Текст книги "Песня штормов. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Артемьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 52 страниц)
Глава 8
Сборы усложнялись необходимостью соблюдать осторожность. Старшие Торнтоны хмуро признавали, что не могут дать гарантий абсолютной преданности всех обитателей дома. В столице постоянно проживало около двух десятков вассалов и слуг семейства баронов, вполне возможно, к кому-то из них подходили с предложением делиться сведениями за денежку. Что перевесило – деньги или верность – угадать нельзя.
Способы обеспечить тотальную преданность существовали, но ментальная магия слишком уж сильно влияла на разум. Заклятые слуги сразу или постепенно превращались в равнодушных болванчиков, не имеющих иных желаний, кроме исполнения воли хозяина. Кроме того, за ними постоянно приходилось следить, потому что в порывах энтузиазма они всякое творили, причем внезапно и творчески. В плохом смысле. Из-за многочисленных кровавых инцидентов к идее промывки мозгов относились отрицательно, во многих странах закон запрещал наложение Оков Верности. Королевство Придия относилось к числу последних.
Младших Торнтонов в планы кузины тоже решили не посвящать. Девушек отец считал болтушками (по мнению Анны – правильно считал), Чарльз излишне прямолинеен и не сможет правдоподобно изобразить незнающего. Поэтому сборы проходили тихо, проводили их фактически втроём – сама Анна, Мэри и Родерик. И если у подростка вещи заняли всего один сундук, даже с учетом подаренных или приобретенных в столице, то девушкам пришлось повозиться. В первую очередь, разумеется, леди Стормсонг, которую тетя завалила платьями и прочей одеждой, обязательной по статусу, хотя приехавшая буквально в одном платье и туфлях горничная тоже внезапно оказалась обладательницей множества вещей. Почти все они были поношенные и перешитые – с другой стороны, обычные крестьяне или ремесленники на сравнимое богатство надеяться не могли. Но личная горничная знатной дамы должна выглядеть соответствующе, поэтому о ней Торнтоны тоже позаботились.
Помимо одежды, багаж Анны включал в себя десяток килограммов железа в виде слитков, килограмм бронзы и ларец с различными минералами. Довольно дорогой набор, частично позаимствованный в усадьбе и переплавленный, частично купленный в лавке алхимика. Имелись у магички определенные планы, которые она намеревалась опробовать по пути в новый дом. В том же большом сундуке разместились кошель с серебром и целых три книги, их разрешил скопировать барон из своей библиотеки. Книги переписала сама Анна, попутно тренируя навык телекинеза, они не были украшены миниатюрами сверх необходимого, у них был простой переплет и обложка из обычной кожи, без вставок из драгоценных металлов. Однако девушка не продала бы их ни за какие деньги. Сейчас, пока библиотека Стормсонгов находилась вне досягаемости, любые источники информации по развитию магического дара представляли для неё особую ценность.
Собиравшаяся поначалу заодно всучить племяннице Святую Книгу тетя позднее передумала. Церкви Фризии и Придии из-за расхождений в теологических вопросах периодически проклинали друг друга, в периоды обострений таможни обеих стран свирепствовали, запрещая провоз предметов «еретических» культов. Поэтому решили не рисковать.
Лекарств набрали ящичек, зеркала осторожно упаковали… Зеркала, кстати, диковинкой не считались. Маги изготавливали их достаточно часто, один из этапов становления артефактором включал в себя демонстрацию создания зеркала. Те, которые везла с собой Анна, не несли на себе никаких зачарований, и предназначались исключительно для бытовых нужд.
Отдельный сундук занимали документы. Прежде Анна не задумывалась, сколько бумаги требует рутинное функционирование поместья, не считая обслуживания особняка в Бирме или учета сбора налогов с торговцев, скупающих добытое на их участке леса. Ругань отца смешила её. Теперь, столкнувшись с необходимостью самой вести бухгалтерию и самолично проверять документацию, она прониклась величайшим уважением к труду мэтра Норриса. Юрист, кстати, не просто привез здоровенный баул, набитый расписками, купчими, письмами, доверенностями, грамотами, гарантиями и тому подобным. Он сидел с девушкой по два часа три дня подряд, объясняя, к чему относится тот или иной документ, в чем суть заключенной сделки, почему её оформили именно так, а не иначе.
На третий день он сделал своей молодой нанимательнице неожиданный комплимент:
– Вы прекрасно справляетесь, миледи. Дворяне часто не осознают важность оформления любых действий с землей, наследства или иных событий на бумаге. Вы этого недостатка лишены.
– «Слово дворянина крепче стали» – процитировала Анна, намекая, что в кругу знати своим принято верить на слово.
Норрис презрительно скривил бледные от старости губы.
– Я не раз становился свидетелем, как человек высокой чести и благородного происхождения внезапно «забывал» о сути договоренностей, или просто отказывался платить, получив желаемое. Вы удивились бы, узнав о поступках некоторых людей, чья репутация в глазах общества незыблема. Контракт, желательно заверенный у солиситора, позволяет избежать подобных сюрпризов.
– Вам нет нужды убеждать меня, мэтр, – криво улыбнулась юная леди. – У меня перед глазами хватает свежих примеров трусости и подлости, я тоже могу их перечислить. После казни отца многие наши знакомые, образно выражаясь, открылись с неожиданной стороны. Урок мне на будущее – буду знать, кто чего стоит. На кого можно надеяться, а от кого держаться подальше. Хоть что-то хорошее из всей этой истории вынесу…
Она помолчала, затем, поколебавшись, спросила:
– Скажите, мэтр. Вы ведь наверняка осведомлены о том заговоре, и о связанных с ним событиях, лучше большинства столичных сплетников. По крайней мере, правды знаете больше. Отец действительно являлся одним из основных его участников? Или же его вина заключается в фамилии?
Старик ответил не сразу. Откровенничать на данную тему было небезопасно. Вместе с тем, леди Стормсонг показала себя девушкой разумной, не склонной к болтовне, скоро она покинет королевство, и, наконец, заслуживает правды. Поэтому юрист сказал правду – так, как её понимал.
– Вы должны понимать, миледи, что ваш батюшка со мной не откровенничал. Тем более по столь деликатному вопросу. Мои измышления могут оказаться полностью ложными.
– Всё равно хотелось бы их услышать.
– В таком случае должен сказать, что истина где-то посередине. Ваш отец, в силу происхождения и положения, находился не на последних ролях, это так. Усилия сэра Хали тоже нельзя считать ничтожными, без его влияния приговор мог бы быть иным. Но есть кое-что ещё, не имеющее непосредственно к вашему роду отношения. Некие события и наблюдения, сделанные за последние лет тридцать, повлиявшие на суровость приговоров.
Власти, в широком смысле, убедились, что Темную Марку можно контролировать. Гильдия магов, священные защитники старой церкви, охранители церкви реформированной, отряды поддержки службы шерифов – они выполняют те же функции, что и семьи лордов-хранителей. Причем они справляются! Запирают двери в Царство Духов, уничтожают измененных либо одержимых животных, очищают людей, организуют добычу ингредиентов, создают артефакты, плантации ценных трав. Но при том у них нет привилегий, закрепленных в королевских хартиях и многократно подтверждённых! Гильдия не вправе требовать льготных расценок за свои товары; церковь обязана приходить на помощь, случись прорыв; другие дворяне предоставляют бойцов в случае войны, у них нет льгот или отсрочек.
– Подождите!
Сидевшая за столом Анна, до того внимательно слушавшая речь Норриса, неожиданно вскинула руку, приказывая замолчать. После она с каким-то растерянным, шокированным выражением лица потерла пальцами виски, сгорбилась, глубоко вздохнула. Несколько раз девушка открывала рот, словно желая что-то сказать, и сразу замолкала, то ли не способная сформулировать, то ли не в силах выговорить догадку. Наконец, она выпрямилась и посмотрела прямо на собеседника.
– Вы хотите сказать, что мы стали слишком дорого обходиться, и потому нас убрали?
В её голосе звучал такой ужас, что старому цинику стало девушку жалко. Самую малость. Он принялся уверять Анну:
– Вовсе нет, миледи, всё не настолько плохо. Не следует делать поспешных выводов из глупых слов обычного солиситора. Рода хранителей Темной Марки слишком уважаемы и ценны, чтобы от них просто так избавиться. Высший свет желает урезать часть привилегий, права старых магических семей должны примерно сравняться с правами прочей знати. Каковое желание встречает отпор. Будь графы марки более, эээ, продемонстрируй они большую уступчивость, и заговор окончился бы иначе. Вернее, его вообще не случилось бы.
Его собеседница, внимательно слушавшая короткий спич, молча покачала головой. Прикусила губу, о чём-то размышляя. Спустя наполненную вязкой тишиной минуту сухо усмехнулась:
– Теперь я хотя бы понимаю, зачем отец во всё это влез. Что же! – она прихлопнула ладонью пачку документов, оглядела заваленный бумагами стол. – Ваши соображения, мэтр, только убеждают меня в правильности принятого решения ехать во Фризию. Если здесь Стормсонги стали не нужны, возможно, чужбина будет к нам ласковей.
Юристу внезапно подумалось, что он вряд ли способен понять чувства леди. Он не принадлежит к роду с почти тысячелетней историей, его предки не проливали кровь поколениями, защищая одну и ту же землю от потусторонней напасти. Они вкладывают в понятие родового гнезда совершенно разный смысл. И, окажись Норрис на месте девушки, неизвестно, сумел бы между бегством и землей выбрать бегство. Потому что там – она будет никем, ей придется начинать едва ли не с самого начала, а вот здесь имя Стормсонгов известно каждому.
Узнай Анна о его мыслях, ни спорить, ни объяснять ничего не стала бы. Даже если отбросить тот факт, что её личность частично основана на моральных критериях более поздней и социально развитой эпохи, мыслили они с Норрисом по-разному. Для неё в приоритете стоял род, его выживание. Не любой ценой, потому что родовая честь выше вообще всего, но всяко важнее куска земли, пусть и служившего домом долгие века. Да, безусловно, утраченного будет жаль, восстановить потери в полном объеме вряд ли получится. Даже в самом лучшем варианте, который Анна надеялась осуществить года через четыре. Тем не менее, до тех пор, пока она жива, Стормсонги существуют, и это главное.
Глава 9
Ранним утром народ стекался на площадь перед Красным дворцом. Шутка ли – казнят представителей знатных семейств, дворян! Обычных бандюганов и бродяг вешали на «длинной кобылке», устроенной в предместье Калдекот, приходить поглазеть на их смерти жители столицы не считали нужным. Для представителей благородных сословий место подобрали поприличнее, в центре столицы.
Заранее было известно, что казнённые делятся на две неравные группы – лишаемые дворянства и сохраняющие статус. В первую попало всего два человека, выходцы захудалых семей, по слухам, ближайшие помощники главных заговорщиков. Над головами остальных ломать шпаги король не решился, и смерть они примут от меча, а не топора.
«Слишком быстро, – думала Анна. – Следствия по делам о коронных преступлениях тянутся годами, сейчас же прошло всего несколько месяцев. Или доказательства несомненны, или заговор отслеживали с самого начала, и о приговоре участникам договорились заранее. Второе вероятнее.»
Простонародье наблюдало за работой палача, откуда могло, вернее, оттуда, откуда ему позволяла стража. Люди влиятельные и со связями старались найти местечко у окон окружавших площадь домов. Они никогда не считали публичное убийство представителей своего сословия развлечением, на площадь они приходили засвидетельствовать акт поражения одних группировок и возвышения других. Что, разумеется, личных мотивов не отменяло, а скорее дополняло. Разве плохо порадоваться, глядя на скачущую по ступенькам голову врага? Священники говорят, что плохо, ну так они много чего говорят…
Устраивать представление и позволять глазеть на себя Анна не собиралась. Площадь была достаточно большой, чтобы поставить карету внутри цепочки стражников, и из-за опущенных штор наблюдать за происходящим на эшафоте. Те, кому не нашлось места у окон, и родственники осужденных, именно так и поступали. Герб баронов Торнтонов поначалу привлекал внимание, потому что они приехали за час до начала и оказались едва ли не единственными, но потом площадь принялась заполняться людьми. Выглядывавшая в окошко девушка отметила знакомые лица – Уорсли, Апвуды, Фреистоны, другие соседи. Члены таких же колдовских семей, зачастую связанные кровными узами, кто-то из них сегодня выглядел потерянным, и, судя по поведению, не понимал, как себя вести; другие смотрели прямо, прищурившись, словно запоминая, вписывая строчки в невидимый счет. Анна надеялась, что принадлежала к числу последних.
Чуть отодвинув занавески, магичка скользила взглядом по окнам. Хотелось увидеть одного ублюдка, но, к сожалению или к счастью, Хали она не нашла. Ощутить его тоже не получилось, несмотря на то, что рисунок его ауры запомнила хорошо. Людей слишком много, большинство прикрыто сбивающими чутьё амулетами, да и сама по себе она в распознании живых посредственна. Жаль, навык-то полезный. Мысленно сделав пометку увеличить число тренировок, Анна отодвинулась вглубь кареты.
– Скоро они начнут?
– Не раньше десяти, – тихо ответила тётя Милдред. – Мы передали со священником твоё напутствие.
– Он согласился?
– Он даже не понял, что это, – усмехнулся лорд Эдвард. – Принял за обычную ладанку.
Повезло. Южане забыли наследие старых богов, знающий священник из марки сразу бы определил письмена на металлической оправе, и отказался бы медальон в руки брать. Тем лучше. Простенький артефакт, несущий родственную энергетику, служил одной цели – подбодрить, показать, что всё идёт, как задумано. Брат, конечно, в подавляющих оковах, но считать вложенный посыл сумеет. Пусть уходит со спокойной душой.
Баронесса погладила племянницу по руке, успокаивающе прошептала несколько добрых слов. Её сын, тоже находившийся в карете, задумчиво молчал, то поглядывая на кузину, то скользя взглядом по сторонам. Кажется, юноша переживал очередную переоценку жизненных ценностей. До недавнего времени он был наследником богатого лорда с прекрасными перспективами, потом внезапно превратился в близкого родственника казнённого преступника. Многие знакомые отвернулись, будущее стало туманным, внезапно из ниоткуда появилось масса недоброжелателей, досаждавших мелкими, но болезненными для самолюбия уколами. Изначально ему хотелось обвинить в посыпавшихся невзгодах Анну, и так бы он и сделал, если бы не жесткая беседа с отцом. Тот объяснил, почему нельзя прогибаться под обстоятельства, и что случается с теми, кто не способен отстаивать свою позицию. Не говоря уже о том, что родню надо беречь.
С тех пор он периодически задумывался о том, как бы вел себя на месте кузины. Сдался? Пытался бороться? Предпочел бы униженно молить о пощаде? Мысли в голову лезли не самые приятные, но, безусловно, полезные.
– Мы, наверное, тоже из столицы уедем.
Слова барона, разглядывавшего соседей из второго окна кареты, прозвучали неожиданно. Возможно, ещё и потому, что в устах главы семейства означали приказ жене и детям. Приказ неожиданный, ведь у Торнтонов, проводивших до половины года в Линадайне, имелись планы, никак не включавшие в себя отъезд в поместье.
– Через месяц, если получится, – задумчиво продолжал лорд, по-прежнему не отрываясь от своего занятия. – Только каменщиков найдём приличных.
– Зачем, милорд? – аккуратно поинтересовалась тетя Милдред.
– Замок отремонтировать, стены укрепить. Посмотри на них. Видишь, как стоят? Каждый со своими.
Площадь, балконы, окна постепенно заполнялись людьми. Поголовно дворянами, высшими служителями церкви или их приближенными; иными словами, теми, кого с полным правом можно назвать верхушкой государства. Обычно на публичном мероприятии участники сливались в живую разноцветную толпу, сияющую золотом шитья и гудящую многоголосьем голосов. Приглашенные общались между собой, переходили от одного гостя к другому, знакомились, о чём-то договаривались или ругались – словом, взаимодействовали. Сейчас, однако, ничего подобного не происходило. Площадь и окрестности словно покрылись лоскутами тканей, яркими, но разными и не смешивающимися. Дворяне собирались в кучки, одетые в те или иные цвета, и держались друг друга. Черно-красно-белые сторонники короля заняли балконы дворца, облаченные в красное с зеленью члены фракции герцога Траута выглядывали из окон справа, дома по левую руку отсвечивали синевой и золотом принцев Альфретона. Костюмы из оттенков серебра и малинового, династических цветов Берзанского дома, плотной группой перешептывались на площади, ближе к правому выходу – было их не много, зато они довольно успешно соседствовали с черными рясами клириков. Правда, если служители старой церкви шли на контакт, то пастыри церкви реформированной демонстративно сместились к плотным серым рядам членов Конвента. Последние, в силу многочисленности, окружили почти всю левую сторону, вольно или невольно противопоставляя себя остальным.
– Мы, получается, отдельно от всех, – нервно обмахнулась веером тётушка.
– Не только мы, – пробормотал её муж. – Не только.
Неприсоединившихся к той или иной группе тоже хватало. Причем родственники осужденных, стоявшие либо сидевшие в каретах ближе всех к эшафоту, составляли не более трети от всех. Остальные просто рассеялись по площади и потому не привлекали внимание. Да и не только по площади – стоило приглядеться, и оказалось, что люди в своих личных цветах есть везде. Правда, они не выделяются на фоне сплоченных… Кого? Оппонентов? Возможных врагов? Потенциальных друзей? И ведут себя неприсоединившиеся по-разному. Одни осознанно держаться наособицу, другие оглядываются и высматривают, нельзя ли влиться в чьи-то ряды.
Похоже, лорд Эдвард осознал, насколько расколото общество. Умом он и раньше понимал, что в стране не всё ладно, но вот так, наглядно, проникнулся до самого нутра только сейчас.
– Хотя нет, – передумал дядя. – Нам с Чарли уезжать нельзя. Отсидеться в стороне не получится, к кому-то присоединиться надо. Этого не избежать. Послушаем, что предложат. Разве что… Анна!
Он наклонился к племяннице и понизил голос, попутно сделав легкий жест рукой. Камень на перстне блеснул гранями, воздух вокруг стал вязким, звуки извне стихли.
– Поспрашивай там насчет земли. Вдруг рядом с твоей виллой участок продаётся, или приличный дом в Аутрагеле. Не дороже трёх тысяч гульденов.
– Поняла, дядя.
Давящее на барабанные перепонки ощущение исчезло, шум и голоса с площади снова ворвались в карету. Вернее, к двум собеседникам, на десяток секунд уединившимся под магическим пологом – тетя Милдред и Чарльз оставались вне поля действия заклинания.
Звуки стихли, затем зазвучали немного иначе, шум толпы изменился. Закричали глашатаи. Мужчины, стоявшие на площади, принялись снимать шляпы, сидевшие в каретах вылезали или хотя бы открывали двери, чтобы встать на подножки. Женщинам дозволялось остаться сидеть, поэтому Анна не дернулась, она всего лишь чуть отклонилась, в окно рассматривая центральный балкон дворца. После слияния девушка утратила пиетет перед королевской властью (пришедшая извне личность отличалась недоверием к любым авторитетам), и теперь рассматривала венценосца с отстранённым любопытством. Так, словно видела впервые совершенно незнакомого человека.
Конечно, полностью остаться беспристрастной не удалось. Всё-таки она слышала о Генрихе Девятом многое, даже была ему представлена два года назад на одном из балов. Однако тогда она, образно выражаясь, смотрела на него иными глазами, находилась под обаянием сакрального статуса. После всего, с ней происшедшего, иллюзии исчезли. Внешне стоявший на балконе мужчина в роскошном камзоле впечатление производил двоякое. Надменный, уверенный в себе, с идеальной горделивой осанкой, среднего роста или чуть повыше, с тщательно ухоженной бородой и усами. В то же время – равнодушные глаза, капризная складка губ. Анна знала, что король не всегда держит данные им обещания, называя двоедушие политической мудростью, и часто поддаётся влиянию фаворитов. В народе его называли «капризным Генри», а это не самая лучшая характеристика. Ещё он умудрился испортить отношения с большинством влиятельных групп в стране, объединится против него им мешали сильнейшие разногласия. Спорное поведение, потому что любые противоречия забываются, когда появляется сильный общий враг. Пока что крупных восстаний в стране не происходило, хотя мелкие конфликты вспыхивали то тут, то там.
Когда центральная власть слаба, бунты неизбежны. А король был слаб. Он не справлялся. Будь иначе, событий в Темной марке он бы не допустил, или обошёлся бы без кровопролития.
– Слушайте указ короля! – стоявший на возвышении герольд завопил хорошо поставленным голосом, его слова подхватили стоявшие в отдалении коллеги. В силу традиций, важные указы объявлялись именно так, без использования артефактных громкоговорителей. – Генрих Девятый, милостью Божьей король Придии и Скотии, защитник веры и протектор Эйра, являет свою волю! Он говорит так: за многочисленные злодеяния, а именно измену, злонамеренное сношение с иными государями…
Приговор зачитывали минут пятнадцать. Перечисление прегрешений Анна не слушала, так как газеты днем ранее опубликовали вердикт Высокого суда, который она внимательно прочла. Помимо ожидаемых «злоумышлений на священную особу помазанника Божия» и «узурпации власти радение», также в списке обнаружились наведение порчи, повреждение моста, времяпрепровождение с цыганами и получение пенсии по подложным документам. Какой авантюрист занимался последним, магичка не знала, просто отметила для себя, что со своей подорожной оказалась бы в достойной кампании.
Осужденных давно привезли из тюрьмы, но выпустили из телег только с началом действа. Причем телеги выбрали закрытые, то есть обошлось без публичного поношения наподобие закидывания камнями или тухлыми овощами. В данном случае – не столько милость, сколько классовая солидарность. Дворяне тщательно следили за соблюдением своих прав, и лишь в редких случаях позволяли быдлу позорить равных себе. Оказавшиеся на свету приговоренные молча выслушали приговор, находясь на площади, затем их по одному принялись заводить на эшафот, где герольд оглашал список обвинений для конкретного человека.
С первой жертвой возникла загвоздка. Сначала казнили двух человек, лишаемых дворянства, и если шпагу у первого над головой сломали без проблем, то становиться на колени перед колодой тот отказался напрочь. Недовольство он выражал вслух, громко и в выражениях, некоторые из которых Анна даже не поняла. Досталось всем – палачам, судьям, королю. Палач и два его помощника с трудом заткнули грубияна, засунув тому в рот кляп, хорошенько приложили по голове и только тогда сумели правильным образом подготовить наполовину бессознательное тело к казни. Импровизированное представление толпа встретила свистами, улюлюканьем и довольными криками «Хорошо умер!», хотя технически человек оставался жив. Простой народ оценил отвагу.
Забили барабаны. Подождав для приличия, распорядитель отдал указание, и палач опустил топор. Голова отлетела с первого же удара, свидетельствуя о немалом мастерстве, струя крови ударила в сторону. Помощники придержали труп, дождавшись, пока напор иссякнет, затем сноровисто оттащили его вниз по лестнице. Голову палач поднял и показал толпе с криком «вот голова изменника!», всё в соответствии с традицией. Так и пошло. С остальными приговоренными сложностей не возникло, они всходили на эшафот, принимали причастие, садились, скрестив ноги, перед колодой, и молча принимали последний удар меча. Из семерых всего один проявил малодушие, обратившись к королю за милостью. Надо думать, его родственникам долго будут припоминать проявленную слабость.
Виктор шел пятым.
Смерти брата Анна не увидела. Она дождалась, пока он ляжет на колоду, а палач занесёт над его шеей меч, и резко отвернулась. Не хотела смотреть, как умирает самый близкий человек. Лучше сохранить его в памяти живым. Лучше вздрогнуть от стука, от зашумевшей толпы, отчаянно борясь с желанием заткнуть уши и зарыдать, свернувшись в комок.
Рядом тихо плакала и молилась тетя Милдред. Мужчины мрачно молчали.
Анна несколько раз глубоко вздохнула, стараясь отрешиться от случившейся трагедии. Нельзя раскисать. В конце концов, она ждала, готовилась. Отпустить эмоции она позволит себе потом, когда окажется на борту корабля.
– Мы можем уехать?
– Нам нельзя выделяться, – покачал головой дядя. – Придётся подождать, пока всё закончится.
Девушка молча кивнула, и попыталась сосредоточиться на дальнейших действиях. На предстоящем побеге, если быть точным.
Возвращаться в городской дом она не планировала. Сразу после их отъезда, управляющий запретил остальным слугам выходить на улицу, а Родерик и Мэри принялись перетаскивать подготовленные сундуки в простую карету без гербов. Делалось это для обмана возможных наблюдателей, ну и чтобы подкупленные чужие агенты, если они всё-таки в доме есть, ничего хозяевам не сообщили. Затем, предполагалось, карета поедет в Нижний город, где остановится в условленном месте, и будет ждать Анну. Сама леди Стормсонг после казни должна высадиться неподалеку, но на территории Верхнего города, откуда немного пройти пешком короткой улочкой. К сожалению, довезти её до места встречи Торнтоны не могли, точнее, тогда им пришлось бы делать крюк, что неминуемо привлекло бы внимание. Кроме того, на крупнейших перекрестках между Верхним и Нижним традиционно стояли стражники, наверняка отметившие бы баронский герб. Их наблюдательность в дальнейшем сыграла бы плохую службу. Никто не сомневался, что побег Анны будет расследоваться. Чем больше неразберихи, чем больше ложных следов, тем выше шансы запутать ищеек и больше выигранного времени.
Из Нижнего они поедут в порт, где люди мистера Норриса уже зафрахтовали корабль. С таможней всё согласовано, кто надо, подкуплен, поэтому страну беглецы покинут официально, со всеми нужными отметками в паспортах. Правда, документы портовое начальство получит не сразу, а с опозданием в неделю, и корабль по ним отправится не во Фризию, а в соседнюю Арверну. Карета же демонстративно покинет столицу по дороге на север, причем сидеть в ней будут двое девушек и подросток. С другими именами, но, по уверению мэтра, достаточно похожие внешне, чтобы их приняли за убегавшую леди Стормсонг с остатками свиты.
Наконец, последний осужденный расстался с головой. Герольд прокричал обязательную славницу королю, уже покинувшему балкон, люди принялись расходиться. Дядя Эдвард приоткрыл дверь, выглянул наружу кареты, и, оглядевшись, приказал кучеру:
– Трогай, Джек!
Прежде, чем сесть обратно на сиденье, мужчина достал из настенного кармана плотный сверток и принялся его развязывать. Вскоре в руках его оказался широкий глухой плащ, который он, встряхнув, передал племяннице.
– Держи. Может, мне всё-таки с тобой пройти?
– Там всего шагов сто, – несмотря на бледноватое лицо, голос девушки не дрожал, и улыбалась она твердо. – И место тихое. Вам не стоит задерживаться.
– Ну, как знаешь, – неловко согласился барон. – Норрис ко мне сегодня зайдёт, расскажет об отплытии и о том, как всё прошло. Ты, когда приедешь, письмо отошли.
– Конечно, дядя. Не беспокойтесь.
– Подождите! – вмешался Чарльз. Он с удивленным видом слушал разговор, непонимающе переводя взгляд с отца на кузину. – Вы о чём говорите, вообще? Куда приедет? Анна?
– Бедной девочке опасно оставаться в Придии, – тётю Милдред снова потянуло на слезоразлив, и объяснение она буквально прорыдала. Успела первой, пока остальные подбирали слова, чтобы просветить единственного, остававшегося в неведении, родственника. – Она во Фризию уезжает!
– Так и есть, – кивнул ошарашенному Чарльзу отец. – Прямо сейчас. Раньше было нельзя, потому что тогда меня бы обвинили в организации побега, небрежении обязанностями и нарушении условий покровительства. Полчаса назад Анна лишилась законного опекуна, нового у неё пока нет, с точки зрения закона она самостоятельна. Точнее, она не обязана подчиняться моим решениям, и вообще ничьим. Завтра будет поздно, потому что опекунство получит Хали.
– Но…как?
– Всё готово. Не переживай, – махнул рукой лорд Эдвард. Он снова обратился к Анне. – Ты уверена, что Хингем не вернётся в столицу?
– Норрис пошлёт ему письмо на указанный адрес. Если не случится чего-то неожиданного, из Марки он сразу поедет в Аутрагел. Я не хочу, чтобы он задерживался в стране, где многие знают его в лицо.
– Тоже верно. Тогда, – он вздохнул, – давай прощаться. Насчет похорон не переживай, всё сделаем, как надо. Тело Виктора заберем сегодня же, лежать он будет на кладбище Новых Врат, когда вернёшься, сможешь его навестить. А ты, я верю, вернёшься.
– Спасибо, дядя.
Пока тётя обнимала Анну, выдавая той последние, совершенно ненужные напутствия, а Чарльз тихонько вызнавал у отца подробности авантюры, поездка закончилась. Карета остановилась. Распрощавшись с родственниками в последний раз, магичка закуталась в плащ и выскользнула в приоткрытую дверь.
Побег начался.
