Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 38 страниц)

Глава 48
Офис.Вечер

К 18:30 офис опустел.

Сотрудники разошлись, стих гул голосов, только где-то в коридорах шуршала уборщица да гудел кондиционер. Я сидела за своим столом и смотрела на две коробки, которые весь день простояли рядом.

Платье. Туфли. От него.

Тёплая волна накрыла с головой. Он думал. Он выбирал. Он хотел, чтобы я выглядела идеально для встречи с его мамой. Никто никогда не делал для меня такого.

Я улыбнулась, провела рукой по коробке. Раз Демид хочет, чтобы я выглядела безупречно – так и будет. Я сделаю всё, чтобы его мама увидела во мне ту, кто достоин её сына.

Я взяла коробки и направилась в туалет. Переодеться, привести себя в порядок, собраться с мыслями перед вечером.

В туалете было тихо. Я зашла в дальнюю кабинку, поставила коробки на пол, начала доставать платье. Шифон струился в руках, прохладный и нежный. Я прижала его к себе, вдыхая запах новой ткани.

И тут – голос.

Соседняя кабинка. Я замерла. Кто-то разговаривал по телефону.

– Да, Маш, я тебе говорю, – это был голос Карины. – Он ей коробки притащил. Огромные. Я сама видела. Платье, туфли… Дорогущее всё, судя по упаковке.

Пауза. Она слушала.

– Да нормально она выглядит, – Карина хмыкнула. – Но не твой уровень, конечно. Ты вообще не переживай. Она же серая мышь, очки эти, пучок… Что он в ней нашёл – загадка.

Я сглотнула. Сердце забилось быстрее.

– А чего ты хочешь? – Карина засмеялась. – Ну, мужики они такие… пока новое – интересно. А потом надоедает. А ты… ты другое дело. Ты – статус, красота, стиль.

Она снова замолчала, слушая.

– Да понимаю, понимаю. Пятница уже скоро. Ты всё продумала?

У меня внутри всё похолодело.

– Ой, Маш, ну ты даёшь! – Карина захихикала. – Я бы так не смогла. Но если ты уверена… Да он же мужик, устоит разве? Особенно если ты такой расклад сделаешь…

Я замерла. Воздух застрял в лёгких.

– А эта? – Карина усмехнулась. – Ну, она же не узнает. А если и узнает – что она сделает? Уволится? Ну и пусть. Тебе же легче.

Пауза.

– Да, точно, в пятницу. Всё решится. Ты главное подготовься, чтобы он не ушёл. Чтобы точно… ну, ты понимаешь.

Я сжала платье так, что пальцы побелели.

– Ладно, Маш, давай. Удачи тебе. Я за тебя держу кулаки. Сделай этого мачо своим. А эта… пусть идёт лесом.

Карина закончила разговор, и я услышала, как она поправляет одежду, собирается выходить.

Дверь туалета открылась и закрылась. Тишина.

Я выдохнула. Медленно, со свистом. Прислонилась спиной к стене кабинки.

Пятница. Ресторан. Подписание контракта. И Мария.

Она что-то задумала. Что-то, что должно затащить его в постель. Что-то, от чего он не сможет отказаться.

Я смотрела на платье в своих руках. Такое красивое. Такое нежное. Подарок от него. От мужчины, которому я доверяю.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Я не позволю. Не ей. Никому.

Я начала одеваться. Медленно, тщательно, стараясь унять дрожь в руках. Платье село идеально, туфли – как влитые.

Я посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрела красивая, уверенная женщина. Не серая мышь.

– Посмотрим, Мария Павловна, – сказала я своему отражению. – Чья возьмёт.

Сняла очки, убрала их в сумочку. Посмотрела на себя в зеркало – без них взгляд стал открытым, почти беззащитным. Волосы рассыпались по плечам лёгкими волнами.

Я покрутилась перед зеркалом. Лёгкое, струящееся платье взметнулось, облегая фигуру, подчёркивая талию. Шифон переливался в свете ламп, делая образ почти невесомым.

– Ну что ж, – прошептала я своему отражению. – Справимся.

Я вышла из туалета и пошла по коридору. Каблуки цокали по плитке, отдаваясь эхом в пустом офисе. Сердце колотилось где-то в горле – от предвкушения, от страха, от того, что сейчас увижу его.

Он уже ждал у моего стола.

Стоял, прислонившись к стене, руки в карманах брюк. Увидел меня и замер.

– Лиза… – выдохнул он.

Голос его был сдавленным, хриплым. Глаза потемнели, скользнули по мне с головы до ног, вбирая каждую деталь. Я чувствовала этот взгляд кожей.

Он оттолкнулся от стены, подошёл. Медленно, не отрывая от меня глаз. Остановился в шаге, потом шагнул ближе и прижал к себе.

– Малышка… – прошептал он мне в волосы. – Мы не доедем до мамы.

Я хихикнула, уткнувшись носом в его грудь.

Он подхватил меня под попу и закружил. Платье взлетело, мир завертелся, я рассмеялась, вцепившись в его плечи.

Он остановился, прижал меня к себе, глядя в глаза.

– Боже, какая же ты хрупкая, – выдохнул он. – Маленькая… Моя девочка.

– Не хрупкая, – улыбнулась я, но внутри всё растаяло от его слов.

– Хрупкая, – повторил он. – И красивая. Очень.

Он поцеловал меня. Нежно, бережно.

– Поехали, – сказал он, ставя меня на пол. – Мама ждёт.

Глава 49
Знакомство и неприятный сюрприз

Мы подъехали к дому в центре.

Элитный жилой комплекс – высокие потолки, охрана на входе, кованые ворота, деревья вдоль аллеи. Дорого, статусно, немного пугающе своей идеальностью.

Машина остановилась у подъезда. Я смотрела на тяжёлую стеклянную дверь, за которой виднелся холл с мраморным полом, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

– Лиз, – услышала я его голос. – Ты побледнела.

Я повернулась к нему. Наверное, вид у меня был тот ещё.

– Волнуюсь, – выдохнула я честно. – Очень.

Он улыбнулся. Той самой тёплой, спокойной улыбкой, от которой внутри всё переворачивается.

– Лиза, ну не съест она тебя.

– А вдруг? – прошептала я.

Вместо ответа он притянул меня к себе. Крепко, надёжно, укрывая от всех страхов.

– Ты ей понравишься, – сказал он мне в макушку.

– Почему ты так думаешь? – спросила я, уткнувшись носом в его грудь. Голос дрожал.

Он чуть отстранился, заглянул в глаза.

– Потому что она увидит тебя. Вы поговорите, обсудите ваши девчачьи темы… – он улыбнулся. – А потом она посмотрит на меня. И всё поймёт.

– Что поймёт? – спросила я тихо.

– Что я счастлив, – сказал он просто. – Что я хочу, чтобы у нас всё дальше развивалось. Крепло. Что я хочу, чтобы ты хотела быть со мной так же сильно, как этого хочу я.

У меня внутри всё замерло. А потом взорвалось миллионом тёплых искр.

– Демид… – выдохнула я.

Я чувствовала, как лицо заливает краской. Щёки горели, уши горели, даже шея, наверное, стала пунцовой.

Он смотрел на меня и улыбался.

– Покраснела, – заметил он довольно. – Моя малышка.

– Я… я просто… – я не могла подобрать слов.

– Вот лучше красной, чем бледной, – услышала я его довольный голос.

Я подняла на него глаза. Он улыбался – хитро, довольно, с этими своими чертиками в глазах.

– Демид… ты специально? – спросила я, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее.

– Естественно, малышка, – он провёл большим пальцем по моей щеке. – Тебе идёт румянец.

Я закатила глаза, но улыбнулась. С ним невозможно злиться.

Мы вышли из машины, взяли торт, и он повёл меня к подъезду. Охрана кивнула ему, пропуская без вопросов. Лифт – просторный, с зеркалами, мягким светом – поплыл вверх.

Десятый этаж.

Я смотрела на цифры на панели и чувствовала, как сердце колотится где-то в ушах. Вдох. Выдох. Судорожно, неровно.

– Боже, Лиз, – услышала я его смешок. – Боюсь представить, как ты экзамены сдавала в универе.

Я повернулась к нему. Он стоял, прислонившись к стене лифта, и смотрел на меня с таким теплом, что у меня внутри всё переворачивалось.

– Легко, – ответила я честно. – Там всё просто: выучил – сдал. А тут нет учебника под названием «Как понравиться маме парня».

Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову. Смех разнёсся по лифту, отразился от зеркал.

– Боже, ты чудесна, – выдохнул он, отсмеявшись. – Просто чудесна.

Он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони.

– Каждый день узнаю о тебе что-то новое, – сказал он тихо. – Вижу в разных ситуациях, разные грани. И всё в тебе такое… такое, что хочется сжать, утащить домой и не выпускать.

– Демид… – прошептала я, чувствуя, как снова краснею.

Лифт остановился. Двери открылись.

Он взял меня за руку.

– Пойдём. Всё будет хорошо.

Я выдохнула, сжала его руку крепче и шагнула за ним в просторный холл. Одна дверь – напротив лифта. Массивная, светлая, с красивой ручкой.

Демид нажал звонок.

Сердце заколотилось где-то в горле.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти пяти, статная, ухоженная, с идеальной осанкой. Высокая – почти как Демид, наверное. Тёмные волосы уложены в элегантную стрижку, на лице – тёплая, искренняя улыбка, от которой сразу стало чуть легче.

Я рядом с ней почувствовала себя и правда маленькой. Со своим ростом 165 сантиметров я вдруг ощутила себя Дюймовочкой.

– Боже, ну наконец-то! – воскликнула она, всплеснув руками. – Я вас заждалась! Проходите скорее, проходите!

– Лиза, знакомься, моя мама, Татьяна Семеновна, – улыбнулся Демид, целуя маму в щёку.

– Здравствуйте, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я Лиза.

– Лизочка! – женщина взяла меня за руки, заглянула в глаза. – Боже, она смущается! Какая прелесть!

Я покраснела. Сразу, мгновенно. Щёки залило жаром.

– Проходите, проходите, – Татьяна Семёновна буквально втянула нас в квартиру. – Я уже всё приготовила. Чай, пирожные… Ой, а это вы торт принесли? Зря, зря, я же говорю – всё есть!

– Это Лиза настояла, – Демид подмигнул мне, снимая пиджак.

– Какая молодец, – мама одобрительно кивнула. – Идёмте, идёмте в гостиную.

Мы прошли в просторную комнату – светлую, уютную, с большими окнами и мягким диваном. На журнальном столике уже стоял сервированный чайный набор: фарфоровые чашки, заварник, вазочки с печеньем и конфетами.

– Садитесь, садитесь, – засуетилась Татьяна Семёновна. – Демид, помогай!

Мы сели на диван. Мама устроилась в кресле напротив, с интересом разглядывая меня. Демид рядом, его рука легла на спинку дивана, почти касаясь моих плеч.

– Ну рассказывайте, – улыбнулась она, разливая чай. – Лиза, сколько вам лет?

– Двадцать пять, – ответила я, принимая чашку.

– Прекрасный возраст, – кивнула она. – А работаете где?

– В «ГлайТек», – я сделала глоток чая, надеясь, что это поможет унять сердцебиение.

– Ооо, – Татьяна Семёновна приподняла бровь. – У Демида? А кем?

– Секретарём, – выдохнула я.

Она замерла на секунду. Потом рассмеялась.

– Ну ничего себе! Секретарь! – она посмотрела на сына. – Демид, ты не говорил.

– А ты не спрашивала, – усмехнулся он.

Я покраснела. Чёрт. Щёки горели огнём.

– А давно работаете? – продолжила мама, с интересом подаваясь вперёд.

– Три года, – ответила я.

– Три года! – Татьяна Семёновна всплеснула руками. – И всё это время вы были рядом и ничего? Демид, как так?

– Так получилось, мам, – он улыбнулся, глядя на меня.

– А как у вас началось? – выпалила она, и глаза её загорелись неподдельным любопытством.

Я замерла. Чай чуть не выплеснулся.

Я стала красной. До корней волос. До кончиков ушей.

Я перевела взгляд на Демида. Он смотрел на меня с хитрой, тёплой улыбкой. Спасать будет? Или наслаждается зрелищем?

– О, эм… – я замялась. – На корпоративе… потанцевали…

– Потанцевали, значит, – мама хитро прищурилась. – Ну-ну.

Демид засмеялся, притянул меня к себе и чмокнул в висок.

– Мам, не мучай её. Она и так краснее помидора.

– Я не мучау, я знакомлюсь! – возразила Татьяна Семёновна, но глаза её смеялись. – Ладно, Лизочка, расслабьтесь. Я просто рада, что мой сын наконец-то привёл кого-то. И такую красивую, милую…

Я выдохнула. Чуть легче.

– Спасибо, – прошептала я.

– А теперь рассказывайте, – мама откинулась в кресле. – Что вы любите, чем увлекаетесь, какие книги читаете…

Допрос продолжался. Но уже не страшный. А почти родной.

– Из книг читаю практически всё, – ответила я, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. – От классики до современной литературы. Люблю и серьёзное, и лёгкое.

Татьяна Семёновна одобрительно кивнула, а Демид улыбнулся.

– Так вот ты, значит, вечера за книжкой и правда проводила? – спросил он, и в голосе его слышалась лёгкая насмешка.

Я покраснела. Ага, конечно. За книжкой. Если не считать тех вечеров, когда я писала ему «папочка» и отправляла фото в чулках.

– Ну… не всегда, – пробормотала я, надеясь, что он поймёт намёк.

Он понял. Глаза его сверкнули.

– А ещё я раньше гимнастикой занималась, – добавила я, чтобы сменить тему.

– Ооо! – оживилась Татьяна Семёновна. – Профессионально?

– Мастер спорта, – ответила я скромно.

Я краем глаза заметила, как взгляд Демида вспыхнул. По-настоящему. Тёмным, жарким огнём, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Извращенец.

Он смотрел на меня так, будто уже представлял, как можно применить эту гибкость. И судя по блеску в глазах – представлял он очень конкретные вещи.

Я закусила губу, пытаясь не рассмеяться. И не покраснеть ещё сильнее.

– Мастер спорта! – восхитилась мама. – Это же сколько труда! Лизочка, вы молодец. А сейчас занимаетесь?

– Иногда, – кивнула я. – Для себя. Растяжка, поддерживаю форму.

– Это прекрасно, – улыбнулась она. – Спорт дисциплинирует.

– Ещё как, – вставил Демид, и голос его прозвучал так, что я чуть чаем не поперхнулась.

Я бросила на него предостерегающий взгляд. Он улыбнулся – невинно, но глаза горели.

Татьяна Семёновна, кажется, ничего не заметила. Или сделала вид.

– А пирожные любите? – спросила она, пододвигая вазочку.

– Очень, – честно ответила я, беря одно.

Разговор потек дальше – спокойный, тёплый, почти семейный. А я чувствовала на себе его взгляд. И знала: вечером этот разговор про гимнастику обязательно продолжится.

– А детей любите? – спросила Татьяна Семёновна как ни в чём не бывало, пододвигая ко мне вазочку с конфетами.

Я поперхнулась.

Чай пошёл не в то горло, я закашлялась, чувствуя, как лицо заливается краской. Рядом Демид сделал то же самое – мы поперхнулись синхронно, как два нашкодивших подростка.

– Эм… – выдавила я, промокая губы салфеткой. – Ну… да… У меня младшие сёстры. Две. Так что с детьми я знакома.

– Как хорошо, как хорошо! – Татьяна Семёновна прямо засияла. – А своих хочешь?

Я замерла. Чашка застыла в руках.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и такой личный. Я чувствовала, как краска заливает не только щёки, но и шею, и уши, и, кажется, даже кончики пальцев.

– Да… – выдохнула я честно.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Я понимала, что разговор потек по очень скользкой дорожке. Слишком личной, слишком интимной для первого знакомства. Но врать не хотелось.

Я сидела красная как рак. Настоящий, варёный рак. Казалось, ещё немного – и от меня пойдёт пар.

Демид смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд – тёплый, удивлённый, и в то же время какой-то новый. Будто он видел меня впервые.

– Прекрасно, – улыбнулась мама. – Это самое главное в женщине – желание быть матерью. А сколько бы вы хотели?

– Мам, – вмешался Демид, и голос его прозвучал хрипловато. – Может, не будешь её пытать? Она и так краснее некуда.

– Я не пытаю, я интересуюсь! – возразила Татьяна Семёновна, но в глазах её плясали смешинки. – Ладно-ладно, оставим это на потом. Главное, что вы оба хотите одного и того же.

– Чего? – не поняла я.

– Семьи, – просто сказала она. – Счастья. Это сразу видно.

Я посмотрела на Демида. Он смотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего, что у меня сердце остановилось.

– Ну, давайте пить чай, – мама разрядила обстановку. – А то остынет всё.

Я сделала глоток. Чай был вкусным. А разговор – самым странным и самым тёплым за последнее время.

– Лизочка, а как думаете, женщина должна работать? – спросила Татьяна Семёновна, отпивая чай.

– Да, конечно, – ответила я, чувствуя, что это вопрос с подвохом. – Работа – это развитие, самореализация. Мне кажется, важно иметь что-то своё.

– Можно и дома сидеть, – вставил Демид с лёгкой улыбкой. – Когда мужчина может обеспечить.

Я посмотрела на него. Он улыбался, но в глазах была серьёзность.

– Женщина должна развиваться, – твёрдо сказала я. – Даже если мужчина может обеспечить. У неё должно быть что-то своё. Хобби, работа, дело – неважно. Но своё.

– Умница, – кивнула Татьяна Семёновна, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Демид закатил глаза, но улыбнулся.

– А декрет до трёх лет? – продолжила мама, не унимаясь.

Я замялась. Чайная ложка застыла в руке.

– О… эм… – я задумалась. – Я не думала об этом, честно говоря. Но… помня сестёр маленькими… наверное, лучше для детей – до трёх лет быть с мамой.

Татьяна Семёновна кивнула, довольно улыбаясь.

– Правильно, правильно.

– Значит, детей должно быть больше двух, – как ни в чём не бывало сказал Демид, размешивая сахар в чашке. – Тогда можно и дома сидеть.

Я поперхнулась. Снова.

Мама Демида рассмеялась. Звонко, искренне, запрокинув голову.

– Демид, ты неисправим! – выдохнула она сквозь смех.

Я сидела красная, но уже не от смущения, а от смеха, который душил изнутри.

– Демид! – только и смогла выдавить я.

– Что? – он сделал невинные глаза. – Я просто математику привёл.

Татьяна Семёновна всё ещё смеялась, промокая глаза салфеткой.

– Лизочка, вы уж простите моего сына. Он у меня с детства такой – если что в голову вобьёт, не остановишь.

– Я заметила, – улыбнулась я.

Демид посмотрел на меня. Тёпло, довольно, с той самой искоркой.

– Она уже привыкла, мам. Даже не сопротивляется.

– А я и не собиралась, – ответила я.

Мы чокнулись чашками. И вечер продолжился. Тёплый, уютный, почти родной.

Мы сидели на диване, допивали чай, и я уже почти расслабилась. Разговор с Татьяной Семёновной оказался на удивление тёплым, несмотря на все скользкие темы. Она смеялась, Демид подкалывал, я краснела – всё было почти идеально.

И тут в дверь позвонили.

Резко, неожиданно. Звук разнёсся по квартире, заставив меня вздрогнуть.

Я посмотрела на часы. Восемь часов вечера. Кто может быть в такое время?

– Сидите, сидите, – Татьяна Семёновна встала, промокая губы салфеткой. – Я открою.

– Лиз, сиди, – Демид тоже поднялся, нахмурившись. – Я с мамой схожу.

Он вышел из гостиной. Я осталась одна, прислушиваясь к голосам в прихожей.

– Ооо, Демид, и ты здесь! – раздался женский голос. Высокий, слащавый, до боли знакомый. – А я к тебе, Татьяна Семёновна, решила заглянуть. Мимо проезжала, думаю – дай зайду.

Я замерла.

Сердце пропустило удар.

– Ты? – голос Демида прозвучал жёстко, как сталь.

А потом – резкий хлопок двери. Кто-то вышел. Или захлопнул?

Я сидела, вцепившись в чашку, и не могла пошевелиться. В ушах шумело.

Татьяна Семёновна вернулась в гостиную. Одна. Лицо у неё было странное – растерянное, встревоженное.

– Лизочка, – сказала она тихо, садясь рядом и беря меня за руку. – Не волнуйся, всё хорошо. Там…

– Бывшая? – выдохнула я, и голос мой дрогнул.

Татьяна Семёновна замерла. Посмотрела на меня с удивлением.

– О, ты знаешь?

– Да… – прошептала я. – Знаю.

Я сжала её руку, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Мария. Здесь. У мамы.

– Не волнуйся, – повторила Татьяна Семёновна, гладя мои пальцы. – Демид с ней разберётся. Он мужик взрослый.

Я кивнула, но внутри всё дрожало.

Глава 50
Маша

Я вышел в коридор вслед за мамой.

Дверь открылась – и я замер.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом заколотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки.

Сука. Блядь. Реально она.

Мария стояла на пороге – вся такая идеальная, как с картинки. Причёска волосок к волоску, макияж безупречный, это её дурацкая юбка, блузка с декольте до пупка. И улыбалась своей наглой, уверенной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось от злости.

– Ооо, Демид, и ты здесь! – пропела она, стрельнув глазами.

Злость закипела внутри мгновенно, обжигая горло, сжимая кулаки. Я вышел на лестничную клетку, захлопнув за собой дверь. Чтобы мама не слышала. Чтобы Лиза не слышала.

Схватил Марию за предплечье – пальцы впились в кожу – и утащил на лестницу. Подальше. Туда, где я знал, еще не установили камеры, дом новый. А то мало ли – грохну её к чертям прямо здесь. Имел полное моральное право после всего.

Она шла за мной, даже не сопротивлялась. Наоборот – улыбалась. Эта её улыбка бесила ещё больше.

– Демидик, что такое? – протянула она, когда я отпустил её.

– Сука, ты что творишь? – рявкнул я, еле сдерживаясь. Голос сорвался на хрип. – Нахера ты к моей маме припёрлась?

– Я решила навестить, – она пожала плечами, как будто это было в порядке вещей. – Не чужие люди, что в этом такого?

– Я тебе сказал – не появляться рядом! – я сжал кулаки, чувствуя, как желваки ходят на скулах, как пульсирует в висках. – Что непонятного? Я русским языком сказал – забудь дорогу сюда.

Она шагнула ближе. Положила руку мне на грудь. Тёплая, наглая, скользкая ладонь.

Я смахнул. Как назойливую муху.

Она не отступила. Наоборот – встала ещё ближе. Её рука снова потянулась ко мне, пыталась гладить.

Сука. Реально. Она совсем берега попутала.

– Демид… – проворковала она, глядя снизу вверх. – Ну давай как взрослые люди… Снова сойдёмся. Всё может быть хорошо. Я хочу детей… От тебя.

Я смотрел на неё. На это красивое, фальшивое лицо. На эти губы, которые врали мне пять лет. На глаза, в которых не было ничего, кроме расчёта, кроме холодной, циничной жажды.

– Мария, – сказал я тихо. Очень тихо, так, что она вздрогнула. – Даже блять не смей нас вместе в голове своей складывать.

Она замерла. Улыбка сползла.

– Демид…

– Ты мне никто, – отрезал я. Голос звенел сталью. – Поняла? Никто. Пустое место. И если ты ещё раз приблизишься к моей маме, к моей женщине, ко мне – я сделаю всё, чтобы ты пожалела. Ты меня знаешь.

Она смотрела. Молчала. В глазах что-то мелькнуло – страх? Злость? Непонятно.

– А теперь – вали.

Я развернулся и уже собирался уходить, но она схватила меня за руку.

Пальцы впились в запястье. Сильно.

– Ну что ты как маленький? – проворковала она, прижимаясь. – Я же говорю – хочу быть с тобой. Я готова доказать…

– Мария, отвали, – дёрнул я руку, но она не отпускала.

И тут она начала расстёгивать блузку.

Пуговица. Вторая. Третья.

Я смотрел, не веря своим глазам.

– Ты что творишь? – рявкнул я, но она не слушала.

– Демид… – выдохнула она, глядя мне в глаза. В них горел какой-то безумный огонь.

Она резко схватила мою руку и положила себе на грудь. Прямо на голую кожу. Горячую, мягкую.

Я блядь выдернул. Как ошпаренный.

Пиздец. У нее шизофрения или маниакальные мысли. Во баба с катушек съехала.

– Нравится же… – она улыбнулась и шагнула ближе.

Я отступил. Она шагнула ещё. Я снова отступил – упёрся спиной в холодную стену.

Она наступала. Её руки потянулись ко мне – гладили грудь, спускались ниже, впивались в плечи. Я перехватывал, отталкивал, но она лезла снова, как репей. Я блядь еле держался, что бы, сука, ее не грохнуть. Всем бы легче было. Сдерживала лишь она… Лиза…

– Помнишь, как ты меня трогал? – шептала она, приближая лицо. – Как тебе нравилось… Как ты меня брал…

Одна её рука скользнула к моей ширинке. Погладила.

Я дёрнулся, оттолкнул её резко. С силой. Она отлетела к перилам, но не упала. Только улыбнулась шире. Ну точно с ума сошла. Так в психушке психи улыбаются.

– Всё такой же, – облизнулась она. – Горячий.

Она снова шагнула ко мне. Начала расстёгивать мою рубашку. Пуговицы летели в стороны, пока я ее руку отрывал от ткани. Не уходил по одной причине, раз и навсегда хотел точки над и расставить, ибо заебала уже. Какого хера ей от меня надо.

– Я знаю, ты хочешь меня, – шептала она. – Твоё тело помнит. Оно не забыло. Оно помнит, как тебе было хорошо.

Я оттолкнул её снова. Еле блядь силу свою сдерживал, еще б чуть чуть и с лестницы покатилась. Хотя…я б наверно даже рад был. Быстро бы проблему решил. Но я, блядь, правильный, не хотелось и мать тревожить, и мою девочку.

– Свалила отсюда, – прорычал я. – Быстро. Пока я тебя не прибил.

Красная пелена перед глазами от ее выходок начала застилать глаза. Снова ее довольная улбыка, ее руки, которы расстегивали дальше ее блузку выставляя напоказ ее тело. Сюрреализм какой-то.

Я не выдержал.

Рванул к ней, схватил за шею и прижал к стене. Пальцы сомкнулись на горле – не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: шутки кончились. Чтобы почувствовала – я на грани. И речь не о той грани, которую она хлотела видеть. Противно до омерзения, что, сука, моей женщине приходится терпеть эту грязь из-за Марии.

– Только посмей ещё раз явиться, – прорычал я, глядя в её наглые глаза. – Я за себя не ручаюсь.

Она не испугалась. Наоборот – улыбнулась шире, глядя на меня с каким-то безумным восхищением.

– Ооо, – протянула она. – А твоя Лиза знает, какой ты в гневе? И как тебе нравится за шею держать? Мм? Она тебя такого выдержит?

– Выдержит, – ответил я, не разжимая пальцев. – Она всё выдержит.

– Не будь так уверен.

Она смотрела мне в глаза, и в этом взгляде было что-то… пугающее. Какая-то дикая, нездоровая уверенность. Как у змеи перед броском. Ну точно психичка.

Я отпустил её. Шагнул назад.

И тут она резко подалась ко мне. Прильнула, как репей, вцепилась в рубашку, прижалась всем телом.

– Отвали, – рявкнул я, отдирая её от себя.

Она хихикнула. Отскочила, поправила блузку – всё ещё расстёгнутую, между прочим.

– До встречи, Демидик, – пропела она и побежала вниз по лестнице. Каблуки стучали по ступеням, удаляясь.

Я остался стоять. Рубашка мятая, пуговиц не хватает, внутри всё кипит, пульсирует, рвётся наружу.

– Сука, – выдохнул я в пустоту.

Привёл себя в порядок, насколько смог, застегнул то, что осталось, и пошёл в квартиру.

Мама ждала в коридоре. Бледная, встревоженная, руки теребили полотенце.

– Демид… – начала она, глядя на меня. – Как ты?

– Нормально, – буркнул я.

– Демид, – она шагнула ближе. – У тебя помада на воротнике.

Я замер. Посмотрел в зеркало. Красный след на белой ткани. Яркий, как кровь.

– Сука… – выдохнул я. – Ничего не было. Я её прогнал.

Мама вздохнула.

– Я-то верю, сынок. Я тебя знаю.

– Блять, стерва, – я потёр переносицу, чувствуя, как пульсирует в висках.

– Переоденься в комнате, – мягко сказала мама. – Там твои рубашки. Держу про запас. Всё равно все одинаковые, одного бренда.

Я кивнул. Прошёл в комнату, открыл шкаф. Рубашки висели ровным рядом – белые, как я люблю.

Скинул испорченную, натянул свежую. Застегнул пуговицы. Посмотрел в зеркало.

Глаза горят бешенством. Кулаки сжаты. Надо успокоиться.

Я сделал глубокий вдох. Выдох. Лиза там. В гостиной. Ждёт. Я пошёл к ней. К своей. К той, ради которой стоило терпеть всё это дерьмо.

Я вошёл в гостиную.

Мама и Лиза сидели на диване, делая вид, что пьют чай и обсуждают что-то неважное. Мама что-то рассказывала, Лиза кивала. Но я видел – по глазам видел, что Лиза переживает. Вся сжалась, пальцы теребят салфетку, взгляд то и дело скользит к двери, к коридору, откуда я должен был появиться.

Я сел рядом. Близко. Взял её за руку. Пальцы холодные, дрожат.

– Лиз, всё хорошо, – сказал я тихо.

Она посмотрела на меня. Потом на мою рубашку. Новую. Другую.

– Ты… в другой рубашке? – спросила она, и голос её дрогнул. Заметила, конечно, она всегда замечает. Да так даже лучше, сразу все объяснить…Ничего ж не было…

– Да, – ответил я честно. Глядя в глаза. – Ту пытались расстегнуть. Пуговицу оторвали.

Она сглотнула. В глазах мелькнуло что-то – боль, страх, понимание.

– Понятно… – выдохнула она.

– Ничего не было, – сказал я твёрдо. – Я её прогнал.

Она кивнула. Но рука её дрожала в моей.

Мама кашлянула, привлекая внимание.

– Я, пожалуй, на кухню пойду, – сказала она, вставая. – Чайник поставлю свежий. А вы поговорите.

Она вышла, оставив нас вдвоём.

Я повернулся к Лизе, взял её лицо в ладони. Большие пальцы гладили скулы.

– Слышишь? – прошептал я. – Ничего не было. Я её пальцем не тронул. Только за шею прижал к стене, чтобы отвалила.

– За шею? – Лиза удивлённо моргнула.

– Да. Она полезла, пришлось жёстко ставить на место.

Она смотрела на меня. Долго. В её глазах мелькало что-то – удивление, облегчение, тепло.

Потом улыбнулась. Чуть-чуть, но тепло.

– Верю, – сказала она. – Я тебе верю.

Я прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит. Маленькая, тёплая, такая моя. Пальцы гладили спину, пытаясь унять эту дрожь.

– Лиз, послушай, – сказал я тихо, гладя её по спине. – Она – ничто. Пыль. Просто назойливая муха. Со временем отвалит.

– Да, – кивнула она, уткнувшись носом мне в грудь. – Хорошо.

– Ты просто верь мне, хорошо? – я чуть отстранился, заглянул в глаза. – Я ни словом, ни делом поводов никогда не даю для ревности. Ты же знаешь.

Она кивнула. Но я видел. Сука, видел, что она всё равно переживает. Глаза её были тёплыми, доверчивыми, но в глубине плескалась тревога. Тот самый червячок, который не уходит и это все Маша…Выедает изнутри мою Лизу.

– Блядь, и ту рубашку помадой испачкала, – выдохнул я, пытаясь разрядить обстановку. – Хорошая была.

Она слабо улыбнулась.

– Я честен с тобой, Лиза. Просто не хочу, чтобы ты накручивала и надумывала себе лишнего.

Она сглотнула. Кивнула снова.

– Да… хорошо.

– Малышка… – я взял её лицо в ладони. – Ты мне нужна. Ты же моя девочка.

– Я знаю, – прошептала она. – Я верю.

Она улыбнулась. Чуть-чуть, но тепло.

Я поцеловал её в лоб.

– Всё будет хорошо. Обещаю.

В комнату вошла мама с чайником. Улыбнулась, глядя на нас.

– Ну что, голуби, – улыбнулась она. – Будете чай с новыми пирожными? С вишней, как ты любишь, Демид.

Я посмотрел на Лизу. Она улыбалась уже почти спокойно.

– Будем, – ответил я за нас обоих.

Я сидел на диване, прижимая к себе Лизу, и делал вид, что всё хорошо.

Мама разливала чай, рассказывала какие-то истории из своей молодости, Лиза улыбалась, кивала, даже смеялась иногда. Но я чувствовал – внутри неё всё ещё дрожит. Та самая мелкая дрожь, которую не скрыть. И во мне тоже кипело.

Сука.

Я сжал зубы, глядя в чашку. Если эта блядь разрушит то, что у нас с Лизой только начинается… Если она посмеет тронуть это, влезть своими грязными руками…

Я реально её грохну.

Не в переносном смысле. Не в фигуральном. А по-настоящему. Возьму и придушу голыми руками. И плевать на последствия. Плевать на тюрьму, на деньги, на всё.

Потому что Лиза… она другое. Она настоящее. Она – то, ради чего стоит просыпаться по утрам. То, ради чего я готов терпеть эти выходки, эти звонки, эти письма, эти визиты к маме.

Но если Мария перейдёт черту… если она сделает больно Лизе…

Я посмотрел на неё. Она поймала мой взгляд и улыбнулась. Робко, но тепло.

– Всё хорошо? – прошептала она одними губами.

Я кивнул.

Всё будет хорошо. Потому что я не позволю никому это разрушить. Никому.