Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)
Глава 23
Понедельник. Лиза
Утром я встала рано. Солнце только начинало золотить горизонт, а я уже стояла перед зеркалом и вглядывалась в своё отражение.
Засосы сошли. Почти. Если присмотреться – бледно-сиреневые пятна на шее, у ключицы, ещё заметны. Я вздохнула и натянула блузку с высоким воротом. Ту самую, под горло. Которая стала моей униформой в последние дни. Под ней можно спрятать всё. И правду, и следы, и себя настоящую.
На попе следы уже прошли. Я провела рукой по ягодице, вспоминая, как он шлёпал меня, как кожа горела, а я просила ещё. Жаль, что прошли. Они были как напоминание. Как татуировка, сделанная его ладонями. Но ничего. Он обещал наказать. Наставит новых. Когда найдёт.
Я улыбнулась своему отражению. Найдёт. Обязательно найдёт. А пока – играем.
Я собралась, вышла из дома и в 7:20 уже была в офисе.
Тишина. Пустые коридоры, только уборщица шуршит где-то вдалеке. Идеальное время для маленьких тайн. Я зашла в его кабинет. Сердце колотилось, но руки не дрожали – я уже привыкла к этим утренним рейдам. Открыла верхний ящик стола – тот самый, где в прошлый раз лежали трусики.
И замерла.
Маски нет.
Той самой, белой, с перьями, которую я подложила несколько дней назад. Исчезла.
Я улыбнулась. Забрал. Значит, она ему нужна. Значит, он думает о ней. Обо мне. Держит где-то, перебирает в руках, вдыхает запах…
Боже.
Я положила в ящик новый конверт. В нём – три фотографии с Polaroid. Попа в трусиках, которые он уже видел. Верх бёдер в чулках на подвязках. И ключица с засосом – его засосом.
Ни лица. Ни имён. Только тело. Моё тело. Я закрыла ящик и выскользнула из кабинета.
Села за свой стол, включила компьютер и натянула на лицо маску ледяного спокойствия. Секретарша-робот. Ни эмоций, ни намёков. Ровно в 8:30 дверь лифта открылась, и вышел он.
Демид Александрович. В идеальном костюме, свежий, выбритый, с кофе в руке. Прошёл мимо моего стола, и наши глаза встретились.
Чёрт.
Я отвела взгляд, но краем глаза видела, как он замедлил шаг. Секунду смотрел на меня. Потом пошёл в кабинет. Он хотел поцеловать меня в пятницу. В баре. Я сбежала. Что он думает? Злится? Или ему всё равно?
Может, пьяный был? Он пил виски, но не так много… Или просто проверял? Хотел понять, та ли я?
Я не знала. И от этого внутри всё кипело. Через полчаса селектор ожил:
– Лиза, за мной.
Я встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох. И вошла.
Он стоял у окна, спиной ко мне. Широкие плечи, идеальный костюм, напряжённая линия спины. Потом обернулся, опёрся бедром о стол и уставился на меня. Взгляд тяжёлый, изучающий, от которого мурашки бежали по коже.
– И почему же мы убегаем? – спросил он.
Голос низкий, с хрипотцой. Тот самый голос, что шептал мне пошлости в ту ночь.
Я замялась, чувствуя, как щёки заливаются краской.
– А… о… ну…
– Боже, – усмехнулся он. – Оказывается, на твоём лице могут появляться эмоции.
Он сделал паузу, и я физически ощущала, как он сканирует меня взглядом.
– Может, ты что-то скрываешь?
– Нет, Демид Александрович, – я попыталась взять себя в руки. – Вы ставите меня в неудобное положение.
– А может, я загоняю тебя в угол? – он чуть наклонил голову, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное. – И ты чувствуешь, что пахнет жареным?
– Не понимаю, о чём вы, – ответила я, но голос предательски дрогнул.
– Не понимаешь… – он усмехнулся. – Хорошо.
И вдруг он резко подошёл ко мне. Я не успела отшатнуться. Не успела даже вдохнуть. Он впился в мои губы поцелуем.
Я ахнула, но звук утонул в нём. Его язык проник внутрь – горячий, требовательный, завоевывающий. Он исследовал меня, пил меня, брал то, что я так долго прятала. Ноги подкосились. Мир поплыл. Я вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть, и он вжал меня в себя, прижимая так крепко, что я чувствовала каждую линию его тела.
Боже.
Я таяла. Плыла. Забывала, кто я и где. Только его губы, его язык, его запах – древесный, с ноткой бергамота, тот самый, что сводил меня с ума в ту ночь.
Он оторвался так же внезапно, как и напал. Глядел в мои глаза, тяжело дыша.
– Считай, проверяю, – сказал он хрипло, и в этом голосе было столько всего, что я не могла разобрать.
Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту остался его вкус.
– Свободна, – добавил он. – Пока что.
Я кивнула и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол, прижала руку к груди и попыталась отдышаться. Сердце выпрыгивало. Он поцеловал меня. Он поцеловал Лизу.
И сказал «пока что».
Что это значит? Что он узнал? Или просто проверяет?
Я не знала. Но внутри всё пело. Каждая клеточка тела вибрировала от этого поцелуя, от его губ, от его рук, от того, как он прижимал меня к себе. Я достала телефон. Открыла анонимный ящик. Пальцы дрожали, когда я набирала:
«Доброе утро, папочка. Новый сюрприз в ящике. Надеюсь, тебе понравится.»
Я отправила сообщение и замерла, прижимая телефон к груди.
Сердце колотилось. Что он ответит? Уже открыл ящик? Увидел фото? Или ещё нет?
Минута. Две. Пять.
Телефон пиликнул.
«Открыл.»
Я выдохнула. И улыбнулась.
«Нравится?»
«Ты меня убиваешь.»
«Надеюсь, приятно?»
«Сладко. Мучительно. Это фото с засосом… оно сегодня сделано?»
Я закусила губу. Заметил. Всё заметил.
«В пятницу. Специально для тебя.»
«Сучка…»
«Твоя сучка.»
Пауза. Потом:
«Попа… я её помню. Очень хорошо помню.»
У меня внутри всё сжалось. Помнит. Он помнит мою попу. Мои бёдра. Мою кожу под своими ладонями.
«И чулки… те самые?»
«Те самые, папочка. В которых я была в пятницу.»
«В пятницу? Ты была в чулках?»
«А ты не заметил?»
Длинная пауза. Я представляла, как он сейчас сидит в кабинете, сжимает телефон, смотрит на фото и сходит с ума.
Потом:
«Ты была рядом. Очень рядом.»
«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»
«Я знаю. Я чувствую.»
Я замерла. Чувствует? Что он чувствует?
«И что ты чувствуешь?»
«Что ты где-то здесь. Что я почти дотрагиваюсь до тебя. Что ещё немного – и я сорву с тебя эту одежду и…»
Он не дописал. Но я дорисовала в голове.
Боже.
«И?»
«И трахну тебя так, как ты просила. Жёстко. Глубоко. До потери пульса.»
Я отложила телефон и попыталась успокоиться. Бесполезно. Всё тело горело.
Через минуту новое сообщение:
«Основное приберегла на десерт?»
Я усмехнулась. Догадливый.
«Да, папочка.»
«Папочка близко, малышка. Готовь киску.»
Я выдохнула, чувствуя, как жар разливается по телу.
Готова. Давно готова.
«Всегда готова, хозяин.»
Я убрала телефон и посмотрела на дверь его кабинета. Он там. С моими фото. С мыслями обо мне.
А я здесь. Рядом. И жду. Игра становится всё жарче.
Сердце колотилось где-то в горле, между ног пульсировало, а в голове крутилось одно: «Папочка близко, малышка. Готовь киску.»
Боже.
Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту сладкую дрожь, но тело не слушалось. Оно помнило. Всё помнило. Его голос. Этот низкий, властный, с хрипотцой голос, от которого у меня подкашивались колени. Голос, который в ту ночь шептал мне на ухо: «Папочка хочет трахать твою киску», «Кончай для папочки», «Какая же ты послушная сучка».
И сейчас, в переписке, он звучал у меня в голове. Я слышала каждое слово так отчётливо, будто он стоял за спиной и дышал в затылок.
«Готовь киску.»
От этих слов внутри всё переворачивалось. Потому что я знала: он не шутит. Он действительно придёт. Найдёт. И сделает.
И я готова. Готова выполнить любой его приказ. Потому что он – хищник. Тот самый мужчина, о которых я читала в своих дурацких романах, лёжа на диване с чашкой чая. Вспомнила те книжки, которые поглощала тайком, краснея от каждой страницы. Там всегда был Он – сильный, властный, опасный. Тот, перед которым невозможно устоять. Тот, чей голос заставляет подчиняться. Тот, кто берёт, не спрашивая, потому что знает: женщина хочет этого не меньше, чем он.
Я всегда думала, что это сказки. Что таких мужчин не бывает. Что альфа-самцы живут только на страницах любовных романов и в фантазиях одиноких девушек. А потом появился он. Демид Александрович Власьев.
Генеральный директор. Хозяин жизни. Мужчина, от которого у всех женщин в офисе подкашиваются колени. Я видела, как на него смотрят – с желанием, с обожанием, с надеждой. А он проходил мимо, даже не замечая. Два года я сидела в своей приёмной и наблюдала. Смотрела, как он работает, как говорит по телефону, как отдаёт распоряжения тем самым голосом. И внутри что-то щемило, ныло, просилось наружу.
А потом случилась та ночь.
Я вспомнила, как он вошёл в меня – без прелюдий, без нежностей. Просто взял то, что хотел. И я таяла. Потому что именно этого я и ждала. Не слащавых комплиментов, не ухаживаний – а власти. Силы. Того, что он сделает со мной всё, что захочет, а я буду просить ещё.
И сейчас, когда он писал «готовь киску», я чувствовала то же самое. Тот же трепет, то же подчинение, ту же дикую, первобытную готовность раскрыться перед ним. Я открыла глаза и посмотрела на дверь его кабинета.
Скоро он узнает. Скоро всё изменится.
И я знала: что бы ни случилось, я не пожалею. Потому что такой мужчина, как он, бывает раз в жизни.
И он мой. Даже если пока не знает об этом.
Я сидела за столом, всё ещё не в силах прийти в себя после поцелуя, после переписки, после этого «готовь киску». Пальцы дрожали над клавиатурой, документы плыли перед глазами.
И тут прямо передо мной материализовалась Наташка.
– Подруга! – зашипела она, сверкая глазами. – В столовку! Сплетни! Быстро!
Я оглянулась на дверь его кабинета – закрыта. Выдохнула.
– У меня тоже сплетня, – шепнула я, вставая.
– Ооооо! – Наташка аж подпрыгнула. – Бегом-бегом!
Мы сели в углу столовой, прижимаясь друг к другу, как две заговорщицы. Наташка аж светилась изнутри – такого возбуждения я в ней давно не видела.
– Лизка, – зашептала она, схватив меня за руку. – Ты даже не представляешь, что было!
– Рассказывай! – я подалась вперёд, чувствуя, как у самой от предвкушения сердце колотится.
– Мы сели в такси, – начала Наташка, закатывая глаза. – И он сразу такой: «Натах, можно я тебя поцелую?» А я: «Можно». И всё. Поцеловал – и я поплыла. Не так, как обычно целуются – а глубоко, жадно, будто голодный. Руку мне на колено положил, чуть выше, и гладит… У меня аж дыхание перехватило.
Я слушала и представляла. Кирилл – обычно такой весёлый, балагур – и вдруг напористый, жадный…
– Приехали к нему, – продолжала Наташка. – Он квартиру открывает, а я ещё в прихожей раздеться не успела, как он меня к стене прижал. И целует, и руками по всему телу водит, и шепчет: «Я тебя давно хотел, Натах. Давно.»
– Давно? – удивилась я.
– Ага! Представляешь? – Наташка аж подпрыгнула. – Говорит, ещё с прошлого корпоратива смотрел на меня, но боялся подойти. А тут в баре – и всё, прорвало.
– И что дальше?
– А дальше, – Наташка понизила голос до шёпота, – он меня в спальню затащил, на кровать бросил и раздел. Сам. Медленно, каждую пуговицу расстёгивал, каждую лямочку… И смотрел так, будто съесть хочет. Лизка, у меня уже тогда всё горело!
Я чувствовала, как щёки заливаются краской. Но остановить Наташку было невозможно – она разгонялась.
– А потом… – она зажмурилась от воспоминаний. – Он меня так брал, как я мечтать не смела. Понимаешь? Не просто трахал, а… завоёвывал. Жёстко, но не грубо. Напористо, но чувствовал каждую мою реакцию. Я даже подумать не могла, что Кир такой!
– Какой? – выдохнула я.
– Властный, – Наташка открыла глаза. – Он командовал, понимаешь? Говорил, куда лечь, как повернуться, что делать. Но не как приказ – а как будто знал, что я именно этого и хочу. Что я мечтала, чтобы мужчина меня взял и… ну, сделал своей.
У меня внутри всё сжалось. Я знала это чувство. Точно знала.
– И знаешь, что самое охрененное? – Наташка схватила меня за руку. – Он смотрел на меня так… будто я самая желанная женщина на свете. Будто для него нет никого другого. И при этом брал так, что ноги дрожали, а в голове пусто.
– Натах… – выдохнула я.
– А под утро, – она захихикала, – он меня разбудил поцелуем и сказал: «Ещё разок?» И я, конечно, согласилась. Лизка, я сейчас сижу и чувствую, что между ног всё помнит. До сих пор.
Мы обе замолчали. Я смотрела на подругу и видела в её глазах то же, что чувствовала сама – это дикое, первобытное счастье от того, что тебя взял настоящий мужчина.
– А ты как? – спросила Наташка, выныривая из своих воспоминаний. – Демид?
Я выдохнула.
– Он меня поцеловал. Сегодня утром. В кабинете.
– И? – Наташка подалась вперёд.
– И я растаяла. Полностью. Он просто подошёл и впился в губы – жёстко, глубоко, без предупреждения. А потом сказал: «Считай, проверяю». И отпустил.
– Охренеть, – выдохнула Наташка. – Лизка, он тебя хочет. Это же ясно как день.
– Знаю, – кивнула я. – Но он пока не знает, что я – та самая.
– А ты скажи!
– Не могу, – покачала головой я. – Не так. В аквапарке всё решится.
– Ну, держись, подруга, – Наташка сжала мою руку. – И помни: я с тобой. И Кир теперь свой.
Я улыбнулась.
– Спасибо.
Я вернулась на своё место, всё ещё с улыбкой после разговора с Наташкой. Щёки горели, в голове крутились её рассказы про Кирилла, его руки, его голос, его «ещё разок».
Боже, как же это заводит – даже когда рассказывают подруги.
Я глянула в сторону отдела, где работала Наташка, и чуть не рассмеялась.
Кир уже был там.
Он стоял у её стола, облокотившись на перегородку, и что-то говорил, склонившись к ней. Наташка сидела, задрав голову, и хихикала, прикрывая рот ладошкой. Глаза у неё горели, щёки розовые – точь-в-точь как у меня после поцелуя Демида.
Кир что-то шепнул ей, и она шлёпнула его по руке, но беззлобно, скорее ласково. Он засмеялся, поправил её рыжие кудри, заправляя прядь за ухо. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Вот тебе ещё одна сплетня.
Завидный жених номер два в компании – заместитель генерального директора, правая рука самого Демида Александровича, красавчик Кирилл – теперь занят. И занят Наташкой, моей лучшей подругой, главной сплетницей и огненной рыжей бестией.
Боже, кто бы мог подумать?
Я вспомнила, как ещё вчера вечером в баре они переглядывались, как Кир смотрел на неё, как Наташка вдруг стала слишком громко смеяться его шуткам. А сегодня – уже «трахались до потери пульса» и «он командовал, а я таяла».
– Лизка! – Наташка поймала мой взгляд и замахала рукой. Потом показала на Кира и сделала большие глаза – мол, видишь?
Я кивнула и показала ей поднятый вверх большой палец. Она захихикала и снова повернулась к Киру.
Я улыбнулась своим мыслям.
Две недели назад мы были просто подругами, работали в одной компании, пили кофе и обсуждали, какой Демид сексуальный. А теперь… Теперь у каждой свой мужчина.
Наташка с Кириллом – уже всё понятно, уже «вместе». А я… я пока в игре. Пока в тени. Пока только переписка, фото, поцелуи в кабинете и это сладкое «пока что» от него.
Я посмотрела на дверь его кабинета и подумала: а что он сейчас делает? Смотрит на мои фото? Вспоминает наш поцелуй? Или уже догадался?
– Лиза, – раздалось из селектора. – Зайдите.
Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле. Встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох.
Я взяла планшет. Прижала его к груди, как щит. Сверху положила пачку бумаг на подпись и пару писем, которые пришли с утра. Всё, что могло создать хоть какую-то преграду между мной и ним.
Глубокий вдох. Постучала.
– Д-да, Демид Александрович?
Голос дрогнул. Чёрт.
Я вошла.
Он сидел за столом. Но не работал. Просто сидел и смотрел на меня. Прямо. В упор. Не отрываясь.
У меня внутри всё сжалось.
Чёрт, ну хоть бы глаза отвёл куда-нибудь! В бумаги, в окно, в телефон – куда угодно! Но нет. Он сверлил меня взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что я чувствовала, как плавлюсь заживо. Я остановилась у стола, положила перед ним бумаги. Планшет прижимала к себе, как последний оплот.
– Вот… документы на подпись, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И письма, которые пришли с утра. Нужно ответить.
Он молчал. Просто смотрел.
Я подняла глаза. И попала в плен.
Серые, глубокие, с тёмными крапинками. Те самые глаза, что снились мне каждую ночь после корпоратива. Те самые, что смотрели на меня, когда он входил в меня в той вип-комнате.
– Лиза, – сказал он наконец. Голос низкий, с хрипотцой. – Подойди ближе.
Я сглотнула. Ноги сделали шаг. Потом ещё один. Я оказалась у самого края его стола.
Он не сводил с меня глаз.
– Ты дрожишь, – сказал он. Не вопрос – утверждение.
– Н-нет, – соврала я.
Он усмехнулся уголком губ.
– Врёшь.
Я молчала. Что я могла сказать? Что дрожу, потому что помню его руки? Потому что чувствую его запах? Потому что между ног всё мокрое от одного его взгляда?
– Дай планшет, – сказал он вдруг.
Я растерялась.
– Зачем?
– Дай.
Я протянула ему планшет. Он взял его, но не посмотрел. Отложил в сторону.
– И бумаги убери.
– Но…
– Убери, Лиза.
Я убрала бумаги. Теперь между нами не было ничего. Только воздух. И его взгляд.
– Ближе, – сказал он.
Я сделала ещё шаг. Теперь я стояла прямо перед ним, вплотную к столу.
Он медленно поднял руку. Я замерла. Его пальцы коснулись моего подбородка, чуть приподняли.
– Ты чего боишься? – спросил он тихо. – Меня?
– Нет, – выдохнула я.
– А чего?
Я смотрела в его глаза и понимала, что не могу сказать правду. Что боюсь себя. Боюсь, что если он продолжит так смотреть, я упаду на колени прямо здесь и скажу всё.
– Ничего, – прошептала я.
Он усмехнулся.
– Опять врёшь.
Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Медленно, едва касаясь. У меня внутри всё оборвалось.
– Хорошая девочка, – сказал он. – Иди работай. Пока.
Я кивнула, развернулась и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол и уставилась в одну точку. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Но этот взгляд… эти руки… Он что-то чувствует. Что-то знает.
Или просто играет.
Я достала телефон. Написала анонимной:
«Папочка, ты сегодня особенно опасный. Мне это нравится.»
Ответ пришёл через минуту:
«Я только начинаю, малышка.»
Я сидела за своим столом и смотрела в одну точку.
«Хорошая девочка».
Он сказал это. Провёл пальцем по моей губе и сказал: «Хорошая девочка».
Чёрт.
Я прижала ладони к пылающим щекам и попыталась успокоиться. Бесполезно. Сердце колотилось где-то в горле, мысли разбегались, как тараканы. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Поцелуй – это просто поцелуй.
Но эта фраза… «хорошая девочка». Он так говорил той, ночной. Когда шлёпал меня, когда входил в меня, когда шептал на ухо пошлости. «Хорошая девочка», «послушная сучка», «моя малышка».
И сейчас – мне. Лизе. Своей секретарше.
Я закрыла глаза и провалилась в воспоминания. Тот вечер в баре, танец, его руки на моей талии. Утро, поцелуй в кабинете. И теперь это. Он заподозрил. Точно заподозрил.
Я перебирала в голове все свои проколы. Чулки, которые он заметил? Или не заметил, но догадался? Фото, которые я подбросила? Но он не знает, что это я. Или знает? А вдруг он специально ждёт, когда я проколось? Когда скажу что-то, сделаю что-то, что выдаст меня с головой? И тогда – тогда он будет на 100% уверен.
И что тогда?
Я вспомнила его слова: «Свободна. Пока что».
«Пока что». Это значит – не навсегда. Это значит – он ещё не решил. Или уже решил, но ждёт.
Боже.
Телефон пиликнул. Сообщение от него, анонимной:
«Хорошая девочка сегодня особенно старается?»
Я выдохнула. Он дразнит. Он знает, что я рядом. И ждёт.
«Стараюсь для папочки», – ответила я.
«Я знаю. И ценю.»
«Что ты ценишь?»
«Твою игру. Твою смелость. Твои фото.»
«И что ещё?»
Пауза. Потом:
«Твой вкус.»
Я замерла. Вкус? Откуда он знает мой вкус?
А потом до меня дошло. Поцелуй. Он запомнил мой вкус. Сравнивает?
«Какой у меня вкус, папочка?» – спросила я, затаив дыхание.
«Сладкий. С ноткой кофе.»
Я выронила телефон.
Он знает. Он точно знает.
Я медленно подняла телефон, набрала дрожащими пальцами:
«Ты уверен?»
«Почти.»
«Чего ждёшь?»
«Когда ты сама скажешь.»
Я отложила телефон и уставилась в одну точку.
Он ждёт. Он знает почти наверняка, но ждёт, когда я признаюсь сама.
Игра подходит к концу.
Глава 24
Демид. Мысли. Лиза
Я смотрел, как она выходит.
Планшет прижат к груди, бумаги в руках, спина прямая, юбка строгая. И эта походка… Блядь, каждый шаг – как по сердцу ножом.
Дверь закрылась. Я откинулся в кресле и провёл рукой по лицу.
Чёрт.
Она. По любому она.
Я чувствовал это каждой клеткой. Её запах, когда я прижал её к себе в баре. Её губы, когда целовал сегодня утром. Её дрожь, когда провёл пальцем по подбородку и сказал «хорошая девочка».
Она замерла. Вся. Даже дышать перестала. И в глазах – это узнавание. Это «я знаю, что ты знаешь».
Но сука молчит. Сидит там, за своим столом, и делает из себя святую невинность. Ледяная глыба, секретарша-робот, ни одной лишней эмоции.
А я знаю, что под этой блузкой – засосы. Мои засосы. Что под этой юбкой – чулки. Те самые, что она фоткала для меня. Что эти губки… блядь, я помню, как эти губки сжимались вокруг моего члена. Как она сосала – жадно, глубоко, до глотки. Как смотрела снизу вверх, пока я трахал её рот.
Я сжал подлокотники кресла, чувствуя, как член упирается в ширинку.
Хочется прямо сейчас выйти, зайти в приёмную, закрыть дверь, задрать эту дурацкую юбку и проверить, насколько она мокрая под ней. Хочется развернуть её, прижать к столу и войти. Сразу. Без прелюдий. Чтобы она застонала и призналась наконец.
Но…
Сука, вдруг это не она? Вдруг я просто слишком заинтересовался своей секретаршей, и теперь всё смешалось в голове? Вдруг та, ночная – другая, а Лиза – просто Лиза, которая случайно дрожала в моих руках и случайно имела такой же вкус губ?
Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний хаос.
Две женщины. Одна в переписке, другая в реале. Одна дразнит, вторая дразнит. Одна пахнет цветами, другая… тоже цветами. У обеих попа – огонь. У обеих губы – сладкие.
Или это одна и та же?
Я вспомнил её взгляд, когда сказал «хорошая девочка». В нём было что-то… знакомое. То самое, что я видел в ту ночь, когда она кончала.
Блядь.
Я открыл ящик стола. Там, где утром нашёл конверт с фотографиями. Достал их, разложил перед собой.
Попа. Та самая попа, которую я разглядывал, когда она наклонялась за телефоном. Бёдра в чулках. И ключица с засосом – моим засосом.
Я провёл пальцем по фото, по этой ключице. Представил, что провожу по её коже. По коже Лизы.
– Если это ты, – прошептал я в пустоту кабинета, – я тебя трахну так, что ты забудешь, как врать.
А если нет?
Если нет – тогда я просто сошёл с ума и хочу свою секретаршу. Что, в общем-то, тоже вариант.
Я усмехнулся и убрал фото обратно в ящик.
Я сидел в кабинете, уставившись в одну точку, и думал о Лизе. О её губах. О её дрожи. О том, как она сказала «Д-да, Демид Александрович» срывающимся голосом.
Дверь распахнулась без стука. Кир.
Влетел, как ураган, плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и уставился на меня с довольной рожей.
– Ну, Дем, – начал он с порога. – Ты даже не представляешь, какая у меня ночь была!
Я усмехнулся.
– Представляю. Наташка уже полофису об этом рассказала.
– Да ну? – Кир ничуть не смутился. – Ну и пусть. Она охеренная, Дем. Реально. Я даже не думал, что так зайдёт.
– И что, серьёзно?
– Пока не знаю, – пожал он плечами. – Но трахались так, что искры из глаз. Она такая… горячая, блядь. Я её к стене прижал в прихожей – она аж застонала. А потом на кровати… – он закатил глаза. – В общем, я доволен. Очень.
– Поздравляю, – буркнул я.
Кир прищурился, вглядываясь в меня.
– А ты чего такой кислый? У тебя вон Лиза под боком, а ты всё на свою анонимку молишься.
Я поморщился.
– Не молюсь, а ищу.
– И как успехи?
– Да никак, – я откинулся в кресле. – Зато Лиза… Кир, я её поцеловал сегодня.
Кир вытаращил глаза.
– Чего⁈ Лизу⁈ Секретаршу⁈
– Ага.
– И как?
– Хер его знает, – я провёл рукой по лицу. – Она дрожала, таяла, но молчит как партизан.
– Дем, ты серьёзно думаешь, что Лиза – та самая?
– Не знаю, – честно ответил я. – Но если это она – то она гениальная актриса. Сидит передо мной каждый день, делает вид, что ничего не было, а сама пишет мне «хозяин» и подбрасывает трусики.
– А если не она?
– Тогда я просто запал на свою секретаршу и путаю её с другой. Что тоже хреново.
Кир заржал.
– Дем, у тебя крыша едет. Прямо сериал, блядь. Две бабы, одна из них призрак.
– Иди ты, – огрызнулся я, но без злости.
– А ты проверь, – вдруг сказал Кир. – По-простому, по-мужски. Загони её в угол и спроси прямо. Или сделай так, чтобы она прокололась.
– Пытался уже. Молчит как рыба.
– Значит, плохо пытался, – усмехнулся Кир. – Ты ж у нас хищник, Дем. Вот и охоться.
Я задумался. А ведь правда. Чего я жду? Аквапарка? А что, если она и там не проколется?
– Ладно, – сказал я. – Посмотрим.
Кир встал, хлопнул меня по плечу.
– Ты давай, не кисни. А я к Натахе. Она там, наверное, уже заждалась.
– Иди уже, – махнул я рукой.
Он вышел, а я снова уставился на дверь.
За ней – Лиза. Моя секретарша. Ледяная глыба в очках и с пучком.
И этот дурацкий ворот на блузке. Высокий, под самое горло. Все недели, с самого понедельника после корпоратива, она ходит в таких блузках. Ни одной открытой шеи, ни одной расстёгнутой пуговицы.
Скрывает.
Сука, скрывает засосы. Мои засосы.
Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний пожар.
Слишком всё гладко. Одно на другое накладывается, и слишком сладко получается. Чулки, которые я заметил у неё под юбкой. Дрожь в моих руках в баре. Вкус губ – тот же, что у той, ночной. И этот ворот, который она носит не снимая.
Если моя соска – Лизок… Если это она, та самая сучка, что пишет мне «хозяин» и подбрасывает трусики…
Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Представил.
Она без очков. Волосы распущены – светлые, длинные, шелковистые. Глаза – не ледяные, а тёплые, с хитринкой. Улыбка – не дежурная, а та, с которой она писала мне «мечтаю об этом».
Блондиночка. Хитрая, умная. А внутри – созданная для того, чтобы её трахали. Чтобы натягивали на член её тугую дырочку, которая течёт тут же, без прелюдий, от одного только голоса. Сука. Поставь её на колени – и она уже чуть ли не кончает. Я помню. Я помню, как она сжималась вокруг меня, как стонала, как просила жёстче.
Сладкая. Ой, какая сладкая.
Я сжал кулак, чувствуя, как член упирается в ширинку.
– Лизок, – прошептал я в пустоту кабинета. – Если это ты… я тебя трахну так, что ты забудешь, как дышать.
* * *
Совещания пролетели как в тумане. Я кивал, слушал, подписывал, но в голове было одно: она. Лиза. Её губы. Её дрожь. Её чёртов ворот, за которым, я почти уверен, прячутся мои засосы.
К вечеру я уже не мог сидеть на месте. Схватил сумку и направился в спортзал.
Надо было сбросить с себя лишний тестостерон, который сука бурлил так, что, казалось, ещё чуть-чуть – и я взорвусь. В мозгах уже спермотоксикоз. Я только и думал что о сексе. О ней. О том, как войду в неё и буду трахать, пока не кончу раз десять.
Сука. Трахнуть хочется так, что челюсть сводит. Давно я так не голодал. Две недели без секса – для меня это вечность. А хочется не просто секса. Хочется ту самую. Сочную, вкусную, стонущую так, что от её стонов готов кончить, даже ещё не вставив.
Я зашёл в раздевалку, натянул майку, шорты и пошёл к гантелям.
Решил тягать по-жёсткому. Так, чтобы всё болело, чтобы мысли о сексе вышибить из головы физической болью. Полчаса я убивал себя. Жим, тяга. Пот лил градом, мышцы горели, но в голове… в голове было пусто. Ну, почти пусто.
Я поднял голову, вытирая пот с лица, и замер.
На коврике, в углу зала, лежала девушка. В шпагате. Попа – в лосинах, и эти лосины облепляли каждую линию так, что у меня дыхание перехватило.
Сука. Ну зачем так жопу показывать? Лежит себе, ноги в стороны, и эта круглая, упругая попка прямо передо мной. Я аж замер, забыв, что держу гантель.
Пристроиться бы сзади. Сказать: «Лежи, малышка, папочка трахать будет». Войти в неё прямо так, в шпагате, глубоко, до упора. Чтобы она застонала, выгнулась, а я бы держал её за бёдра и вбивался, пока не кончу.
Я смотрел, как она медленно села, свела ноги. Повернулась, и я узнал её.
Лизок.
Блядь.
Это Лиза.
Я чуть гантель не выронил.
Она встала, поправила волосы, собранные в хвост, и пошла к гантелькам в другую часть зала. Встала, взяла небольшие веса и начала приседать.
Я смотрел, как она приседает. Как эти лосины натягиваются на попе, как она выпрямляется, как мышцы играют под тканью. И член дёрнулся так, что я зашипел. Сука. Вот это растяжка. Если она в шпагате может лежать, значит, с ней можно такое вытворять… Я представил, как задираю её ногу, вхожу глубоко, а она стонет и просит ещё.
Она присела ещё раз. И ещё. Я стоял и смотрел, забыв про тренировку. Хоть ложись под неё. Пусть приседает прямо на член. Чего уж там мелочиться.
Она почувствовала мой взгляд, повернулась. Наши глаза встретились.
– Демид Александрович? – удивилась она. – Вы тоже здесь?
Я усмехнулся.
– Как видишь, Лиз. Тренируюсь.
– Ясно, – кивнула она и снова взялась за гантели.
Я сел на скамью, взял гантелю в правую руку и начал поднимать. Медленно, с усилием, чтобы хоть как-то отвлечься.
Но куда там.
Я смотрел на неё. На Лизу.
Она стояла у зеркал, и делала какие-то упражнения с гантельками. Приседала, выпрямлялась, наклонялась. Эти лосины сводили меня с ума. Каждое движение, каждый изгиб – я видел всё.
Вот она развела ноги чуть шире, присела ниже. Попа – круглая, упругая – натянула ткань так, что, казалось, ещё немного – и лосины лопнут.
Сука. Киску трахнуть хочу.
Я представил, как подхожу к ней сзади. Она даже не замечает – занята упражнениями. Я кладу руку ей на талию, она вздрагивает, оборачивается. А я уже прижимаюсь к этой попе, чувствую тепло через ткань.
Как булочки разводит… Так бы хлопнул по жопе. Сильно, звонко, чтобы она пискнула. Чтобы наклонилась ещё ниже, подставляясь.
А потом – руку между ног. Потереть эту киску через лосины. Она уже мокрая, я знаю. Она всегда мокрая, когда я рядом.
Она бы застонала. А я бы трахал её так, стоя посреди зала, пока никто не видит.
– Демид Александрович? – её голос вырвал из фантазий.
Я моргнул. Она стояла в паре метров от меня, с бутылкой воды в руке, и смотрела вопросительно.
– Всё в порядке? Вы так смотрите…
Я усмехнулся, поставил гантелю на пол.
– В порядке, Лиз. Любуюсь.
Она покраснела. Чуть-чуть, но я заметил.
– Чем? – спросила она.
– Твоей растяжкой, – ответил я прямо. – Ты в шпагате лежала. Впечатляет.
Она отвела взгляд.
– Я занималась гимнастикой в детстве. Осталось.
– Осталось, значит, – я кивнул. – Полезное умение.
Она не поняла намёка. Или сделала вид, что не поняла.
– Я пойду, – сказала она. – В душ.
– Иди, – кивнул я.
Она ушла, а я остался сидеть, глядя ей вслед. Я смотрел, как она идёт к выходу из зала. Попа в лосинах покачивается при каждом шаге. Хвостик на затылке подпрыгивает. Идеальная картинка.
