Текст книги "Песня штормов. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Роман Артемьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 52 страниц)
Как ни странно, голова его не шевелилась. Шипение постепенно стихло. Небольшой обрубок мяса шлепнулся на камни.
Секунд десять Анна рассматривала потерявшего сознание молодого человека, затем подняла лицо. Под её взглядом дружки Калленеля, и просто оказавшиеся поблизости случайные зеваки, попятились. Бешенство уходило, постепенно возвращалась ясность мысли, накатила легкая слабость. «Истощение, – возник диагноз. – Опустошение ядра плюс дикий выброс гормонов.»
– Я не желаю здесь находиться, Монтрево, – обернулась она к спутнику. Тот, похоже, малость обалдел от происшедшего, и смотрел на неё с опаской. – Пойдёмте. О нём позаботятся дружки.
– Конечно, леди.
Габриэль вернул шпагу в ножны, чуть помедлив, предложил опереться ему на руку. Возражать девушка и не подумала, помощь была кстати. Продавливание защиты, сначала артефакторной, потом естественной, отняло много сил, в обычном состоянии Анна и пытаться не стала бы. Но минуту назад ей было море по колено.
Им не препятствовали. Кажется, из трактира высыпала толпа, в поднявшемся шуме различались их имена, однако Стормсонг не оглядывалась. Лишь свернув за угол, она остановилась.
– Минуту, Монтрево. Мне нужно подумать.
Теперь, когда мозг снова начал соображать, она задумалась о том, что натворила. И что делать дальше. Мысли отказывались течь плавно и складываться в выводы, похоже, она не пришла в себя. Единственное, удалось сформулировать вроде бы логичное – нужен совет. Знающего человека, достаточно опытного и влиятельного, способного оценить последствия конфликта и уладить его.
У неё есть целых четыре таких. Кто ближайший? Они все на территории университета живут, придется туда ползти.
– Проводите меня до центрального входа в университет, месье де Монтрево, – попросила Анна. – Боюсь, одна не дойду. Я слишком выложилась.
– Тогда, наверное, лучше домой?
– Нет-нет. Лучше первой поговорить с деканом, иначе неизвестно, какую версию ему преподнесут. И сделать это надо прямо сейчас.
Глава 21
Подвести итоги и оценить последствия короткой стычки Анна сумела только на следующий день. В смысле, весь вечер в голове у неё крутились мысли и предположения, с которыми она то соглашалась, то отбрасывала, как наивные, пугала себя ими, успокаивала… Ясность наступила только после сна, она же позволила беспристрастно взглянуть на происшедшее.
Разговор с деканом прошел неожиданно спокойно. Штальбюль поругал её за несдержанность, но у Анны сложилось странное впечатление, что он не особо расстроен. Куда больше его интересовал, скажем так, процесс. Наставник только уточнил, не накладывала ли она проклятий (нет, доминус, разве что неструктурированный сглаз самопроизвольно оформился, не более!), после чего принялся терзать на тему того, как именно она ломала защиту. Одним потоком, двумя, использовала внешние усилители или нет, удалось ли просочиться сквозь щиты? Не на все вопросы он получил ответы, но всё равно пришел в хорошее настроение и дал указание зайти к целителям, проверить состояние ядра. Причем особо указал, с кем общаться можно, а с кем – ни-ни.
Теперь, на холодную голову, Анна понимала, почему.
Наличие у Калленеля прадеда-магистра, причем по прямой мужской линии, влияло на многое. Сила рода складывалась из силы, статуса, могущества отдельных его членов, но и оскорбление, нанесенное одному из представителей рода, означало оскорбление всех. В теории. На практике существовали личные отношения, нюансы, симпатии, связи и долги. Разбирая инцидент, следовало их учитывать, благо, набралось таковых немало.
Молодой Калленель прилюдно оскорбил леди Стормсонг, то есть незамужнюю девушку благородного происхождения, ученицу декана одного из факультетов крупнейшего в северной Европе магического университета. Первое само по себе позорно, но, по большому счету, особых последствий не несёт – общество просто отметит, что в роду не без урода. Ибо кто сильнее, тот и прав. А вот второе существенно. Штальбюль не может, да и, похоже, не хочет игнорировать оскорбление ученицы, это нанесет урон его чести, его репутации. Поэтому Анну он не бросит и будет её защищать.
В другой ситуации дорогие коллеги попытались бы воспользоваться случаем, чтобы Штальбюля подсидеть, однако в дело снова вступают нюансы. Во-первых, пьянчуга всех достал. Раньше конфликты с его участием как-то удавалось улаживать; тем не менее, негативный фон копился, на придурка многие, в том числе преподаватели, имели зуб. Во-вторых, сотрудники университетов составляли особую касту, гордились принадлежностью к ней, испытывали корпоративную солидарность друг по отношению к другу. Поэтому декан мог рассчитывать если не на полную поддержку администрации в случае конфликта с магистром, то, как минимум, на благожелательный фон. Причем не только со стороны своего университета, а вообще всех учебных заведений Европы.
Хочет магистр испортить отношения с научной средой? Да зачем ему такое счастье⁈ Тем более что получил парень по заслугам, это очевидцы подтвердят, и отделался достаточно легко. Язык ему любой приличный биомант вернёт, ведь проклятий, мешающих восстановлению, победительница не накладывала. Что, кстати, тоже все видели. Таким образом, Калленель-младший отделался позором – причем если ему не привыкать, то его родичи вряд ли будут довольны. Можно надеяться, в ближайшее время они найдут способ выместить на паршивой овце своё раздражение.
В том, что сильного желания защищать родственника у остальных Калленелей нет, Анна была уверена. Она не переоценивала свои возможности – носи парень хотя бы один артефакт, изготовленный лично прадедом, и защита её усилиям не поддалась бы. Следовательно, он их либо пропил, либо предок не захотел делать пьянчуге подарок. Интуиция склонялась ко второму варианту.
Короче говоря, волноваться прямо сейчас причин нет. Свою честь Стормсонг отстояла. Мстить ей, в обозримом будущем, не за что – она же не убила придурка, всего лишь чуток покалечила. Имя её запомнят, при случае нагадят слегка, но не более. Личная репутация даже подрастет. Слухи снова разойдутся, но в её положении ещё одна сплетня роли не играет. То, что теперь даже тупой догадается о её истинном ранге, даже хорошо.
Анна прекрасно понимала: будь она простой студенткой, легко бы не отделалась. Защититься бы не смогла, обиду пришлось бы глотать и жить с ней, тихо надеясь когда-нибудь отомстить. Администрация, скорее всего, вмешиваться не захотела бы – прецеденты имелись. Зримое доказательство того, что в этом мире всё упирается в силу и связи, как, собственно, и в любом другом.
– Кровь важна, – проворчал дядя Джон, которому она за завтраком рассказала о вчерашних приключениях. – Спину тебе подпирают поколения предков.
Анна кивнула, соглашаясь, но всё же сочла нужным уточнить:
– Одного происхождения недостаточно. По древности рода Калленель мне не уступит, однако разница между нами очевидна.
Ей, безусловно, с происхождением повезло. Родиться в знатной семье по умолчанию означает больше возможностей, чем у девяноста процентов остального населения. Тем не менее, собой Анна гордилась. Недостаточно получить карты на руки, надо их ещё правильно разыграть! Декан прикрыл её, потому что она – его ученица. В ученицы он её взял, потому что в Букель девушка прибыла фактически состоявшимся подмастерьем. Навыки, знания, умения она получила благодаря упорному труду и верному расчету, без которого сидела бы сейчас в Придии замужем. В общем, доля её личных усилий в успешном разрешении ситуации есть.
Или она торопится с выводами? Ещё ведь ничего не закончилось.
Обычный завтрак Мэри приготовила по родным канонам: господское блюдо яичница, бобы, жареная колбаска, бекон, грибы и хлеб. Запивали жирную пищу новомодным кофе, получившим огромную популярность за последнюю сотню лет. Трапеза уже заканчивалась, когда во дворе появилась Франсуаза, в жажде новостей буквально влетевшая в комнату:
– Привет! Знай, я в восхищении!
– О чем ты?
Вздохнув, Анна кивнула кузине на стул, знаком приказав Мэри принести ещё прибор.
– О твоей безжалостной расправе над Калленелем! Жаль, мы вчера поздно выбежали, – горько вздохнула Франсуаза. – Ничего не увидели и тебя не догнали. Всё пропустили, абсолютно всё! Расскажешь, как так случилось? Из-за чего он тебя оскорбил? Антуан расспросил одного из его дружков, но тот стоял далеко и плохо слышал.
– То есть слухи уже разошлись, – сделала вывод леди.
Нормальная, в общем-то, ситуация. Сплетни распространялись с умопомрачительной скоростью.
– Конечно! – фыркнула кузина. – Не каждый день студенту прилюдно язык вырывают. То есть не каждый вечер. Кстати, вскоре после того, как вы с Габриэлем ушли, явилась стража.
– И что они решили? – поторопила Анна замолчавшую подругу. Та довольно усмехнулась, поняв, что её внимательно слушают.
– Город не будет вмешиваться. В конфликте участвовали только студенты, поэтому разбирательство целиком в ведении администрации университета.
– Ожидаемо.
– Ага. Ну не томи! Рассказывай!
Поняв, что от неё не отстанут, Стормсонг заговорила. Который раз? Получается, третий. Сначала декана поставила в известность, потом домашним рассказала об инциденте, чтобы они ничему не удивлялись и были готовы к неожиданностям, и вот теперь. Попутно, окунувшись в недавнее прошлое, задумалась о собственном поведении.
Это уже вторая вспышка ярости, случившаяся при схожих обстоятельствах. Впервые Анна сорвалась в Линадайне, в день побега. Слава Спасителю, сейчас обошлось без трупов, то есть худо-бедно она себя контролировала. Хорошо… В смысле, хорошо, что контролировала, сам факт не радует. В том состоянии могла ведь и убить. Надо подналечь на консиенцию и другие ментальные науки, попробовать выяснить, в чем лежат корни вспышек гнева. Дома ведь их не случалось. С другой стороны, и в ситуации, грозящие смертью или унижением, она в Уинби не попадала. Получается, с равной степенью вероятности приступы рассудительного бешенства могут быть и врожденными, природными, и последствиями слияния двух личностей, создавших новую Анну Стормсонг.
– Тот уродец жив? – невозмутимо поинтересовался поглощавший еду Хингем-старший. – А то, говорят, от отрезанного языка кровью истечь легко.
– Я прижгла рану.
– Дружки быстро дотащили его до целителя, – отмахнулась мадемуазель де Сен-Кастор. – Ничего ему не сделалось, лежит дома. Возможно, его даже на разбирательство не позовут – оно, кстати, сегодня состоится, после лекций. Твой декан обратился к ректору.
– Откуда знаешь?
– О-о! – лукаво покачала пальчиков в воздухе Франсуаза. – У меня свои источники!
Допроса, замаскированного под судебное разбирательство, Анна хотела бы избежать. Увы, принеся ученическую клятву, она признала власть администрации университета над собой, пусть и ограниченную. Посадить в тюрьму, лишить дворянства или казнить её не могли, зато во власти высокой комиссии было отрешить её от учебы, оштрафовать и проделать множество иных, не менее интересных вещей. Например, обратиться к курфюрсту или самому августу с прошением о том самом помещении в тюрьму. Обычно монархи на просьбы ректоров реагировали благосклонно.
Сейчас, разумеется, о суровом наказании речи не шло. Если назвать произошедшее дуэлью, можно вообще соскочить – дуэлянты подотчетны верховному правителю той земли, на которой они дрались. Но сто́ит ли? Администрация настроена к ней дружелюбно.
– На нашего декана можешь рассчитывать, – заверила её кузина. – Он Калленеля не любит, а с твоим наставником у него нормальные отношения. И целители с Калленелем в ссоре, один раз палками его избили. Даже если ректор захочет придурка оправдать, деканы ему не позволят.
– Меня всё равно накажут.
– Заплатишь штраф, – пожала плечиками родственница. – Делов-то.
Учитывая обстоятельства, самый возможный вариант.
Без её участия разбирательство не обошлось. Иного Анна не ожидала, поэтому появление гонца из деканата восприняла с облегчением – раньше начнём, раньше закончим. Пусть она и считала юридические процедуры формальностями, неизвестно, чем они обернутся в будущем. Лучше всё сделать по правилам, чтобы потом решение комиссии нельзя было пересмотреть.
Собралась она быстро. Сегодня Франсуаза так торопилась поделиться новостями, и первой узнать подробности о вчерашнем, что прискакала одна, без сопровождающих. Надо думать, позднее Антуан ей выговорит. Сама Анна не считала нужным всюду ходить с кем-то из Хингемов, хотя присутствие вассала благотворно влияло на статус. Слишком мало их осталось, чтобы отвлекать от дел ради форса.
Тем более что напасть на неё вряд ли теперь кто-то осмелится. Не после вчерашнего. По пути в университет Анна встретила многих горожан, и, судя по кидаемым на неё взглядам, слухи разошлись широко. Свидетелей было много, язык за зубами они не держали, скорее наоборот – от себя подробностей добавили.
Смущаться или стыдиться происшедшего Стормсонг не собиралась. Ещё чего! Она не совершила ничего недостойного! Плечи расправились сильнее, осанка стала вовсе идеальной. Вот так, под щебетание довольной Франсуазы и шепотки прохожих, Анна Стормсонг шествовала по улицам к университету. Где убедилась, что выражение «героиня дня» точно описывает её текущий статус – на неё косились, некоторые студентки выглядели так, словно были готовы встретить её цветами и овациями, другие рассматривали, как внезапно найденную под носом диковинку. Откровенного недовольства никто не выражал. В транслируемых эмоциях периодически мелькали зависть, злорадство, ненависть и другой негатив, но адресатом они имели не девушку.
Разбирательство прошло быстро, и запомнилось разве что знакомством с ректором и деканами. До сего дня Анна знала троих – мэтра Штальбюля, мэтра Виора с целительского и мэтра де Овервал, рулившего Домом Франсуазы. Сегодня увидела остальных. Острой необходимости в столь высоком собрании не имелось, верхушка университета просто любопытствовала. Сначала выслушали приглашенного представителя городской стражи, потом дали высказаться какому-то парню с философского, назвавшемуся свидетелем, потом вызвали ещё одного. Анну оставили «на сладкое». Им, похоже, было интересно посмотреть на студентку, за короткое время наделавшую столько шума, лично оценить её и, возможно, получить что-то полезное. Всем, кроме Штальбюля. Этот пришел хвастаться.
Во всяком случае, у неё сложилось такое впечатление – очень уж благостный вид имел наставник, а из-под серо-стальной ложной ауры наружу периодически прорывалось сдобренное ехидством довольство.
Вердикт удивил. То, что Анна отделается символическим штрафом, было ожидаемо. Неожиданностью стало исключение Калленеля. То ли влияние Штальбюля оказалось неожиданно высоким, то ли администрация устала терпеть выходки молодого придурка и воспользовалась первым же предлогом, но факт есть факт. Из Букеля парня выперли единогласно.
– Никаких странностей, юная домина, – заверил её наставник, когда они покидали здание ректората. – Вы недооцениваете значимость сего прекрасного учебного заведения и уважение, испытываемого в высочайших кругах, к его руководству. Государям нужны обученные одаренные.
– Но целый магистр… – не договорила Анна, предлагая собеседнику продолжить.
Тот весело улыбнулся:
– А что магистр? Магистров много, Букель – один.
Вот так. Похоже, некоторые константы в мировоззрении следовало пересмотреть.
Через два дня (феноменальная скорость) стало известно, что Калленель-младший покинул город. Ему настойчиво посоветовали не задерживаться, и он, внезапно, совета послушал. Похоже, советчики нашли нужные слова. На сём неприятный жизненный эпизод леди сочла завершенным. Конечно, последствия у него будут, но прямо сейчас о них можно не беспокоиться. Итог подведен.
В определенном смысле происшедшее пошло леди на пользу. Она предпочла бы спокойно развиваться по стезе артефактора, войти в Гильдию, обустраивать бенефиций без лишней нервотрепки. Однако мир существовал по своим правилам, довольно суровым, и неустанно пробовал на прочность своих обитателей. Репутация человека, способного вырвать язык обидчику, в будущем избавит её от слишком наглых домогательств. Или не избавит – идиоты верят в собственную неуязвимость. Во всяком случае, здесь, в Букеле, едва ли найдётся студент или горожанин, желающий испытать на себе её гнев.
Хочется верить, этот инцидент станет последним, других не будет. И она сможет спокойно доучиться до января, как и планировала.
Часть III
Глава 22
Крошечная свита леди Стормсонг с начала декабря добрым словом поминала Ральфа, заставившего их взять в поездку как можно больше теплой одежды. Управляющий на любые аргументы отвечал, что хуже не станет, запас карман не тянет, и забил сундуки вещами. С наступлением морозов его правота стала очевидна. Быстро купить шубу или утепленные сапожки в городе оказалось невозможно, цены на них взлетели, а спасающие от холода и ветра заклятья помогали не всегда. Мэри так вовсе обходилась исключительно одеждой – подари ей Анна собственноручно изготовленный артефакт, её бы никто не понял. Не положено слугам прикасаться к магии, это удел высших классов. Конечно, на практике из правила существовали исключения, запрет частенько нарушали, но не демонстративно, с соблюдением определенных условностей и среди своих.
Рождественские каникулы в Букеле наступали двадцать третьего, в тот же день Стормсонг планировала уехать. Около двух недель она проведет на вилле, разбирая скопившуюся почту и решая неизбежные проблемы, затем отправится в Аутрагел. Там ещё какое-то время уйдёт на обязательные визиты, восстановление связей, подтверждение прежних договорённостей. После чего в конце месяца наступит финал, кульминация полугодичных усилий – принесение присяги князю. Хочется верить, за прошедшее время у самодержца не возникло желания пересмотреть условия клятвы.
Анна, по большому счету, не требовала чего-то особенного. Она изучила условия, на которых присягали дворяне Черного Кольца, сочла их приемлемыми, и добавила некоторые нюансы, принципиальные с точки зрения родовых традиций. Оммаж не приносился, речь шла о фиделитас, то есть малой клятве верности, плюс кое-какие особенности. Например, Анна отстаивала право избивать священнослужителей при необходимости (не то, чтобы она собиралась, но мало ли?), право посылать сеньору не более одного мужчины в случае войны или же обойтись заменой в виде артефактов либо ингредиентов, право самим выбирать жен и мужей, разрешение кормить вассалов любой пищей, разрешение учить магии без присмотра посторонних. Словом, список умеренно длинный и не слишком сложный, каждый пункт в котором обсуждался с графом Пау и был с ним согласован.
Но до отъезда следовало сделать одну важную вещь. Поговорить с профессором де Бьёмом.
Как ни печально, денежки имеют тенденцию заканчиваться. Вовремя подсуетившаяся Анна успела перекинуть на счет во фризском банке все свободные денежные средства, в том числе от продажи недвижимости, поэтому Хали на них лапу не наложил. Однако светская жизнь предполагает серьёзные траты, вилла нуждалась и нуждается в ремонте, учёбу надо оплачивать, вассалам и слугам платить – вот и вышло, что приличная поначалу сумма выглядела уже не столь впечатляюще. Приятно, конечно, что самые крупные покупки сделаны, но ведь впереди предстоит обустройство бенефиция!
Источников доходов у Анны имелось ровно два, оба незначительные. Вложения в ценные бумаги, приносившие до полутора сотен гульденов в год, и платежи арендаторов, дававшие ещё меньше. Всего набиралась сумма, отличная по меркам простолюдинов, хорошая для средней руки купцов или безземельных дворян, но откровенно недостаточная для Стормсонг. У неё только на свиту уходило больше.
Зато у неё имелся план. Отличный план, хоть и рискованный.
– Здравствуйте, доминус де Бьём, – поздоровалась она, входя в кабинет наставника. – Я не рановато?
– Нет-нет, домина Стормсонг, вы, как всегда, точны. Прекрасное качество, которого многим не хватает!
О педантичности Бьёма родственники предупредили Анну первым делом, поэтому на встречи с профессором-алхимиком она приходила минута в минуту. Сен-Касторы многое рассказали о преподавательском составе, без их советов составить о себе приятное впечатление было бы сложнее.
– Итак, показывайте, – освободив стол от лишних бумаг, предложил мэтр.
– Прошу, – выложила перед ним несколько заполненных убористым почерком листов Анна. Рядом поставила три стеклянных флакона. – Расчеты и образцы.
Профессор смотрел, считал, хмыкал. Проверил составы из флаконов, пролив несколько капель каждого на припасенную деревяшку, одобрительно покивал головой. Ученица постоянно что-то изобретала, совершенствовала, не останавливаясь на достигнутом. Не так давно она перебрала свой экипаж, устранив наиболее грубые недоделки, и сейчас экспериментировала с алхимией для внешнего покрытия.
– Какой вы считаете наилучшим?
– Третий номер. Несмотря на относительно долгую сушку, он дешевле остальных.
– Разница не принципиальна. Тем более, если использовать состав в малых объемах.
– Вот как раз об этом я и хотела бы с вами поговорить, наставник, – вздохнула Анна. – Мне нужен совет. Мнение человека, разбирающегося не только в магических науках, но и в более приземленных аспектах бытия. Сама я, увы, недостаточно опытна, и не обладаю должными знаниями.
Профессор поощрительно улыбнулся:
– Вам не нужно стесняться, домина Стормсонг! Разве не для того вы и прибыли в сей заповедник знаний среди пустынь дикого варварства, чтобы познавать новое? В помощи вам, вашим коллегам и состоит мой долг. Спрашивайте, не волнуйтесь.
– Как вы знаете, наставник, свой экипаж я изготавливала, используя самые простые преобразования и заклятья, компенсируя недостаток умений силой. Тем не менее, результат был сочтен мной приемлемым, более того – я осмелилась продемонстрировать его высокому собранию профессоров.
– Вы принижаете своё достижение! Некоторые решения, использованные вами, составили бы честь мастерам артефакторики.
– Благодарю, мэтр. Однако я осмелюсь просить беспристрастной оценки: как вы думаете, возможно ли изготовить подобную карету силами слабых одарённых-ремесленников? Вы наверняка знаете, что одаренные, чьих сил не хватает даже на одиннадцатый ранг, часто идут в кузнецы, ювелиры, иные профессии. Смогли бы они, объединив усилия, построить мой экипаж?
– Хм.
Поначалу профессор явно собирался заверить ученицу, что слабосилки при всём желании сравниться с ней не смогут. Помешал рассыпаться в комплиментах серьёзный тон и опыт предыдущего общения с Анной, всегда требовавшей правды, какой бы неприятной оная ни была. Поэтому, отмахнувшись от первого невольного порыва, Бьём задумался над вопросом всерьёз. Вспоминал конструкцию передвижного артефакта, использованные в его создании методы, заклинания, навыки, алхимию и руны… По всему выходило, что ничего особо сложного леди Стормсонг в своём творении не применяла. Конечно, в одиночку никакой слабосилок схожую карету не создал бы, у них тоже есть своя специализация. Но в команде из десяти ремесленников? Почему бы и нет.
Так он и ответил ученице.
– Гильдия каретников Паннонской марки способна собрать подобную команду?
– Вполне, – задумчиво почесал подбородок профессор. Он понял, к чему расспросы. – Вы намерены продать методику?
– Я рассматриваю такую возможность.
– В Австразию?
– Не только. Паннонская гильдия обеспечивает своими изделиями все владения Алого курфюрста, не ограничиваясь Австразией. Однако во Фризию и ряд иных стран их не пускают. Поэтому с Барнской гильдией каретников придётся договариваться отдельно, в чём я рассчитываю на помощь господина декана. Не знаю, как он проведет свою долю – заберет её себе или предпочтёт отдать университету.
Судя по задумчивому кивку, предложение Бьём оценил. А то, что услышанное является ничем иным, как предложением, очевидно. Домина Стормсонг сама, в одиночку, заниматься производством не станет. Не захочет и не сможет, существующие производители не позволят отнять у них кусок хлеба. Вот продать способ изготовления вполне реально. Опять же, самой леди выходить на каретников бессмысленно – методику просто-напросто украдут, или отберут. Поэтому нужен посредник, представитель, который возьмёт на себя функцию общения и пригляда за производством, чтобы обманывали не слишком сильно. Он, Бьём, обладает нужными связями и весом при дворе правителя Австразии, его кинуть не посмеют. Со Штальбюлем ситуация схожая, но не совсем – декан засматривается на пост ректора, и «взнос» в виде доли от выручки за кареты послужит неплохим аргументом за его кандидатуру на следующих выборах.
Им, декану и профессору, пытаться ограбить саму домину бессмысленно. Во-первых, её экипаж весь город видел, авторство даже доказывать не потребуется. Коллеги с удовольствием засвидетельствуют её приоритет. Во-вторых, леди не всё показала, способы изготовления ряда деталей являются её личным секретом. Безусловно, их можно разгадать, но время, время! Тем более что есть в-третьих – она согласна делиться. Так не лучше ли получить синицу в руке, чем охотиться на журавля в небе?
– Вам нужен представитель в Австразии, – перешел маг к конкретике.
Он хотел зафиксировать предложение, чтобы оно прозвучало вслух. Пока что впрямую он ничего не услышал.
– Именно, – согласилась Анна. – Человек, готовый обеспечивать мои интересы, следить за их соблюдением. Если вы согласитесь возложить на себя это бремя, то будет справедливо, если вы станете получать половину от той суммы, на которую удастся уговорить Гильдию. Думаю, их можно убедить выплачивать создателю метода три-четыре процента от стоимости кареты.
Подсчеты Бьём произвел молниеносно. Цены на хорошие, новые кареты начинаются от семисот гульденов, экипажи с магической начинкой стоят ещё дороже. Оценить творение леди Стормсонг сложно, но не менее полутора тысяч. Три процента от стоимости равны сорока пяти гульденам, половина которых пойдёт ему (мэтр уже понимал, что согласится). Знать любит диковинки и комфорт, любит меряться достатком. Поэтому твердо можно сказать, что продадут не один-два экземпляра, а намного больше. В одной столице Бьём сходу был готов назвать пару десятков вельмож, согласных раскошелиться на статусную игрушку.
– Процент отслеживать довольно трудно, – заметил он.
– Зато можно договориться на пожизненные выплаты, – парировала Анна. – Мы с вами – одаренные, нам имеет смысл планировать на долгий срок. Конечно, всё в руках Создателя, и неизвестно, когда он призовет нас к своему престолу. Однако почему бы не предусмотреть фиксированный первый взнос, или прописать количество лет, или придумать что-то ещё?
– Действительно.
Ещё немного подумав, Бьём чуть заметно кивнул. Да, он примет предложение домины Стормсонг. Конечно, первое время придётся похлопотать… Отдача того стоит. Он уже примерно представлял, к кому подойдёт в столице Австразии, кого попросит о помощи в организации, чем расплатится за содействие. Прибыль всё равно обещает быть неплохой, поэтому имеет смысл слегка напрячься. Тем более что и другие дела есть.
Переговоры со Штальбюлем, за исключением пары нюансов, прошли схожим образом и закончились тем же результатом. Анна, в общем-то, в исходе почти не сомневалась. Почти – потому что люди нелогичны и жадны, они часто действуют нерационально. С какой стороны ни посмотри, профессорам выгодно честно сотрудничать, ведь в придачу к деньгам они получат уважение и благодарность будущего мастера. В том, что Стормсонг далеко пойдёт, никто из преподавательского состава сомнений не испытывал. Но жажда наживы способна пересилить любые аргументы, поэтому девушка обоснованно испытывала опасения.
После подписания в церкви полюбовного согласия о намерениях тревога утихла, пусть и не до конца. Как бы то ни было, всё возможное сделано, остаётся ждать. И собирать вещи, которых оказалось неожиданно много – обросли за четыре месяца без малого.
С отъездом возникла неожиданная проблема. Сэр Джон в Букель приехал на лошади, а животинка, при всех её достоинствах, долго поддерживать скорость чародейного экипажа не смогла бы. Расставаться с полюбившейся коняжкой мужчина не захотел, да и в принципе посматривал на карету с легким подозрением, поэтому решили, что на виллу он попадет своим ходом. То есть дорога у него займёт в лучшем случае дня четыре. Зимнее время и наступившие морозы срок путешествий и сокращали, и увеличивали одновременно. Сокращали, потому что позволяли передвигаться по замерзшим рекам и каналам; замедляли благодаря снегу и заносам.
На прощание Анна устроила небольшую пирушку, пригласив исключительно своих. Правда, в компанию затесались и посторонние, что никого не удивило – приходить угощаться без приглашения считалось если не нормой, то чем-то приемлемым. Традиция велела дворянину быть хлебосольным хозяином, радушно принимать завалившихся без спроса гостей, позволять им жить у себя в замке столько, сколько потребуется. Словом, Анна никого не гнала, хотя общалась с узким кругом.
Удивительно, но некоторых собравшихся она считала друзьями. Предательство вассалов больно ударило по Анне, отучило доверять, заставляло с опаской смотреть на любого, попытавшегося приблизиться, пробиться сквозь невидимую скорлупу. Однако брату и сестре Сен-Касторам это удалось. В первую очередь, конечно, речь идёт о Франсуазе, личности на удивление общительной и обаятельной, хотя меланхоличный Антуан тоже нашел подход к сироте. Рядом с ним было хорошо молчать. Умная, рассудительная и прямолинейная Изольда Шеленборг тоже нашла дорожку к сердцу придийки, покорив своей грубоватой надежностью. Остальные… Хорошие знакомые, приятели, приятные собеседники, но не более. Даже Мотрево, отбросивший напускную скромность и принявшийся открыто ухаживать за неприступной леди. Увы, в качестве спутника жизни (и просто спутника) Анна его не видела. Не трепетало сердечко рядом с неплохим, в общем-то, парнем.
Карету, разумеется, пришлось переделать. Вместо колес установили гусеничную конструкцию, вызвавшую изумленный восторг у мэтра фон Вальдзайте. Из наставников он встречался с Анной чаще остальных; его советы она ценила чрезвычайно высоко. Поэтому девушка испытывала нерациональное чувство вины, не дав ему заработать – в смысле, избрав представителями в Австразии и Фризии других людей. Помочь тот ничем бы не смог, Вальдзайте не обладал нужными связями, но совесть всё равно бурчала.
В качестве компромисса она подарила ему перстень. То есть подарки она преподнесла всем наставникам, каждому достался мелкий артефакт её собственной работы, но для Вальдзайте Анна расстаралась особо. Перстень-ядолов отслеживал состояние организма носителя, проверял ближайшее окружение в радиусе двадцати сантиметров, и, если вдруг замечал нечто, угрожающее здоровью, немедленно нагревался. На данный момент, это был предельный для Стормсонг уровень, она использовала все доступные наработки и ничего лучшего создать бы не смогла. Её шедевр имел кучу недостатков, обмануть его сумел бы нестандартно мыслящий неодарённый, но даже так Вальдзайте восхитился.
