Текст книги "Песня штормов. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Артемьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 52 страниц)
Время приближалось к полудню, когда магистр лично вступил в бой.
В земляном валу, окружавшем лагерь, имелось три крупных прохода. Когда из них начали выходить свежие полки союзников, небо дрогнуло. Обострившимся чутьём Анна ощутила, как от Обердорфа к холму, где находилась ставка паши и разместились сильнейшие маги, по воздуху потянулась широкая полоса магии, превращавшая воздух на своём пути в нечто иное. Ещё не энергия, уже не материя. Достигнув точки над ставкой, она несколько секунд наливалась силой, «твердела» в восприятии, а затем развернулась в сложную структуру заклинания. Ещё несколько секунд, в течении которых заклятье набирало мощь. Волшебники внизу реагировали на опасность, некоторые пытались разрушить чужой конструкт, другие торопливо возводили дополнительную защиту, надеясь защитить хотя бы себя. Бесполезно. Творение магистра было невозможно остановить.
Огромное огненное колесо возникло в небе, за пару вздохов налилось алым цветом, пролилось вниз смертоносным дождём. Тысячи капель, крохотных с такого расстояния, летели к земле, превращая её в филиал ада. Рядом с ними падали сгустки побольше, ударявшие по возведенным конийцами щитам; те мерцали, шли разводами, но держались.
Обердорф довольно ухмыльнулся, свистнул и, не отрывая глаз от притягательного в своей разрушительной красоте зрелища, скомандовал:
– Третья коллегия. Начинаем!
Мастера, прежде никак себя не проявлявшие, полные сил и желания наконец‑то действовать, ударили разом. Пока что они не пытались накрыть ставку паши. Десяток мощных заклинаний накрыл уже изрядно потрепанные тысячи центра рахмонитов и проломил ослабленную защиту. Сотни людей умерли мгновенно, замороженные, сожженные или растерзанные невидимыми лезвиями; там, где прежде находились пусть рыхлые, но устойчивые порядки готовых сражаться бойцов, мгновенно образовалась дыра. Горы человеческих и лошадиных трупов покрывали землю. Фронт, прежде единый, прорвался, и в получившуюся брешь немедленно рванули закованные в броню всадники Союза. Кирасиры и рейтары, поддерживаемые легкой кавалерией из гусар и улан. Их было не особо много, но остановить их оказалось некому.
В противоположность им, на флангах наступление вела пехота. Две колонны солдат уверенно разрезали ослабленные ряды противника, баталии пикинеров прикрывали своих вооруженных мушкетами собратьев, отражая редкие нападения конников. Туда, где встречалось сопротивление, быстро подкатывали пушки, при необходимости запрашивалась поддержка волшебников. Маги конийцев не смогли окончательно подавить связь, передающие голос заклинания продолжали действовать, пусть и не всегда.
Неудивительно, что привыкшие к стремительным дерзким рейдам и разбойничьей тактике, набранные зачастую из бедняков, слуги султана побежали. Они дрались уже четыре часа, устали, рядом гибли их товарищи, неверные раз за разом успешно отбивали их атаки, злая магия била с неба, рядом стонали раненые люди и лошади. Тяжелые мушкетные пули пробивали даже зачарованные доспехи, картечь отрывала руки и ноги, сознание мутилось от запахов гари, крови, дерьма, распыленного в воздухе яда, наложенных порчей.
Тем временем центральная колонна, практически не встречая сопротивления, неслась вперед. Изредка уцелевшие знатные рахмониты умудрялись собрать вокруг себя сотню‑другую бойцов, однако их сносили, перемалывали, не особо задерживаясь. На один отряд‑препятствие уходили усилия одного же полка кирасиров, остальные продолжали путь без задержки, пока отставшие восстанавливали ряды. Кроме того, снова вмешались маги.
– Собрались! – последний раз оглядев поле боя, скомандовал магистр. – Первая коллегия на месте, третья со мной, вторая прикрывает!
Логично. Маги первой коллегии практически вынесли на своих плечах бой, они вместе с армейцами с самого утра боролись с волшебниками конийцев. Вторая коллегия начала действовать позднее; кроме того, им не требовалось следить за собственной безопасностью, знай себе гвозди заклятьями по врагу. Занятие не самое простое и легкое, но всё ж‑таки попроще, силы они сохранили. И, наконец, третья. Практически – резерв, не вмешивавшийся в схватку, ждавший своего часа. Полностью готовый к рывку, застоявшийся, и оттого жаждавший драки.
Опытные люди, жившие не одну сотню лет, постоянно воевавшие. Ими не требовалось командовать, они и так знали, что делать. Достаточно было направлять. Каждый облачен в доспех, стоящий целое состояние, увешан артефактами, имеет при себе запас алхимии разных типов. Многие умели летать или сидели на боевых химерах, иногда выращенных собственноручно. Они быстро догнали всадников и заняли место в центре построения, превратившись в передвижной аналог артиллерии. «Живые танки» – пришло в голову Анне уместное, пусть и не совсем точное сравнение. – «Кувалда победы».
К тому моменту, когда ударный кулак прорвался к ставке паши, огненное колесо магистра исчезло, исчерпав вложенную силу. Ну и среди колдунов рахмонитов нашелся один умелый, малость подточивший структуру заклятья. Не сказать, что им это сильно помогло, но какие‑то минуты они выиграли. Или нет, потому что Обердорф немедленно наложил ещё одно, тоже площадное и частично самоподдерживающееся, только молниевого типа. Однако в короткий промежуток времени, пока защита над ставкой не испытывала постоянного давления, некоторые конийцы из тех, что поумнее, попытались сбежать.
Анна даже не столько увидела беглецов, сколько ощутила перемещение сильных одаренных, появившихся из‑под скрывающих пологов. И немедленно сообщила:
– Магистр, три человека с сильным даром пытаются сбежать. Их сопровождает два десятка одаренных послабее. Движутся по дороге на запад.
– Чтоб их Рогатый в жопу отымел! – в азарте погони магистр не сдерживался. – Не уйдут!
Похоже, уничтожить магов он хотел сильнее, чем прибить командующего. С рациональной точки зрения, намерение правильное, ведь пашей у султана много, в отличие от сильных волшебников. Хотя соображения чести выстраивали другие приоритеты, и большинство дворян им поддались бы.
Похоже, Обердорф простимулировал подчиненных, потому что конники прибавили хода. Поле, на котором происходило сражение, прежде походило на лоскутное одеяло – кусочек дерна с высокой травой, рядом относительно утоптанная глинистая площадка, дальше местные крестьяне хлеб посеяли, тут канава с пересыхающим ручейком. Затем по нему несколько раз промчались тысячи лошадей, сначала в атаку, потом отступая, и снова на штурм. В результате к тому моменту, когда союзники начали наступление, земля во многих местах напоминала месиво. Скакать по ней было невозможно, во всяком случае, длинную дистанцию. Кирасиры и рейтары двигались мерным шагом, рассредоточившись и выслав вперед гусар. Однако магистр без всякой магии ускорил ход полков, доходчиво объяснив, что он сделает с командованием и их мужскими достоинствами, если колдуны сбегут.
Во вражескую ставку центральная колонна ворвалась, словно стая лис в курятник. Выставленный заслон из неплохих воинов, последний резерв паши, просто смели, после чего началась резня. Командование конийцев не рассчитывало остановить наступление союзников, оно надеялось выиграть время для бегства, но разница в силах оказалась слишком велика. Обердорф проломил магическую защиту, мастера уничтожили остатки сопротивления и прошлись заклятьями по строю, простые люди зачистили остатки. За пару минут полк кавалерии перестал существовать, открыв дорогу к лагерю.
Затем колонна остановилась. Всадники растекались в стороны, добивая сопротивляющихся, грабя, собирая пленных, но не рискуя подниматься на вершину холма, туда, где находился центр ставки. Там, где схватились три десятка старших магов, обычным людям делать нечего. Несколько волшебников рахмонитов то ли не успели сбежать, то ли рассудили, что всё равно не получится и честнее продать жизнь подороже. Во всяком случае, они остались в лагере и сейчас отчаянно сопротивлялись. Шансов у них не было никаких, магистр с подручными давили их одного за другим, однако следует признать – на том свете предкам они взглянут в глаза без стыда. Смерть вражеские колдуны приняли достойно.
Сама схватка продолжалась недолго, разница в силах оказалась слишком велика, а вот последствия… Верхушка холма превратилась в затянутую черным дымом оплавленную воронку, к чьим краям было невозможно приблизиться без магической защиты. Лошади тревожно ржали, отказывались повиноваться командам, стремились сбежать из опасного места. Обычное зрение не позволяло рассмотреть, что творится внутри, оно и к лучшему – магов, видевших куда больше, зрелище замороженного пламени или застывшего в прозрачном пузыре человеческого тела, одновременно старика и ребенка, откровенно пугало. Незачем простецам на такое смотреть.
Пока магистр сотоварищи добивал остатки чародеев и организовывал погоню, тем самым постепенно уходя из радиуса наблюдения Анны, на других участках фронта происходили не менее интересные события. Впрочем, фронт к тому времени рухнул, правильнее говорить о бегущей толпе. Конийцев можно понять – приказов нет, отдавать их некому, свежие полки союзников наступают, потери огромны, от усталости руки не шевелятся и кружится голова. О победе никто не задумывается, мысли только о том, как бы выжить. Войско разделено на две части, которой приходится тяжелее, непонятно. На правом фланге пехота союзников успешно давит любое сопротивление, мерно и неотвратимо продвигаясь вперед. На левом недобитые осколки воинов духа и химерологов послужили центрами кристаллизации для простых рахмонитов, наступление шло тяжелее. С другой стороны, там же находились переброшенные ранее резервы из кирасир и чашников, специально высматривающие организованные группы и быстро их уничтожающие. По большому счету, бой закончился, началось преследование с избиением бегущих.
– Виктория, господа! – довольно воскликнул маршал. – Решительная виктория! Позвольте поздравить всех вас с первой победой над нечестивыми. Ура, господа!
Конечно, его почин поддержали. Пользуясь тем, что помехи исчезли, а расстояние до Арабонна не превышало сотни миль, Бюкуа направился к зеркальщикам, дабы лично доложить его королевскому высочеству об успехе. Опытный придворный прекрасно помнил о правиле, по которому сообщать хорошие новости следовало самому, а приносить плохие доверять другим посланцам.
Откуда взялся первый бочонок с вином, Анна не смогла заметить. Он просто в какой‑то момент оказался стоящим рядом со штабной палаткой, уже открытый, из него разливали под одобрительные возгласы всем желающим. Потом появился второй – потому что первый как‑то быстро закончился, а маршал не запретил. Наоборот, Бюкуа с радостным видом произнёс пару тостов, тем самым поощряя продолжение импровизированной пирушки. Постепенно подтягивались командовавшие на флангах офицеры и генералы, бочонков становилось больше, голоса громче и веселей.
С неба внезапно для всех, кроме Анны, свалился Обердорф.
– Паша погиб! – громогласно объявил он. – Попал под случайное заклинание. Дайте‑ка мне выпить!
Ему немедленно поднесли здоровенную кружку с вином.
– Колдунов я догнал, – с удовольствием выхлебав сразу половину, сообщил магистр. – Один оказался на диво шустрым и сбежал, остальные мертвы.
– Великолепно! – ещё больше обрадовался Бюкуа. – Мы нисколько в вас не сомневались, ваша светлость. Лагерь противника захвачен?
– Да, там заправляет Миттерхоф. Он хотел погнаться за врагом, но солдаты застряли в обозе.
Судя по тону, слабая дисциплина рядовых кавалеристов великого мага ничуть не удивила и даже не расстроила. Потому что:
– Отступающими займётся третья коллегия. Крупных рыб она выловит, а рядовых слишком много, и они слишком быстро драпают.
Иногда проигравшее войско теряло до трети воинов, если противник имел возможность организовать преследование. Сейчас, однако, обстоятельства складывались не в пользу союзников. У них было мало легкой конницы, в то время как конийцы почти поголовно сидели на лошадях. Речь о бойцах, разумеется, а не о слугах и прочих некомбатантах в захваченном обозе. Том самом обозе, на который наткнулись уланы и гусары – части, которые, по идее, должны гнать отступающих. Использовать для этого кирасир едва ли разумно, даже с учетом усталости коней беглецов.
– Прекрасно! В таком случае, примите мои поздравления со славной победой! Его королевское высочество уже извещен, и я, разумеется, отметил ваш выдающийся вклад.
– Не такая уж она и славная, – пожал плечами старый маг. – С откровенной швалью дрались. Вот с теми, кто следом придёт, возни будет много, а эти…
Он скривился и небрежно махнул рукой. Ну, возможно, по его меркам события прошедшего дня тянули на мелкую стычку, но для бессовестно подслушивавшей Анны даже издалека битва выглядела страшно. Тысячи пылающих яростью и взаимной ненавистью людей, сходящихся в сотнях крупных и мелких схваток; клубы порохового дыма, языки огня, колдовского тумана, застилающие поле; топот копыт и залпы орудий, визжащая картечь, ядовитое шипение разъедающей плоть кислоты, стоны боли, рёв химер. А ведь девушка находилась на приличном расстоянии от идущих схваток. Правда, её усилившиеся чувства доносили звуки, запахи и эмоции так, словно она сидела намного ближе, чем в действительности.
Тем временем импровизированная пирушка с участием старшего командования корпуса продолжалась. Хотя следует признать, что о своих обязанностях никто в штабе не забывал, они продолжали исполняться, просто понимание этих обязанностей не включало в себя необходимость оставаться трезвым. Офицеры пили, одновременно отдавая приказы о сборе раненых и оказании им помощи. Провозглашали тосты за павших, тут же организовывая захоронение тех самых павших в братских могилах – впрочем, знатных покойников помещали в зачарованные гробы, чтобы перевести в родовые склепы. Под изрядным хмельком приказывали ловить и казнить мародеров. Отправили специальных людей‑бутиньеров для учета трофеев, взятых на поле боя и в лагере рахмонитов. Пытались понять, как лучше построить завтрашний благодарственный молебен, учитывая, что союзники принадлежали самое меньшее к десятку различных церквей.
Как ни странно, откровенных глупостей, на взгляд Анны, почти не совершалось. Вот что значит опыт.
На саму девушку новых обязанностей не накладывали, а старые исчерпались сами по себе. После того, как воины султаната побежали, она сообщила основные маршруты, по которым уходят наиболее крупные отряды, после чего оказалась не у дел. В округе оказалось не за кем наблюдать. Так что она сидела, тянула винцо, вела вежливую беседу с излишне радостными мужчинами и тихо гадала, кто же пытался её отравить.
Глава 14
По сравнению с временами пять‑шесть веков назад, трофеи утратили сакральный статус, подтверждающий удачливость воина, и превратились в обычный источник дохода. А также в источник постоянной головной боли, даже больший, чем раньше. Прежде дележ проходил по относительно понятной схеме: треть полководцу, треть высшей аристократии, приведшей дружины на поле боя, треть рядовым бойцам в зависимости от проявленной доблести. Там, конечно, имелась масса нюансов, например, ополченцы получали фиксированную плату и в дележе не участвовали, поэтому мародёрили без зазрения совести. Плюс всегда возникали сложности с оценкой захваченного, ведь монет и золотых изделий в обозах всегда меньше, чем дорогой одежды, украшенного оружия и прочих вещей непонятной стоимости. Короче говоря, занятие неблагодарное, но в первом приближении схема понятна.
Семнадцатый век от восхождения Спасителя внес свои коррективы, особенно в разномастном Регенсбургском Союзе. Состоящий из множества земель и наций с отличающимися воинскими традициями, Союз чисто технически не мог создать Устав, удовлетворяющий всех – во всяком случае, не в плане дележа захваченной добычи. Усилия августов установить какой‑то общий порядок натыкались на согласованное недовольство подданных, считающих себя обделенными. Особую пикантность обстановке придавало наличие магов, живших долго, привыкших к определенным способам распределения ценностей, и к нововведениям – особенно ущемляющим их права – относящихся с подозрением.
С другой стороны, благодаря сложностям работы и неусыпному надзору вышестоящих, трофейная служба Союза считалась лучшей в Европе.
Вряд ли Родерик задумывался о подобных, слишком тонких для него материях. Парень просто видел возвращающихся из битвы солдат и офицеров, слушал их восхваления себя и друг друга, до него доносились описания грабежа лагеря со всеми попутными прелестями вроде захваченных наложниц – и подросток завидовал! Ему тоже хотелось проявить себя, хотелось славы, богатства, внимания красавиц! А нет, облом. В армии он не состоял, пребывая на службе у леди Стормсонг. В строй его бы просто‑напросто не пустили. Плевать, что красавицы там весьма условные, весом под десятки пудов, всё равно обидно.
Госпожа, разумеется, терзания Рода видела и утешала:
– Успеешь ещё навоеваться. С нашей жизнью хотя бы раз в год с кем‑нибудь, да подерешься.
– Не в таком сражении!
– Оно и к лучшему, – бессердечно заметила Анна. – Сходи к госпиталю, посмотри, как врачи раненым руки‑ноги отпиливают. Думаешь, целители многим конечности вернут? О, святая наивность!
Ради душевного спокойствия вассала она не поленилась и отвела его к одной из братских могил. К чести победителей, о своих павших они позаботились, отделив их от врагов и укладывая с некоторым почтением в длинные траншеи. Даже раздевали не всегда. С рахмонитами не церемонились – тела просто скидывали в выкопанные ямы, вместе с трупами лошадей и предварительно обобрав. Мертвых химер сжигали, пепел закапывали, так же поступали с теми, кого однозначно идентифицировали как одаренных.
Вид длинной вереницы покойников, зачастую обезображенных, с застывшими на лицах гримасами боли и ужаса, заставил парня задуматься. Его леди подлила масла в огонь, указав на огромную кучу дров и веток с лежащими наверху телами:
– Как думаешь, почему этих мертвецов сжигают, а не хоронят, как остальных?
– Порча, небось.
– Именно. Кто‑то проклятье во время боя словил, но есть и такие, кто специально при жизни на себя особые заклинания накладывают. Чтобы после смерти стать источником чумы или других болезней. Поэтому похороны нужно устраивать как можно скорее, желательно под руководством знающего одаренного. И, кстати, с мародерами тоже борются по этой причине, – Анна сухо усмехнулась. – Мародером вообще быть опасно. Посмотри на того, который справа висит. Видишь его руку?
Профосы не поленились, и для пойманных грабителей трупов выстроили особую виселицу. Сейчас на ней болталось трое любителей наживы.
– Ага. Черная.
– Вот что случается с теми, кто хватает чужие артефакты.
Общего для всей армии богослужения не проводилось, и в целом мертвецов хоронили без жесткого разделения по конфессиям. Нет, безусловно, в то место, где сражался полк из страны, сохранявшей приверженность старой церкви, старались посылать священника старой церкви; точно так же поступали со фризами, которых погребали с участием фризского пастыря, или иными сторонниками очистительных течений веры. Но если рядом лежал труп союзника, его клали в общую могилу и отпевали, не глядя на принадлежность.
Количество свежих могил поражало. А ведь впереди предстояли куда более жестокие сражения.
– Так чё? – печальное зрелище включило у подростка мозги, но он, в силу возраста, продолжал считать себя чуточку бессмертным. – В шатре сидеть, пока остальные дерутся?
– Возможных занятий у тебя целый пучок, – образно выразилась Анна. – Можешь нашим армейским магам помогать, у них всегда много работы.
– Да ну!
– Их артефакты вчера спасли не одну жизнь. Впрочем, если не хочешь – сходи в госпиталь, заодно целительские практики подтянешь. Или среди свитских у мастеров потолкайся, послушай, что они говорят. Может, выяснишь, кто пытался мне эликсир подлить.
– Какой эликсир⁈
– Вот не знаю, не смогла его определить, – леди искренне негодовала по этому поводу. – Даже не поняла, что он делает. Вроде бы должен снижать критичность мышления и усиливать либидо, но тогда зачем добавлять ухудшающие зрение яды? Что‑то странное.
Подливали ей всякое, и часто. Однако до сего раза добавки удавалось идентифицировать. Кроме того, прежде отравители не действовали настолько нагло, умудрившись подлить эликсир в уже взятый в руку фужер. Однажды попытались использовать нечто газообразное, но быстро сообразили, что использовать против неё воздух бессмысленно. С тех пор – либо напитки и еда, либо высохшие мази, нанесенные на поверхности. Причем в половине случаев у Анны даже предположений не возникало, кто её «осчастливил» на сей раз.
Рода она в тонкости взаимоотношений с окружением до сего дня не посвящала, а вот Мэри была в курсе. Должна же служанка знать, почему её госпожа тщательно проверяет все блюда, в том числе приготовленные на её глазах. Сейчас пришла пора просветить парня – точнее, добавить штрихов и подробностей, углубляющих картину.
– На сегодняшнюю пирушку я бы предпочла не ходить, – призналась Анна в завершении разговора. – Неизвестно, чем она обернётся. Но положение обязывает, не пойти нельзя. Тебя тоже прихвачу. Стесняться нечего, там будет полно молодежи вроде тебя. Они станут хвастаться, но ты им не верь – большинство точно так же в тылу сидело.
– А те, кто не сидел?
– Им можно только посочувствовать. И внимательнее присмотреться к их покровителям. Всё, возвращаемся.
Вчерашней спонтанной пирушки военным показалось мало, поэтому сегодня они планировали нажраться, как следует. Некоторые начали с самого утра, развернуться во всю ширь им мешало обилие дел. По мнению Анны, пьянство, с учетом приближающихся основных сил рахмонитов (и недобитков, способных пожелать отомстить, убежавших не слишком далеко), выглядело форменным безумием. Но кто её спрашивал? Не ей сокрушать многовековые воинские традиции.
Сама она планировала прийти, повертеться среди гостей, после чего сослаться на головную боль и уйти к себе. Тем более что её слова, чувствовала Анна, будут правдой – расслабиться не получалось, вызванное присутствием тысяч людей напряжение росло. При других обстоятельствах она, если бы не нашлось возможности отдохнуть в одиночестве, тяпнула бы винишка и завалилась спать. Но напиваться, когда рядом куча старых магов, строящих насчет неё какие‑то планы? Это самоубийство.
В целом, у неё получилось. С небольшими особенностями.
Сначала ей наговорил комплиментов Бюкуа. Светящийся довольством маршал встретил леди Стормсонг рядом с шатром и тут же принялся нахваливать. Он не приписывал Анне решающий вклад в победу, но утверждал, что столь низкие потери – её заслуга. В битвах с конийцами серьёзную постоянную угрозу представляли внезапные налёты их легких частей, и тот факт, что на сей раз все их удалось заблаговременно перехватить, вызывал у командования легкую эйфорию. Так что Бюкуа рассыпался в любезностях, постепенно наводящими вопросами выведывая дальнейшие планы оказавшейся внезапно полезной вестницы. Под конец вовсе перешел к слабо завуалированным намёкам. Дескать, вот в Австразии таланты ценят, их обладатели уважаемы и государем обласканы.
Менять подданство Анна не желала, отчего немедленно пропела дифирамбы Серому курфюрсту. Её поняли правильно.
Затем по одному принялись подтягиваться волшебники. Общество специфическое, хорошо знакомое между собой и ревнивое к чужой славе. К леди Стормсонг они относились со смешанными чувствами. С одной стороны, её потенциал был для них очевиден, каждый хотел бы получить его в личное владение. Иными словами, женить девушку на себе или ком‑то из родственников, если не получится – опутать долгами и вынудить их отдавать услугами. В то же время они прекрасно видели поползновения других и понимали сложность задачи, а также тот факт, что первая же попытка станет последней. Волшебники, особенно из старых родов, конкурировали между собой жестко. Невозможность захапать ценный приз раздражала, тем сильнее, чем чаще Анна демонстрировала уникальные возможности. До некоторой степени мастеров магии успокаивала фамилия. По их феодальным представлениям, потомку длинной вереницы благородных предков‑одаренных позволено намного больше, чем кому бы то ни было. Если бы вышедшая из незнатного рода магичка делала то, что не могут сделать они, её бы убили. Из ревности.
На определенном этапе Анну в единоличное пользование заполучил Обердорф. Поздравления с победой и здравицы в свою честь он выслушивал равнодушно, со скучающим видом, однако заметил девушку и оживился. Небрежным жестом, словно муху отгоняя, мужчина установил защиту от подслушивания и принялся выпытывать, какими еще способностями вестница владеет.
– В том‑то и беда, магистр, что я сама не знаю, что могу, – без притворства посетовала Анна. – В Букеле львиная доля усилий тратилась на то, чтобы смягчить наиболее неприятные последствия полученной милости. Наставники искали в архивах, или создавали новые методики, закрывающие от давления ментального поля, от взора духов, обучали нестандартным заклинаниям. Из‑за изменений организма, в городах я вынуждена постоянно пользоваться заклятьями для очищения воздуха, без них запахи становятся слишком сильны. Пришлось учить. Я не ропщу, если бы не помощь профессоров, моя жизнь была бы куда менее комфортна и, скорее всего, проходила в поместье, вдали от людей. Однако время ушло. Ну а потом различные обстоятельства не позволяли сосредоточиться на постижении дара, из‑за чего сейчас я владею им куда хуже, чем могла бы, останься в университете.
– Даже от того, что есть, польза весьма велика, – заметил магистр. – Недаром Бюкуа тебя обхаживает. А когда вернёшься в Арабонн, тем же самым займётся принц. Это сейчас Фризский владыка его отцу союзник и вассал, что будет через год, одному Спасителю ведомо. Захочет эрцгерцог оставить идеальную разведчицу на службе у возможного бунтовщика, как думаешь?
Анна улыбнулась. Подобный вариант она рассматривала.
– Так уж и идеальную? Ни за что не поверю, что у вас не появилось идей, как воспрепятствовать моему способу разведки.
– Может, и появились, – ухмыльнулся тот.
– Вот именно. Уверена, многие из присутствующих мэтров тоже задумывались, что станут делать, разведи нас судьба по разным сторонам. И наверняка они нашли свои способы. Зная механику процесса, воспрепятствовать ему не так уж и сложно.
– Смотря чем мешать. Когда рассчитают нормальный ритуал, придётся придумать что‑то другое, а до тех пор ты всем нужна.
В правоте магистра она убедилась тем же вечером. Завуалированно насчет смены подданства с ней побеседовали представители едва ли не всех крупных игроков, приславших войска на призыв августа. Точнее, те из них, кто обладал достаточными полномочиями и мог говорить от имени своего государя. Надо думать, по возвращению в крепость, на уши ей присядут посланцы Бромме, Тарраконии, Святого Престола и иных. С щедрыми предложениями в одной руке и тщательно запрятанными в кружевах слов угрозами в другой.
Ничего нового, если вдуматься.
Из‑за множества желающих с ней пообщаться, вырваться с приёма удалось поздним вечером. Голова болела, на лице застыла вежливая гримаса, заклятье проверки напитков накладывалось само собой. Предложение господина де Калленеля – Антуана, как она мысленно его называла, чтобы не будить плохих воспоминаний – проводить её до шатра пришлось очень кстати. Она, конечно, дошла бы одна, но со спутником спокойнее.
– Странно, что возвращение назначено на послезавтра. Я бы предпочла не задерживаться.
– Ничуть, леди, маршал руководствуется практическими соображениями. Он всё точно рассчитал. Нам требуется время, чтобы собрать трофеи, подсчитать потери, позаботиться о раненых. Их лучше бы вообще никуда не перевозить, а позволить выздоравливать в лагере. К сожалению, султан приближается. Получив известие о поражении передового отряда, он приостановил движение войска, дожидаясь подхода отставших сил, но задержка не будет долгой. Два, возможно, три дня. Скорее всего, он уже движется сюда. Мы не можем ждать прихода нечестивых.
– Восхищаюсь выдержкой целителей, – призналась Анна. – В ту часть лагеря, где расположен госпиталь, я стараюсь не заглядывать.
– Таков воинский удел, – пожал плечами рыцарь. – Смерть и слава идут под руку, а получить в бою рану столь же просто, сколь и печально. К счастью, мудрые государи заботятся о своих подданных и уделяют пристальное внимание полевой медицине. В Австразии в каждом полку числится не менее трёх лекарей, вдобавок существует отдельный госпитальный обоз, в нём даже трудятся несколько целителей. Во Фризии, насколько я слышал, схожее устройство.
Правители и в самом деле заботились о раненых. Не по доброте душевной, просто чем больше солдат выздоровеет, тем больше их и быстрее вернётся в строй. Поэтому по возможности открывались школы лекарей, в полках существовали ставки врачей, отдельные бойцы назначались на роль санитаров. Если, конечно, финансирование позволяло. Дворяне‑офицеры могли позволить себе нанимать магов‑целителей, за любой армией всегда следовали кареты с парой‑тройкой таких волшебников. Они, конечно, редко могли похвастаться хотя бы девятым рангом, однако лечили на порядок лучше, чем их неодаренные коллеги. Например, целители могли справиться на начальном этапе развития с гангреной, которая с распространением огнестрельного оружия превратилась в настоящий бич раненых.
– Про Фризскую армию мне сложно говорить, я слишком мало о ней знаю, – заметила Анна с некой долей смирения. – Вероятно, в скором будущем представится шанс это изменить. Наверняка князь потребует моего участия в будущих войнах.
– Разве так не должно быть? Для кого‑то с вашей фамилией!
– В первую очередь Стормсонги – хранители земель. Остальное вторично.
Иногда Анна сравнивала себя с канатоходцем, идущим по канату с шестом в руках. Благодаря интригам, крючкам‑наживкам для сильных мира сего, вовремя запущенным слухам и показанным реальным способностям она пока что умудрялась сохранять баланс. Вопрос в том, насколько её хватит?
Не запутаться бы.
