Текст книги "Песня штормов. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Артемьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 52 страниц)
И оратором де Тревехо был опытным, с великолепно поставленной дикцией и знанием риторических приёмов. Его было интересно слушать. Даже если бы он вещал с кафедры нечто уныло-благообразное, а не рассказывал о экзотических методах чужедальних дикарей, перемежая серьёзные вещи забавными байками, его всё равно слушали бы, не отвлекаясь.
Словом, Анна ничуть не пожалела о потраченном времени. Правильно сделала, что пошла.
Глава 19
Земля живёт циклами. Извечный ритм – зима, весна, лето, осень и снова зима. Поговаривают, в Индии сезонов всего три, но стоит ли верить вракам?
Грубый, плотный, материальный мир взаимодействует с Царством энергий тоже циклично. Момент наиболее близкого схождения, когда происходит самое большое число прорывов, а Дикая Охота под предводительством старших духов мчится по небу, приходится на конец октября. Затем наступает спад, реальности расходятся, пока в начале мая не наступает второй Перелом. Опытные маги избегают проводить сложные ритуалы весной, потери силы становятся слишком велики. Впрочем, осенью своя напасть – повышенная чувствительность схем. Малейшая ошибка может привести к катастрофе.
С другой стороны, достоинства несомненны. Проведенный на Самайн ритуал даёт наилучший эффект, позволяя сэкономить на ресурсах и добиться максимума из возможного. Можно дозваться до духа, в остальное время недосягаемого; можно перестроить организм, потоком силы сметя естественные плотины; можно свернуть пространство бубликом, получив тайник или скрытую крепость, в зависимости от того, что нужно.
Поэтому сильные и знающие маги в конце октября–начале ноября творили всякое, зачастую противозаконное. Обычные одарённые в то же время ограничивались менее масштабными действиями. Например, просили благословения у предков. Как десятки поколений до них, собирались у очага, проводили простой обряд, жертвуя кровь, злаки, вино и собственные поделки, потом сидели, ощущая проходящий сквозь них поток силы, радуясь чувству единения с находящимися рядом близкими.
Анна не могла отделаться от мысли, что это – первый праздник, когда она одна. Без отца, без брата, даже без Хелены, последние два года присоединявшейся к хозяевам. И без подружек. Дженни Клейдон и Фелисити Блокли росли вместе с ней, в одном доме, ездили на балы, учились у тех же учителей, ели хлеб Стормсонгов, спали в соседних комнатах. Знали девчонки о том, что задумали их родственники?
Вряд ли. Проболтались бы.
Были подружки. Стали предательницы. Потому что своим семьям они не изменят, против воли старших не пойдут.
– Похолодало, – вошедший в комнату дядя Джон вывалил возле очага охапку дров. – Мы до рынка прошлись, он закрывается. Так пока шли, дважды пришлось заклятье утепления усиливать. Кстати, священники кладбища обходят.
– Правильно делают, – откликнулась Анна. – Я тоже вокруг дома обошла.
Мужчина с одобрением кивнул и опустился в соседнее кресло. Принюхался:
– Чем-то вкусным пахнет.
– Мэри гуся запекает. Купила здоровенную тушу, набила травами и сунула в печь, теперь никого к ней не пускает. Вообще никого на кухню не пускает, даже меня. Я предложила помочь, она от ужаса руками замахала. Хотя у меня есть несколько новых рецептов!
– Гусь – это хорошо, – согласился Хингем. – Остальное тоже неплохо, что бы она там ни придумала. Не мешай ей, маленькая леди – Мэри делать особо нечего, пусть сегодня почувствует себя полезной.
Анна иронично дернула бровью:
– Нечего делать? Она целый день хлопочет. Причем с местными болтает лучше меня, я-то везде на латыни разговариваю.
Мужчина только плечами пожал. Работу по дому он полноценной работой не считал, для него тот факт, что женщина занята уборкой или готовкой, являлся нормой. Занятие легкое, пустое, оставляющее время для чего-то серьёзного.
– Петь будешь? – спросил он.
– Одну песню. В городе больше нельзя – услышат.
Подарок неведомого духа, полученный основателем рода, Стормсонги сумели сохранить и пронести сквозь века. Благодаря нему пращур получил прозвище, ставшее фамилией. Способность с помощью песни заклинать ураганы, шторма, призывать бури лучше всего проявлялась на море, однако и на суше могла принести врагам немало бедствий. Или друзьям, если певец оказался неумел.
Конечно, из поколения в поколение дар слабел, растворялся в чужой крови. Тем не менее, представители старшей ветви до сих пор хорошо предсказывали приближение ненастий, пользовались благосклонностью связанных с водой и ветром духов, и портили погоду, не используя заклятий. Последнее, правда, с некоторым трудом, желательно ближе к Самайну. Анна никогда не использовала дар в полную силу и не собиралась проверять себя сейчас – не в городе, полном людей, с кучей наблюдателей, в относительной близи от крупного прохода в Царство.
– Твой дядя Вильям был хорошим певцом, – неожиданно вспомнил Хингем. – Однажды бурю у берегов Бромме устроил, два фрегата потопил. Тогда наши с бромийцами воевали.
– Я его не помню совсем.
– Ещё бы! Тебе два года было, когда его та мантикора ужалила. Чуть-чуть не донесли, на алтаре его бы откачали…
Дядя Джон являлся старшим из ближнего круга Анны и, пожалуй, единственным, достойным её безоговорочного доверия. Его – теперь – можно было бы назвать хранителем наследия, носителем традиции. Он застал времена силы Стормсонгов, видел деда и прадеда Анны, рос вместе с её отцом, помнил других родичей. Возможно, именно поэтому не изменил, как остальные вассалы. Всё-таки с тех пор, как Харальд Стормсонг дал приют вдове сквайра Хингема с двумя детьми, прошло уже три века, чувство благодарности успело забыться.
Или, возможно, его преданность имела рациональное объяснение. Хингемы отличались феноменальной невезучестью в отношении денег, вот просто всегда пролетали. Сами они грешили на проклятье, все попытки снять которое или хотя бы идентифицировать заканчивались провалом. Последнюю предпринял отец Анны:
– Тот мастер-малефик ничего не нашел.
– В гробу мы видели чернявого! После его отъезда отец решил капусту сажать и продавать. Тогда в Бирме на верфях флот строили, еды требовалось много, все туда возили и продавали. Капуста! Что проще – сажай, поливай, собирай и в город вози! Щас! Непонятно откуда объявилась гусеница, которая все посадки сожрала. Причем только у нас, соседей не тронула!
Подобных историй он мог рассказать много. В каждом поколении Хингемы предпринимали пару-тройку попыток разбогатеть, проваливались и клялись больше никогда, ни-ни! Что характерно, в проклятье верила вся марка, очень Хингемам сочувствовавшая. Некоторые наоборот, завидовали – по сравнению с неизбежной гибелью первенца или прогрессирующей слепотой жизнь в бедности не казалась страшной. Да и что за бедность? Стормсонги о вассалах заботились.
Ближе к полуночи леди приказала Мэри перестать мельтешить, усадила по левую руку и принялась разрезать гуся. Конечно, слуг за один стол с хозяевами не сажают, но в марке жили старым укладом, дозволявшим многое из того, что современное дворянство считало немыслимым. Кроме того, в ночь Самайна обычные правила не действовали. Поэтому служанка сидела рядом с госпожой, слушала истории старшего вассала и перешучивалась с Родом, намекая на какую-то Грету. Подросток краснел, бледнел и косился то на дядю, то на Анну. Те делали вид, будто ничего не замечают.
Собственноручно разлив вино по кубкам, леди подняла первый тост:
– Пусть предки слышат – мы живы и помним о них.
Не совсем по традиции. Ну так и они не дома, а на чужбине.
– За возвращение! – огласил второй тост сэр Джон. – Верю, однажды мы накажем предателей!
Одаренные чувствовали прибывающую силу, она вливалась в них, струилась по кольцу сидящих вокруг стола людей. Даже Мэри, обычный человек, ощущала воздействие – может быть, лучше, чем остальные. Её лицо покраснело, глаза блестели, безо всякого вина она выглядела хмельной. Магия странно действовала на неодаренных, в чем-то сильнее, в других областях слабее, сравнительно с магами.
Повинуясь внезапному порыву, Анна подняла руку, формируя один за другим три фигурки. Она не могла сказать, почему вдруг решила одарить близких. Что-то, пришедшее из глубины, подсказало, и она повиновалась. Юная магичка никогда не была хороша в созидании льда, криокинез давался ей хуже, чем работа с металлом, но сегодня действие получилось идеально. Над ладонью последовательно сложились из белоснежных кристаллов кошка, меч и чайка. Каждая фигурка тускло сияла, преломляя лучи сиявшего в камине огня.
Вздрогнув, словно проснувшись, Анна с удивлением посмотрела на маленькие талисманы. Проверила их, с легким шоком ощутив на ладони вечный лёд – капельки стихии холода, воплотившейся в материю. Наверное, не стоит удивляться, всё-таки эта ночь меняет любые правила, ненадолго отменяя незыблемые законы и позволяя невозможное…
Фигурки были розданы, и приняты с благоговением. Маленькое чудо показалось уместным, подходящим для праздника.
– Пора, – услышав, как взвыл ветер за окном, посмотрел на девушку сэр Джон. – Скоро полночь. Самое время.
Анна кивнула, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Что спеть? Какая песня будет услышана, и в то же время не обернётся зовом? Прославит предков, понравится им, но не прорвет истончившуюся границу между тем миром и этим? Из местного, привычного, ничего не подходило. Зато пришедшая извне память подкинула слова на чужом языке, словно написанные для последней из рода воинов-магов.
– На чужих берегах
Переплетение стали и неба
В чьих-то глазах
Переплетение боли и гнева
Звук наполнял помещение, выдавливаясь на улицу сквозь щели. Люди застыли, потрясенные. Песня проходила сквозь них, заставляя кости вибрировать в такт, оставляя после себя свет, силу. Она прикасалась к душе, минуя лишнюю смертную оболочку, трогала её невидимыми нитями, наполняла энергией, меняла, подстраивала под себя.
Хэээ-й о!
Взрезаны вихри узорами крылий.
В вое ветров
Мы слышали песни последних валькирий!
С грохотом распахнулось окно, в проём ворвался свистящий ветер. Мгновенно замолчавшая, вскочившая на ноги Анна развернулась. Сначала она не поняла, что видит, и только спустя пару секунд поняла – один из духов проявил себя. Принял видимый людям, не одним лишь одаренным, облик. Редкость, вообще-то, обычно они не считают нужным изменять себя хоть сколько-то. Только желая поощрить или растерзать смертных, показываются им на глаза.
Сейчас, похоже, гость пришел с благими намерениями. Серебристое вытянутое тело, видимое сквозь каменные стены, сделало несколько кругов вокруг дома, а затем поблекло, растворилось в воздухе, словно его и не было. Должно быть, он находился поблизости меньше минуты.
Воцарилась тишина, прерванная дядей Джоном.
– Слишком хорошо, миледи. Лучшее, что я слышал. Но больше не надо. Не сегодня.
Голос у него был странный. Слегка сдавленный, то ли от страха, то ли от восторга, а скорее всего, и от того, и от другого. Впрочем, пробежав взглядом по лицам ближников, Анна увидела – появление духа ошарашило всех. Больше всего оно подействовало на Мэри, сейчас смотревшую на неё выпученными глазами, с мелко подрагивающими губами и такими же пальцами, непрерывно осенявшими владелицу священными знаками. Родерик, из-за возраста опасности не осознавший, выглядел восторженно.
Дядя Джон задумчиво поглядывал то на окошко, то на девушку, волей провидения ставшую его сюзереном. Напуганным или особо впечатлённым он не выглядел, но увидел и понял больше всех.
– Я не успела закончить, – тихо сообщила ему Анна. – Всего два куплета спела.
Мужчина уважительно кивнул.
– Что это за язык, миледи? Никогда его не слышал.
– Русский. Сомневаюсь, что на нём говорит кто-то, кроме меня.
Не было здесь России, и Руси не было, и Московии. На востоке располагались земли, в описаниях совокупно называвшиеся Гардаром, и условно делившиеся на три крупных объединения: северный Холм с сателлитами, юго-восточный блок княжеств, подчиненных золотому кагану, и занимавшие центр с западом условно-независимые государства, сильнейшим из которых считался Гнездов. Жители всех говорили на своих языках, иногда сильно отличавшихся друг от друга.
– Он не должен был услышать, и тем более – прийти. Когда я пела раньше, подобного эффекта не было.
– Иногда кровь пробуждается, – пожал плечами Хингем.
Для него все выглядело очевидно. Стормсонги оказались в тяжелой ситуации, и предки вмешались, чтобы кровь их не исчезла. Старые легенды описывают похожие случаи, когда наследник рода отличался невероятными талантами, словно вобрал в себя частицы сил, дарованные предшественниками. Надо бы потом внимательнее присмотреться к оставшемуся в Придии мальцу, он, по идее, тоже должен вырасти не простым одаренным. Когда Анна изменилась, очевидно – она совершила подвиг, прошла испытание, обратившись к духу-хранителю и пробудив алтарь.
В общем, ситуация для Хингема выглядела просто и понятно, она его если и удивляла, то приятно. Непонятным было одно:
– Интересно, сколько соседи увидели?
Леди чуть слышно прошипела нечто матерное, и выскочила в дверь. Побежала вниз, во двор, будет там чутьём окрестные ауры прощупывать, а ещё попробует следы пребывания духа стереть. Сэр Джон ухмыльнулся в густые усы, затем оглядел племянника и девицу.
– О чём видели – молчок. Ясно?
Оба кивнули. Один – восторженно, вторая – испуганно. Родерик не выдержал:
– Получается, миледи сама не поняла, как нашептала?
– Всё она поняла. Только не думала, что её теперь настолько хорошо слышат.
Глава 20
На удивление, никто ничего не заметил. Ни на следующий день, ни позднее соседи не поглядывали на обитателей дома с настороженностью, не задавали наводящих вопросов, не бежали к священникам с доносами. Вполне возможно, что дух просто не показался посторонним, ну а шквальные порывы ветра списали на погоду.
Простоявшая час на прохладном ветерке Анна даже как-то расстроилась. Она, получается, старалась, на практике применяла плохо освоенные заклятья, не до конца изученные навыки, стирая следы; трудилась и напрягалась, спеша успеть до прихода представителей власти. И всё зря? Обидно. А ведь в городе, благодаря университету, множество церквей и соборов, где служат чувствительные к проявлению сверхъестественного пастыри. Вдобавок в стражу охотно набирают одаренных, в ней большинство офицеров как минимум способны ощущать магию. Почему все они игнорировали появление выходца из Царства в городской черте, непонятно.
Ценой потрепанных нервов стал крошечный кусочек знания. В отличие от Хингема, Анна видела причину появления духа не в пробудившемся наследии (хотя и не списывала это объяснение со счетов), а в чуждости песни. Сущности Царства воспринимают реальность на более глубоком, сравнивая с людьми, уровне; одно из них могло ощутить, что слышит нечто, принадлежащее иному, незнакомому миру, и пожелать рассмотреть диковинку. Абсолютной уверенности в своем предположении магичка не испытывала, но оно казалось ей верным.
Ещё одно достоинство происшедшего заключалось в росте авторитета. Что ни говори, нынешняя леди Стормсонг оставалась юной девушкой, до недавнего времени бегавшей с подружками по родительскому дому и думавшей исключительно о развлечениях да о предстоящем замужестве. О чем её приближенные прекрасно помнили. Конечно, Анна неплохо себя показала, продемонстрировав лидерские и бойцовские качества, но так уж устроена жизнь, что право на власть следует доказывать постоянно. Самыми разными способами. Умение так или иначе общаться со сверхъестественным издавна обладало сакральным статусом, так что в глазах обоих Хингемов и Мэри их госпожа превратилась в личность, чей возраст не имеет особого значения. Не до конца, но в значительной степени.
Преданность издавна укреплялась щедростью. На следующий день все трое получили подарки, довольно дорогие по меркам каждого. Анна собиралась отдать подарки в ночь на Самайн, но не сложилось. Служанке достался шелковый мешочек с золотой монетой, огромная сумма для простолюдинки. Для дяди Джона, не только старшего из вассалов, но и основной боевой единицы, леди расстаралась и изготовила шлем. Использовала всё, что знала и умела, специально несколько раз подходила к профессорам для консультаций. В результате у неё получилось нечто, защищающее голову от простого оружия, артефактов и даже заклятий вплоть до мастерского уровня – не всех, разумеется. Вдобавок наложенные на прозрачное забрало рунные цепочки позволяли видеть теплокровных живых существ и магию, подсвечивая её в предметах, а схожие цепочки в районе ушей усиливали звуки. С последним пришлось повозиться, Анна не хотела, чтобы мужчина внезапно оказался оглушенным. Увидевший конечный результат фон Вальдзайте пришел в восторг и напророчил ученице великое будущее.
Будто она сама не знала!
Но больше всех обновке обрадовался Род. Ему леди презентовала укрепленные перчатки с металлическими вставками, причем вручала их во дворе.
– Надевай, – подтолкнула она восхищенно пялившегося на пару мальца. – Я их чуть больше сделала, на вырост. Проверь, не слишком сильно?
– Не, всего ничего! Спасибо, миледи!
– Не благодари пока. Теперь смотри, делаешь так, – Анна скрючила пальцы в «кошачьей лапе», – и пускаешь чару в перчатку. Давай.
– Ого!
Из кончиков пальцев, за исключением большого, вылезли прозрачно-голубые лезвия сантиметров в десять длиной.
– Ударь по бревну.
Дважды просить подростка не пришлось. Сначала осторожно, затем всё быстрее он принялся лупить по дереву, иногда останавливаясь, чтобы с восхищением посмотреть на глубокие царапины. Анна и стоявший тут же сэр Джон с улыбками переглянулись, видя такой энтузиазм.
– Оружие последнего шанса, – прокомментировал мужчина. – Если вдруг умудрился потерять лук, копьё, меч и кинжал.
– Всякое в жизни бывает. Лучше иметь козырь в запасе.
Себе Анна не подарила ничего, если не считать роста репутации среди учителей. Она подумывала принять участие в выставке изделий после Самайна, но затем отказалась. Не по чину, что называется. Выставка служила замаскированной ярмаркой, на которой поиздержавшиеся студенты могли продать свои изделия богатым посетителям. Обычно для торговли требовалось разрешение городского магистрата, согласие Гильдии, дозволение декана и набор других подтверждающих бумаг, но раз в год администрация университета, под благовидным предлогом, закрывала на нарушения глаза, позволяя ученикам подзаработать. Давали спускать пар, попутно обеспечивая заведению рекламу.
Продавать всякую ерунду не хотелось, да и смысла в том, из-за низкой стоимости, особого не было. Выкладываться, создавая шедевры, во-первых, долго, во-вторых, заметно. Это студенческую мелочевку Гильдия игнорировала, артефакты уровня подмастерья и выше неизбежно привлекут внимание и, возможно, вызовут легкий скандал. Который сейчас не нужен совершенно. Так что леди Стормсонг в выставке принимать участие отказалась – к тихой радости некоторые участников, – хотя посетить её посетила. За компанию с подружками.
– Начинка так себе, но художественный вкус у некоторых ювелиров есть, – спустя полчаса ходьбы между редкими прилавками и болтовни со знакомыми, оценила она. – Некоторые вещицы довольно неплохи.
– Ага! – подхватила Франсуаза. – Кольца, которые сделал де Реке из вашего Дома, чудо, как хороши! Я купила два, себе и в подарок сестренке. Только насчет магии ты не права – вспомни браслет Ландорста.
– Он, пожалуй, единственный. И не думаю, что ты надела бы его для выхода.
– Согласна, на вид он простенький.
Выбор изделий не впечатлял, всё, выставленное на продажу, осмотрели девушки быстро. Покинуть выставку сразу мешали правила приличия. Дворянин, если не хотел прослыть эксцентричным затворником, был обязан поддерживать множество социальных контактов, буквально сидеть в центре густой паутины из связей и взаимных обязательств. Посему, оказавшись на публичном мероприятии, требовалось как минимум раскланяться со встреченными знакомыми, как максимум – подойти и выразить почтение.
В университете этикет соблюдался слабо, студенты упростили его до невозможности. Однако, во-первых, сословное общество есть сословное общество. Во-вторых, на выставке присутствовали городские шишки. В-третьих, Анна привлекала внимание, с ней многие здоровались и старались перекинуться словечком. Всё-таки ученица декана, и, поговаривают, будущий гений артефакторики.
Шила в мешке не утаить. О том, что Анна сильна, судачили активно. Тем более что её часто видели в закрытых отделах библиотеки, читающей книги, больше подходящие для рыцарской ступени.
Наконец, вырвавшись из зала – выставка-продажа проходила в центральном здании факультета земных искусств, – девушки переглянулись и дружно направились в трактир. Мода на кофейни или кондитерские до Букеля ещё не докатилась, поэтому желающие перекусить люди шли в трактиры разной степени приличия. В одни считалось незазорно приводить дам, в других дамы сами навязывали своё общество кавалерам. Правда, последних было немного: после того, как путешественники в закатные страны привезли домой хитрое проклятье, получившее название «тарраконский насморк», число клиентов у жриц любви поубавилось.
Разумеется, заведение, в которое завалилась компания, принадлежало к числу приличных. Хорошая кухня и вышколенный персонал оставляли приятное впечатление, скрипач и арфистка на возвышении извлекали более-менее приятные звуки из своих инструментов, опытный вышибала успокаивал буянов внушительным видом. Поговаривали, защитный артефакт для него зачаровывал лично ректор после очередной жалобы на подопечных. Студенты действительно часто заходили в «Семь звезд», трактир находился близко от главного входа в университет.
– Письмо пришло. На зимние каникулы уеду домой, – неожиданно поделилась тихоня-Берта. – Старшая сестра выходит замуж, я должна присутствовать на свадьбе.
– Голос у тебя не особо радостный, – заметила Эрна.
– У нас плохие отношения. Гертруда всегда мне завидовала.
– Она неодарённая?
– Угу. Она мечтала путешествовать, сражаться с врагами, вступить в личный отряд курфюрстины. А дар достался мне.
Её подруги промолчали, лица их приняли задумчиво-понимающие выражения. Даже магичкам тяжело выбирать судьбу, у неодарённых девочек вовсе нет шансов – что родители скажут, то и делают. Должно быть, у Гертруды гордый и свободолюбивый характер, и её безумно раздражает мягкая, домашняя сестра, «укравшая» её жизнь.
– Ты уже сообщила профессору?
– Ещё нет. Вряд ли он будет возражать – дело-то обычное, отпуска берут часто. Потом догоню.
– Антуан так год дома провел, – согласилась Франсуаза. – Специально, чтобы мы оба на одном курсе оказались. Иначе родители не соглашались на моё обучение в Букеле, предлагали или учителя нанять, или в Кампан.
– Это ведь чисто женская школа? – припомнила Анна.
– Школа? Монастырь! У них устав очень строгий.
Постепенно единая компания разбилась на небольшие группки по три-четыре человека, как всегда бывает на вечеринках. Пяток пар танцевал в центре зала аллеманду, остальные болтали за столами, потихоньку наливаясь горячительными напитками. Отдельно, на удалении, сидели сквайры охраны, сопровождавшие некоторых учениц. Анна, Изольда и присоединившийся к ним Монтрево болтали о последних событиях в клубе фехтования, куда регулярно ходили все трое. Вообще-то, как выяснила Стормсонг спустя месяц после приезда в Букель, залов соответствующей направленности в городе и университете имелось несколько, просто в них либо учили драться только оружием, либо пускали только своих – стражников, горожан, студентов определенного Дома и так далее.
Ухаживал за Анной Габриэль де Монтрево осторожно, опасаясь сильно давить. Он однажды стал свидетелем того, как девушка отшила слишком навязчивого кавалера, слышал ещё о паре подобных случаев и не хотел оказаться в ряду неудачников. Леди против его общества не возражала, хотя в качестве любовного интереса не рассматривала – ну не испытывала она к нему сильных чувств. И возможного будущего мужа в нём не видела, парень как маг был слабоват. Монтрево обладал широким кругозором и неплохо подвешенным языком, болтала с ним Анна с удовольствием, а чего-то большего от него и не требовалось.
Вечеринка набирала обороты, в зале появлялись новые знакомые лица. Бедные студенты никогда не упускали случая подкормиться за чужой счет. Естественным образом вокруг обеспеченных сокурсников формировался флер прихлебателей, на старый латинский манер называемый «клиентелой», входящих в него людей однозначно отличали от свиты. У Сен-Касторов тоже имелись и те, и те, причем если со свитой, той же Бертой, Анна была неплохо знакома, они вращались в одном кругу, то «клиенты» держались отдельно. Сейчас, например, кучка последних сидела за соседним столом. Да, дворяне, даже одаренные. Но слабенькие, без денег и жизненных перспектив, покровители наскребли им на обучение, а дальше – вертись, как можешь. Леди Стормсонг пробовала искать среди них себе подручников, и не нашла никого подходящего.
Отсидев часа три, Анна решила, что пора закругляться. День выдался несколько суматошным, она собиралась ещё дома потренироваться. Чтобы ядро росло, его следовало регулярно опустошать, поэтому каждый вечер девушка создавала изученные в Букеле заклятья, тратя силу и попутно оттачивая контроль.
– Прошу прощения, дамы и господа, но я вас покину, – поднялась она с места, вежливо прощаясь. – Мне ещё писать доклад мэтру Бьёму.
– Ой, бедняжка! – чуточку захмелевшая Франсуаза тут же обняла её за талию и принялась жалеть. – Старые пни заваливают тебя работой! И пнессы… профессорки… Посиди ещё немного!
– Не могу, – Анна взглядом позвала Антуана на помощь. Тот тяжко вздохнул и позвал сестру, говоря отцепиться от кузины. – Завтра увидимся.
Повезло, что сидели они в центре стола, посередине лавки, поэтому порывавшейся проводить её Франсуазе было тяжеловато выбраться на волю. Лавки хоть и были низенькие, всё же переступить их, не задирая платья, представлялось задачей непростой – всем, кроме Анны в её ставших визитной карточкой штанах-юбке.
Проводить её взялся Монтрево. Оскорблять его отказом девушка не рискнула, поэтому просто пожала плечами, поблагодарила и вышла в галантно приоткрытую дверь.
На улице основательно подморозило. Последние три десятилетия зима приходила рано, уходила поздно, отчего часто случались неурожайные годы. Несмотря на то, что ноябрь не перевалил даже на вторую декаду, вода по утрам покрывалась тоненькой корочкой льда, кое-где даже снег выпадал и не таял. Леди приостановилась, дожидаясь спутника, с удовольствием чувствуя, как мороз пощипывает щеки. Накладывать обогревающие чары она не стала, одежда неплохо сохраняла температуру.
Нахлынувшее чувство умиротворения исчезло так же быстро, как и появилось. Виной тому послужил голос де Калленеля, хорошо известного мажора и полудурка. Задира, пьяница, наглец и хам давно бы вылетел из университета, не приходись он правнуком самому магистру Калленелю. Из-за могущественной родни связываться с ним избегали. Компания подпевал, повсюду сопровождавшая вожака, тоже играла свою роль.
– Монтрево! – судя по голосу, Калленель уже где-то набрался. – Ты нас не дождался вчера!
– Нет желания общаться с вами, Калленель, – холодно ответил тот.
– А чего так? Намного приятнее подкатывать к милашке Стормсонг?
– Захлопни пасть!
Парни принялись ругаться. Зачем Габриель вообще вступил в перепалку, Анна не понимала – по её мнению, следовало просто уйти, игнорируя претензии придурка. Тем более что он сам их с трудом формулировал. Поэтому она просто стояла, всем видом демонстрируя скуку и к ругани не прислушиваясь.
До определенного момента. Когда один из прихлебателей Калленеля попробовал зайти Монтрево за спину, она сочла нужным вмешаться. Мало ли, что идиоту в голову взбредет? Поэтому Анна привычным способом дернула его за каблуки, уронив на брусчатку, – защиту тот или не носил, или её качество оставляло желать лучшего, – и погрозила пальцем. Дескать, не балуй.
Каким бы ничтожеством ни был Калленель, как бы себя не вёл в Букеле, дома его учили тщательно. Близкую вспышку магии он ощутил. Удивительно, но ситуацию он понял правильно.
– Ты! Не смей трогать моего друга!
– Вы пьяны, Калленель, – холодно ответила ему Анна. – Проспитесь. Де Монтрево, пойдёмте, мы и так задержались.
– Никуда ты не пойдёшь! – заступил ей дорогу пьянчуга.
Не считая нужным препираться, магичка навыком подхватила какую-то палку с обочины и бросила её Каллнелю в ноги. Учитывая, что тот и так стоял с трудом, легкого толчка хватило для падения. Позор рода плюхнулся на спину, ударился и оскорбленно взревел:
– Шлюха! Я сейчас встану и отымею тебя сильнее, чем твои четверо наставников!
Позднее, анализируя события того вечера, Анна признала себе – у неё «упала планка». Именно так она сформулировала то состояние, в которое рухнула после оскорбления алкаша. Иномировая фраза лучше всего описывала ту густую смесь ярости и холодного рационализма, с которым она действовала после.
Рядом взревел Монтрево, требуя извинений и хватаясь за шпагу, испуганно отшатнулись свидетели, но ничто не имело значения. Анна шагнула вперед, чувствуя, как рвется из неё взбесившаяся сила.
– Шлюха?
Магия девушки дернулась к барахтавшемуся на земле Калленелю, наткнулась на зазвеневшие барьеры. Прикоснулась раз, другой, попыталась пробить, просочиться. Бесполезно – на артефакты родня парня не поскупилась. Ещё шаг, сила плотным коконом обвивается вокруг безуспешно пытающейся подняться фигуры, сдавливает, выискивая малейшую щелочку, куда могла бы проникнуть.
– Ты назвал меня шлюхой, Калленель?
В тихом голосе девушки звучало нечто, заставившее дружков парня попятиться. Монтрево опустил шпагу, настороженно покосился на спутницу. Анна ощутила его беспокойство, но ей было плевать – всё её внимание сосредоточилось на жертве.
Незримые объятия надавили сильнее. И снова. И снова. Голубоватая скорлупа, окружавшая Калленеля, пошла тонкими узорами, начиная кое-где прогибаться. Артефакты работали на износ, но уже не справлялись. Анна усилила напор, подойдя вплотную.
Защита треснула и осыпалась.
Ледяной разум отметил успех.
– Знаете, Калленель, я тут подумала – вы ведь совершенно не умеете держать язык за зубами.
Рот парня, наконец-то замолчавшего, и, кажется, от страха протрезвевшего, открылся. Словно чьи-то невидимые пальцы взяли и надавили на челюсти с боков, заставляя их разойтись.
– Вы похоже, не понимаете, что можно говорить, а что нельзя. Кому – нельзя. Раз так, то язык вам не нужен. Он совсем-совсем лишний.
С рукава незаметно для окружающих соскользнула тонкая металлическая пластинка, в полете плавно вытягиваясь, превращаясь в широкую проволоку. Нагреваясь. Она аккуратно влетела в рот, – глядевший на неё побелевшими глазами Калленель бешено дергался, но его руки будто прилипли к земле – обвилась вокруг языка, сдавила. Раздалось шипение, в воздухе запахло горелым мясом. Парень заорал.
