Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

Глава 17
Маман

Я шёл к парковке, и вечерний воздух – тёплый, липкий – налипал на кожу, но никак не остужал голову. Наоборот – мысли разогревались с каждой секундой, плавились в черепной коробке, текли горячим свинцом по венам.

Шаги отдавались в висках. Туфли стучали по асфальту – чётко, резко, как отсчёт времени. Моего времени, которое утекало сквозь пальцы вместе с ней.

Весь день прошёл как в тумане. Встречи, совещания, звонки – всё на автомате, тело работало, а мозг был занят другим. Где-то там, в запасниках сознания, крутилась одна и та же плёнка: её сообщения, её фото, её трусики в моём кармане. Я трогал их через ткань брюк каждые пять минут – проверял, на месте ли. Дурак. Как наркоман щупает заначку.

И Лиза. Эта ледяная секретарша с попой, от которой у меня чуть крышу не снесло. Она стояла перед глазами весь день – как вкопанная, в той самой позе, наклонившись над фикусом. Я видел это даже когда закрывал глаза. Даже когда подписывал бумаги. Даже когда разговаривал с поставщиками. Сука,недотрах что ли.

Блядь. Ну как моя сучка держится? Как можно так играть, так дразнить, так заводить – и при этом оставаться невидимой?

Моя же подчинённая. Сотрудница. Сидит где-то в этом здании, строчит мне по ночам «хозяин» и «папочка», а днём делает вид, что ничего не было. Что мы чужие. Что между нами только какой нибудь отчёт о продажах или график отпусков.

Вот же… ни стыда, ни совести. Ни потрахаться, блядь, нормально не даёт.

Я дошёл до машины. Рука легла на ручку двери, но я не открыл. Прислонился лбом к прохладному металлу крыши, закрыл глаза. Стоял так посреди пустой парковки, под фонарём, который гудел и привлекал мошкару. Мелкие мошки бились в стекло, лезли в глаза, в рот – я не замечал.

В кармане жгло. Трусики. Я уже не мог без них – вытаскивал каждые пять минут, гладил, сжимал. Как маньяк свой трофей. Как зверь, который нашёл след и не может успокоиться, пока не догонит.

Сел в машину. Салон встретил запахом кожи и пластика, нагретого за день. Я откинулся на сиденье, провёл ладонью по лицу – щетина кололась, кожа горела. Достал телефон. Экран засветился в темноте, выхватил из мрака моё лицо – осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Красавец, блядь. Нашёл себе развлечение.

Пальцы сами набрали:

*«Малышка, готова дальше выполнять задания?»*

Отправил. И замер. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я смотрел на экран, не моргая, боясь пропустить ответ.

Телефон пиликнул. Почти мгновенно – будто она сидела и ждала. Смотрела на экран, облизывала губы, представляла меня здесь, на парковке, с членом, который уже упирается в ширинку.

*«Всегда готова, папочка.»*

Я усмехнулся. Всегда готова. Вот сучка. Прямо как в армии. Только там по тревоге поднимались, а тут – по щелчку пальцев.

*«Завтра измени в образе что-то. Что-то, что я замечу.»*

Пауза. Секунда. Две. Я затаил дыхание.

*«А ты заметишь?»*

*«Буду стараться, малышка.»*

Я отправил и задумался. Замечу ли? А если это Лиза – что она может изменить? Причёску? Распустит волосы? Они у неё, наверное, длинные. Светлые. Тяжёлые. Я представил, как они падают на плечи, закрывают грудь, касаются сосков…

Член дёрнулся в штанах. Похоже, точно, я свихнулся. Моя сучка уже мерещится в Лизе.

А может, очки снимет? Глаза покажет?

«Я готов уже по отделу увольнять, пока ты не сжалишься над людьми», – написал я.

Ответ пришёл сразу:

«Папочка хочет наказать меня?»

Блядь.

От одного этого слова член дёрнулся в штанах так, что я зашипел. Прислонился к сиденью сильнее, упёрся бёдрами, чтобы хоть как-то снять напряжение. Бесполезно.

«Сильно хочу. И когда найду – накажу.»

«Ммм… А если я хочу, чтобы ты наказал меня? Буду плохой девочкой.»

Вот же сучка! Она специально! Знает, что я на взводе, что я уже на грани, что ещё немного – и я сорвусь, начну ломиться в каждую дверь, срывать юбки со всех баб в офисе. Знает – и подливает масла в огонь. Дразнит. Играет.

Я зарычал, глядя на экран. В темноте салона этот звук прозвучал дико, по звериному. Я не узнал свой голос.

«Ну всё, держись.»

«Жду, папочка. Очень жду.»

Я отложил телефон. Руки дрожали. Посмотрел на них – свои руки, которые держали её, трогали её, входили в неё. Которые теперь дрожат от одного сообщения.

Завёл машину. Двигатель взревел, разгоняя тишину парковки.

– Держись, – прошептал я в темноту салона. Голос сел, пришлось откашляться. – Завтра будет жарко.

Я выехал с парковки и поехал домой. Правая рука на руле, левая – в кармане, сжимает трусики. Гладит кружево. Трёт ткань.

Адреналин бурлил в крови, как шампанское – колол иголками изнутри, гнал пульс, заставлял сердце колотиться быстрее. Я чувствовал каждый удар. Каждую каплю крови, бегущую по венам.

Я уже подъезжал к дому, как телефон зазвонил.

Резко, пронзительно, вырывая из мыслей. Я глянул на экран – маман. Ну ёлки-палки.

– Да, мам?

– Сыночек, – голос слабый, жалобный. – Давление что-то шалит. Приезжай, а?

Я вздохнул. Весь воздух из лёгких вышел одним выдохом. Ну как тут откажешь? Как скажешь «нет», когда родная мать голосом умирающего лебедя просит о помощи?

– Сейчас, мам.

Развернулся и поехал к ней. Руль слушался плохо – руки ещё дрожали после переписки. Всю дорогу думал о ней, о своей сучке, о завтрашнем дне.

Маман со своим давлением – как всегда не вовремя. Как всегда в самый неподходящий момент.

Зашёл в дом, с порога, даже не разуваясь:

– Мам, ты как? Врача вызывала?

И замер.

Она стоит в прихожей – румяная, как наливное яблочко, улыбается во весь рот, и давление, судя по виду, у неё в полном порядке. Лучше, чем у космонавта перед полётом.

– Ой, Демид, – всплеснула руками. – Мне уже лучше стало! Представляешь, как только ты приехал – так сразу и отпустило! И смотри, гости пришли!

Я замер.

Из гостиной выплыла женщина – мамина подруга тётя Зина, вся в бирюзовом, с начёсом, на который вылита вся лаковая промышленность. А с ней… девушка.

Молодая. Симпатичная. Скромно так улыбается, глазки в пол опустила, ручки сложила на коленях. Ангел, блядь. Небесное создание.

– Помнишь Машу? Дочку моей подруги? – мама сияла, как начищенный самовар. – Она как раз приехала, мы чай пьём!

Я мысленно составил трёхэтажный мат. Сначала этажерка, потом чердак, потом крыша, потом антенна.

Вот ведь… Играет на моей любви. Давление у неё зашалило, ага. Сводня хренова. Сваха доморощенная.

Ну мать, блин.

Я прошёл в гостиную. Маша села на диване, чай в руках, улыбка скромная, глазки в пол. Хорошенькая, да. Волосы русые, гладкие, струятся по плечам. Фигурка ладная, всё при ней. Только не моё. Совсем не моё.

Чужое.

Я сел за стол напротив, откинулся на стул, закинул ногу на ногу. Смерил её взглядом. Оценил: фигура, лицо, взгляд. Глаза подняла, посмотрела робко, тут же отвела.

Нет. Ноль. Совершенно не моё.

Эх, тебя не отодрать, как мою сучку. Моя течёт от одного слова, заводит так, что яйца звенят, пишет «хозяин» и трусики в стол подбрасывает. А эта… эта, наверное, и слова-то такого не знает. Для неё «трахаться» – это, наверное, что-то из латыни.

– Здравствуй, – пролепетала Маша. Голосок тонкий, как струнка. – Я Маша.

Я кивнул. Промолчал. Смотрел на неё и понимал – цирк. Цирк с конями.

– Ой, Татьяна, пойдём на кухне поможешь! – встрепенулась мамина подруга, тётя Зина. Засуетилась, засобиралась, загремела посудой.

Они встали и вышли, оставив нас вдвоём. Вот сука…

Я и Маша. Тишина. Гулко тикают часы на стене. Она чай пьёт, маленькими глоточками, глазки поднимает, улыбается. Смущённо так, целомудренно.

Ой, бля.

Вот ведь мука. Сводница, мать её. Я что, похож на лоха, которого вот так вот можно женить на первой встречной? Посадить за стол, подсунуть ангела и ждать, пока у меня проснутся инстинкты?

Я повернулся к Маше. Сидит, скромненько так, ручки сложила, чай в ладошках греет.

– Трахаться хочешь? – спросил я прямо.

Она поперхнулась. Чай пошёл не в то горло, брызги полетели на скатерть, на блузку. Глаза округлились до размеров блюдец, щёки залились краской – сначала розовой, потом алой, потом багровой.

– Что?.. – прохрипела она, прокашливаясь.

– Папочкой звать будешь? – продолжил я спокойно, даже с какой-то скукой в голосе. – Хозяином? Господином? В рот до глотки брать будешь? Или только миссионером под одеялом и с выключенным светом?

Маша сначала покраснела, потом побледнела. Чашка задрожала в руках, чай расплескался. Губы задрожали, глаза наполнились слезами.

Я смотрел на неё и всё понимал.

Нет. Не моя. Совсем не для меня. Моя бы сейчас улыбнулась, облизнулась, глаза бы хитро прищурила и сказала: «А ты попробуй, папочка. Узнаешь». А эта… эта сейчас в обморок упадёт или расплачется. Или побежит маме жаловаться.

Я встал. Стул скрипнул по полу.

– Мам! – крикнул в сторону кухни. Голос гулко разнёсся по квартире. – Я поехал, дела!

– Демид, ты чего? – мама выскочила из кухни, вся в муке, с ложкой в руке. – А чай? А Маша? Мы же пирог хотели…

Я уже надевал куртку.

– Мам, Маша хорошая девочка, – сказал я, глядя в её растерянные глаза. – Правда. Очень хорошая. Только не для меня. Мне другие нужны.

Я вышел на улицу и выдохнул. Воздух ночной, тёплый, пахнущий цветами и пылью – свобода. Выдохнул так, будто минуту под водой просидел.

Боже, за что мне это? За что эти ангелы, эти сводни, эти чаепития с невинными глазками?

Сел в машину. Салон встретил привычным запахом. Достал телефон. Написал ей:

«Спаси меня. Я сейчас с ума сойду от этих ангелов.»

Ответ пришёл быстро. Почти мгновенно.

«Что случилось, папочка?»

«Мне тут ангела подсунули. Небесное создание. Глазки в пол, ручки сложены. А я хочу свою грязную сучку.»

Пауза. Секунда. Две. Я смотрел на экран.

«А она хочет тебя, папочка. Очень. Так, что трусики мокрые.»

Я усмехнулся.

Завёл двигатель.

– Вот это моя, – прошептал я в темноту салона. – А эти… пусть идут лесом.

Глава 18
Идея

Я сидел в машине, припаркованной у дома, и тупо смотрел в лобовое стекло.

Двор никто не переходил. Кошки не бегали. Даже ветер не шевелил листву. Мир замер, будто ждал, пока я додумаю мысль.

Разговор с Машей, мамины своднические игры, её ангельские глазки, полные слёз, – всё это бесило, но прошло по касательной, не задев глубоко. Главное – я снова думал о ней. О той, которая пишет «хозяин» и подбрасывает трусики. О той, от которой я схожу с ума.

Спортзал не помог. Я всех осмотрел – каждую задницу, каждую попу в обтягивающих легинсах – ноль. Но в спортзале всё в обтяжку, но всё же закрыто. Ткань. Резинки. Трусы под всем этим.

А если…

Блядь.

Мысль ударила, как током. Резко, сильно, так что я аж дёрнулся на сиденье.

Бассейн! Аквапарк!

Там же все почти голые. Купальники, плавки, мокрая кожа, родинки на виду. Никакой ткани, никаких резинок – только вода и тело. Если у неё есть родинка на левой ягодице – в купальнике это будет видно. Особенно если бикини.

Сука! Гениально!

Я схватил телефон. Пальцы дрожали от возбуждения. Набрал Кирилла.

– Алло? – голос сонный, но с ноткой любопытства. В трубке шуршало – видно, в кровати уже валялся.

– Спишь?

– Рано ещё, – усмехнулся Кир. – Чего звонишь-то? Случилось что?

– Аквапарк, – выпалил я.

– Чего?

– Аквапарк, Кир! Понимаешь? Загнать всех в аквапарк! Голеньких!

На том конце провода повисла тишина. Потом Кир заржал – громко, заливисто, так, что я отодвинул трубку от уха.

– Дем, ты охренел? Аквапарк? Всех сотрудников? Ты как это себе представляешь?

– Легко! – я уже разогнался, слова летели быстрее мыслей. – Корпоратив! Второй за месяц! Тема – водные развлечения. Арендуем целый аквапарк, всех сотрудников туда. Бассейны, горки, шезлонги. Бухло, шашлыки, музыка. И все в купальниках!

– И ты будешь ходить и смотреть на родинки? – Кир давился от смеха, я слышал, как он хрюкает в трубку.

– Ага! – я тоже усмехнулся, хотя внутри всё горело. – Родинки, попы, всё, что можно. В воде, в мокрых купальниках – всё видно! Никаких трусов, никаких резинок. Только тело.

– Охренеть, – выдохнул Кир, отсмеявшись. – Дем, ты гений. Или маньяк. Я ещё не решил.

– И то, и другое, – ответил я. – Но это сработает. Она не сможет спрятаться. В купальнике все особенности фигуры видно. И родинку эту я узнаю из тысячи. Я её ночью с закрытыми глазами узнаю.

– А если она не пойдёт?

Я задумался на секунду. А если не пойдёт? Если забоится? Если спрячется?

– Пойдёт, – уверенно сказал я. – Она же играет. Она хочет, чтобы я её нашёл. Иначе зачем всё это? Зачем трусы? Зачем сообщения? Зачем дразнить? Значит, придёт. Будет дразнить меня в мокром бикини.

– Охренеть, – повторил Кир. – Ну ты даёшь. И когда планируешь?

– На следующей неделе. В пятницу. – Я уже прокручивал в голове план. – Скажем, что это награда за успешный квартал. Бесплатно, для всех. Кто откажется?

– А если кто-то не умеет плавать?

– Не умеют – пусть на шезлонгах загорают на уличной зоне аквапарка, – отмахнулся я. – Мне главное – чтобы все были в купальниках. Чтобы кожа была открыта. Чтобы ничего не скрывали.

– Ладно, – Кир уже отсмеялся, но в голосе чувствовалось предвкушение. – Давай, организуй. Я посмотрю на это шоу. Попкорн куплю.

– Ага. Завтра с утра начну. Лизок подключу искать аквапарк, рассылать приглашения.

– Удачи, Шерлок. Найди свою Золушку в мокром виде.

– Найду, – усмехнулся я. – Бывай.

Я сбросил звонок и откинулся на сиденье. Смотрел в потолок машины, обтянутый серой тканью, и улыбался.

В голове уже крутился план: аренда аквапарка, оповещение сотрудников, контроль за явкой. Обязаловка, блядь. Сделаем обязательным посещение. Кто не придёт – штраф или выговор. Нет, лучше премию тем, кто придёт. Да, так хитрее.

И главное – я буду там. Буду смотреть. Искать. Сканировать каждую задницу, каждую родинку, каждый изгиб.

– Ну держись, малышка, – прошептал я в темноту салона. – В аквапарке ты от меня не спрячешься. Вода всё покажет.

Я завёл машину и поехал домой, чувствуя, как азарт разгоняет кровь быстрее. Сердце колотилось, как у спринтера перед забегом.

Глава 19
Паранойя или нет?

Я примчался на работу раньше обычного.

Даже сам удивился, когда залетел в приёмную, а часы показывали начало восьмого. Обычно я в это время только кофе пью дома, ленту новостей листаю, раскачиваюсь. А сегодня – как ошпаренный. Спал хреново, крутился, ворочался, простыню скомкал в узел. Мысли об аквапарке, о родинке, о том, как я наконец-то вычислю эту сучку, не давали покоя. Они жгли изнутри, как температура, гнали кровь быстрее, заставляли сердце колотиться даже когда я просто лежал и смотрел в потолок.

В приёмной уже горел свет. Лиза была на месте. Сидела за своим столом, как всегда – пучок, очки, строгая блузка застёгнута на все пуговицы, даже верхнюю. Ничего не изменилось.

Или изменилось?

Я замер на пороге. Пригляделся. Вроде всё то же. Тот же идеальный пучок – ни волоска не выбивается. Те же очки в тонкой оправе. Та же блузка, белая, наглаженная, с длинными рукавами, хотя на улице уже июньская жара прет.

Я стоял и смотрел на неё, как дурак. Секунду. Две. Две с половиной. Она подняла глаза от монитора, встретилась со мной взглядом – и ни одной эмоции. Ни удивления, что я так рано. Ни вопроса, почему стою и пялюсь. Просто смотрит, ждёт.

– Лиза, за мной.

Сказал резче, чем хотел. Голос сел – пришлось откашляться.

Она подпрыгнула. Буквально подскочила в кресле – видно, не ожидала, что я с порога так на неё накинусь. Схватила планшет – всегда его под рукой держит, умница – и пошла за мной.

Я бросил взгляд через плечо. Идёт ровно, спина прямая, как струна, юбка строгая, ни сантиметра лишнего. Каблучки цокают по паркету. Всё как обычно.

Или нет?

Блядь. Не пойму. А если она изменила что-то, но так, что незаметно? Хитрая девка, моя сучка. Могла ведь выбрать такую деталь, которую я сходу не замечу. Заколку другую. Помаду. Серёжки. Или вообще бельё сменила.

Надо будет сегодня пройтись по этажам, глянуть, кто что изменил в образе. Внимательно поглядеть. На каждую женщину. На каждую деталь. Может, повезёт.

Я зашёл в кабинет, скинул пиджак на кресло. Повернулся к Лизе. Она стояла у двери с планшетом, готовая записывать. Всегда готовая. Идеальная секретарша.

Идеальная.

Или идеально играющая?

– Лиза, на следующей неделе надо снять аквапарк. Весь.

Она моргнула – один раз. Быстро. Ресницы дрогнули, но глаза не дрогнули. Ни удивления, ни вопроса. Только лёгкое, едва уловимое движение зрачков – и всё.

– Аквапарк? Весь? – переспросила она. Голос ровный, как у автоинформатора.

– Да. Корпоратив. Тема – водные развлечения. Хочу, чтобы все сотрудники пошли. Обязательно.

– Хорошо, Демид Александрович. – Она уже строчила в планшете. Стилус скользил по экрану. – Я свяжусь с администрацией, узнаю по ценам и датам.

– Спасибо, – я кивнул. – Я тебе доверяю. Знаю, что не подведёшь.

– Это моя работа, – ответила она ровно.

Я смотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли: если бы она сейчас добавила «…папочка» – я бы, наверное, упал. Прямо здесь, на ковёр, лицом вниз. От неожиданности. От облегчения. От дикого, неконтролируемого возбуждения.

Но она не добавила. Стоит, ледяная глыба, и даже не улыбается. Только смотрит сквозь очки своими прозрачными глазами.

А ведь девка красивая. Это видно, даже сквозь эти дурацкие очки и пучок, даже сквозь эту строгую одежду. Черты лица правильные, тонкие. Губы – не накрашены, но форма красивая, чёткая. Кожа светлая, чистая. Если бы распустить волосы – они у неё, наверное, длинные, блонд, тяжёлые – если бы снять очки, если бы надеть что-то более открытое… была бы конфетка. Огонь.

– А ты чего в блузке по самое лицо? – спросил я вдруг. Сам не знаю, зачем спросил. Вырвалось. – Лето же, жара. Не жарко?

Она подняла на меня глаза – всё так же спокойно. Ни тени смущения, ни удивления от странного вопроса.

– Не жарко. Кондиционер.

Я усмехнулся.

– Ну-ну.

Она ждала. Стояла с планшетом и ждала, пока я скажу что-то ещё. Или отпущу.

– Иди. Работай. Как договоришься с аквапарком – доложишь.

– Хорошего дня, Демид Александрович.

Развернулась и вышла. Дверь закрылась бесшумно, как всегда.

Я выдохнул и сел в кресло. Закинул ноги на стол. Уставился в потолок.

Блузка под горло. В такую жару. Странно. Или не странно? Может, просто мерзлявая? Или стесняется чего-то? Или…

Или прячет что-то? Засосы, например? Мысль ударила, как током. Я даже выпрямился в кресле.

Засосы. Следы. Те, что я мог оставить на ней в ту ночь. Если это она, конечно. Если та самая сучка – это Лиза, то у неё на шее, на плечах – мои отметины. Мои зубы. Мои пальцы.

А она их прячет под этой дурацкой блузкой.

Я вспомнил её попу, которую разглядывал вчера, когда она поливала цветы. Круглую, упругую, идеальной формы. Как юбка натянулась, когда она наклонилась. Как я замер, не в силах отвести взгляд.

И вдруг картинка сложилась. Сама собой, без спроса.

Блядь.

Член дёрнулся в штанах, заныл согласно. Пришлось переложить поудобнее, чтобы не так давило.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Нет, – сказал я вслух. Голос в пустом кабинете прозвучал глухо. – Лиза не может. Она же робот. У неё вместо сердца – процессор. Вместо крови – офисная пыль.

Я встал и подошёл к окну. Упёрся лбом в стекло. Стекло было тёплым – солнце уже припекало. Внизу, на улице, люди спешили по делам, машины сигналили, жизнь кипела. А у меня внутри – пожар. Который никак не потушить.

Я закрыл глаза и представил Лизу в мокром бикини. Как вода стекает по коже тонкими струйками, как купальник облепляет грудь, тяжёлую и тугую, как ткань впивается между ягодиц, подчёркивая каждую линию. Как она выходит из бассейна, откидывает мокрые волосы назад, отжимает их – и смотрит на меня. Прямо в глаза. С вызовом. С улыбкой, которую я никогда не видел, но которую чую за версту.

Блядь.

– Спокойно, – прошептал я ему. – Скоро. Очень скоро.

Ладно. Пока ждём аквапарк, надо действовать. Она сказала, что изменит что-то в образе. Я должен это заметить. Должен, блядь. Буду смотреть на каждую женщину. На причёску, на очки, на детали. На серьги, на заколки, на помаду. На длину юбки, на вырез блузки, на обувь. Всё замечу. Каждую мелочь.

Может, сегодня она проколется.

Проходя мимо Лизы, я снова скользнул по ней взглядом. Сидит, печатает. Пальцы порхают по клавиатуре. Монитор, бумаги, чашка с недопитым кофе. Всё то же.

– Лиз, – остановился я.

Она подняла глаза. Спокойные, пустые.

– Да?

– Если будут вопросы по аквапарку – сразу решайте. Деньги не проблема. Главное – чтобы все пошли. Ясно?

– Поняла, Демид Александрович.

Я кивнул и пошёл дальше.

В лифте достал телефон. Экран засветился, выхватил из полумрака моё лицо – глаза горят, зрачки расширены, как у наркомана. Написал:

«Сегодня ищу тебя. Очень внимательно.»

Отправил и замер. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Ответ пришёл через минуту.

«Удачи, папочка. Я где-то рядом.»

Я усмехнулся. Где-то рядом. В этом здании. На этом этаже.

Лифт открылся, я вышел в коридор и улыбался как дурак. Она ответила. Она всегда отвечает. Всегда на связи. Всегда дразнит.

Я зашёл в бухгалтерию. Толкнул дверь, прошёл между столами. Осмотрел всех девчонок. Зоя – старая, толстая, не та. Наташа – симпатичная, но слишком простая, не её стиль. Инна – молодая, вертлявая, но взгляд глуповатый. Такая не сможет вести игру.

Вроде всё как обычно. Никто ничего не изменил. Или изменили, но я не замечаю?

Вышел, прошёл мимо столовой – оттуда пахло борщом и котлетами, заглянул в отдел маркетинга. Те же лица, те же причёски. Никаких намёков. Света – громкая, смешливая, всё время хохочет. Катя – тихая, в углу сидит, в монитор уткнулась. Лена – начальница отдела, старая грымза, даже думать смешно.

Ничего. Пусто.

Вернулся в приёмную. Лиза сидела на месте, как приклеенная. Даже позу не сменила за те полчаса, что я ходил. Я остановился, посмотрел на неё. Долго. Внимательно.

– Лиз, – позвал я.

Она подняла голову.

– Да?

– Всё в порядке? Вы сегодня какая-то… не знаю. Другая?

Она моргнула. Один раз. Медленно.

– В смысле?

– Ну, – я пожал плечами, делая вид, что просто так спрашиваю. – Может, причёску сменили? Или очки новые? Или… не знаю. Что-то другое.

– Нет, – ответила она ровно. – Всё как обычно.

– Понятно, – я кивнул и пошёл в кабинет.

Сел, выдохнул. Ничего. Пусто. Ноль.

Телефон пиликнул. Она.

«Ну как, папочка, нашёл кого-нибудь?»

Я усмехнулся. Сидит где-то, наблюдает за мной. Видит, как я хожу, как пялюсь, как теряюсь. И дразнит.

«Нет. Ты хорошо прячешься.»

«Я не прячусь. Я жду.»

«Чего ждёшь?»

«Когда ты меня найдёшь. И сделаешь то, что обещал.»

«Я обещал много чего.»

«Я помню. И жду.»

Вот сучка же. Я сидел в кабинете и смотрел в одну точку.

Все блядь девки смешались в кучу.

Я уже не понимал, кто есть кто. Бухгалтерши, маркетологи, логисты, секретарши – все слились в одно большое женское тело, которое я разглядываю целыми днями. На всех смотрю, всех оцениваю, всех мысленно раздеваю.

В голове каша. Каждая проходящая мимо женщина – потенциальная она. Каждая улыбка – подозрение. Каждый взгляд – проверка.

Я уже дошёл до того, что смотрю на походку, на то, как юбка облегает бёдра, как двигаются руки, как поворачивается голова. Ищу ту самую пластику. Ту самую текучесть, которую запомнил в ту ночь.

А Лиза… Лиза под рукой. Всегда здесь, в приёмной. Входит и выходит, приносит кофе, документы, улыбается своей ледяной улыбкой. Могла ли она? А хрен её знает.

Я уже её всю рассмотрел. Каждый раз, когда она проходит мимо, я провожаю взглядом. Попу эту дурацкую, которую она так удачно выставляла, когда поливала цветы. Талию – осиную, перехваченную тонким ремешком. Ноги – длинные, стройные, в этих вечных колготках телесного цвета. Даже руки – длинные пальцы, аккуратный маникюр без лака, тонкие запястья.

И члену понравилось. Блядь, члену реально понравилось. Каждый раз, когда я на неё смотрю, он дёргается, требует. А я злюсь на него, потому что это нихера не нормально. Мне кажется, я уже на всех потенциальных стою. Каждая женщина в этом офисе кажется мне подозрительной. Каждая может оказаться той самой сучкой, что пишет «хозяин» и подбрасывает трусики.

Паранойя.

– Дем, ты чего такой? – Кир зашёл без стука, как всегда. Ворвался, развалил своим напором тишину, плюхнулся в кресло напротив. – Сидишь, как сыч.

– Думаю, – ответил я, не отрывая взгляда от окна.

– О чём?

– О том, что я уже на всех баб в этом офисе смотрю как на подозреваемых. Даже на Лизу.

– На Лизу? – Кир удивился. Даже брови поднял. – Она же ледышка.

– Ага, – усмехнулся я. – Ледышка. А у ледышек, ты сам говорил, самые горячие трусики.

Кир заржал. Громко, заливисто, так что я поморщился.

– Ого, – Кир присвистнул. – Ты уже и на Лизу запал? Дем, тебе лечиться надо. Серьёзно. У тебя уже крыша едет.

– Не запал, – отмахнулся я. – Просто… не знаю. Вдруг это она? Она же всегда рядом. Может писать с анонимки, пока я в кабинете. Может подложить трусики в стол, пока я на совещании. У неё доступ есть. Ключи. Возможности.

– Может, – согласился Кир, почесав затылок. – Но это же Лиза. Она же робот. У неё даже улыбки нет. Я за три года ни разу не видел, чтобы она улыбнулась.

– Блядь, – я провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. – Я уже параноик. Реальный параноик. Мне кажется, я скоро начну юбки задирать.

– Нормально, – успокоил Кир, вставая. – Такая баба любого параноиком сделает.

Он вышел, хлопнув дверью. А я снова уставился в окно.

Лиза. Могла ли она?

Я вспомнил её взгляд сегодня утром. Спокойный, ледяной, прозрачный. Ни тени эмоции, когда она увидела трусики в моей руке. Ни удивления. Ни смущения. Ни презрения. Вообще нихера.

Или это была игра? Лучшая игра в её жизни?

Я сидел в кабинете, сжимая телефон, и смотрел на экран. Написал ей:

«Что изменила?»

Я затаил дыхание. Сейчас узнаю. Сейчас пойму, на что смотреть. Куда пялиться, что искать.

Ответ:

«Надела чулки… На подвязках.»

Я выдохнул весь воздух из лёгких разом.

Воздух вышел со свистом, будто из проколотой шины. Я откинулся в кресле, закрыл глаза и зашипел сквозь зубы.

– Суууука… – прошептал я, чувствуя, как член встаёт колом, упирается в ширинку, требует выхода.

Чулки. На подвязках.

Под строгой офисной одеждой. Под этими дурацкими юбками до колена, где-то в этом здании, среди этих серых юбок и скучных блузок, ходит женщина, у которой под одеждой – чёрные чулки с подвязками. Резинки впиваются в нежную кожу бёдер, кружево обнимает ноги.

Я представил. Закрыл глаза и представил, как она идёт по коридору. Юбка чуть колышется при ходьбе. И никого не волнует. Никто не знает. Только я. Только я сейчас сижу и схожу с ума от этой картинки.

«Это не честно», – набрал я дрожащими пальцами. Буквы плясали перед глазами.

«Я старалась для папочки.»

Я зарычал, откидываясь в кресле. Рык вырвался из груди сам, дикий, звериный. Хорошо, что дверь закрыта.

«Где ты?» – написал я.

«Там же, где и всегда. Рядом.»

«Это не ответ.»

«Это игра, папочка. Ты же хотел играть?»

«Хотел. Но сейчас я хочу тебя трахнуть.»

«И я хочу, чтобы ты меня трахнул. Но сначала найди.»

Чулки. Чёрт возьми, чулки. Теперь я буду смотреть на каждую юбку, пытаясь угадать, есть ли под ней подвязки.

Я вышел из кабинета.

– Лиза, – позвал я.

Она подняла голову. Взгляд спокойный, прозрачный, пустой.

– Да, Демид Александрович?

Я смотрел на неё. На её юбку – строгую, до колена. На её ноги. Представил, что под этой тканью – чулки, резинки, кожа, горячая и влажная…

– Ничего, – сказал я. Голос сел, пришлось откашляться. – Просто проверяю, как дела с аквапарком.

– Всё в процессе, – ответила она ровно. – Бронь есть, рассылку делаю.

– Хорошо.

Я вернулся в кабинет и закрыл дверь.

Прислонился к ней спиной, закрыл глаза.

Чулки. Блядь.

Она надела их специально для меня.

И как, блядь, я должен это заметить?

Юбки задирать? Подходить к каждой сотруднице и спрашивать: «Извините, а у вас случайно не чулочки сегодня?» Или: «А можно посмотреть, что у вас под юбкой? Я ищу одну сучку в чулках».

Сука.

Я встал, прошёлся по кабинету. Из угла в угол, из угла в угол. Мысли метались, как угорелые, бились о черепную коробку, не находили выхода. Она специально это сделала. Специально выбрала то, что невозможно увидеть. Чтобы дразнить меня ещё сильнее. Чтобы я сходил с ума, представляя, а не видя. Чтобы я мучился, гадал, фантазировал.

Умная сучка.

Я вышел в коридор и пошёл по этажам. Заглядывал в каждый отдел, искал повод, чтобы кто-то наклонился.

В бухгалтерии попросил достать папку с нижней полки. Девушка нагнулась – юбка короткая, чуть не до трусов. Я вгляделся – обычные колготки, телесные, скучные. Никаких чулок. В маркетинге уронил ручку специально. Прямо у ног Светы. Она наклонилась, подняла – опять колготки. Бежевые, противные. В логистике Ольга выскочила мне навстречу в юбке, которая едва прикрывала попу. Я заглянул – нет, чулок нет. Только голые ноги, гладкие, загорелые.

Ничего. Пусто. Ноль.

Я вернулся в кабинет злой и заведённый. Как зверь в клетке. Как охотник, который упустил добычу.

Она издевается. Она знает, что я не могу это проверить. И дразнит меня этим. Смакует мою беспомощность.

Я взял телефон и написал:

«Как я должен заметить чулки, если юбки задирать нельзя?»

Ответ пришёл быстро:

«А ты постарайся, папочка. Может, повезёт.»

«Ты меня пытаешь.»

«А тебе не нравится?»

«Нравится. Но я сейчас лопну.»

«Не лопнешь. Терпи, папочка. Хорошая охота требует терпения.»

Я отложил телефон и зарычал в пустоту.

– Терпи, – прошептал я. – Легко сказать.

Я посмотрел на дверь. За ней сидела Лиза. И у неё под юбкой могли быть чулки. Или не могли.

День близился к завершению, чулки не нашел, зато куча бумаг задавила полностью. Я сидел зарывшись в документы по самую макушку.

Сука, дел по горло. Отчёты, договора, планы на следующий квартал – всё навалилось разом. На столе высились стопки бумаг, монитор мигал уведомлениями, телефон разрывался от пропущенных. А в голове вместо цифр и сроков – чулки, подвязки, родинка на левой ягодице и один-единственный вопрос: кто из них она?

Я потёр переносицу, глянул на часы. седьмой вечера. За окном уже темно, офис гудит кондиционером и больше ничем. Часть сотрудников уже разошлась.

И тут дверь открылась.

– Демид Александрович, вызывали? – Лиза стояла на пороге с планшетом, как всегда – идеальный пучок, очки, строгая блузка. Даже в конце рабочего дня ни волоска не выбилось, ни пуговицы не расстегнуто.

– Да. Задержаться можешь? На полчаса-час. Надо с документами помочь разобраться.

– Да, могу, – кивнула она без тени сомнения.

– Отлично, – я откинулся в кресле. – Оплачу в тройном размере.

– Не нужно, – ответила она ровно. – Просто помогу.

Я удивился. Обычно секретарши за сверхурочные держатся зубами, выбивают премии, бонусы, отгулы. А эта – отказывается.

– Почему? – спросил я.

– Это моя работа, – пожала она плечами. – Что нужно делать?

Я показал на стопку бумаг.