Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 38 страниц)
Глава 27
Два сюрприза: приятный и не приятный
Совещание длилось час.
Ровно час, минута в минуту. Я сидел во главе длинного стола, смотрел на лица, кивал, слушал доклады, ставил задачи, подписывал бумаги. Голоса звучали где-то далеко, будто через вату. Вопросы решились быстро – на удивление, все были настроены конструктивно, споров почти не было. Но краем сознания, затылком, кожей я всё время ждал. Ждал, когда смогу вернуться в кабинет, закрыть дверь и проверить телефон.
Каждые пять минут я поглядывал на часы. Стрелки ползли медленно, издевались. В 16:45 я уже мысленно собирался, в 16:55 – прокручивал в голове, как вылетаю из переговорной. Последние пять минут длились вечность.
В 17:00 я вышел из переговорной первым, даже не дослушав последние реплики. Шаг ускорился сам собой, переходя в бег. Достал телефон, пока шёл по коридору. Экран засветился, и я увидел уведомление.
Сообщение от неё. Анонимка. Пришла ещё час назад, пока я был занят, пока слушал этих скучных людей с их скучными проблемами.
«Новый сюрприз в ящике, папочка. Мокрый. Очень.»
Я ускорил шаг. Почти побежал.
Мокрый. Сука. Она написала «мокрый».
В приёмной было пусто. Тишина, только кондиционер гудит. Компьютер Лизы выключен, экран тёмный. Кресло аккуратно задвинуто под стол, на столе ни одной бумажки, ни одной лишней вещи. Идеальный порядок. Как будто здесь никогда никого не было.
Ушла.
Вот ведь лиса. Сбежала. Оставила мне подарок и смылась, растворилась, как дым. Знала, что я приду через час, и не захотела встречаться. Или захотела, но специально ушла, чтобы дразнить ещё сильнее.
Я зашёл в кабинет, закрыл дверь на ключ. Повернул язычок замка – щелчок прозвучал громко в тишине. Подошёл к столу, остановился. Секунду смотрел на верхний ящик, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Открыл.
И замер.
Трусики.
Чёрные, кружевные, знакомые уже по фото, по тем снимкам, которые она мне присылала. Но сейчас – не на фото. Реальные. Живые. Тёплые.
И не просто трусики – мокрые. Влажные насквозь, тяжёлые от её соков, пропитанные её желанием. Тёмное пятно на чёрном кружеве, которое, кажется, ещё хранит тепло её тела.
Я взял их в руки.
Пальцы коснулись влажной ткани, и меня будто током ударило.
Ох ты ж… Насквозь, до последней ниточки. Сука сидела в приёмной, в двух шагах от моего кабинета, строчила мне сообщения, заводилась, представляла – и текла. Текла так, что промочила трусики насквозь. А потом сняла их, положила в ящик и ушла. С голой киской под юбкой.
С голой.
В офисе. Среди людей. Среди этих скучных сотрудников, которые даже не подозревают, что их ледяная секретарша – голая под юбкой. Что там, под этой строгой одеждой – ничего. Только влажная, горячая, готовая киска.
Блядь.
Член встал колом мгновенно. Тяжёлый, горячий, упёрся в ширинку, требуя выхода. Я сжал трусики в кулаке – сильно, до хруста пальцев – чувствуя ткань, пропитанную её запахом. Её соки. Её желание. Её влагу.
Я поднёс их к лицу, вдохнул.
Запах ударил в ноздри, поплыл по крови, ударил в голову. Тот самый запах, что сводил с ума в ту ночь. Тёплый, женский, интимный – смесь её тела, её возбуждения, её соков.
Сколько же ты текла? С утра? Весь день, сидя за своим столом, печатая документы и отвечая на звонки? Или только когда писала мне, заводилась от каждого слова, от каждого «папочка»?
Я закрыл глаза, и воспоминания накрыли с головой. Я провалился в них, как в омут.
Та ночь. Она на кровати, на четвереньках, попа выставлена идеально, я сзади. Я наклоняюсь, развожу её ягодицы – медленно, смакуя – и вижу эту мокрую, готовую киску. Она блестит в темноте, влажная, открытая, ждущая. Провожу языком – она вздрагивает всем телом, стонет, ещё шире раздвигает ноги. Я облизываю её – медленно, смакуя, чувствуя, как она тает под моим языком, как плавится, как течёт. Как клитор пульсирует под моими губами, как соки текут по моему подбородку, капают на простыню.
Она ложится грудью на подушки, выгибается ещё сильнее, подставляется ещё больше, отдаётся полностью. Развратная сучка. Готовая на всё. Просящая ещё, глубже, жёстче.
А я вхожу в неё – и она кричит. Кричит так, что, наверное, соседи слышали. Кричит, не сдерживаясь, не стесняясь, отдаваясь этому моменту полностью.
Блядь.
Я открыл глаза. Дышал тяжело, рвано. Посмотрел на трусики в своей руке – чёрное кружево, сжатое в кулаке. Сжал их сильнее, чувствуя, как влага проступает на пальцы.
– Завтра, Лизок, – прошептал я в пустоту кабинета. Голос сел, стал хриплым, чужим. – Завтра ты от меня не сбежишь.
Достал телефон, написал:
«Нашёл. Завтра попробую лично.»
Пальцы дрожали, когда набирал.
Ответ пришёл через минуту. Ровно через минуту – будто ждала, будто сидела в темноте и смотрела на экран.
«Жду, папочка.»
Я усмехнулся и убрал телефон. Спрятал трусики в карман пиджака – ближе к телу, чтобы чувствовать их, чтобы запах преследовал меня весь вечер.
Вышел из здания офиса. Вечерний воздух ударил в лицо – тёплый, влажный, пахнущий городом. В голове – только она. Лизок. Её мокрые трусики в моём столе. Её запах на моих пальцах. Её «жду, папочка» на экране.
Член до сих пор ныл, пульсировал, напоминая, что разрядка нужна срочно. Я шёл к парковке, чувствуя каждый шаг, каждое движение ткани о возбуждённую плоть.
Подошёл к парковке, глянул на свою машину – чёрный внедорожник, знакомый с детства – и замер.
Сука.
Она.
Бывшая.
Стояла, оперевшись бедром о капот моего автомобиля, и улыбалась своей наглой, уверенной улыбкой. Красное платье – короткое, обтягивающее, как вторая кожа, с декольте до пупка, открывающее грудь. Волосы распущены, падают на плечи, губы накрашены ярко-алым, глаза горят знакомым блеском.
Я моргнул. Закрыл глаза. Открыл снова.
Она никуда не делась. Стояла и смотрела на меня.
Вот это блядь… Что такое? Лучше бы галлюцинации были, честное слово. Лучше бы я перепил и теперь видел чёртиков. Но это – реальность. Самая паршивая реальность.
– Привет, Демид, – сказала она, и голос её – тот самый, который я пять лет не слышал, который когда-то любил, а потом возненавидел – прозвучал как пощёчина. Резко, больно, унизительно.
Я подошёл ближе. Медленно, чувствуя, как внутри закипает злость. Остановился в паре метров.
– Ты чего здесь делаешь?
– Тебя жду, – она пожала плечами, поправила вырез на груди, огладила платье на бёдрах. – Ты мне не отвечаешь, вот я и решила приехать. Поговорить.
– О чём?
– О нас.
Я усмехнулся. Зло, сухо, с горечью.
– О нас? А было какое-то «нас»? Я что-то не припомню. Пять лет молчала – и вдруг «нас»?
Она скривилась, но быстро взяла себя в руки. Улыбка вернулась на место, как маска.
– Дем, не будь таким. Я ошиблась. Бывает. Мы же взрослые люди.
– Ошиблась? – я шагнул ближе. Голос зазвенел, как натянутая струна. – Ты трахалась с другим в нашей постели, пока я на работе был. Трахалась на моих простынях, на моей подушке. И после этого месяц врала мне в глаза, смотрела и врала. Это называется «ошиблась»?
Она отвела взгляд. Всего на секунду. Потом подняла глаза, снова улыбнулась. Та же улыбка, что когда-то сводила меня с ума. Теперь вызывала только тошноту.
– Я изменилась. Правда. Я поняла, что потеряла. Ты – лучший мужчина в моей жизни.
– Лучший? – я засмеялся. Смех вышел злым, каркающим. – А когда ноги раздвигала перед тем хмырём, тоже так думала? Когда он трахал тебя, ты шептала ему, что он лучший?
– Демид…
– Иди отсюда, – сказал я спокойно. Спокойно, но так, что она вздрогнула. – Пока я тебя не послал куда подальше прилюдно. Пока не устроил сцену на всю парковку.
Она не уходила. Стояла, смотрела, кусала губу – тот самый жест, который когда-то заставлял меня таять. Сейчас хотелось стереть его с её лица.
– Я знаю, ты один, – сказала она тихо, почти шёпотом. – Знаю, что у тебя никого нет. Давай попробуем снова. Я сделаю всё, что ты захочешь. Всё, что скажешь.
Я представил её на коленях. Представил, как она открывает рот, как смотрит снизу вверх. Представил, как она сосёт.
И вдруг понял – не хочу. Совсем. Ничего не хочу. Ни её губ, ни её рук, ни её тела. Ничего.
Пустота. Абсолютная пустота.
Я хочу другую. Ту, которая сейчас сидит дома, голая под юбкой, и ждёт завтрашнего дня. Ту, что пахнет цветами и течёт от моих сообщений. Ту, что назвала меня хозяином и подчинилась полностью. Ту, чьи мокрые трусики лежат у меня в кармане.
– У меня есть женщина, – сказал я.
Она побледнела. Сильно, сразу, как полотно. Потом покраснела – щёки залились краской.
– Кто? – выдохнула она. Голос дрогнул.
– Не твоё дело.
Я обошёл её, сел в машину, завёл двигатель. Она стояла и смотрела, как я уезжаю, открыв рот. Красное платье, распущенные волосы, яркие губы – всё это осталось за стеклом.
В зеркале заднего вида я видел её фигуру, которая становилась всё меньше и меньше, пока не исчезла совсем.
Усмехнулся.
Бывшая. Пять лет молчала, а теперь явилась. В самое неподходящее время. Когда я нашёл ту, единственную.
Я отъехал от парковки, сжимая руль так, что костяшки побелели. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь со злостью и каким-то странным облегчением.
Собственной персоной. В этом дурацком красном платье, с этой наглой улыбкой. Стояла у моей машины, как будто ничего не было. Как будто пять лет предательства можно стереть одним «я ошиблась».
Пиликнул телефон.
Я глянул на экран, думая – может, она? Лизок? Но номер был незнакомый.
Открыл сообщение.
*«Нам же было хорошо, помнишь? Как я ласкала тебя…»*
Сука.
Я чуть телефон не выбросил в окно. Пальцы сжались так, что экран жалобно скрипнул.
Вот верите – противно. До чертиков противно. До тошноты. До спазма в желудке. Она думает, я поведусь на это? На «помнишь, как я ласкала»? На эти дешёвые, пошлые намёки? Блядь, да я помню, как она врала мне в глаза. Как пахла чужим потом, когда приходила домой. Как смотрела и делала вид, что всё нормально, что ничего не было, что мне показалось.
А теперь вылезла. Откуда? Откуда она узнала, что я один? Что у меня никого нет? Хотя… в нашем городе всё быстро разносится. Сарафанное радио работает лучше любой разведки. Наверное, услышала от общих знакомых, от тех, кто ещё общается с ней.
Вероятнее, у её трахаря бабки закончились. А этот хмырь, с которым она мне изменила, он же был из мажоров – папины деньги, тачки, тусовки. Но такие долго не держатся. Сливки снял, наигрался – и дальше пошёл. К новой юбке.
А она осталась у разбитого корыта. Одна, с испорченной репутацией и пустыми руками. И теперь вспомнила про меня. Про надёжного, одинокого Демида, который простит, примет, обеспечит.
Сука.
Я набрал ответ дрожащими от злости пальцами:
«Забудь мой номер. Ещё раз напишешь – пожалеешь.»
Отправил и заблокировал. Сразу, не глядя.
Всё. Точка. Конец.
Я выдохнул. Шумно, со свистом. Откинулся на сиденье, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. За окном мелькали огни вечернего города – витрины, фонари, фары встречных машин. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что у меня внутри сейчас происходит.
И вдруг так явно, так отчётливо, так осязаемо я представил другую. Лизу. Её улыбку, когда она думает, что никто не видит. Её дрожь под моими руками. Её мокрые трусики.
Вот это – настоящее. А то – фальшивка, дешёвка, которую и вспоминать противно.
Я взял телефон, открыл анонимку. Написал:
«Скучаю по тебе, малышка. Завтра уже скоро.»
Сердце забилось быстрее в предвкушении ответа.
Ответ пришёл через минуту:
«Я тоже скучаю, папочка. Жду.»
Я улыбнулся.
– Жди, – прошептал я в темноту салона.
Глава 28
Поймай и возьми меня
Пятница. Нерабочий день.
Солнце светило так, будто специально для нас – яркое, тёплое, почти июльское. Лучи скользили по крышам машин, по витринам магазинов, по лицам прохожих. Я сидела в такси, прижимая к груди сумку с купальником, и смотрела в окно на проплывающий город.
Аквапарк «Тропический рай» был наш целиком. С десяти утра до десяти вечера. Аренда всего комплекса – бассейны, горки, шезлонги, зона с едой и лёгкими напитками, открытая терраса на улице. Москва, шум, суета, пробки – а здесь свой мир. Островок рая внутри этого безумного города. Идеально.
Я подъехала и вышла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Тяжёлые, глухие удары отдавались в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке тела.
У входа уже толпился народ. Коллеги. Кто-то в шортах и майках, кто-то уже в купальниках под накидками, кто-то с полотенцами через плечо. Все возбуждённые, весёлые, предвкушающие отдых. Гул голосов, смех, чьи-то крики – всё сливалось в одно большое праздничное облако.
Наташка была там. И Кир. Они уже в открытую обжимались – она висела на нём, обхватив руками шею, он её обнимал за талию, и обоим было плевать, кто видит. Я улыбнулась. Вот ведь парочка. Два дня назад ещё просто коллеги, а сегодня – не разлей вода.
Но сама я смотрела не на них.
Я ждала его.
Каждую секунду, каждую минуту, каждую клетку тела занимал только он.
И он появился.
Чёрный внедорожник подъехал ровно в 9:55. Тяжёлая машина бесшумно замерла у входа. Дверь открылась, и он вышел.
Демид Александрович. С сумкой через плечо, в тёмных очках, скрывающих глаза, в лёгких льняных штанах и белой футболке, обтягивающей грудь и плечи. Ткань льнула к коже, подчёркивая каждый мускул, каждую линию. Довольный, расслабленный, но в каждом движении чувствовался хищник. Зверь, который вышел на охоту.
У меня внутри всё сжалось. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
Неужели сможет узнать? Если узнает – что тогда? Что будет, когда он поймёт, что его ледяная секретарша – та самая сучка, что писала ему «хозяин»?
Картинки понеслись в голове сами собой, яркие, детальные, пульсирующие. Он понимает, что это я. Хватает меня, затаскивает куда-то в укромный угол – между пальмами, за шезлонги, в тёмный закуток служебного помещения. Там, в тени, прижимает к стене, задирает купальник и входит. Жёстко, глубоко, заставляя кричать, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. Или ставит на колени – прямо там, на плитку у бассейна, на глазах у всех – и заставляет сосать, пока никто не видит.
Дрожь пробежала по телу, горячая волна. Между ног сразу стало влажно, низ живота потяжелел. Боже, о чём я только думаю? Я стала извращенкой? Или просто хочу его так сильно, что уже не контролирую фантазии?
Он прошёл мимо нас – меня, Наташки и Кира, которые стояли чуть в стороне, у входа. Шаг ровный, уверенный. Солнце играло на его тёмных очках.
– Ну что, пойдём внутрь? – спросил он, обращаясь ко всем. Голос ровный, спокойный, деловой. – Готовы отдыхать?
Но смотрел он при этом на меня.
Прямо в глаза. Сквозь тёмные стёкла очков. Я чувствовала этот взгляд кожей – каждой клеткой, каждым нервом. Он ощупывал меня, раздевал, пробовал на вкус.
– Готовы! – радостно ответил Кир, и они с Наташкой пошли вперёд, увлекаясь разговором, смеясь.
А я застыла на месте.
Ноги стали ватными. В голове шумело. Мысли понеслись галопом, обгоняя друг друга. Хоть бы прямо сейчас, хоть в раздевалке, хоть где-нибудь – наброситься на него, прижаться, впиться губами, почувствовать его руки, его член. Боже, насколько же я стала сумасшедшей за эти недели?
Мы вошли внутрь. Просторный холл с пальмами в кадках, стойка администратора, запах хлорки и кокосового масла. Я направилась в женскую раздевалку, но кожей чувствовала его взгляд на своей спине.
Каждый шаг отдавался в спине жаром.
У двери в раздевалку я оглянулась.
Он стоял у входа в мужскую, смотрел на меня и улыбался. Медленно, хищно, уверенно. Той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. Улыбкой зверя, который загнал добычу.
И вдруг что-то щёлкнуло во мне. Какой-то внутренний тумблер переключился. Страх ушёл, осталось только бешеное, пьянящее предвкушение.
Я улыбнулась в ответ. Не той дежурной, ледяной улыбкой секретарши, которую он видел каждый день. А той, которой улыбалась ему в баре, когда мы танцевали. Той, которой улыбалась той ночью, когда он трахал меня в вип-комнате и я кричала от удовольствия. Той, которая была только для него.
Он замер. Всего на секунду. Мышцы на лице дрогнули.
А потом его улыбка стала ещё шире, ещё хищнее, ещё опаснее. Глаз за тёмными стёклами я не видела, но знала – они горят.
Игра началась. Теперь уже не прятки. Теперь – догонялки.
Я зашла в раздевалку, прижалась спиной к двери и выдохнула. Воздух вышел со свистом. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём аквапарке. Гулко, тяжело, почти больно.
Достала телефон. Пальцы дрожали, когда набирала сообщение в анонимку:
«Поймай и возьми меня, папочка.»
Отправила и замерла, глядя на экран.
Ответ пришёл через секунду. Ровно через секунду – будто ждал, будто держал телефон в руках.
«Будь уверена, поймаю и трахну. Умеешь сдерживать крики?»
Я закусила губу. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом подскочило к горлу.
«Буду стараться, папочка.»
«Умница. Хорошая девочка.»
Я сглотнула, чувствуя, как жар разливается по телу, как влага заполняет трусики, как клитор пульсирует в такт сердцебиению. Предвкушение. Страх. Желание. Всё смешалось в один дикий, пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.
Я начала переодеваться.
Стянула платье через голову – тонкую летнюю ткань, которая уже успела пропитаться потом от волнения. Осталась в белье. Подошла к большому зеркалу во всю стену.
Посмотрела на себя.
Следы от его рук на попе сошли, засосы на шее и ключице тоже исчезли.
Уже нельзя было подумать, что здесь были его метки. Но я знала.
Я сняла очки и надела линзы. Убрала волосы в высокий хвост – светлые, длинные, тяжёлые, они рассыпались по спине, упали на плечи. Совсем другая. Не та Лиза, что сидит в приёмной и печатает бумажки.
Надела ярко-жёлтое бикини. Треугольники на груди, завязки на шее и спине, которые можно развязать одним движением. Трусики – такие же яркие, тоже на завязках. Всё открыто, всё на виду. Каждая складочка, каждая родинка, каждый изгиб.
Я посмотрела на себя в зеркало.
Совсем другая. Не секретарша Лиза. А та, ночная. Та, что писала ему «хозяин». Та, что ждала этой встречи долгие недели, считая дни и часы. Та, что сейчас готова упасть на колени прямо здесь, лишь бы он вошёл.
– Ну всё, малышка, – прошептала я своему отражению. Голос дрожал, но в глазах горел огонь. – Папочка будет наказывать.
Отражение кивнуло.
Я выдохнула и вышла из раздевалки навстречу своей судьбе.
Глава 29
Я – его. И он – мой
Аквапарк гудел.
Тысячи звуков сливались в один сплошной гул – вода плескалась в бассейнах, переливаясь через края, народ визжал на горках, с визгом скатываясь вниз, кто-то уже взял напитки и устроился у столов под зонтиками. Запах хлорки смешивался с ароматами кокосового масла, жареного мяса и сладкой ваты. Коллеги веселились, общались, плавали, брызгались водой, как дети. Наташка с Киром уже были в воде – она визжала, он её догонял, настигал, они обнимались прямо посреди бассейна, и всем было плевать.
Я отошла в дальний угол, к стене, прислонилась спиной к прохладной плитке. Холодок пробежал по коже, заставив соски сжаться. Окинула взглядом толпу – мелькание тел, разноцветные купальники, мокрые волосы, брызги воды на солнце.
Где он? Ищет меня?
Я знала: он будет искать. И он найдёт. Он всегда находит.
Я уже более чем уверена, что он знает. Знает, кто я. Просто ждал этого момента. Ждал, когда я сама приду, когда сама откроюсь, когда сама сдамся.
Я оттолкнулась от стены и пошла в сторону горок. Медленно, покачивая бёдрами, чувствуя, как купальник почти ничего не скрывает. Каждый шаг отдавался в спине жаром предвкушения. Вода под ногами приятно холодила ступни, брызги долетали до ног.
И тут – руки.
Сильные, горячие, знакомые до дрожи. Они сжали мои ягодицы – резко, собственнически, жадно, и притянули меня к себе. Я вжалась спиной в твёрдое, горячее тело. Мокрое, скользкое, пахнущее хлоркой и им. Губы прошлись по моей шее – медленно, дразняще, от чего дыхание перехватило, а внизу живота всё сжалось.
– Малышка… – выдохнул он мне в ухо, и голос его вибрировал где-то внутри меня, отдаваясь в каждой клетке.
Я замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. Ноги стали ватными.
Он прикусил мою шею – там, где ещё недавно были засосы, которые я так старательно прятала под блузками. Стон сорвался с губ сам собой, я не успела его сдержать.
Его руки гладили мой живот – медленно, собственнически, прижимали к себе. Я спиной чувствовала его член – твёрдый, готовый, пульсирующий, упирающийся мне в поясницу. Губы прошлись по плечу, покусывая, дразня, оставляя влажные дорожки.
– Я голоден, малышка, – прошептал он.
– Да… папочка… – выдохнула я, теряя остатки воли, чувствуя, как влага заполняет трусики бикини.
– Сууууука, – прорычал он. – Блядь, трахну тебя сейчас. Прямо здесь, при всех, к стене прижму.
Он схватил меня за руку и потащил куда-то в сторону. Ладонь горячая, сильная, сжимает моё запястье так, что пальцы немеют.
Душевые. Рядом с бассейном, служебные, наверное. Кафельная плитка, запах мыла и сырости, шум воды из соседних кабинок. Я не разбирала дороги – только чувствовала его ладонь, сжимающую мою руку, и сердце, готовое выпрыгнуть из груди.
Он затащил меня внутрь, закрыл дверь на замок – щелчок прозвучал громко в тишине – и повернулся.
Я стояла перед ним – в ярко-жёлтом бикини, без очков, без маски, без защиты. Вся на виду. Каждая линия, каждый изгиб.
Он смотрел на меня в упор. Окидывал взглядом – медленно, жадно, от макушки до пят. Глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание участилось.
– Вот моя сучка, – сказал он тихо, и голос его вибрировал от напряжения. – Течешь? Я знаю, течешь.
Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу.
Он шагнул ближе. Вплотную. Я чувствовала жар его тела, его дыхание на своём лице.
– Моя Лиза.
Рывком он стянул верх купальника. Треугольник ткани упал, обнажая грудь, и я ахнула – от неожиданности, от холода воздуха на сосках, от его жадного, голодного взгляда.
Он наклонился и провёл языком по соску. Медленно, смакуя, обводя кругами. Я застонала, запрокидывая голову, вцепившись в его плечи. Вторая рука сжала грудь – сильно, требовательно, до лёгкой боли, до сладкого спазма внизу живота.
Мысли понеслись вскачь, разбиваясь о его прикосновения. Я теряла себя в его руках, в его губах, в его запахе.
Его рука скользнула вниз, под плавки. Пальцы накрыли клитор, и я вздрогнула всем телом, выгнувшись навстречу.
– Блядь, – выдохнул он. – Как кошка в марте. Чуть тронул – уже течёшь. Моя?
– Твоя, папочка, – выдохнула я, чувствуя, как его пальцы раздвигают складочки, проникают внутрь.
Он зарычал. Рывком развязал плавки, они упали к моим ногам. Я перешагнула, оставаясь полностью голой перед ним. Он приподнял меня, впечатывая спиной в прохладную плитку, и я обхватила его бёдра ногами, чувствуя, как его член упирается мне в живот.
Он оголил себя – быстрым движением спустил плавки, и я увидела его. Твёрдый, готовый, пульсирующий, тот самый, что снился мне каждую ночь, о котором я мечтала. Приставил ко входу, но не вошёл. Посмотрел в глаза.
– Малышка хочет? – спросил он, и голос его был низким, хриплым, сводящим с ума.
– Хочу, папочка, – прошептала я, глядя в его серые глаза.
– Проси.
– Папочка… – выдохнула я. – Трахни меня. Киска готова. Вся твоя.
– Блядь! – выдохнул он и вошёл.
Резко. Глубоко. Насаживая меня на себя, как на кол. Я вскрикнула – от шока, от заполнения, от того, что это наконец-то случилось. Стена холодила спину, но внутри горел огонь.
Он замер на секунду, давая привыкнуть. Смотрел в глаза. Я видела в них всё – голод, нежность, собственничество, обещание.
– Смотри в глаза, когда я тебя трахаю, – приказал он.
И начал двигаться.
Медленно сначала. Вышел почти полностью и снова вошёл, растягивая, дразня, заставляя меня сжиматься вокруг него. Я смотрела в его серые глаза, расширенные от желания, с тёмными крапинками, и тонула в них, проваливалась, исчезала.
– Папочка… – выдохнула я.
– Что, малышка? – он усмехнулся, но в голосе была только страсть. – Хочешь жёстче?
– Да… – прошептала я.
И он дал.
Темп ускорился. Он вбивался в меня глубоко, сильно, до самого конца. Каждый толчок отдавался во всём теле, и я чувствовала, как его яйца шлёпают по моей попке, как клитор трётся о его лобок при каждом движении. Влага текла по бёдрам, смешиваясь с водой из бассейна.
Я застонала, уткнувшись лицом в его плечо, пытаясь сдержать крики. Но получалось плохо. Очень плохо.
– Не сдерживай, – прорычал он мне в ухо. – Хочу слышать, как моя сучка кончает.
Он вонзился особенно глубоко, и я вскрикнула. В голос. Не смогла сдержаться.
– Дааа, – выдохнул он. – Ещё.
Он сжал мои ягодицы – сильно, до боли, раздвигая их пальцами, насаживая ещё глубже. Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, как каждый миллиметр внутри пульсирует в такт его движениям, как стенки сжимаются вокруг него.
Оргазм накатывал медленно, но неумолимо. Я сжималась вокруг него, пытаясь оттянуть, продлить, но тело не слушалось. Каждый мускул дрожал, каждая клетка кричала.
– Папочка… я сейчас… – выдохнула я.
– Кончай, – приказал он. – Кончай на мой член, малышка. Покажи мне, как ты кончаешь.
И я кончила.
Волна накрыла с головой, вымывая все мысли, все страхи, всю игру. Я кричала в его плечо, сжимаясь вокруг него так сильно, что, казалось, сейчас разорвусь. А он продолжал двигаться – глубоко, ритмично, растягивая моё удовольствие, заставляя кончать снова и снова, пока я билась в его руках.
– Блядь, – выдохнул он, чувствуя, как я сжимаюсь. – Какая же ты тугая… Сколько ж тебя драть надо, чтоб привыкла?
Я не могла ответить. Только стонала и текла на его член, чувствуя, как соки стекают по бёдрам, по его ногам. Он зарычал и ускорился. Ещё глубже. Ещё жёстче. Я чувствовала, что он близко – по тому, как напряглись мышцы, как участилось дыхание, как затвердели пальцы на моих ягодицах.
– Кончай в меня, папочка, – прошептала я. – Заполни меня. Всю.
– Сука… – выдохнул он и кончил.
Горячие струи заполнили меня изнутри. Я взвизгнула от неожиданности и нового оргазма, который накатил следом, смешиваясь с его пульсацией. Он держал меня крепко, вбиваясь до конца.
Мы замерли. Тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, смешиваясь с моими соками.
Я думала, это конец. Думала, сейчас он отпустит, и мы выдохнем.
Но он не отпустил.
Он развернул меня. Резко, сильно, поставив лицом к стене, прижав грудью к прохладной плитке.
– Держись, малышка, – прорычал он мне в ухо, прикусывая мочку. – Это не конец. Это только начало.
И с новой силой вошёл в меня. Сзади. Глубоко. Сразу, до упора.
Я вскрикнула, вцепившись в плитку пальцами, чувствуя, как стена холодит грудь, как его член входит на небывалую глубину.
– Сука, три недели голодал, – рычал он, вбиваясь в меня. Каждое слово отдавалось толчком. – Теперь держись, Лиза. За все дни. За каждое сообщение. За каждое фото. За каждый раз, когда я член штаны дырявил, а ты сидела в приемной и в ус не дула.
Он трахал меня жёстко, глубоко, безжалостно. Каждый толчок отдавался во всём теле, и я снова чувствовала, как приближается оргазм. Влага текла рекой, смешиваясь с его спермой, с водой.
– Папочка… – простонала я.
– Что, малышка? Ещё хочешь? Киска просит?
– Да… – выдохнула я.
Он шлёпнул по попе. Сильно, звонко, оставляя красный след. Я взвизгнула.
– Да, блядь, визжи, – прорычал он. – Хочу слышать тебя.
Он шлёпал снова и снова, и каждый шлепок приближал меня к краю. Я кончила снова – дико, сильно, крича в голос, не сдерживаясь, не думая ни о чём.
А он продолжал. Вбивался в меня, пока не зарычал и не кончил снова, заливая меня изнутри горячей волной.
Мы рухнули на пол, тяжело дыша. Стена душевой холодила кожу, вода из соседних кабинок шумела где-то далеко. Он усадил на себя, поглаживая спину и прижимая…
– Лизок, – прошептал он мне в волосы, целуя в затылок. – Моя Лизок.
Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы счастья наворачиваются на глаза.
– Твоя, папочка. Всегда твоя.
Ноги дрожали, в голове было пусто и сладко. Каждый мускул ныл от удовольствия.
– Лизок, – прошептал он мне в волосы, и я вздрогнула от этого имени, произнесённого так интимно, так собственнически.
– Ммм? – выдохнула я, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая наш запах.
Он чуть отстранился, взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Серые, глубокие, с тёмными крапинками. В них уже не было той дикой, голодной страсти – только сытость, глубокое удовлетворение и обещание на будущее.
– Держись теперь, – сказал он тихо, но в этом голосе звучала сталь. – Я не шутил насчёт цепей и твоего места под столом.
У меня внутри всё сжалось – сладко, предвкушающе. Между ног снова пульсировало.
– Твой острый язычок ответит за все дни, – продолжал он, водя большим пальцем по моей нижней губе, чуть надавливая. – За каждое письмо, за каждое «папочка», за каждый раз, когда ты дразнила меня и убегала.
– Я… – попыталась я что-то сказать, но он прижал палец к моим губам.
– Тсс. Я не закончил. Твои пальчики ответят за каждое фото, что ты мне слала. За каждое касание, которого я был лишён. – Он сжал мою руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев. Медленно, смакуя, обводя языком. – А твоя киска… Твоя киска будет кончать на моём члене. Каждый день. Пока не привыкнет, что она только моя. Пока не забудет, как это – быть без меня.
Я застонала – от его слов, от этого обещания, которое звучало как приговор и как награда одновременно.
– Ты готова, малышка? – спросил он, глядя в глаза.
– Да, папочка, – выдохнула я. – Всегда готова.
Он улыбнулся – той самой хищной, довольной улыбкой хищника, который загнал добычу и теперь наслаждается трофеем.
– Умница. Хорошая девочка.
И поцеловал меня. Медленно, глубоко, смакуя, как десерт, как награду, как обещание.
Где-то вдалеке шумела вода, визжали дети на горках, играла музыка, слышались голоса коллег. А здесь, в тесной душевой, начиналась наша новая жизнь.
Он оторвался от моих губ и усмехнулся.
– А теперь пошли. Твои коллеги, наверное, уже заждались. Или думают, что ты утонула.
Я засмеялась. Смех вырвался сам – счастливый, освобождённый.
– Пусть думают.
Он шлёпнул меня по попе – легко, игриво, но всё же чувствительно.
– Соберись, Лизок. Вечером продолжим. А пока – делай вид, что ничего не было.
– Легко, – улыбнулась я. – Я три недели это делала. Профессионал.
Он засмеялся и открыл дверь душевой.
Мы вышли в яркий свет аквапарка. Солнце через прозрачную крышу слепило глаза, народ веселился, никто не обратил на нас внимания – все были заняты собой, своей водой, своими развлечениями.
Но я знала: всё изменилось.
Я больше не секретарша Лиза, ледяная глыба, часть интерьера. Я – его. И он – мой.
