Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 38 страниц)
Глава 60
Поезд
Я сидела на скамейке у жд вокзала, сжимая в руках телефон, и смотрела в одну точку. Билет уже был в кармане, поезд через час. Надо было просто досидеть, сесть и уехать. Спрятаться. Залечить раны.
Но внутри всё кипело. И хотелось выговориться. Хотя бы одному человеку.
Я набрала Наташку.
– Лизка! – радостно закричала она в трубку. – Ты где? Как ты? Я уже соскучилась!
– Наташ… – выдохнула я. Голос сорвался.
– Что? – она сразу насторожилась. – Что случилось?
– Я… я уволилась.
Пауза. Секунда. Две.
– В смысле??? – заорала она. – Охереть??? Почему???
– Он изменил, – сказала я, и эти слова обожгли горло.
– Да ладно??? – Наташка ахнула. – Серьёзно??? Кир сейчас с Демидом, не знаю, куда-то поехали… Может, не изменял? Может, ошибка?
– Не ошибка, – я закусила губу. – Я видела фото. Мария встретилась со мной.
– Мария? – переспросила Наташка. – Эта сука?
– Да. Она скинула мне фото.
Наташка молчала. Я слышала её дыхание.
– Блядь… – выдохнула она. – Боюсь спросить, что на фото.
– Он и она. В постели. Она голая с ним.
Тишина. Потом взрыв.
– ПИЗДАААА!!! – заорала Наташка так, что я отодвинула трубку от уха. – Ну сука, я до него доберусь! КОЗЁЛ!!!
– Наташ… – попыталась я её успокоить.
– Нет, ты слышишь⁈ – она не унималась. – Он же клялся! Он же говорил! А сам… с этой мразью! Да я ему яйца оторву!
– Наташ, пожалуйста, – я всхлипнула. – Мне сейчас только этого не хватало.
Она замолчала. Потом выдохнула.
– Прости, Лиз. Просто… я в шоке. Ты как? Где ты?
– На вокзале. Уезжаю к маме, в деревню. Подальше от всего.
– Правильно, – неожиданно твёрдо сказала Наташка. – Уезжай. Отдохни. А я тут… я ему всё выскажу. Козлу.
– Не надо, – попросила я. – Просто… пусть идёт своей дорогой.
– Легко сказать, – вздохнула Наташка. – Ладно, Лиз. Ты держись. Если что – звони. В любое время.
– Спасибо, – прошептала я. – Ты лучшая.
– Знаю, – усмехнулась она. – Целую. И не плачь там сильно. Он не стоит твоих слез. Ты вернёшься в Москву? – спросила Наташка, и в голосе её слышалась тревога.
– Да… – я выдохнула. – Думаю, да. Но не сейчас. Недели две буду за городом. Надо переварить всё это.
– Понятно, – она помолчала. – Он пытался связаться с тобой?
– Да, – ответила я. – Не беру трубку. Да и что он может сказать? «Прости, я трахнулся по пьяни»?
– Согласна, – выдохнула Наташка. – Мразь. Лиза, я тоже уволюсь!
– Наташ! – я ахнула. – Ты с ума сошла?
– Нет, – твёрдо сказала она. – Когда начальник козёл, я не хочу под началом такого ходить. Вместе будем искать работу в другой фирме.
– Наташ… – я не знала, что сказать. – А Кир?
– Кир? – она фыркнула. – Сука… Друг его. Я ему тоже яйца на нос накручу! Друг херов, не усмотрел!
– Наташ, ну ты чего? – я попыталась её успокоить. – Он же не виноват, что Демид…
– Виноват! – перебила она. – Друзья должны за своими друзьями следить! Чтоб по бабам не бегали!
Я невольно улыбнулась сквозь слёзы. Наташка была непробиваема в своей ярости.
– Ладно, – сказала я. – Ты там… не горячись сильно. Разберись сначала.
– Разберусь, – пообещала она. – Ты главное отдыхай. И не вздумай реветь там целыми днями.
– Постараюсь, – пообещала я.
– Целую, подруга. Как приедешь – напиши.
– Хорошо.
Я повесила трубку и посмотрела на табло. Поезд подходил. Я встала и пошла к платформе.
Две недели. Две недели тишины, покоя и попыток забыть.
Я села в поезд и прижалась лбом к холодному стеклу.
Вагон был почти пустой – суббота, народ разъехался кто куда. Только в углу дремала бабушка с корзиной, да молодой парень в наушниках смотрел в телефон. Мне повезло, никто не лез с разговорами.
Поезд тронулся, за окном поплыли перроны, здания, машины. Москва оставалась позади. А вместе с ней – всё, что было.
Я смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стояло только одно – то фото. Он и она. В постели. Она голая, довольная. Он… он просто лежал. С закрытыми глазами. Спящий. Или после?
Судя по количеству сообщений, которые он мне накидал, искать будет. Но зачем? Вернуть на работу? Сказать «прости, извини, так вышло»? Поиграли и забыли?
Это же кошмар.
А я верила. Верила, что между нами что-то действительно есть. Что я для него не просто секретарша, не просто девочка на ночь. Что я особенная. Что он…
Предательская слеза скатилась по щеке. Я смахнула её, но на смену пришла другая.
Подошёл контролёр, проверил билет. Я показала, даже не глядя на него. Он что-то сказал, но я не расслышала. Кивнула, и он ушёл. Вот уже выехали за пределы Москвы.
Новая жизнь. Без него.
Я закрыла глаза и прислонилась к стеклу.
– Ничего, – прошептала я. – Переживу. Переживала и раньше, переживу и сейчас.
Но внутри было пусто. Так пусто, как никогда раньше.
Глава 61
В машине
Я сидел в машине, сжимая в руках телефон, и смотрел на экран. Адвокат скинул сообщение:
Демид Александрович, вот адрес клиники. Специализированная лаборатория, делают анализы на определение времени последнего полового акта. Прием завтра утром в 9:00. Скажете, что от меня.
Я открыл геолокацию. Клиника находилась на окраине Москвы, но место приличное, судя по сайту.
Я: Спасибо. Завтра будем.
– Есть адрес, – сказал я Киру. – Завтра в девять.
– Отлично, – кивнул он. – Тогда сегодня отдыхаем?
– Какой отдых, – усмехнулся я. – Я до понедельника не усну.
Кир хотел что-то ответить, но тут его телефон взорвался.
Буквально взорвался. Экран засветился, пошла вибрация, и он глянул на имя.
– Наташа, – сказал он, поднимая бровь. – Чую катастрофу.
– Сбрось, – посоветовал я.
– Не могу, – он покачал головой. – Она же меня потом живьём съест.
Он принял вызов и сразу же поморщился. Из динамика понеслось такое, что даже я вздрогнул.
– КИРИЛЛ, ТЫ ГДЕ⁈ – орала Наташка. – ТЫ С ЭТИМ КОЗЛОМ⁈ С ЭТИМ ИЗМЕНЩИКОМ⁈
Кир посмотрел на меня, я пожал плечами.
– Наташ, успокойся…
– НЕ УСПОКАИВАЙ МЕНЯ! – заорала она так, что, кажется, стекла в машине задрожали. – ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ОН СДЕЛАЛ⁈ ОН ЛИЗЕ ИЗМЕНИЛ! С ЭТОЙ МРАЗЬЮ! ФОТО ЕСТЬ!
– Наташ, это не то, что ты думаешь…
– А ЧТО Я ДУМАЮ⁈ – она не давала вставить слово. – Я ДУМАЮ, ЧТО ВЫ ВСЕ КОЗЛЫ! ТЫ ТОЖЕ! ДРУГ ХЕРОВ! НЕ УСМОТРЕЛ ЗА СВОИМ ДРУГОМ!
– Наташ, ну я же не нянька ему…
– А ДОЛЖЕН БЫТЬ! – рявкнула она. – ЕСЛИ ТЫ СО МНОЙ БЫТЬ ХОЧЕШЬ, ТО ЗАПОМНИ: Я НЕ ПОТЕРПЛЮ, ЧТОБЫ МОЙ МУЖЧИНА ДРУЖИЛ С ТАКИМ КОЗЛОМ! ПОНЯЛ⁈
Кир округлил глаза. Я попытался вставить слово.
– Наташ, дай мне объяснить…
– А ТЫ ВООБЩЕ МОЛЧИ, КОЗЁЛ! – переключилась она на меня. – ТЫ ЛИЗЕ ЖИЗНЬ СЛОМАЛ! ОНА УЕХАЛА! ПЛАЧЕТ! А ТЫ ТУТ РАЗЪЕЗЖАЕШЬ!
– Наташ, это подстава…
– КАКАЯ ПОДСТАВА⁈ Я ФОТО ВИДЕЛА! ОН И ОНА! В ПОСТЕЛИ! ГОЛАЯ! ТЫ ЧТО, ДУМАЕШЬ, Я ПОВЕРЮ В СКАЗКИ⁈
– У нас есть доказательства, – попытался я.
– ДОКАЗАТЕЛЬСТВА⁈ – она засмеялась. – ДА ПОШЁЛ ТЫ СО СВОИМИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВАМИ! ТЫ ПРОСТО КОЗЁЛ! И КИРИЛЛ, ЕСЛИ ТЫ С НИМ ОСТАНЕШЬСЯ, Я ТОЖЕ ТЕБЕ ЯЙЦА НАКРУЧУ!
– Наташ, ну при чём тут я? – взмолился Кир.
– ПРИ ТОМ! ТЫ ЕГО ДРУГ! ЗНАЧИТ, ОТВЕЧАЕШЬ ЗА НЕГО ТОЖЕ!
– Наташ, пожалуйста, – я попытался говорить спокойно. – Я её верну. Обязательно верну.
– ВЕРНЁШЬ⁈ – она усмехнулась. – ПОСМОТРИМ, КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ, КОЗЁЛ!
Сбросила.
В машине повисла тишина. Кир посмотрел на меня.
– Блядь, – выдохнул он. – Ну и баба.
– Извини, – сказал я.
– Да ладно, – он усмехнулся. – Она права. Ты козёл. Но мы тебя вытащим.
Я кивнул.
– Кир, – сказал я через минуту. Голос звучал глухо, будто издалека.
– Ммм?
– Блядь, даже если докажу… – я запнулся, подбирая слова. – Фотка-то есть. А от фотки тоже, сука, больно ей.
Кир покосился на меня, но промолчал.
– Понимаешь, – выдохнул я. – Она это увидела. Впечаталось. В голову, в сердце, в память. Даже если я всё докажу, даже если она поверит… это будет стоять перед глазами.
– Дем… – начал Кир.
– Нет, ты подумай, – перебил я. – Она видела меня. С ней. В постели. Голого. Пусть даже в отключке, пусть даже я ничего не помню – но картинка есть. И её не выкинешь из головы просто так. Не сотрёшь.
Я провёл рукой по лицу. В груди давило.
– Сука, это не выкинешь из головы. Никакими доказательствами.
Кир молчал. Долго.
– Дем, – сказал он. – Я понимаю, о чём ты. Но знаешь, что я тебе скажу?
– Что?
– Если она тебя любит – она захочет поверить. Она захочет забыть это фото. И она сможет. Не сразу, не быстро, но сможет. Потому что любовь сильнее страха.
Я посмотрел на него.
– Ты в это веришь?
– Верю, – твёрдо сказал Кир. – Я Наташку знаю. Она если любит – горы свернёт. А Лиза – она такая же. Ты главное не сдавайся, сейчас все разрулим и к Лизе.
Я выдохнул.
– Не сдамся, – пообещал я. – Ни за что.
Светофор загорелся зелёным, я нажал на газ.
Телефон пиликнул.
Я глянул на экран. Мария.
– Сука, – выдохнул я, открывая сообщение.
«Демидик, приезжай. Заказала твоё любимое вино и сыр. Посидим, как раньше. Помнишь, как мы любили вечера у камина? Я жду.»
– Кир, – сказал я, протягивая ему телефон. – Почитай.
Он взял, пробежался глазами, присвистнул.
– Ну и дура, – сказал он. – Она реально думает, что ты после всего к ней поедешь?
– Видимо, да, – я усмехнулся. – Самоуверенность зашкаливает.
– Что ответишь?
– Ничего, – я убрал телефон. – Игнор – лучшее наказание для таких.
– А если не отстанет?
– Значит, будем отвечать по-другому. Уголовное дело никто не отменял.
Кир кивнул.
– Правильно. Пусть варится в своём соку.
Я смотрел на дорогу и думал только об одном: Лиза. Где она сейчас? Что делает? Поверит ли, что я её не предавал?
Глава 62
Огуднево
Поезд замедлил ход, и я прильнула к окну, вглядываясь в знакомые очертания. Маленькая станция, заросшая травой перрон, старая скамейка, на которой мы когда-то с мамой ждали электричку. Здесь всё было таким родным, таким настоящим.
Я вышла из вагона, и первое, что я сделала – глубоко вдохнула. Воздух здесь был совсем другим. Не московским, не спёртым, не пропахшим бензином и пылью. Он пах травами, цветами, нагретой солнцем землёй и ещё чем-то неуловимо домашним. Тем, что забыть невозможно.
Здесь он меня не найдёт. Здесь спокойно.
Я пошла по тропинке, ведущей от станции в сторону деревни. Ноги сами несли вперёд. Мимо проплывали знакомые с детства пейзажи: берёзовые рощицы, поля, заросшие клевером, деревянные дома с резными наличниками.
Вот только раннее детство моё прошло не здесь. Не в этой деревне.
Моё детство – это Петровское. Маленькая деревушка в двадцати километрах отсюда, где жила бабушка. Там я бегала босиком по росе, там научилась плавать в местном пруду, там впервые влюбилась – в мальчишку из соседнего дома, который так и не узнал об этом. Петровское – это запах бабушкиных пирожков, скрип колодезной цепи и бесконечное лето, которое, казалось, никогда не кончится.
А сюда, в Огуднево, мы переехали позже. Мне было уже пятнадцать, когда мама с тётей Верой решили поменяться домами. У деревенских всё просто: захотелось быть поближе к Москве – поменялась. Вот так мы и оказались здесь. Тётя Вера уехала в Петровское, в бабушкин дом, а мы остались в Огудневе.
Городским такого не понять. Им кажется странным: как можно вот так взять и обменять дом на дом? А у нас – запросто. Решили – и поменялись. И вот уже десять лет мы живём здесь.
Петровское осталось в воспоминаниях. Но Огуднево стало домом.
Я спустилась с пригорка и вышла на сельскую дорожку. Солнце припекало вовсю – начало июля, самое лето. Золотистые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, рисовали на земле причудливые узоры. Вдох. Выдох. Воздух здесь особенный. Не городской. Чистый, прозрачный, пьянящий.
А вот и наш дом.
Он стоял в окружении высоких тополей, чуть покосившийся от времени, но такой родной. Большой, деревянный, с резными наличниками и зелёной крышей. Когда-то тётя Вера сказала: «Этот дом для тебя, сестра, и для племянницы».
Я толкнула калитку. Знакомый скрип – его я узнала бы из тысячи. За домом залаяла соседская собака, где-то закудахтали куры. Всё как всегда. Всё по-прежнему.
Из дома выбежали Соня и Зоя – две вихрастые девчонки, мои маленькие сёстры. Средней, Соне, десять. Младшей, Зое, восемь. Они повисли на мне, облепили со всех сторон, затараторили наперебой:
– Лиза! Лизка приехала! Ура! А что привезла? А долго будешь? А пойдём на речку?
Я засмеялась сквозь слёзы, обнимая их.
– Всё потом, девчонки. Дайте хоть вздохнуть.
Из дома вышла мама – в переднике, с мокрыми руками, улыбающаяся.
– Лизонька, – сказала она, обнимая меня. – Ну наконец-то. Заждались.
Я уткнулась носом в её плечо и закрыла глаза.
Здесь можно было спрятаться. Здесь можно было залечить раны. Здесь меня никто не найдёт.
Я зашла в дом, поставила сумку в прихожей и прошла на кухню. Мама побежала хлопотать у плиты, что-то варила, помешивала. Запах стоял такой домашний, такой родной, что у меня снова защипало в глазах.
– Лизонька, садись, – сказала она, кивая на табуретку. – Сейчас поешь. Устала с дороги?
– Немного, – ответила я, садясь.
Мама повернулась ко мне, оглядела с ног до головы. В глазах её было тепло, но и что-то ещё – материнская проницательность, от которой ничего не скроешь.
– Ой, Лизка, – вздохнула она. – Какая красавица. Худенькая только… А парень-то есть?
Я замерла. Вот так, в лоб. Никаких предисловий.
– Нет, мам, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Как у такой красавицы – и нет парня? – удивилась она. – А мне подруга сказала, ты противозачаточные меняешь.
Я внутренне простонала. Ну Светлана Петровна, ну разболтала! Конечно, мамина подруга, гинеколог… Они же всё друг другу рассказывают.
– Мам, – начала я, чувствуя, как щёки заливает краской. – Начались головные боли, только из-за этого. Врач сказала сменить препарат.
– А она мне сказала, что ты активную половую жизнь ведёшь, – прищурилась мама.
– Мам! – я уже горела. – Сказала так, чтоб не подумала, что я монашка. Просто… ну, для профилактики.
Мама посмотрела на меня долгим, понимающим взглядом. Потом улыбнулась.
– Мда, – сказала она. – У вас, у москвичей, свои нравы.
– Мам, ну чего ты, – я попыталась перевести всё в шутку.
– Ладно, – махнула она рукой. – Ешь давай. Потом поговорим.
Я взяла ложку, но аппетита не было. Перед глазами стояло одно – то фото. И его лицо. И эта боль, которую я пыталась спрятать даже от себя.
– Лиз, – вдруг сказала мама. – Ты если что – говори. Я же вижу, что-то не так.
– Всё хорошо, мам, – соврала я. – Просто устала.
Она кивнула, но в глазах осталось сомнение. Материнское сердце не обманешь.
– Кстати, Лиза, – сказала мама, ставя передо мной тарелку с наваристым супом. – Макс приехал. Помнишь его?
Я замерла с ложкой в руке.
Макс…
Имя отозвалось где-то в груди тёплым, давно забытым эхом. Перед глазами вдруг всплыла картинка: лето, пыльная дорога, ветер в лицо и его смех.
Макс. Первая настоящая любовь. Если можно так назвать то, что было в семнадцать лет.
Мы встретились, когда мне было семнадцать, ему – восемнадцать. Он был высоким, стройным, с вечно растрёпанными русыми волосами и озорными глазами. У него был мопед – старенький, дребезжащий, но для нас тогда он казался верхом свободы.
Мы гоняли на этом мопеде по просёлочным дорогам, ветер свистел в ушах, а я вцеплялась в его куртку и визжала от восторга. По вечерам ходили на дискотеку в местный клуб – там пахло дешёвыми духами, играла попса, а мы танцевали медляки, прижавшись друг к другу.
Ничего серьёзного у нас не было. Только за ручки держались, да целовались – робко, по-детски, замирая от каждого прикосновения. Он был красивым. Очень.И улыбка с ямочками на щеках…
А потом он уехал в Питер, учиться. Я – в Москву. Мы переписывались какое-то время, но потом всё сошло на нет. Первая любовь осталась в прошлом, в том лете, в запахе пыльных дорог и звуке мопедного мотора.
– Помню, – ответила я маме, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Конечно, помню.
– Заходил вчера, – сказала мама. – Спрашивал о тебе. Такой вырос, красавец. Инженером работает в Питере, в отпуск приехал. Фирму с отцом открыл. Большим человеком стал.
– Понятно, – кивнула я, уткнувшись в тарелку.
– Может, увидитесь? – с надеждой спросила мама. – Посидите, вспомните молодость.
– Мам, не надо, – мягко сказала я. – Я не за этим приехала.
Она вздохнула, но спорить не стала.
– Ладно, как знаешь. А он хороший парень.
Я промолчала. Мысли о Максе смешались с мыслями о нём. О Демиде. О том, что сейчас моя жизнь разделилась на «до» и «после». И никакой Макс из прошлого уже ничего не изменит.
Я сидела за столом, ковыряясь в тарелке, когда в кухню влетели Соня и Зоя. Они всегда появлялись вот так – шумно, внезапно, заполняя собой всё пространство.
– Лиз! Ты поела? – закричала Соня, подскакивая ко мне. – Смотри! Я третий класс закончила на одни пятёрки!
Она сунула мне под нос потрёпанный дневник, разрисованный наклейками. Я пролистнула – действительно, сплошные пятёрки. Ровные, аккуратные, как сама Соня.
– Умница, – искренне сказала я, обнимая её. – Горжусь тобой.
Соня расцвела. А Зоя уже теребила меня за рукав.
– Лиза! А я гимнастикой занимаюсь, как ты и Соня! – выпалила она, сияя. – Хочешь, покажу?
– Покажи, – улыбнулась я.
Зоя тут же отбежала в центр кухни, встала ровно, подняла руки и сделала колесо. Не идеально, но старательно. Потом встала на мостик, выгнувшись, и посмотрела на меня снизу вверх.
– Ну как? – спросила она.
– Здорово! – похвалила я. – Молодец.
Она выпрямилась, подбежала ко мне и обняла.
– Ты долго будешь? – спросила она, заглядывая в глаза.
– Не знаю, – честно ответила я. – Наверное, пока не надоем.
– Ты никогда не надоешь! – закричали они хором.
Я улыбнулась. С ними было легко. С ними можно было забыть о боли, хотя бы на время.
– Ладно, бегом на улицу, – сказала мама, заходя. – Дайте Лизе отдохнуть с дороги.
– А пойдём на речку? – тут же предложила Соня.
– Попозже, – пообещала я. – Сначала разберу вещи.
Они убежали, и в кухне снова стало тихо. Я посмотрела в окно, на залитый солнцем двор, и вздохнула.
Здесь можно было спрятаться. Здесь можно было залечить раны. По крайней мере, я очень на это надеялась.
Я зашла в свою старую комнатушку.
Дверь тихо скрипнула, и я ступила внутрь, будто в прошлое. Всё так же, как было, когда я уезжала в Москву. Ничего не изменилось.
Узкий диван у стены, покрытый пледом, который мама связала ещё когда я в школе училась. Стол у окна – деревянный, старый, весь в царапинах от ручек и циркулей. Шкаф с одеждой, которая давно вышла из моды, но мама всё хранила: «Вдруг пригодится». И книжный шкаф – моя гордость. Заполненный до отказа книгами, которые я собирала годами. Классика, детективы, любовные романы – всё, что помогало мне сбегать от реальности.
Моя юность. Она застыла здесь, в этих стенах.
Я подошла к столу. На нём всё ещё стоял старый компьютер. Плоский экран, который мама купила в 2011 году, когда такие только появились. Я помню, как она принесла его, уставшая после работы, но счастливая.
– Должно быть не хуже, чем у одноклассников, – сказала она тогда, ставя коробку на стол.
Мама всегда переживала об этом. Чтобы у меня было не хуже, чем у других. Чтобы я не чувствовала себя бедной родственницей.
Я провела пальцем по монитору. Пыль. Давно здесь никто не включал этот компьютер.
Мама работала на двух работах, чтобы у нас всё было. Чтобы я могла учиться, чтобы сёстры ни в чём не нуждались. Она никогда не жаловалась, никогда не просила помощи. Просто делала.
Я села на диван, обхватила колени руками и закрыла глаза.
Здесь можно было быть собой.
Но в голове всё равно крутилось одно – он. Его глаза. Его голос. И та боль, которую я пыталась спрятать даже от себя.
Глава 63
Макс
Сестры не дали мне долго отсиживаться в комнате. Соня влетела без стука, Зоя за ней, и они хором затараторили:
– Лиз, пошли на речку! Ну пошли! Там так классно! Мы уже купальники надели!
Я вздохнула. Спорить с ними было бесполезно.
– Ладно, идите, я догоню.
Они убежали, а я порылась в старом комоде. Нашла свой купальник – чёрный, простой, ещё с университетских времён. Надела, накинула сверху лёгкое платье и вышла.
Солнце припекало вовсю, воздух дрожал от зноя. Я шла по тропинке к речке, слушая стрекот кузнечиков и пение птиц. Здесь было хорошо. Спокойно. Москва казалась далёким сном.
Речка блестела впереди, синяя и манящая. Сестры уже плескались у берега, их визг разносился по округе.
И вдруг:
– Лиза?
Голос – мужской, низкий, с ноткой удивления. Я повернула голову.
На тропинке стоял парень. Высокий, накаченный, статный. Русые волосы чуть тронуты солнцем, глаза синие-синие, знакомая улыбка.
Я замерла.
– Максим? – выдохнула я.
– Лизка… – он улыбнулся шире, подходя ближе. – Ничего себе…
– Макс… – я не верила своим глазам. – Ты… ты как здесь?
– В отпуск приехал, – он пожал плечами. – С отцом. А ты? В гости?
– Да, – кивнула я. – К маме. К сёстрам.
Он оглядел меня с ног до головы. Взгляд его был тёплым, но не навязчивым.
– Ты совсем не изменилась, – сказал он. – Даже красивее стала.
Я смутилась.
– Перестань, – отмахнулась я. – А ты… ты изменился. Возмужал.
– Старался, – усмехнулся он.
– Ты на речку? – спросила я, кивая в сторону воды.
– Да, собирался искупаться. А вы?
– Мы тоже. С сёстрами.
– Можно с вами? – спросил он. – Или помешаю?
– Нет, конечно, – улыбнулась я. – Пошли.
Мы пошли вместе по тропинке. Сестры уже заметили нас и замахали руками.
– Лиз, кто это? – закричала Соня.
– Это Макс, – ответила я. – Старый друг.
– Привет, мелкие! – крикнул он им.
– Мы не мелкие! – возмутилась Зоя, но сразу же засмеялась.
Мы зашли в воду. Она была тёплой, мягкой, обволакивающей. Макс плыл рядом, и мы разговаривали.
– Помнишь, как мы на мопеде гоняли? – спросил он.
– Конечно, – засмеялась я. – Ты меня всегда пугал, что перевернёмся.
– И ты каждый раз визжала, – улыбнулся он. – А потом смеялась.
– А помнишь дискотеки в сельском клубе? – спросила я.
– Помню, – он посмотрел на меня. – Медляки с тобой.
– Было дело, – я покраснела.
– Лиз, – сказал он вдруг. – Ты правда стала ещё красивее. Я серьёзно.
Я смутилась.
– Макс…
– Ладно-ладно, – поднял он руки. – Больше не буду.
Мы вышли на берег и сели на траву. Солнце уже клонилось к закату, но было ещё тепло. Сестры плескались неподалёку, их визг разносился по округе, но здесь, на нашем маленьком пятачке, было тихо и уютно.
Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела на воду. Мысли были где-то далеко. Макс сидел рядом, молчал, тоже смотрел на речку.
Вдруг я почувствовала его руку. Он осторожно заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос. Так бережно, так нежно, что я сглотнула.
– Лиз, – сказал он тихо. – Я не пристаю, не волнуйся. Ты так замерла…
Я повернулась к нему. В его глазах было только тепло. Никакого намёка, никакого давления.
– Я просто… – начала я. – Я только что из отношений вышла.
– О, – он понимающе кивнул. – Болезненно?
– Слишком, – выдохнула я.
– Понимаю, – сказал он. – Но я не пристаю. Даже в мыслях не было.
Он помолчал, потом добавил:
– Ты мне родная, что ли. Мы же с тобой столько лет знакомы. Друзья.
Я посмотрела на него. На этого взрослого мужчину, в котором всё ещё жил тот мальчишка с мопедом. И почувствовала благодарность.
– Спасибо, – сказала я. – Правда. Спасибо, что не лезешь.
– Зачем? – он пожал плечами. – Ты сама расскажешь, если захочешь. А нет – значит, нет.
Я вздохнула. Тяжело, глубоко, будто выталкивая из себя всю боль, которая скопилась внутри.
– Изменил, – сказала я тихо.
Макс посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло понимание.
– Тебе?
– Да.
Он помолчал. Потом спросил:
– Сам признался?
– Нет, – я покачала головой. – Бывшая жена. Она мне фото показала.
– Бля… – выдохнул он. – Как в сериале.
Я горько усмехнулась.
– Хуже, – сказала я. – Жизнь.
Мы замолчали. Тишина была тяжёлой, но не давящей. Макс не лез с советами, не говорил банальностей. Просто сидел рядом.
– Лиз, – сказал он наконец. – Я не знаю, что там у вас было. Но если он так поступил… значит, не стоил он тебя.
– Знаю, – ответила я. – Но легче от этого не становится.
– Понимаю, – кивнул он. – Время нужно.
– Время, – повторила я. – Самое дурацкое, что есть.
Он улыбнулся. Тепло, по-дружески.
– Но ты держись. Ты сильная. Я помню.
Я посмотрела на него. На этого человека из прошлого, который сейчас был рядом и просто поддерживал.
– Спасибо, Макс, – сказала я.
– За что?
– За то, что не лезешь. За то, что просто есть.
Он пожал плечами.
– А куда я денусь? Мы ж свои.
Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела на речку. Солнце уже почти село, вода потемнела, стало прохладно. Но я не чувствовала холода. Только пустоту внутри.
– Лиз, – вдруг сказал Макс. – Но знаешь что?
– Что? – повернулась я к нему.
– Чтобы тебе изменить, надо быть конченным ублюдком, – он посмотрел на меня серьёзно. – Или слепым.
Я замерла.
– Макс…
– Я серьёзно, – перебил он. – Ты же… ты особенная. Всегда была. И сейчас… ты стала ещё красивее, ещё… не знаю… более настоящей, что ли. Кто на такое способен – тот идиот.
У меня на глаза навернулись слёзы. Я отвернулась, чтобы он не видел.
– Спасибо, – прошептала я.
– Не за что, – он пожал плечами. – Я правду сказал.
Сестры уже вылезли из воды и бегали по берегу, собирая ракушки. Где-то вдалеке лаяла собака. А я думала о том, как странно устроена жизнь. Тот, кто должен был быть рядом, предал. А тот, кого я не видела много лет, говорит такие слова.
– Лиз, – позвал Макс.
– Ммм?
– Если захочешь поговорить – я рядом. Просто знай.
Я кивнула. Слёзы всё-таки покатились.
– Спасибо, – сказала я. – Правда.
Я смахнула слёзы и посмотрела на Макса. Он сидел, чуть откинувшись назад, опираясь на руки, и смотрел на речку. В его глазах было что-то… усталое, что ли.
– А ты? – спросила я. – Как у тебя?
Он усмехнулся.
– Я тоже не так давно вышел из отношений. Но всё проще. Порвал сам.
– Почему? – удивилась я.
– Да, знаешь… Вроде начинаешь, влюблённость, все дела… А потом даже до бытовухи не доходит. Просто ощущение, что не моя.
Я молчала, слушала.
– Понимаешь? – он повернулся ко мне. – Вроде всё хорошо, и человек хороший, и зачем-то встречаешься, а внутри пусто. Нет того… огня, который должен быть.
– Огонь, – повторила я.
– Да. Когда ты с человеком, и тебе не просто хорошо, а… ну, как будто домой вернулся. А тут – просто приятно. Но не дом.
Я смотрела на него и думала о Демиде. Со мной было именно так. Как домой. Как будто я всегда там была.
– И что теперь? – спросила я.
– Ищу, – усмехнулся он. – Наверное, ту самую. Которая зажжёт.
– Найдёшь, – сказала я.
– Надеюсь, – он посмотрел на меня. – А ты?
– А я… не знаю, – честно ответила я. – Пока просто хочу забыть.
– Забыть – не выход, – покачал он головой. – Пережить надо. А забыть… не получится.
Я кивнула. Он был прав.
Мы сидели молча, глядя на закат. Сестры уже набегались, подошли, дрожа от холода.
– Лиз, мы замёрзли! – заныла Зоя.
– Пошли домой, – сказала я, вставая. – Макс, спасибо за компанию.
– Лиз, – он тоже встал. – Ты это… если что, я рядом. Правда.
– Знаю, – улыбнулась я.
Мы пошли к дому. А мысли всё крутились вокруг его слов. «Как домой». Со мной было так. А с ним?
Мы попрощались с Максом у калитки. Он махнул рукой и пошёл дальше по улице, а я зашла во двор. Сестры уже убежали в дом, слышался их смех и возня. А я задержалась на крыльце, села на ступеньку и уставилась в темное небо.
Мысли крутились вокруг одного. Вокруг его слов. «Как домой».
Со мной так было. С ним. Каждый раз, когда я оказывалась рядом, чувствовала это тепло, эту защищённость. Как будто я всегда там была.
А с ним?
Я вспомнила Кирилла. Он говорил, что у Демида была сильная любовь к Марии. Очень сильная. Что он был влюблён по уши, что она его охмурила, что он места себе не находил.
А у нас? У нас был интерес. Азарт. Игра, в которую мы оба втянулись. Переписка, тайны, встречи. Это было захватывающе, это заводило. Но любовь?
Может, до любви так и не дошло дело?
Я сжала кулаки. Эта мысль была больнее, чем само предательство. Потому что я-то люблю. Я верила, что между нами что-то настоящее. А для него, может, это была просто игра. Интересная, увлекательная, но игра.
А дом его – это она. Бывшая жена. С которой у него была настоящая любовь. Которая предала, но память осталась.
– Дура, – прошептала я. – Какая же я дура.
Слёзы снова потекли.
– Лиз! – крикнула мама из дома. – Иди ужинать!
Я встала, вытерла лицо и пошла в дом. Надо было жить дальше.
