Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

Глава 70
Тетя Вера

Два часа дороги. Два часа, которые растянулись в бесконечность.

Я гнал машину по трассе, не чувствуя ни скорости, ни времени. За окнами мелькали поля, перелески, маленькие деревушки, но я ничего не замечал. Перед глазами стояла только она. Лиза. Её улыбка, её глаза, её голос, когда она шептала «папочка».

Мысли терзали, рвали на части. Что я ей скажу? Как объясню? Поверит ли? А если не поверит – что тогда?

Навигатор отсчитывал километры. Сто пятьдесят… сто двадцать… сто… Я сжимал руль так, что костяшки побелели.

Наконец указатель: «Петровское». Я свернул с трассы на просёлочную дорогу. Машину начало трясти на ухабах, но мне было плевать.

Деревня встретила меня тишиной. Старые деревянные дома с резными наличниками, покосившиеся заборы, куры, копошащиеся в пыли. Где-то лаяла собака, пахло сеном и коровами. Небо здесь было чище, воздух прозрачнее – и от этого контраста с Москвой становилось ещё больнее.

Я медленно ехал по улице, вглядываясь в номера домов. Пятнадцатый… где же пятнадцатый?

Вот он. Дом 15.

Я остановился, заглушил двигатель и вышел. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Я подошёл к калитке, вцепился в неё, будто она могла удержать меня от падения.

Из-за дома вышла женщина. Лет пятидесяти, в простом ситцевом платье, с половником в руке. Увидела меня, нахмурилась, остановилась.

– Это кто тут трется у моего забора, а? – спросила она строго, оглядывая меня с ног до головы.

– Здравствуйте, – выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я ищу Елизавету Павловну Волкову. Вы… её мама?

– А зачем вам Лиза, а? – она прищурилась, и в этом прищуре было столько недоверия, что я понял – просто так она ничего не скажет.

– Поговорить нужно, – я сглотнул. Горло пересохло, слова давались с трудом. – Очень. Вопрос жизни и смерти.

– Чьей? – усмехнулась она.

– Моей, – ответил я честно.

Она хмыкнула.

– Ишь ты, романтик московский, – покачала головой. – А ты кто ей будешь, а?

– Мужчина её, – сказал я, глядя ей в глаза.

– О как, мужчина, – она усмехнулась. – А что ж не знаешь, где твоя женщина, а? Что-то не похож ты на её парня!

– Да, чёрт, – я провёл рукой по лицу, чувствуя, как отчаяние заливает грудь. – Я её, она моя. Это сложно объяснить. Но мне нужно её найти. Очень нужно.

– Ага, конечно, – фыркнула она.

– Лиза здесь?

– Нет, её здесь нет.

– Уехала?

– Не приезжала. Не живёт здесь.

– Как? – я опешил. – Прописка же…

– С детства, – перебила она. – А теперь живёт в Москве. Только в гости иногда приезжает. Но сейчас её нет.

– А её мама где живёт? И сёстры? – спросил я с надеждой, чувствуя, что это последний шанс.

– Ага, так я и сказала чужому человеку, – усмехнулась женщина. – Я тебя, москвич, первый раз вижу. Может, ты маньяк какой? Или коллектор?

– Да нет же! – почти крикнул я. – Я… я люблю её. И мне нужно объясниться. Пожалуйста.

– Всё, уезжай давай, – махнула она половником. – Нечего тут.

– Прошу, скажите, где её найти, – я готов был на колени встать. – Я всё сделаю. Всё, что скажете.

– У черта на куличках, – отрезала она. – Всё, не отвлекай меня, мне кур кормить.

– Я покормлю, – выпалил я. – Только скажите.

– Ага, ишь чего удумал! – она замахала руками. – Всё, проваливай! Не скажу ничего!

– Просто скажите, где она, где мне её найти, – я уже не знал, что делать. Голос срывался.

– Не скажу ничего! – твёрдо сказала она. – В Москве ищи.

– Уехала она! – почти закричал я. – Из Москвы уехала!

– Ну раз не сказала, значит, и не такая уж она и твоя, – подвела итог женщина и пошла в дом, хлопнув калиткой.

Я остался стоять у забора. В голове было пусто. Абсолютно, звеняще пусто.

Она не здесь. Она где-то ещё. А я даже не знаю, где искать.

Я прислонился к машине, закрыл глаза. В груди давило, жгло, разрывало.

Вокруг было тихо. Только ветер шумел в ветвях да где-то вдалеке лаяла собака.

Я сидел в машине, сжимая руль, и смотрел на пустую дорогу. Вокруг была тишина, только ветер шумел в ветвях да где-то вдалеке лаяла собака. А в груди разрывалось от отчаяния.

Я набрал Кира.

– Кир, – выдохнул я, когда он ответил. – Как с Натахой?

– Плохо, – голос у него был усталый, даже сломленный. – Не слушает. Нахер шлёт. Говорит, что все мужики козлы.

– Кир, – я сжал телефон. – Прижми её. Пусть колется. Она должна знать, где Лиза. Они же подруги.

– Думаешь? – спросил он.

– Уверен, – ответил я. – Бабы всё друг другу рассказывают. Она знает. Вызови её к себе в кабинет. И дверь запри.

– В кабинет? – переспросил Кир. – Запереть?

– Ага, – подтвердил я. – Вдруг поможет.

Кир хмыкнул. В этом звуке было что-то – не то понимание, не то одобрение.

– Понял, – сказал он. – Буду долбить до последнего.

– Давай, Кир. Мне очень нужно. Я без неё…

– Знаю, – перебил он. – Сделаю.

Я сбросил звонок и откинулся на сиденье. За окном темнело, а я сидел и думал только об одном: Лиза. Где ты?

Я вышел из машины.

Ноги сами понесли к забору. Надо как-то пробить информацию. Как так – прописка здесь, а где тогда её мама с сёстрами? Где-то же они должны быть.

Я стоял, вцепившись в штакетник, и смотрел на дом. Женщина снова вышла – видимо, проверяла, не уехал ли я.

– Так, амбал, проваливай давай! – крикнула она, подходя ближе. – Ишь вылупился!

– Я Демид, – сказал я, глядя на неё.

– А мне похрен, как тебя зовут! – отмахнулась она. – Вали давай в свою Москву! А то соседи уже спрашивают, кто тут на внедорожнике приехал.

– Не могу уехать, – ответил я. – Лизу ищу. Буду стоять здесь, глаза мозолить.

– Ишь какой! – она упёрла руки в боки. – Ментов вызову!

– Не увезут, – я покачал головой. – Я ничего не делаю. Просто стою.

– Вали, сказала, по-хорошему! – не унималась она. – Нечего здесь околачиваться! Нет её!

– А где? – спросил я, вцепившись в эту фразу.

Она посмотрела на меня. Долго, внимательно.

– Там, где она есть, тебе быть не нужно, – сказала она. – Значит, не парень ты её. Может, у неё другой кто.

– Нет, – твёрдо сказал я. – Исключено.

– О как, – усмехнулась она. – А ты уверен?

– Уверен, – ответил я. – И докажу. Если дадите шанс.

Она молчала. Смотрела на меня, и в её глазах что-то менялось. Не то чтобы доверие, но… любопытство.

– Ладно, – сказала она наконец. – Стой тут. Мне не жалко. Но ничего не скажу.

– Спасибо, – выдохнул я.

– Не за что, – буркнула она и ушла в дом.

Я остался стоять у забора. Надежда появилась. Крошечная, но была.

Время тянулось бесконечно.

Уже давно стемнело, зажглись фонари, где-то вдалеке лаяли собаки. А я всё стоял. Не мог уехать. Не мог заставить себя сделать этот шаг.

Часы показывали 23:00.

Дверь дома открылась. Женщина вышла, закутанная в платок, и направилась прямо ко мне.

– Ты что, из психушки сбежал, да? – спросила она, останавливаясь по ту сторону забора. – Совсем с головой не дружишь! Вали давай!

– Только к Лизе уеду, – ответил я, и голос мой охрип от долгого молчания. – Мне она нужна.

– Ты спятил! – она покачала головой. – Она сказала, вы поссорились. Всё, вали в Москву!

– Вы с ней разговаривали? – я вцепился в эту фразу, как утопающий за соломинку. – Где она? Я должен объяснить всё!

– Тут что-то не чисто, Демид, или как там тебя, – она прищурилась. – Явно ты накуралесил! Так вот, вали в Москву. Не скажу, где Лизка. Племянницу в обиду не дам, понял!

– Я должен поговорить, – я сжал штакетник так, что доски жалобно скрипнули. – Понимаете, должен…

– Не понимаю, – отрезала она. – Если накуралесил – лесом иди. Нам такие не нужны.

– Да не куралесил я! – почти крикнул я. – Это и должен объяснить!

– Ну-ну, – усмехнулась она. – У тебя на лице написано – кобель.

– Да нифига! – я провёл рукой по лицу, будто мог стереть эту надпись.

– Ну-ну, – повторила она. – Всё вы, московские, такие.

– Не все! – возразил я.

– Лапшу мне на уши не вешай, – махнула она рукой. – Вали давай.

– Нет… – я покачал головой. – Только к Лизе… Скажите, где искать. Хоть направление дайте.

– Ага, – фыркнула она. – Чтобы что? Чтобы ты жизнь племяннице испортил? Не-е-е.

– Да не портил я… – голос мой сорвался. – Я не могу без неё.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Ну а она, видать, может, – сказала она тихо. – Всё, давай, Демид. А то развёл тут Санта-Барбару.

Она развернулась и ушла в дом, оставив меня одного в темноте.

Я сел в машину.

Руль холодил руки, в салоне было темно и тихо. Я смотрел на дом, на тёмные окна, на калитку, за которой скрылась эта женщина. Последняя зацепка. Если она не скажет – я даже не знаю, где искать.

Но уезжать нельзя. Буду сидеть здесь. Хоть до утра, хоть до послезавтра.

Я вспомнил, что по пути видел круглосуточный магазин. На углу, у поворота. Надо запастись. Вдруг придётся сидеть долго.

Я завёл машину, доехал до магазина. Взял воды, хлеба, колбасной нарезки. Всё, что нужно, чтобы продержаться. Хрен там, не из таких передряг вылезал.

Вернулся на место, припарковался у забора. Снова уставился на дом.

Телефон. Набрал Кира.

– Ну? – спросил я. – Уговорил?

– Трижды, – ответил он, и в голосе его слышалась такая усталость, что я невольно усмехнулся.

– Поверила? – спросил я.

– Нет.

Я заржал. Громко, в голос, хотя ничего смешного не было.

– Во упёртая, – выдохнул я. – А знает, где Лиза?

– Знает, – вздохнул Кир. – И не говорит.

– Иди пыхти дальше, – сказал я. – Допрашивай. Не отставай.

– Да я уже выжат, – простонал он.

Я снова заржал.

– Держись, Кир. Мы справимся.

– Надеюсь, – ответил он. – А ты где?

– В Петровском. У забора. Сижу, жду.

– Охренеть, – выдохнул он. – Ну ты даёшь.

– А что делать? – ответил я. – Лиза здесь. Где-то рядом. Я чую.

– Ладно, – сказал Кир. – Давай, Дем. Если что – звони.

– Договорились.

* * *

Наступило утро.

Пять утра. Я открыл глаза и понял, что затекло всё тело. Сидеть в машине всю ночь – то ещё удовольствие. Но выбора не было.

Сука, надо отойти в лесок. Деревня, блядь… Я не против деревни, но отливать под дерево и чувствовать, как мошкара в жопу кусает – это не мой стиль.

Я вышел из машины, огляделся. Роса, туман, где-то уже запели петухи. Красота, чёрт возьми. Но жара обещала быть дикой.

Искупался в речке. Вода прохладная, хорошо. Вышел – и тут же облепила мошкара. Мда… Скоро буду весь искусанный. Ладно, переживу.

В семь утра я снова стоял у ворот.

Женщина вышла из дома, увидела меня – и замерла.

– Ты сдурел? – спросила она, подходя. – Ты что, ночевал здесь?

– Да, – ответил я просто.

– Ты офонарел! – она всплеснула руками. – Ты что, пасешь её что ли? Сказала же – её здесь нет! Не живёт она здесь! И семья здесь не живёт!

– А где живёт? – спросил я, глядя ей в глаза.

– А не пошёл бы ты лесом? – усмехнулась она.

– Я уже там был, – ответил я. – Не понравилось. Комары в жопу кусают.

Она нервно усмехнулась.

– Острый на язык, – сказала она.

– Очень, – согласился я.

– Не скажу, где Лиза, – твёрдо сказала она. – Хоть врастай в землю.

– Значит, врасту, – ответил я. – Вы последняя ниточка. Я должен её увидеть и всё объяснить.

– Ну-ну, – покачала она головой.

– Должен, – повторил я. – Я… я люблю её.

– Ну-ну, – снова сказала она. – Видать, слабо любишь, раз уехала.

– Сильно люблю, – я сжал кулаки. – Как никогда.

– Ага, так я и поверила, – фыркнула она. – Лапшу будешь кому другому вешать. Видать, лишку закормил лапшой своей.

– Никого я не кормил, – ответил я. – Я правду говорю.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом покачала головой и пошла в дом.

Я остался стоять. Но уезжать не собирался.

День тянулся бесконечно. Вторые сутки у этого чёртова забора.

Я сидел в машине, смотрел на дом и пытался не сойти с ума. Солнце палило, мошкара достала, но я не уезжал. Не мог.

Набрал Кирилла.

– Демид, – ответил он устало. – Она непробиваемая. Я всё.

– Что «всё»? – спросил я.

– По-моему, мной просто тупо воспользовались, – вздохнул он. – А отвечать она не планировала.

Я усмехнулся.

– Сам такую женщину выбрал, – сказал я. – Теперь терпи.

– А ты проблем подкинул, – огрызнулся он. – Во я влип со всех сторон.

Я хмыкнул.

– Ничего, – сказал я. – Вы с Наташкой-то помирились?

– Не знаю… – протянул он. – Трахаться – трахается, а молчит. И зверем смотрит. Сюрреализм какой-то, блядь.

– Любит тебя просто, – ответил я. – Но обижается.

– Да, – согласился он. – Я на работу поехал, она даже со мной не поехала. Сама на такси уехала.

– Гордая, – заметил я.

– Ага, – усмехнулся он. – А трахаться – трахается.

Я засмеялся. Нервно, но искренне.

– Давай, Кир, – сказал я. – Я тут пасу. Ты там. Совещания на тебе.

– Блядь, – простонал он. – И допрос на мне, и совещания.

– Ты моя правая рука, – напомнил я.

– Ага, – усмехнулся он. – А ещё член, судя по всему.

Я рассмеялся.

– Держись, Кир. Я скоро.

– Надеюсь, – ответил он. – А то я тут один не справлюсь.

Я сбросил звонок и снова уставился на дом.

Телефон начал разрываться. ККто то долбил не по детски, пока я здесь стоял у ворот. Я глянул на экран – Мария.

Блядь. Что б её комары сожрали. И мошки. И все насекомые этой деревни вместе взятые.

Я хотел сбросить, но потом подумал – а вдруг она скажет что-то полезное? Вдруг проговорится? Я включил диктофон и принял вызов.

– Демидик! – пропела она. – Соскучился?

– Чего тебе? – рявкнул я.

– Ну зачем ты так грубо? – обиженно протянула она. – Я всё поняла. Я была неправа. Я хочу всё исправить.

– Чего ты хочешь? – переспросил я.

– Тебя, – выдохнула она. – Хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты меня наказал.

Я закатил глаза.

– Наказал?

– Да, – в её голосе появились игривые нотки. – Подставлю попку, отшлёпаешь меня. Как ты любишь. Я всё стерплю, только будь со мной.

– Ты с дуба рухнула? – спросил я.

– Нет, я люблю тебя, – затараторила она. – Я поняла, что без тебя не могу. Давай встретимся, я всё сделаю, что ты захочешь. Всё, что угодно.

– Мария, – сказал я жёстко. – Ты мне противна. Слышишь? Противна. Твои пошлости, твои игры, твоё тело – всё вызывает только отвращение.

– Демид…

– Я люблю другую, – перебил я. – И ты это знаешь. Так что засунь свои предложения себе в задницу. И больше не звони.

Я сбросил звонок и выключил диктофон. Посмотрел на дом, где была последняя ниточка, что бы выйти на Лизу.

– Сука, – выдохнул я. – И как таких земля носит?

Я откинулся на сиденье и снова уставился на забор. Ждать. Только ждать.

Глава 71
Терзания

Я вышел, размял затекшие мышцы. Солнце уже поднялось, обещая жаркий день. Мошкара снова набросилась, но я уже привык.

В руку попался камешек. Я посмотрел на окно дома – там уже горел свет. Женщина вставала рано.

Я размахнулся и аккуратно кинул камешек в окно. Не сильно, просто чтобы привлечь внимание.

Через минуту дверь открылась, и она вышла. В том же ситцевом платье, с тем же половником в руке. Увидела меня – и глаза её округлились.

– Вы с ума сошли! – закричала она, подбегая к забору. – Камнями тут кидаетесь! Вы что, здесь ночевали?

– Да, – ответил я. Голос охрип от долгого молчания.

– Вам делать нечего? – она всплеснула руками. – Убирайтесь!

– Нет, – я покачал головой. – Пока не узнаю, где Лиза.

– Боже, вы спятили! – она упёрла руки в боки. – Если она не хочет вас видеть, значит, не хочет! Чего вы добиваетесь?

– Скажите, где она, – попросил я.

– Я что, дура, что ли? – усмехнулась она. – Говорить, где моя племянница, первому встречному?

– Вы меня уже второй день видите, – напомнил я.

– И что? – фыркнула она. – Я сейчас вас граблями огрею!

– Я прошу, – я сжал кулаки. – Просто скажите направление. А там я сам как-нибудь поищу.

– Нет! – отрезала она. – И не надейся!

Она развернулась и пошла в дом, хлопнув дверью.

Я остался стоять. В отчаянии, в бессилии, но не сломленный.

Телефон зазвонил. Кир.

– Да, – ответил я.

– Дем, – голос у него был взволнованный. – Байкануров звонил. Назначил встречу для заключения второго контракта.

– И что? – спросил я.

– Ты нужен, – сказал Кир. – Это серьёзно. Без тебя не подпишем.

– Кир, я не могу, – выдохнул я. – Я здесь. Я жду.

– Дем, я понимаю, но… это важный контракт. Миллиарды.

Я посмотрел на дом. На окно, за которым, возможно, была Лиза.

– Кир, – сказал я твёрдо. – Разруливай сам. Ты справишься. Ты моя правая рука. А я отсюда не уеду.

– Дем…

– Всё, Кир. Я верю в тебя.

Я сбросил звонок и снова уставился на дом. Контракт подождёт. А Лиза – нет.

Я стоял у забора, смотрел на дом и чувствовал, как отчаяние засасывает всё глубже. Женщина ушла, Кир занят контрактом, а я здесь, в этой глуши, без единой зацепки.

Наташка. Последняя надежда.

Я плюнул на всё и набрал её номер. Она ответила после второго гудка.

– Козлина! – заорала она в трубку. – Я с тобой не разговариваю!

– Наташ, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Тебе Кирилл не объяснил? Или вы только трахались и молчали?

– Ах ты сволочь! – взвилась она. – Мы в отличие от тебя не изменяем, хотя бы!

– О, – я усмехнулся. – Так и я не изменял!

– Ну-ну, – фыркнула она. – Лапшу свою вешай кому другому!

– Наташ, – я сжал телефон. – Где Лиза? Ты знаешь.

– Ничего не знаю! – отрезала она.

– Наташ… – я выдохнул. – Я поговорить хочу. Просто поговорить.

– Пошёл нахрен! – рявкнула она и сбросила.

Я остался стоять с телефоном в руке. Бесполезно. Она даже слушать не хочет.

– Сука, – выдохнул я. – Что же делать?

Глава 72
Тревога

Я сидела на крыльце своего дома в Огудневе, грелась на утреннем солнышке и смотрела, как сёстры носятся по двору с игрушечным мячом. Здесь было спокойно. Хорошо. Москва казалась далёким сном, а он – ещё более далёким.

Телефон зазвонил. Тётя Вера.

– Лизонька, – начала она без предисловий. – Тут такое дело… Демид ночевал. У забора. В машине.

– Что? – я не поверила.

– Да, представь себе. Вторые сутки уже стоит. Я выхожу – а он там. Уезжать не собирается. Говорит, пока не узнает, где ты, не уедет.

Я молчала. В голове не укладывалось.

– Лиза, что происходит? – спросила тётя Вера. – Вы поссорились?

– Да, – тихо ответила я. – Можно сказать и так.

– Может, поговорите? – предложила она. – А то он тут, судя по всему, неделю проторчит. Упёртый, как бык.

Я закусила губу. Мысли заметались.

– Тёть Вер, – сказала я наконец. – Передайте ему, чтобы уезжал. Я не готова говорить. И не о чем говорить. Всё кончено.

– Лиз…

– Тёть Вер, пожалуйста. Просто передайте.

Она вздохнула.

– Хорошо, Лизонька. Как скажешь. Но он… он упёртый. Боюсь, не уедет.

– Это его проблемы, – ответила я. – Спасибо, что сказали.

Я повесила трубку и уставилась в одну точку.

Он там. У забора. Вторые сутки. Зачем ты приехал? Ведь всё кончено.

Слёзы снова подступили, но я заставила себя не плакать. Не сейчас.

Я сидела на крыльце, сжимая телефон, и пыталась унять дрожь в руках.

Я набрала Наташку. Она ответила сразу.

– Лизка! – заорала она. – Ты где? Я уже с ума схожу!

– В Огудневе, – ответила я. – У мамы.

– А… ну ладно. Ты как?

– Нормально, – соврала я. – Наташ… что происходит?

– Ой, – она вздохнула. – Да лапшу вешают, что не изменял. Кир мне уже все уши прожужжал.

– Серьёзно? – спросила я.

– Да вот, – фыркнула Наташка. – Даже Кир его защищает. Спелись два кобеля.

– Мда… – протянула я. – Прикрывают измену.

– Ага, – согласилась она. – Я уже строчу заявление на увольнение.

– Наташ! – ахнула я.

– Задолбали! – рявкнула она. – Спрашивают, где ты. Я им ничего не говорю, конечно.

– Ты не сказала? – уточнила я.

– Нет, конечно, – усмехнулась она. – Я не дура. Демида в офисе второй день нет.

– Да, я знаю, – сказала я. – Он в Петровском.

– О, ничего себе! – Наташка удивилась. – А что он там делает? Там же тебя нет…

– А у меня прописка там, – объяснила я. – Он, видимо, по ней искал.

– Аааа, – протянула она. – Поняла. Ха, рядом, но не там.

– Ага, – кивнула я.

– Ну пусть мучается, кобель, – злорадно сказала Наташка. – Поделом ему. Ладно, – сказала Наташка. – Ты держись. Я с тобой.

– Спасибо, подруга.

Я повесила трубку и посмотрела в сторону Петровского. Там, в паре часов езды, он стоял у забора. И ждал.

Предательское сердце тянулось. Каждой клеткой, каждой жилкой оно рвалось туда, к нему. Хотелось вскочить, побежать, сесть в первую попавшуюся машину и помчаться в Петровское. Увидеть его глаза, услышать его голос, прижаться к нему и забыть обо всём.

Но я заставляла себя сидеть.

– Нельзя, – шептала я. – Нельзя.

Я смотрела на свои руки. На пустоту, которая осталась после него. Надо вычеркивать. Постепенно. Чем дальше – тем быстрее привыкну. Свыкнусь с мыслью, что его нет. Что никогда не было.

Он никогда не был моим.

Я повторяла это как мантру, пытаясь вбить себе в голову. Мы встретились случайно. Случайно переспали. Случайно влюбилась я. А он… он просто играл. Играл в отношения, пока не вернулась настоящая любовь. Дура, какая же я дура.

Слёзы снова потекли, но я их не вытирала. Пусть. Никто не видит.

Я уставилась в одну точку, и пыталась не думать о нём. Получалось плохо. Мысли всё равно возвращались к Демиду, к его машине у забора, к его обещаниям, которые теперь казались ложью.

– Эй, Лиза, лови мяч! – крикнула Соня.

Я не успела среагировать. Мяч прилетел прямо мне в грудь, да с такой силой, что я ахнула.

– Аууу… – застонала я, хватаясь за грудь. – Больно!

– Да перестань, – Соня подбежала, ничуть не смущаясь. – Я ж не сильно кинула!

– Всё равно больно, Сонь! – я потёрла ушибленное место.

– Ты неженкой в Москве стала, Лиза, – заявила сестра.

– Неправда, – буркнула я, но спорить не хотелось.

Я потрогала грудь. Место удара припухло и болело. Даже дотронуться было неприятно. Наверное, месячные скоро – грудь всегда чувствительная перед ними становится.

– Мам, – крикнула я в сторону дома. – Я дойду до магазина.

– Конечно, – отозвалась мама, выходя на крыльцо. – А что надо-то?

– Да прокладки, – ответила я. – Кажется, скоро начнутся.

– О, хорошо, – кивнула мама. – Значит, к противозачаточным ты быстро привыкла. Организм перестроился.

– Ну да, наверное, – согласилась я.

Я спрыгнула с крыльца и пошла по тропинке к магазину. Грудь всё ещё саднило после Сониного удара.

– Ну и рука у Соньки, – пробормотала я. – Тяжёлая. Аж до сих пор больно к груди прикасаться.

Я шла и думала о своём. О месячных, которые должны начаться. О том, что цикл, наверное, восстановился. О том, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что она кончилась.

Я зашла в магазин. Маленький, деревенский, пахнущий хлебом и чем-то ещё домашним. На кассе, как всегда, сидела баба Нюра – местная достопримечательность, женщина лет семидесяти, с острым языком и вечно любопытным взглядом. Она знала всё обо всех и никогда не стеснялась спрашивать напрямую.

– Ой, Лизка, ты что ль? – всплеснула она руками, увидев меня. – Какими судьбами? Давно не виделись!

– Я, баба Нюра, – улыбнулась я, подходя к прилавку. – К маме приехала, в отпуск.

– Как ты поздоровела, – она оглядела меня с ног до головы, прищурившись. – Худенькая, глазёнки большие… А че грудь-то трёшь? Беременна, что ли?

Я поперхнулась.

– Нет, вы что! – замахала я руками.

– А чего трёшь? – не унималась она. – Я ж помню, когда Зойкой была мать твоя беременна, грудь так болела – дотронуться нельзя было. Первый признак, считай.

– Да нет, – я покраснела. – Сонька мячом зарядила, больно. Я за прокладками.

– Ааа, – протянула баба Нюра, но в глазах её всё ещё горело любопытство. – А я-то думала… Вон, у молодых теперь это часто – залетают, а потом не знают, что делать. А ты уж не маленькая, 25 лет, поди.

– Баб Нюр, ну что вы, – я уже горела вся. – Нет у меня никого.

– Совсем никого? – усомнилась она. – Красивая девка, а никого? Не верю.

– Только если от святого духа, – ляпнула я и сама испугалась своей шутки.

Баба Нюра засмеялась.

– Ох, Лизка, насмешила, – утирая слёзы, проговорила она. – Ладно, держи свои прокладки. А если что – ты скажи, я молчать умею.

– Да ничего нет, – я быстро расплатилась и выскочила из магазина.

На улице перевела дух. Щёки горели, сердце колотилось.

– Глупости, – прошептала я. – Просто глупости.

Я вышла из магазина и остановилась, прислонившись к стене. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели после разговора с бабой Нюрой.

– Никак, – прошептала я. – Невозможно.

Я заставила себя мыслить логически. Противозачаточные я пью регулярно. Каждый день, в одно и то же время. Ни разу не пропустила. График соблюдаю идеально. Уже больше двух лет, привыккла кк таблетккам, на автоматизме пью уже.

Значит, ничего быть не могло. Точка.

А если бы даже и было – слишком рано для признаков. Я читала, что первые симптомы появляются не раньше, чем через пару недель после зачатия. А у меня…

Я посчитала в уме. Нет, не может быть. Месячные скоро. Перед ними всегда грудь болезненная. Гормоны, все дела.

Я глубоко вздохнула и пошла к дому. Солнце припекало, в воздухе пахло летом и свободой. Нормальные мысли постепенно вытесняли тревогу.

Я ускорила шаг. Дома ждали сёстры, мама, ужин. Обычная жизнь, в которой не было места страхам.

– А может, побочка? – прошептала я. – Вдруг это от новых таблеток?

Я остановилась посреди дороги, достала телефон. Мамина знакомая, Светлана Петровна, – гинеколог, которая меня наблюдала. Она должна знать.

Я набрала номер.

– Алло? – раздался её бодрый голос.

– Светлана Петровна, здравствуйте, это Лиза Волкова, – сказала я.

– Ой, Лизочка, привет! – обрадовалась она. – Как ты? Что-то случилось?

– Да нет, – я замялась. – Вопрос есть. По поводу новых противозачаточных.

– Слушаю, дорогая.

– Я пью их уже несколько дней, – начала я. – И заметила, что грудь стала очень чувствительной. Болит при прикосновении. Это нормально?

– А, ну да, – ответила она. – Такое бывает. Организм привыкает к новым гормонам. Может быть болезненность груди, небольшая тошнота, перепады настроения. Это всё побочные эффекты первой недели.

– То есть это не… – я запнулась.

– Не беременность? – закончила она за меня. – Лизочка, если ты пьёшь таблетки регулярно, то вероятность минимальна. А болезненность груди – это как раз признак адаптации. Не волнуйся.

Я выдохнула.

– Спасибо, Светлана Петровна. Просто испугалась немного.

– Всё хорошо, дорогая. Если что-то беспокоит – звони. А через месяц приходи на контрольный осмотр.

– Хорошо, спасибо.

Я повесила трубку и улыбнулась. Показалось. Просто показалось.

– Всё нормально, – сказала я себе. – Просто побочка.

Я пошла к дому, чувствуя, как тревога отпускает. Жизнь налаживалась.

* * *

Прошёл день.

Месячных нет. Грудь болит.

Я просыпалась, трогала, надеялась, что сегодня начнётся. Ничего.

Прошёл ещё день. Тётя Вера позвонила, сказала: «Уехал твой москвич». Я выдохнула. Ну слава богу. Хоть это закончилось.

Но месячные не пришли.

Ещё день. Грудь всё болит. Я трогала её каждые полчаса, ждала, прислушивалась к себе. Ничего.

– Сколько она будет болеть? – прошептала я в пустоту комнаты. – Вечно? Месяцами?

Тревога снова поднялась, липкая, противная. Я больше не могла это игнорировать.

Я набрала Светлану Петровну.

– Светлана Петровна, это снова Лиза, – сказала я, когда она ответила.

– Да, Лиз, слушаю, – голос её был спокойным, деловым.

– Скажите, а грудь теперь всегда болеть будет? – выпалила я. – Три дня уже болит. А месячных нет.

Она помолчала.

– Три дня? – переспросила она. – А какой у тебя цикл обычно?

– Ровно 30 дней, – ответила я. – Как часы.

– И сейчас какая задержка?

– Два дня, – выдохнула я. – Всего два, но грудь болит уже три. Такого никогда не было.

– Лиз, – мягко сказала она. – При адаптации к новым таблеткам цикл может сбиться. Задержка до недели – это нормально. А болезненность груди – тоже побочка.

– Но… – начала я.

– Никаких «но», – перебила она. – Ещё неделю понаблюдай. Если через семь дней месячных не будет – приходи, сделаем тест. А пока не накручивай себя.

– Хорошо, – выдохнула я. – Спасибо.

Я повесила трубку и уставилась в стену.

Неделя. Ещё неделя ожидания.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Грудь болела так, что хотелось выть.

– Бесит, – прошептала я. – Тупые таблетки.

Лучше бы голова болела. С головой хоть как-то можно справиться – выпил таблетку и всё. А что поможет от сисек? Ничего. Только терпеть.

Я перевернулась на бок – больно. На спину – чуть легче, но грудь всё равно давила, ныла, пульсировала. Спать на животе вообще невозможно. Касаться – кошмар. Случайно заденешь – и чувствуешь себя так, будто поставили синяк.

Демид отошёл на второй план. Совсем. Потому что сиськи болели сильнее, чем разбитое сердце. Ирония, блин.

Я встала, пошла на кухню за водой. Проходя мимо мамы, она повернулась и задела меня локтем. Прямо в грудь.

– Ай, мам! – взвизгнула я, хватаясь за ушибленное место.

– Что такое? – удивилась она. – Я же слегка.

– Ты по груди дала! – простонала я. – Надавила!

– Лиз, я дотронулась слегка, – мама посмотрела на меня с подозрением.

– Не дотронулась, а надавила! – я чуть не плакала. – Больно же!

Мама прищурилась.

– Лизонька, а чего это грудь так болит? – спросила она. – Месячные скоро?

– Скоро, – буркнула я. – Наверное.

– Странно, – покачала головой мама. – У тебя никогда так не болело.

– От таблеток новых, – ответила я. – Побочка.

– Ааа, ну тогда понятно, – кивнула она. – Терпи, доченька. Привыкнет организм.

Я вздохнула и пошла обратно в комнату. Легла, уставилась в потолок.

– Когда это кончится? – прошептала я.

Грудь ныла. А Демид… Демид был где-то там, далеко. И почти не вспоминался.