Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"
Автор книги: Рина Рофи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 38 страниц)
В душ.
Сука.
Я представил, как встаю, иду за ней. Толкаю дверь раздевалки, захожу внутрь. Там пар, кабинки, шум воды. Я нахожу её кабинку, отдёргиваю шторку…
Она стоит под струями, мокрая, голая, вода стекает по груди, по животу, по этим стройным ногам. Обернётся, увидит меня, и… что? Испугается? Или улыбнётся той самой улыбкой, с которой писала мне «хозяин»?
Я сжал гантелю так, что побелели костяшки.
Подойти, прижать к стене, войти в неё прямо там, под водой. Жёстко, глубоко, чтобы она кричала и никто не слышал за шумом воды. Трахнуть от души. Так, как хочется уже две недели.
Член стоял колом, упирался в шорты, готовый сорваться с цепи. Но я сидел.
Потому что знал: если я сейчас пойду за ней – либо всё решится, либо я всё испорчу. Либо она признается, либо уволится. Либо окажется той самой, либо просто секретаршей, которую я домогаюсь.
И эта блядская маска изо льда на её лице… Она сбивала с толку. В баре она дрожала в моих руках. В кабинете таяла от поцелуя. А сейчас ушла в душ, даже не оглянувшись. Как будто ничего и не было.
Кто ты, Лизок? Та самая сучка, что сводит меня с ума? Или просто женщина, которая зацепила меня случайно, а я теперь путаю её с призраком?
Я встал, бросил гантелю на стойку и пошёл в раздевалку.
Не к ней. В мужскую.
Встал под холодный душ и стоял, пока член не перестал требовать немедленных действий.
Я вышел из душа, накинул полотенце на плечи и вытер лицо. Вода стекала по груди, по спине, но легче не стало. Член всё ещё ныл, напоминая, что две недели без секса – это пытка.
Взял телефон, глянул на экран. Сообщение.
Анонимка.
Сука, блядская анонимка. И ни одного намёка, где она, кто она. Просто:
«Хочу тебя.»
Я выдохнул. Весь воздух из лёгких разом.
Суууууука.
А я-то как хочу! Блядь, хоть головой об стену бейся. Я уже готов лезть на стены, выть по ночам и дрочить на её фото, как подросток. А она знает. Она знает, что выводит меня. Что я на взводе. И дразнит.
«И я тебя хочу, — набрал я дрожащими пальцами. – Сильно.»
«Насколько сильно?»
«Настолько, что готов трахнуть тебя прямо здесь, в раздевалке, если скажешь, где ты.»
«А если не скажу?»
«Буду искать. И когда найду…»
«Что?»
Я зарычал, глядя на экран.
«На коленях стоять будешь. Часами. Пока не попросишь пощады.»
«А если не попрошу?»
«Попросишь. Я умею убеждать.»
«Убеждай, папочка.»
– Сука, – выдохнул я в пустоту.
Я представил её. На коленях. Передо мной. Глаза снизу вверх, губы приоткрыты, готовая взять в рот всё, что я дам. Или связанная. На кровати, руки за головой, ноги разведены. И я делаю с ней всё, что захочу. Всё, что приду в голову.
А она стонет, просит ещё, кончает от каждого моего прикосновения.
Блядь.
Член снова дёрнулся, требуя действий. Пришлось переложить полотенце так, чтобы скрыть.
«Ты где сейчас?» – написал я.
«Там же, где и всегда. Рядом.»
«В спортзале?»
Пауза. Секунда. Две.
«А ты хочешь, чтобы я была в спортзале?»
«Хочу. Очень.»
«Тогда ищи, папочка. Я где-то здесь.»
Я выронил телефон. Буквально выронил – он упал на скамейку и отскочил на пол.
Где-то здесь.
В спортзале.
Лиза только что ушла в душ. Наташка, кажется, тоже где-то была. И ещё пара девчонок из бухгалтерии.
Которая из них?
Я поднял телефон, набрал:
«Ты в женской раздевалке?»
«Умный папочка.»
Я вскочил, натянул шорты, схватил сумку и вылетел из мужской раздевалки.
В коридоре никого. Дверь в женскую – прямо напротив.
Я подошёл. Замер.
Она там. В двух метрах от меня. Голая, под душем, или уже одевается. И ждёт, что я сделаю.
Я положил руку на ручку двери.
Войти? Нет? Войти?
– Сука, – прошептал я.
И не вошёл.
Потому что если войду – либо всё, либо ничего. Либо она моя, либо я идиот.
Я развернулся и вышел из здания, всё ещё на взводе после переписки, после её «хочу тебя», после этого «в другой раз, малышка». В голове гудело, член ныл, и я чувствовал себя зверем. Голодным. Очень голодным.
Вот ведь зараза. Как заноза засела. Ни вытащить, ни забыть.
И тут я увидел её.
Лизок.
Стояла у входа, с сумкой через плечо, и смотрела на дорогу. Ждала такси, что ли? Вечерний ветерок трепал выбившуюся прядь из её вечного пучка. Юбка, блузка, очки – всё при ней. Идеальная картинка.
Я остановился.
Хороша так, что хоть сейчас подходи и шлёпай. Смять попу, прижать к себе, зарыться лицом в эту шею, которую она так старательно прячет под дурацким воротом.
– Лиза, – позвал я.
Она обернулась. В глазах за очками – удивление, лёгкое смущение, и этот вечный лёд.
– Демид Александрович?
– Поехали, подвезу, – сказал я, кивая на машину.
Она замялась. Чуть покраснела.
– Ну… неудобно как-то…
– Не смущайся, – я усмехнулся. – Хотя… хорошие девочки ведь смущаются.
Она отвела взгляд. А я подошёл ближе, положил руку ей на талию – туда, где тонкая ткань блузки скрывала тепло её тела. Она вздрогнула, но не отстранилась.
– Пошли, – сказал я и повёл её к машине.
Водитель уже ждал, открыл заднюю дверь. Я помог Лизе сесть – руку подал, придержал. Она забиралась в высокий внедорожник, и в этот момент юбка натянулась на её попе так, что у меня дыхание перехватило.
Блядь.
Эта попа. Круглая, упругая, под тканью – всё, что я хочу. Хоть сейчас срывай эту юбку, гладь киску, ласкай клитор, пусть визжит прямо в машине. Я сжал кулак, чтобы не сделать этого, и сел рядом.
Она сидела, прижавшись к двери, сумку на коленях держала, как щит. Смотрела в окно.
Я смотрел на неё.
– Куда едем? – спросил водитель.
Лиза назвала адрес. Я кивнул. Машина тронулась. В салоне было тихо, только мотор гудел. Я чувствовал её запах – лёгкий, цветочный, тот же, что и в баре. И её тепло совсем рядом.
– Лиз, – сказал я тихо.
Она повернулась.
– Да?
– Ты сегодня в спортзале… впечатлила.
Она моргнула.
– Чем?
– Растяжкой, – я усмехнулся. – Я теперь думаю, где бы её применить.
Она покраснела. Сильно. До корней волос. Я смотрел на неё и чувствовал, как член снова встаёт колом.
– Не молчи, – сказал я. – Скажи что-нибудь.
– Я… – она запнулась. – Не знаю, что сказать.
– Скажи правду.
– Какую?
– Ты знаешь.
Она отвела взгляд. Молчала. Я протянул руку и коснулся её колена. Чуть выше, через ткань юбки.
Она замерла.
– Демид Александрович… – выдохнула она.
– Демид, – поправил я. – Мы не на работе.
Она молчала, но не отодвигалась. Я чувствовал, как дрожит её нога под моей ладонью. Машина ехала в ночь, а я думал: ещё немного – и я сорвусь. Прямо здесь. Прямо сейчас.
– Лиза, – прошептал я. – Ты чего боишься?
– Вас, – ответила она честно.
Я усмехнулся.
– Правильно боишься.
Она подняла на меня глаза. В них – страх, желание, и что-то ещё. То самое, что я искал.
– Приехали, – сказал водитель.
Чёрт. Быстро. Лиза выдохнула, схватила сумку и выскочила из машины, даже не попрощавшись.
Я смотрел, как она бежит к подъезду. Попа под юбкой мелькнула в последний раз – и скрылась за дверью.
– Домой? – спросил водитель.
– Домой, – ответил я, откидываясь на сиденье.
Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Сука.
Да кто же ещё? Я такую жопу ни у кого не видел. Ни в этом офисе, ни вообще в жизни. Круглая, упругая, идеальной формы – когда она садилась в машину, эта юбка натянулась так, что я готов был прямо там задрать её и войти.
Она боится. Правильно делает. Я сейчас опасен, как зверь в гоне. Но я-то знаю, что она хочет. Не боится – хочет. Хочет повторения. Хочет, чтобы я трахнул её снова, как в ту ночь. Моей малышке понравился член папочки. Я видел это в её глазах, когда она смотрела на меня в баре. Чувствовал в дрожи, когда касался её колена в машине.
Она хочет. Но сука молчит. Играет в недотрогу, прячется за этим дурацким воротом и очками. Ждёт, когда я сам всё пойму и сделаю шаг.
Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний пожар. Только выясню наверняка – и всё. Сука, к члену прикую. Буквально. Будет сидеть у меня под столом, когда я работаю. Будет стоять раком на моей кровати, подставляя попку. Будет сосать, пока я смотрю отчёты. Будет моей. Полностью. Без остатка.
Я представил это. Утро, офис. Она заходит с кофе, а я говорю: «На колени, малышка». Она послушно опускается, расстёгивает мне ширинку и берёт в рот. А я пью кофе и листаю бумаги, пока она старается.
Или вечер, дома. Я привязываю её к кровати, развожу ноги и делаю с ней всё, что захочу. Часами. Пока она не начнёт умолять о пощаде. А потом снова.
Блядь.
Член дёрнулся, упираясь в штаны. Пришлось переложить поудобнее.
Машина ехала к дому, а я думал об аквапарке. Там она от меня не спрячется. Там я увижу всё. И тогда – тогда игра закончится. Я смотрел в окно, но видел только её. Лизу. Её испуганные глаза за очками, её дрожащие губы, её попку, когда она забиралась в машину.
И эти волосы. Белые, светлые, которые она прячет в этот дурацкий пучок. Я представил, как распускаю их. Как они рассыпаются по плечам, по спине, по подушке. Как я наматываю их на кулак – туго, чтобы она чувствовала, чтобы знала, кто здесь главный.
Намотаю её белые волосы на кулак и буду, сука, управлять ею. Дёрну – она прогнётся. Дёрну сильнее – застонет. Заставлю смотреть в глаза, пока буду входить в неё. Медленно, глубоко, до самого конца.
Она будет моей. Полностью. Без остатка.
Я сжал кулак на колене, представляя, как сжимаю её волосы. Как она подчиняется, как тает, как просит ещё.
– Приехали, – голос водителя вырвал из фантазий.
Я кивнул, вышел из машины и направился к дому. В лифте смотрел на своё отражение в зеркале. Глаза горят, челюсть сжата. Голодный зверь, вышедший на охоту.
Глава 25
Скоро
Я влетела в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.
Воздух рвался из груди рваными, хриплыми выдохами. Сердце колотилось где-то в горле – тяжёлыми, глухими ударами, от которых вибрировало всё тело. Ладони вспотели, ноги дрожали, в висках стучала кровь.
Его рука на моём колене. Его пальцы, сжавшиеся всего на секунду, но оставившие ожог на коже. Его взгляд – тяжёлый, тёмный, раздевающий. Его голос, хриплый, сдавленный: «Ты знаешь, какую правду».
Боже.
Он же почти всё понял. Он знает. Или догадывается. И ждёт. Выжидает, как хищник в засаде, готовый к прыжку.
Я сползла по двери на пол. Медленно, чувствуя, как ноги подкашиваются, как перестают держать. Села на холодный пол, обхватила голову руками, вцепилась пальцами в волосы, пытаясь унять эту дрожь.
Он близко. Я чувствую это каждой клеткой, каждым нервом, каждым вздохом. Он рядом, он почти нашёл меня. Но пока не делает шаг. Играет. Или ждёт, когда я сама сдамся, сама приползу, сама признаюсь. Выжидает, как зверь, затаившийся в темноте.
Боже…
Я заставила себя встать. С трудом, опираясь о дверь, о стену. Прошла в спальню, не включая свет – только уличные фонари бросали жёлтые полосы на пол. Разделась. Медленно, сбрасывая одежду прямо на пол – блузку, юбку, туфли.
Встала перед зеркалом.
На мне были чёрные трусики. Простые, удобные, ничего особенного. Но пару дней назад я купила новые. Прозрачные. Почти невесомые. Чёрное кружево, сквозь которое видно всё – каждую складочку, каждую каплю влаги.
Я долго смотрела на себя. На свою грудь – тяжёлую, с набухшими сосками, которые ныли от желания. На талию – тонкую, гибкую. На бёдра – округлые, манящие.
Потом взяла телефон, сделала фото. Ракурс – сзади, чуть сбоку. Попа в прозрачных трусиках – кружево обтягивает ягодицы, почти не скрывая их. Кожа светится в полумраке, изгиб спины, ямочки на пояснице. Ни лица, ничего лишнего. Только обещание.
И подпись:
*«Скучаю по тебе.»*
Отправила и замерла.
Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Что он ответит? Взорвётся? Напишет что-то безумное? Сорвётся и приедет?
Телефон пиликнул через минуту. Ровно через минуту – будто считал секунды.
«Сука…»
Я улыбнулась. Тепло разлилось по груди, по животу, ниже.
«Что, папочка?»
«Ты меня убиваешь. Это фото сейчас сделано?»
«Только что. Для тебя.»
*«Хочу их снять с тебя. Зубами.»*
У меня внутри всё перевернулось. Низ живота сжался. Я представила его зубы на кружеве, его губы, касающиеся моей кожи…
«А я хочу, чтобы ты их снял.»
«Скоро, малышка. Очень скоро.»
«Когда?»
«Терпение.»
«Я не умею ждать, папочка.»
«Придётся научиться.»
Я закусила губу. Он дразнит. Он играет. Но в каждом его слове – голод. Звериный, неутолимый голод.
«А если я не хочу ждать?»
«Тогда приходи сама.»
«Куда?»
«Ко мне. Сегодня. Сейчас.»
Я замерла. Прямое приглашение. Риск. Шанс. Всё или ничего.
«Не могу.»
«Почему?»
«Боюсь.»
«Чего?»
«Тебя.»
Пауза. Длинная, тягучая. Я смотрела на экран, не дыша.
Потом:
«Правильно боишься. Но я не сделаю тебе больно. Я сделаю тебе хорошо.»
«Очень хорошо?»
«Так хорошо, что ты забудешь, как тебя зовут.»
Я выдохнула. Воздух вышел со свистом. Между ног пульсировало, клитор ныл, трусики промокли насквозь – я чувствовала влагу, стекающую по бедру.
«Я хочу этого.»
«Я знаю.»
«Ты правда скоро найдёшь меня?»
«Правда. Очень скоро.»
«И что тогда?»
«Трахну. Так, как ты просила. Жёстко. Глубоко. До потери пульса.»
«Я жду.»
«Готовь киску, малышка.»
Я сжала бёдра. Готова. Давно готова. Там так влажно, что, кажется, сейчас потечёт по ногам. Клитор пульсирует от одной только мысли о нём, о его голосе, о его руках.
«Она уже готова, папочка. Очень.»
«Мокрая?»
«Очень.»
«Покажи.»
Я закусила губу. Показать? Как? Фото? Видео? Прямо сейчас?
Я снова взяла телефон, сделала фото. Прозрачные, мокрые трусики, прилипшие к телу, тёмное пятно влаги на чёрном кружеве. Без лица, без намёков, только доказательство.
«Достаточно?»
«Блядь…»
«Что, папочка?»
«Я сейчас приеду.»
«Не надо.»
«Почему?»
«Я хочу, чтобы ты нашёл меня сам. Как обещал.»
«Ты жестокая.»
«Ты же хотел игру.»
«Хотел. Играем.»
«Тогда до аквапарка, папочка.»
«До аквапарка, малышка. Готовься.»
Я отложила телефон и откинулась на кровать, глядя в потолок.
Тело горело. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр кожи пульсировал, требуя разрядки. Между ног было влажно, горячо, почти больно от желания. Клитор ныл, все внутри сжималось в такт сердцебиению.
В голове крутилось одно: скоро. Очень скоро. Аквапарк. И тогда…
Адреналин бурлил так, что, казалось, ещё чуть-чуть – и я взлечу, разорвусь на части. Слишком много всего. Слишком много его.
Я схватила телефон и набрала Наташку.
Я:Наташка, ты там как?
Ответ пришёл почти сразу. Будто ждала.
Наташка:Ооооо, подруга! Я тут с Кирюхой зависаю. А ты чего?
Я:Только что с Демидом переписывалась. Он меня с ума сводит.
Наташка:Ого! Рассказывай!
Я:Фото ему отправила. В прозрачных трусиках.
Наташка:ЛИЗКА! Ты охренела⁈ Какое фото⁈
Я:Попа. В кружеве. Мокрые трусы. Он написал «сука» и «хочу снять их зубами».
Наташка:ААААА! Я сейчас умру! Это же пушка!*
Я:Ага. А потом сказал, что скоро найдёт меня и трахнет так, что я забуду, как меня зовут.
Наташка:Лизка, я завидую тебе белой завистью! У вас роман похлеще, чем в порно!
Я:Натах!
Наташка:А что? Я ж по-хорошему! Слушай, а он уже догадался, что это ты?
Я:Кажется, да. Но молчит. Ждёт, когда я сама скажу.
Наташка:И ты скажешь?
Я:В аквапарке. Там всё решится.
Наташка:Ну, держись, подруга! Я с тобой! И Кир теперь свой, будет прикрывать.
Я:Спасибо. А ты как? С Кирюхой всё хорошо?
Наташка:Оооо, Лизка! Он такой… Я даже не думала, что так бывает. Мы уже второй день не вылезаем из постели.
Я:Натах!
Наташка:А что? Любовь-морковь! Ладно, давай, споки. Завтра всё расскажу
Я:Споки, подруга!
Я лежала в темноте, уставившись в потолок, и прокручивала в голове переписку с Демидом. Его *«хочу снять их зубами»*, его *«скоро найдёт»*, его *«трахну так, что забудешь, как тебя зовут»*.
Боже.
Тело до сих пор горело. Между ног пульсировало, ныло, требовало. Я сжимала бёдра, пытаясь унять эту сладкую, мучительную дрожь, но бесполезно. Каждое движение, каждая мысль о нём отдавалась спазмом внизу живота.
Телефон пиликнул. Я думала – Наташка, но увидела имя и замерла.
Кирилл.
Кирилл:Ну, Лизок, не ожидал. Наташка в подробностях рассказала. Про Демида. Про фото. Про всё.
Я застонала вслух. Наташка! Могла бы опустить подробности! Ну язык без костей!
Я:Кир, ты только не…
Кирилл:Не ссы, я могила. Свои не сдают. Но предупредить должен.
Я:О чём?
Кирилл:Он голодный, Лиз. Очень голодный. После тебя ни хочет другую трахать. Я предлагал ему девок – отказался.
Я молчала, глядя на экран. Слова расплывались перед глазами.
Кирилл:Ты держись. Он скоро сорвётся. И когда сорвётся – мало не покажется.
Я:Я знаю.
Кирилл:Знаешь? И что, не боишься?
Я:Боюсь. Но хочу.
Кирилл:Охренеть вы парочка. Ладно, удачи. И помни: я ничего не говорил.
Я:Спасибо, Кир.
Боже.
Он хочет только меня. Ту, что стояла перед ним на коленях в ту ночь, открывая рот и заглядывая в глаза. Ту, что ждёт его сейчас, в этой постели, с мокрыми трусами и бешено колотящимся сердцем.
Я лежала и думала о нём. О его голосе, его руках, его глазах. О том, как он смотрел на меня в машине, как коснулся моего колена, как сказал *«правильно боишься»*.
Тело горело. Каждая мысль о нём отдавалась спазмом, каждое воспоминание заставляло сжиматься.
Наташка с Кирюхой там, развлекаются, трахаются, наслаждаются друг другом. А я тут, одна, в этой огромной кровати, с мыслями о нём и с руками, которые сами тянутся между ног.
Но нет. Не сейчас. Я хочу, чтобы это был он. Только он.
Я схватила телефон, открыла почту. Тот самый анонимный ящик, через который мы переписывались. Пальцы дрожали, когда я набирала:
«Папочка голодный?»
Отправила и замерла. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
Ответ пришёл почти сразу.
*«Блядь, да. Так что дырочку скоро заполню до краёв. Всё, блядь, сброшу в тебя.»
Я выдохнула. Воздух из лёгких вышибло напрочь. Картинка вспыхнула перед глазами – яркая, детальная, пульсирующая.
Заполню до краёв. Сброшу всё в неё. В меня.
Боже.
Я закусила губу, чувствуя, как жар разливается по телу, как новая волна влаги заливает трусики. Трусики снова промокли насквозь – я чувствовала, как они липнут к коже, как кружево впитывает влагу.
«Ммм… а в какую именно?» – набрала я, дрожа от собственной смелости, от этой игры с огнём.
Пауза. Секунда. Две. Три. Я смотрела на экран, не дыша.
Потом:
«Сууууука… Во все!»
Я засмеялась – нервно, возбуждённо, счастливо. Смех вырвался сам, громкий, почти истеричный.
Во все, куда захочет. Везде, куда сможет войти.
Я представила эту картинку. Он надо мной, входит то в одну дырочку, то в другую, кончает, снова встаёт, и снова. Пока я не потеряю счёт времени, пока не забуду, как меня зовут, пока не останется только он и его член.
«Я согласна, папочка.»
«Я знаю, малышка.»
«Ты скоро?»
«Скоро. Очень скоро. Терпи.»
«Я стараюсь.»
«Старайся. Хорошая девочка.»
Я улыбнулась, глядя на экран. Хорошая девочка. Он снова назвал меня хорошей девочкой. Той, что слушается. Той, что ждёт. Той, что принадлежит ему.
«Спокойной ночи, папочка.»
«Сладких снов, малышка. Пусть тебе приснюсь я.»
«Обязательно.»
Я отложила телефон, закрыла глаза и провалилась в темноту, где меня уже ждал он.
Глава 26
Четверг
Четверг тянулся бесконечно.
Я сидела за своим столом, смотрела в монитор, но цифры и буквы плыли перед глазами. В голове было только одно: завтра. Аквапарк. Он.
Весь офис гудел как улей. Все обсуждали завтрашнюю пятницу, кто какой купальник взял, кто с кем поедет, кто будет пить, кто загорать. Жизнь кипела, а я сидела как на иголках и ждала.
Ждала, когда он поймёт. Когда увидит. Когда – если – узнает меня.
Может, он по попе поймёт? Ну, или вообще… Мы ведь будем полуголые. Купальники, плавки, мокрая кожа. Хотя… меня он не раздевал. В ту ночь я была в платье, он только задирал его, стягивал трусики. Он видел мою попу, но в платье, не в бикини.
Узнает ли?
Я сняла очки, закусила дужку зубами – привычка с детства – и откинулась в кресле. Закрыла глаза и представила.
Аквапарк. Вода, горки, смех, визг. А он где-то там. В плавках. Мокрый, загорелый, с этой своей хищной улыбкой. Я представляла, как мы оказываемся в уединённом месте – какой-нибудь тёмный грот или пустой бассейн. Он подходит сзади, прижимает меня к стенке, шепчет на ухо: «Ну что, малышка, наигралась?»
А потом трахает. Прямо там, в воде. Все плещутся, веселятся, а он входит в меня, глубоко, жёстко, и я кричу, заглушая шум воды…
Чёрт.
Сердце заколотилось как бешеное. Я зажмурилась сильнее, чувствуя, как жар разливается по телу. Трусики снова стали влажными. Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту сладкую дрожь.
И вдруг – дверь открылась.
Я вздрогнула и подняла глаза.
Он.
Демид Александрович стоял в дверях своего кабинета и смотрел на меня. В упор. С этой своей хищной, ленивой улыбкой.
– Какой вид, Лиза, – сказал он, и голос его прозвучал низко, с хрипотцой.
Я аж подпрыгнула в кресле. Очки вынула изо рта, поправила блузку, одёрнула юбку – всё машинально, на автомате.
Он наблюдал. Не сводил с меня глаз.
– И снова блузка с воротом, – продолжил он, чуть склонив голову. – Что-то скрываешь?
– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто нравится.
– Ну-ну, – усмехнулся он. – Не голодная?
Я сглотнула.
Голодная? О чём он? О еде? Или… о чём-то другом? Чёрт, слишком большая пауза, я зависла, он заметит…
– Голодная, – ответила я, и голос мой прозвучал неуверенно, слишком тихо.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой – хищной, опасной, от которой у меня внутри всё переворачивается.
– Я тоже, Лиза, – сказал он медленно. – Тоже.
И пошёл к выходу. В сторону столовой.
Я смотрела ему вслед. На его широкие плечи, на походку уверенного хищника. На то, как он скрылся за поворотом.
И только тогда выдохнула.
– Боже… – прошептала я, прижимая руку к груди.
Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.
«Я тоже голодный». Он сказал это. Мне. Лизе.
Он знает? Или просто играет?
Я не знала. Но одно знала точно: завтра всё решится.
Я уставилась в монитор, но буквы снова поплыли.
Поздно. Маска треснула. Рассыпалась в прах от одной только мысли, что он, возможно, уже знает.
Если знает – то следующими его словами будут не намёки на голод. Не эти двусмысленные «я тоже голодный». А конкретное, жёсткое, то самое, от чего у меня подкашиваются ноги.
«На колени».
Блядь.
Я зажмурилась, и картинка всплыла сама собой. Я в его кабинете. Он сидит в кресле, смотрит на меня тяжёлым взглядом и говорит: «На колени, малышка». И я… я соглашусь. Я тут же встану. Опущусь перед ним, не думая, не сомневаясь, не боясь.
Потому что я хочу этого. Потому что я ждала этого все эти дни.
Я облизала губы, и воспоминания накрыли с головой.
Его член. Толстый, длинный, с набухшей головкой. Как он вошёл в меня в первый раз – медленно, растягивая, заставляя сжиматься вокруг него. Как потом ускорился, вбиваясь глубоко, жёстко, до самого конца.
Его рука на моём затылке. Направляющая, когда я сосала. Как он держал меня за волосы, задавая ритм, заставляя брать глубже, в самую глотку. Как я давилась, но мне было так хорошо, так правильно.
Боже.
Дыхание перехватило. Стало жарко. Очень жарко.
Я расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Потом ещё одну. Воздуха не хватало. Тело горело, между ног пульсировало, клитор ныл, требуя прикосновений.
Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту дрожь, но бесполезно. Мысли неслись вскачь, картинки сменяли друг друга, и каждая была откровеннее предыдущей.
Он сверху. Он сзади. Я на коленях перед ним. Он шлёпает меня, я выгибаюсь, прошу ещё. Он входит в меня, я кричу, кончаю, снова кончаю, теряю счёт времени.
– Лиза, – раздалось из селектора.
Я подпрыгнула в кресле.
– Д-да?
– Кофе принеси.
Голос ровный, деловой. Ни намёка.
Я выдохнула.
– Сейчас.
Встала, поправила блузку, застегнула пуговицы. Глубокий вдох. Пошла к кофемашине.
Руки дрожали.
Я налила кофе в его любимую кружку. Чёрный, без сахара. Руки дрожали так, что пришлось поставить кружку на стойку и сделать глубокий вдох.
Успокойся. Ты справишься. Ещё один день.
Я взяла кружку, понесла к его кабинету. Постучала.
– Войдите.
Он сидел за столом, смотрел в ноутбук. Даже не поднял глаз, когда я вошла. Поставила кофе на край стола.
– Спасибо, Лиза, – сказал он, всё ещё глядя в экран. – Иди.
Я кивнула и вышла.
Ни взгляда. Ни намёка. Как будто не было этого разговора про голод, не было этой улыбки, не было его руки на моём колене вчера в машине.
Играет. Ждёт.
Я села за свой стол и уставилась в монитор.
Завтра. Завтра аквапарк. Там всё решится.
Я достала телефон, открыла анонимный ящик. Написала:
«Завтра, папочка.»
Ответ пришёл через минуту:
«Я готов, малышка. А ты?»
«Всю жизнь была готова.»
«Тогда до завтра.»
«До завтра, хозяин.»
Я убрала телефон и посмотрела на календарь.
Пятница. Аквапарк.
Мысли были только о завтрашнем дне. О том, как я войду в аквапарк. Как он будет там. Как, возможно, всё наконец-то решится.
Телефон пиликнул. Анонимка.
Я открыла – и сердце пропустило удар.
«Сегодня особенно жарко.»
Он. Пишет. Даже в офисе, даже когда мы в двух шагах друг от друга.
Я оглянулась на дверь его кабинета. Закрыта. Он там, с телефоном, и пишет мне.
«Ждёшь?» – спросил он.
«Да…» – ответила я честно.
«Киска мокренькая?»
У меня внутри всё перевернулось. Он спрашивает прямо. Без намёков, без игр.
Я сжала бёдра под столом. Мокрая. Давно мокрая. С того самого момента, как он сказал «я тоже голодный».
«Дааа…» – написала я.
«Приласкаю… Очень скоро… А потом за все дни ответишь.»
Я выдохнула. За все дни. За три недели игры, за фото, за побеги, за то, что заставила его ждать.
«Да, папочка. Отвечу. Твоя малышка готова получить новые отметки.»
Пауза. Я представляла, как он читает это. Как у него темнеют глаза, как член встаёт колом.
«Отшлёпаешь?» – добавила я, закусывая губу.
Ответ пришёл почти сразу:
«Сууууука… Да, блядь, отшлепаю. Оближу. Затрахаю так, что визжать будешь.»
Я зажмурилась, чувствуя, как жар разливается по телу. Трусики промокли насквозь. Клитор пульсировал, требуя прикосновений.
«Я согласна, папочка.»
«Я знаю, малышка. Завтра.»
«Завтра.»
Я заерзала на стуле, чувствуя, как трусики прилипают к коже.
Мокро. До невозможности мокро.
Каждое его слово, каждый этот «папочка» и «затрахаю» отдавались пульсацией между ног. Я сжимала бёдра, пытаясь унять эту сладкую дрожь, но бесполезно. Тело жило своей жизнью. Оно помнило. Оно хотело.
Игра, игра… А хочется его член. Прямо сейчас. Здесь. Неважно как.
Хочется его рук на своей талии, на шее, на волосах. Хочется, чтобы он сжал их в кулак, дёрнул, заставил запрокинуть голову. Хочется его голоса – этого низкого, властного, с хрипотцой, от которого подкашиваются колени.
Хочется его власти. Чтобы он командовал, а я подчинялась. Чтобы говорил, куда встать, как лечь, когда кончать.
Ну всё. Я извращенка.
Я закрыла лицо руками и засмеялась – тихо, чтобы никто не слышал.
Три недели назад я была примерной секретаршей, пила чай и читала любовные романы про альфа-самцов. А сейчас сижу в офисе, мокрая, возбуждённая, и мечтаю, чтобы начальник трахнул меня на этом столе.
И это лучшие три недели в моей жизни.
* * *
16:00.
Дверь его кабинета открылась, и Демид Александрович вышел в сопровождении Кирилла и пары менеджеров. Совещание. На час, как он говорил утром. Я проводила его взглядом. Пиджак идеально сидит на плечах, походка уверенная, взгляд сосредоточенный. Он даже не взглянул в мою сторону – весь в делах.
Но я знала. Я знала, что у него в кармане телефон, и что в переписке он совсем другой. Голодный, жадный, мой.
Дверь лифта закрылась за ними.
Я осталась одна в приёмной.
И тут мысль – опасная, безумная, но такая сладкая – ударила в голову.
Снять трусики.
Прямо сейчас. Здесь.
Те, что уже мокрые насквозь от нашей переписки, от его «затрахаю», от мыслей о завтрашнем дне. Снять и положить в его стол. В тот же ящик.
Пусть найдёт. Пусть знает, как сильно я хочу его. Пусть это будет последним свидетельством перед завтрашним днём. Я огляделась. В приёмной никого. Камер нет. Только я и его кабинет.
Я встала, быстро зашла в туалет. Сердце колотилось где-то в горле. Стянула трусики – чёрные, кружевные, влажные – и сжала их в кулаке.
Вернулась в приёмную, огляделась ещё раз. Пусто.
Зашла в его кабинет. Тот же ящик. Открыла, положила трусики сверху на бумаги. Закрыла.
Выскользнула обратно и села за свой стол.
Всё. Сделано.
Я смотрела на дверь его кабинета и чувствовала, как внутри всё горит. Теперь под юбкой – ничего. Только колготки и ежедневка. И это ощущение – быть полностью открытой, доступной, его – сводило с ума.
17:00. Сегодня заканчивается день. Я уйду до того, как он вернётся с совещания.
Я хихикнула своей мысли. Папочка голодный. Но и его малышка тоже. Я собрала сумку, выключила компьютер и вышла из приёмной. В лифте набрала сообщение в анонимку:
«Новый сюрприз в ящике, папочка. Мокрый. Очень.»
* * *
Я уже была дома. Сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в одну точку. Мысли всё ещё были там, в его кабинете, в том ящике, где теперь лежали мои мокрые трусики.
Телефон пиликнул. Через 40 минут после моего сообщения.
Я схватила его, открыла.
«Какая же ты голодная.»
Я улыбнулась. Он прочитал. Он понял.
«Очень.»
«Я ничего не сделал, а ты уже течёшь. Ждёшь своего папочку?»
Я закусила губу.
«Очень жду. Для своего папочки я всегда готова.»
Пауза. Потом:
«Завтра, малышка. Завтра ты будешь моей.»
«Я уже твоя, папочка.»
«Я знаю.»
Я отложила телефон и откинулась на диван, глядя в потолок.Завтра. Всё решится завтра.
