Поиграем, папочка (СИ)

Текст добавлен: 27 марта 2026, 13:30

Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 38 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 16
Лиза или не Лиза?

Я сидел в кабинете и смотрел на них.

Чёрные. Кружевные. Почти невесомые – легче воздуха, легче мыслей. Я вертел их на пальце, и ткань скользила, тёплая и дразнящая, будто живая. Будто она сама касалась меня этими пальцами. Память подкидывала картинки помимо воли.

Похожи на те самые. Я узнал их сразу – в подобных она была в ту ночь, когда я стягивал их с неё рывком, когда она ахнула и прогнулась, когда ставил раком и входил в эту узкую, тугую, влажную дырочку. Запах её духов тогда смешался с запахом пота и возбуждения. Я помнил, как сжимал её бёдра, как она подавалась навстречу…

Блядь.

В паху тут же потяжелело, кровь отлила от головы к члену. Я сжал трусики в кулаке так, что костяшки побелели, и откинулся в кресле. Кожаная спинка противно скрипнула. Закрыл глаза.

И сразу картинка, яркая до рези: она где-то там, в этом здании, сидит на своём рабочем месте. Спина прямая, лицо невозмутимое. А под юбкой у неё – ничего. Голая. Колготки, может, или чулки, но трусов нет. Воздух касается там, куда обычно не пускают. И киска мокрая, наверняка. Дырочка тугая, сжимается от каждого моего сообщения, от каждого слова «папочка».

Моя.

Член упирался в ширинку, пульсировал в такт сердцу. Я сжал зубы до скрежета.

Сука. Кто бы ты ни была, я тебя найду. И трахну. За все эти дни мучения, за эту игру, за то, что заставила меня сходить с ума, видеть баб во сне и наяву, за то, что я уже ни раз порывался дрочить.

Но как? Что ещё придумать? Анонимки разослал – ответила. В спортзале всех осмотрел, пялился на задницы, как последний извращенец, – не нашёл. Трусики попросил – положила. Играет по моим правилам, но не сдаётся. Дразнит и ускользает.

Умная сучка.

Дверь открылась без стука. Рывком. Только Кир так мог – ворваться, не постучав, развалить своим напором тишину.

– Ну, Демид, – начал он с порога, плюхаясь в кресло напротив. Пружины жалобно вздохнули под его тушей. – Я прям и не знаю. В нашем чате не колются. И не знают вроде реально. Или знают, но молчат как партизаны.

Он замолк на полуслове. Взгляд упёрся в мою руку, в то, что я машинально продолжал вертеть.

– Ого, – Кир вытаращил глаза так, что они едва не вылезли из орбит. – Трусики? Всё-таки положила?

– Ага, – я усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Разжал кулак, показывая ему. Чёрное кружево безвольно повисло на пальце. – С утра в ящик стола. Пришёл, открыл – а они тут лежат. Чёрные. Кружевные. Ещё тёплые, будто их только что сняли.

– Охренеть, – выдохнул Кир, разглядывая их, как диковинку. – И что теперь?

– А теперь, – я снова сжал их в кулаке, чувствуя, как ткань врезается в ладонь, – она дразнит. Пишет, что без трусиков сидит. Где-то здесь, в офисе. Голая под юбкой. В двух шагах от меня. Может, даже слышит сейчас мой голос.

Кир присвистнул, покачал головой.

– Дем, ты серьёзно? Она тебе такое пишет?

– Ага. – Я кивнул на свою ширинку. – И я сижу с каменным стояком, с яйцами, которые уже ломит, и не знаю, что делать. Рвать и метать? Устраивать обыск? Срывать юбки со всех баб в офисе?

– Ну ты даёшь, – Кир потёр затылок. – И что, никаких зацепок? Совсем?

– Никаких. – Я откинул голову на подголовник, уставился в потолок. Бежевый, скучный, как моя жизнь без неё. – С анонимки пишет, лицо скрывает, имя не говорит. Только дразнит. Играет. Заводит меня, как бычка на верёвочке.

– А может, это кто-то из своих? – Кир прищурился, в его глазах зажглась мысль. – Кто имеет доступ к кабинету? Секретарши, уборщицы, администрация… Лиза, например.

– Думал уже, – отмахнулся я. – Лиза. Но она ледышка. Ходит мимо меня с каменной мордой. Такая не будет писать «мечтаю об этом» и уж точно не станет подкладывать бельё в стол начальнику.

– А вдруг? – Кир подался вперёд. – Ледышки часто самыми горячими оказываются. Стоит их растопить – пар валит. Может, она просто роль играет?

– Не. – Я мотнул головой. – Не верю. Она робот. У неё даже взгляд не меняется, когда я мимо прохожу. Ноль эмоций. Пустота.

– Ну смотри, – пожал плечами Кир. – Тебе виднее. Ты с ней каждый день.

Я снова посмотрел на трусики.

– Кир, – сказал я тихо, почти шёпотом. – Я её найду. Чего бы это ни стоило. Я уже не просто хочу. Мне это нужно как воздух.

– И что сделаешь?

– Трахну. – Я усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Так, что ноги разъедутся. Так, что будет кричать и царапать спину. Чтоб запомнила, как играть с огнём. Чтоб навсегда запомнила, чья она.

– Охренеть ты романтик, – заржал Кир, вставая. – Ладно, ищи. А я пойду, у меня совещание. Потом расскажешь.

– Иди.

Кир вышел, хлопнув дверью. Тишина снова навалилась, тяжёлая, вязкая. Я остался один. Снова вертел трусики на пальце, ловил отблески света на кружеве, вдыхал этот сводящий с ума запах. И думал.

Где ты, сучка? В каком углу прячешься? Под какой юбкой сейчас голая киска? Я перебрал в голове всех баб в офисе. Бухгалтерша Зоя – старая, толстая, не та. Маркетолог Света – слишком простая, слишком громкая, не её стиль. Логист Ольга – высокая, красивая, но взгляд у неё масляный, не ледяной. Лиза… Нет. Не может быть. Не верю.

Но одно я знал точно: она где-то рядом. Дышит со мной одним воздухом. И скоро сама придёт. Или я найду.

Я вышел из кабинета, и воздух коридора ударил в нос кондиционерной сухостью. В кармане всё ещё сжимал её трусики – уже машинально, как чётки, как талисман, как спусковой крючок, который нельзя нажать. Пальцы сами гладили кружево, тёрли ткань, не выпускали.

В голове роились мысли, липкие, навязчивые: пожарная тревога, списки сотрудниц, каштановые парики, родинка на левой ягодице. Та самая, что я видел в ту ночь. Маленькая, тёмная, будто метка. Моя метка.

И тут я замер.

Лиза.

Она стояла в углу приёмной, возле большого фикуса с глянцевыми листьями, и поливала цветы. Но не просто стояла – она наклонилась. Наклонилась, чтобы достать до горшков на полу, и юбка – эта вечно строгая, до колена, чёртова юбка-карандаш – натянулась на её заднице так, что у меня дыхание перехватило.

Я аж голову склонил набок, невольно, чисто рефлекторно, чисто по-звериному, чтобы рассмотреть лучше. Зафиксировать. Запомнить.

Блядь.

Попа. Круглая, упругая, идеальной формы – как два спелых яблока, туго обтянутых тканью. Тонкая талия, переходящая в крутые бёдра – такой изгиб, что слюна во рту стала вязкой. Юбка обтягивала так, что хотелось подойти и провести рукой – прямо там, по этим соблазнительным выпуклостям, сжать, ощутить тепло.

Я замер, вкопанный в пол. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Лиза. Моя ледяная секретарша. Робот в очках и с пучком, затянутым так туго, что, кажется, кожу на лбу стягивает. Никогда не улыбается, никогда не смотрит лишний раз, всегда холодна и недоступна. Голос ровный, как у автоинформатора.

И такая попа.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Со звоном. С хрустом. Будто реальность дала трещину.

Я вдруг представил её без этой строгой одежды. Представил, как стягиваю с неё эту дурацкую блузку, как расстёгиваю юбку, и она падает на пол лужей ткани. Без очков. С распущенными волосами. Белые, длинные, наверняка тяжёлые. На четвереньках.

Бред.

Но член уже дёрнулся в штанах, согласно заныл, набухая кровью. Ширинка стала тесной.

Лиза выпрямилась. Движение было плавным, текучим – совсем не роботизированным. Она поправила юбку – одним привычным жестом, даже не глядя, огладила ткань на бёдрах – и обернулась.

Увидела меня.

И на лице – ноль эмоций. Вообще ноль. Будто она смотрит на пустое место. Будто я – часть интерьера, как этот фикус.

– Демид Александрович? Что-то нужно?

Голос ровный. Ни хрипотцы, ни намёка на смущение. Только лёгкий, едва уловимый вопросительный оттенок, служебный, дежурный.

Я моргнул, прогоняя наваждение. Картинка перед глазами всё ещё двоилась: её ледяное лицо и её горячая попа, которую я только что пожирал глазами.

– Нет, Лиз, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось хрипло, с хрипотцой, которую я не планировал. – Всё в порядке. Цветы поливаете?

– Да, – кивнула она. – Засыхают без внимания.

– Понятно. – Я отвёл взгляд – с трудом, будто магнитом тянуло обратно – и пошёл к выходу. – Хорошего дня.

– И вам.

Я вышел в коридор, сделал несколько шагов и прислонился к стене. Прижался лбом к прохладной поверхности, закрыл глаза и выдохнул. Воздух выходил со свистом, будто я пробежал стометровку.

Что это сейчас было?

Лиза? С такой попой? Как я раньше не замечал? Как я мог быть таким слепым идиотом?

Хотя… Я и не смотрел никогда. Она для меня всегда была частью интерьера, функцией, приложением к столу в приёмной, а не женщиной. Мебель. Фон. А тут – на тебе.

Я провёл рукой по лицу.

– Бред, – прошептал я в пустоту коридора. – Лиза не может быть той сучкой.

Но где-то в глубине души, в самом низу живота, засела мысль, липкая и навязчивая: а что, если ледышки – самые горячие? Что, если она просто играет роль, вжилась в образ, а под этой строгой оболочкой, под этим дурацким пучком и очками – тот самый огонь, который я ищу? Та самая текучесть, тот самый шёпот «хозяин» в темноте?

Я тряхнул головой, отлепился от стены и пошёл дальше. Надо сосредоточиться на плане. На пожарной тревоге, на списках, на поисках.

Но мысль о Лизе и её заднице засела занозой. Глубоко. Под кожу.

Вечером я сидел в кабинете. Тишина давила на уши. В окнах темнота, только офисное освещение гудит где-то в коридоре. Я снова вертел её трусики, гладил большим пальцем кружево и думал.

А если… если это она? Если та самая сучка, что пишет мне «мой хозяин», «папочка», «мечтаю о тебе» и подкладывает бельё в стол – это Лиза?

Я представил, как она заходит ко мне утром – холодная, спокойная, с планшетом наперевес. Поправляет очки. Читает расписание. А под юбкой – голая. И знает, что у меня в столе лежат её трусики. Чувствует этот маленький, интимный секрет, который висит между нами в воздухе.

Блядь.

Член отреагировал мгновенно – встал колом, упёрся в стол снизу. Я сжал зубы, чтобы не зарычать.

Схватил телефон и написал ей – той, анонимной:

«Ты где сейчас?»

Пальцы дрожали, когда набирал.

Через минуту пришёл ответ – будто ждала. Будто сидела там, в темноте, и смотрела на экран.

«Там же, где и всегда. Рядом.»

Я посмотрел на дверь кабинета. Там, за ней, в приёмной, Лиза.

«Рядом – это где?» – написал я.

«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Сердце колотилось, как бешеное.

Лиза. Её попа. Её ледяной взгляд. И эти сообщения.

Слишком много странного.

– Лиза, – прошептал я в темноту кабинета. – Или не Лиза?

Ответа не было. Только гул ламп и пульс в висках.

Я сидел в кабинете и смотрел в одну точку.

Взгляд упёрся в стену – скучную, идеально чистую. Ни пятнышка, ни трещинки. Как моя голова сейчас – пустая, но при этом распухшая от мыслей, которые ни хера не дают покоя.

«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»

Блядь.

Что это значит? На этаже выше? Ниже? Или прямо тут, за стеной, в приёмной, сидит эта сучка и строчит мне сообщения, пока я тут схожу с ума с ее трусами в руках?

Я встал. Резко, так, что кресло отлетело назад и стукнулось о подоконник. Подошёл к двери, приоткрыл её на миллиметр – щель, через которую можно увидеть, но не быть замеченным.

Прильнул глазом.

Лиза сидела за своим столом, как обычно – идеальный пучок, ни волоска не выбивается, очки на переносице, строгая блузка застёгнута на все пуговицы, даже верхнюю, хотя могли бы уже и расстегнуть, жара ведь. Печатала что-то, глядя в монитор. Даже не подняла головы. Ни одного лишнего движения. Ни одной эмоции. Пальцы порхают по клавиатуре – тук-тук-тук – ровно, ритмично, как метроном.

Или она просто хорошо играет?

Я закрыл дверь – бесшумно, хотя руки тряслись – и прислонился к ней лбом. Дерево было тёплым, нагретым от офисного кондиционера, но мне казалось, что я прижимаюсь к льдине.

– Блядь, – прошептал я в щель между дверью и косяком. – Играет или нет. Нихера не понятно.

Я чувствовал себя зверем на охоте. Ноздри раздуваются, ловят каждый запах – её запах, тот самый, что въелся в трусики и теперь, кажется, въелся в мозг. Уши ловят каждый шорох – скрип стула в приёмной, шорох бумаг, далёкий звон кофемашины. Глаза сканируют каждую женщину, попадающую в поле зрения, в поисках зацепки.

Но дичь умная. Слишком умная. Она не оставляет следов, не делает ошибок, только дразнит и ускользает. Как тень. Как дым.

Я уже на всех девок смотрю. В столовой пялюсь на бухгалтерш – Зоя, Наташа, Инна, – оцениваю фигуры, походки, изгибы. На маркетологов – вертлявые, громкие, но не те. На логистов – Ольга высокая, красивая, но взгляд масленый, продажный, не её стиль. На уборщиц даже – вдруг она маскируется? Вдруг та, что моет пол в коридоре, под платком прячет родинку на жопе? Кажется я схожу с ума…Сууука…

И ничего.

Ноль.

Как, блядь, найти ту? Как пробить эту стену? Как выкурить её из норы?

Я вернулся в кресло, рухнул в него, и пружины жалобно вздохнули.

В руке всё ещё были её трусики – я уже не выпускал их, как маньяк свою игрушку. Гладил, сжимал. Ткань стала тёплой от моих рук, почти живой.

– Где ты? – прошептал я в пустоту. – Где ты, сучка?

Телефон пиликнул.

Я схватил его, как утопающий соломинку – пальцы скользили по экрану, не слушались.

«Скучаешь, папочка?»

Я усмехнулся. Скучаю? Я, блядь, с ума схожу. Я уже готов стены грызть. Я член отбил об кулак три раза за сегодня, а она спрашивает, скучаю ли я.

«Скучаю. Очень.»

«Представляешь, как я сижу сейчас без трусиков?»

Представляю. Закрываю глаза и представляю. Голая попка на офисном кресле. Кожа прилипает к кожзаму, а когда она встанет – останется влажный след. Член дёрнулся в штанах, заныл согласно.

«Представляю. И член уже дырявит штаны.»

«Хочешь меня?»

«Хочу. Безумно.»

«Тогда ищи.»

Я зарычал от бессилия. Кулак сжался так, что ногти впились в ладонь.

«Как? Дай подсказку.»

«Подсказку? Хорошо. Я сегодня была рядом. Очень близко.»

Я замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле.

Рядом. Очень близко.

Я посмотрел на дверь. За ней – Лиза.

Сегодня я видел только Лизу. И ещё пару девчонок из бухгалтерии в столовой. И Ольгу из логистики в коридоре. И уборщицу с тележкой. И…

Блядь. Слишком много «рядом».

«Это ничего не даёт», – написал я, чувствуя, как пот выступает на лбу.

«Значит, плохо ищешь, папочка.»

«Ты меня пытаешь.»

«А тебе не нравится?»

Нравится? Нравится ли мне? Я уже забыл, когда спал нормально. Когда не просыпался с членом, твёрдым как камень, и мыслью о ней. Когда мог просто работать, не отвлекаясь на то, чтобы пялиться на каждую юбку.

«Нравится. Но член уже отвалится скоро.»

«Не отвалится. Держись. Игра только начинается.»

Я отложил телефон и снова посмотрел на дверь. Встал. Подошёл. Открыл.

Лиза подняла голову от монитора. Взгляд спокойный, прозрачный, как вода в стакане. Абсолютно пустой.

– Демид Александрович? – голос ровный, ни намёка на эмоцию.

Я подошёл к её столу. Остановился в шаге. Смотрел сверху вниз. Она не отводила взгляда, не краснела, не мялась. Просто смотрела сквозь очки своими прозрачными глазами.

– Лиз, – сказал я.

– Да?

Я молчал. Секунда. Две. Три. Просто смотрел на неё, пытался увидеть хоть что-то. Тень улыбки, намёк на эмоцию, искру. Страх. Смущение. Хоть что-то, блядь.

Ничего.

– Вы сегодня в столовой были? – спросил я первое, что пришло в голову. Голос хриплый, чужой.

– Да. – Кивнула. – В обед. С Наташей из бухгалтерии.

– Понятно. – Я помолчал. Язык прилипал к нёбу. – А после работы чем занимаетесь?

Она моргнула. Один раз. Медленно.

– Домой поеду. – Пауза. – Чай, книжка. Как обычно.

– Ясно. – Я выпрямился. Спина хрустнула. – Работайте.

– Хорошего дня, Демид Александрович.

Я развернулся и пошёл обратно в кабинет.

Закрыл дверь и выдохнул.

Нет. Лиза не может быть той. Слишком правильная. Слишком скучная. Слишком… пустая. Такая не будет писать «мечтаю об этом» и подкладывать трусики в стол. Такая вообще не знает таких слов. Она, наверное, и сексом-то не занимается. Сидит со своей книжкой и чаем и даже не мастурбирует, наверное.

Я даже не услышал стука, погрязнув в размышлениях и строя планы вселенского масштаба по выкуриванию сучки. Дверь открылась.

Не рывком, как у Кира. Не нараспашку, как у всех остальных. Медленно. Плавно.

Я замер.

Трусики в руке. В моей правой руке. Я вертел их, как идиот– и тут этот звук. Этот чёртов поворот дверной ручки.

– Демид Александрович, документы на подпись.

Голос ледяной. Спокойный. Как всегда.

Лиза стояла в дверях с папкой в руках. Стояла ровно, как струна. Смотрела на меня сквозь свои дурацкие очки абсолютно пустым взглядом.

А у меня в руках – чёрные кружевные стринги.

Блядь.

Секунда растянулась в вечность. Вязкую, липкую, как патока. Я слышал, как кровь стучит в висках – глухо, тяжело, будто молотом по наковальне. Видел, как она моргнула – один раз, медленно. Видел, как луч закатного солнца упал на её очки, зажёг блик.

Трусики так и остались в моей руке – я даже не успел их спрятать, сжать в кулак, засунуть в карман, сбросить под стол. Они просто лежали на моей ладони, открытые, беззащитные, как улика на месте преступления.

Лиза смотрела. Прямо на них.

Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Ни тени улыбки, ни удивления, ни даже намёка на смущение. Ни презрения. Ни любопытства. Вообще нихера.

Абсолютно пустой взгляд, будто она каждый день видит своего начальника с женскими трусиками в руках. Будто это входит в её должностные обязанности – заходить и заставать меня с женским бельём.

Воздух в кабинете стал густым, как кисель. Я перестал дышать.

– Документы на подпись, – повторила она ровно, делая шаг в кабинет. Один шаг. Второй. Каблуки стучали по паркету – цок-цок-цок – как приговор.

Я моргнул. Вышел из ступора. Движение вышло нервным, дёрганым – не мой стиль вообще. Я быстро сжал трусики в кулаке, засовывая руку в карман брюк.

– Да, давай, – ответил я. Голос сел, пришлось откашляться. – Положи на стол.

Лиза подошла к столу. Медленно. Плавно. Никакой спешки. Положила папку, поправила стопку бумаг, будто ничего не произошло. Даже не взглянула на меня лишний раз. Только на стол, на документы, на свои пальцы, которые разглаживали уголки страниц.

Я смотрел на её руки. Пальцы длинные, тонкие, без колец. Ногти покрыты прозрачным лаком – блестят на свете. Аккуратные. Ухоженные. Такими пальцами можно гладить. Сжимать. Царапать спину.

– Распишитесь здесь, здесь и здесь, – показала она пальцем, всё так же ровно. Голос не дрогнул. – Срочные договора с поставщиками.

Я кивнул. Взял ручку. Пальцы не слушались, пришлось сжать посильнее. Начал подписывать, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание.

Трусики жгли карман. Буквально жгли – я чувствовал тепло ткани через ткань брюк. Или это просто моя кожа горела от стыда? От возбуждения? От того и другого вместе?

Лиза стояла рядом и ждала. Спокойно. Терпеливо. Как всегда. Я слышал её дыхание – ровное, тихое. Чувствовал запах – не духов, нет, просто запах чистой женщины, свежей блузки, может кондиционера для белья.

Какой у неё кондиционер? Такой же, как на тех трусиках? Сука, я точно маньяк и все из-за той сучки.

Я подписал последний лист. Буквы плясали перед глазами, но я справился. Закрыл папку. Протянул ей.

– Готово.

– Спасибо, Демид Александрович.

Она взяла папку. Пальцы на мгновение коснулись моих – случайно, или нет? Тёплые. Сухие. И сразу убрала.

Развернулась и пошла к двери.

Я смотрел ей в спину. На эту идеальную юбку, обтягивающую бёдра. На эту талию – осиную, перехваченную тонким ремешком. На эту попу, которую сегодня утром разглядывал, когда она поливала цветы.

Сейчас она двигалась иначе? Медленнее? Плавнее? Или мне только казалось?

У самой двери она остановилась. Чуть повернула голову – не оборачиваясь полностью. Я видел только край щеки, край очков, край губ.

– Приятного дня, – сказала она.

И вышла.

Дверь закрылась. Бесшумно. Плавно. Как и открылась.

Я выдохнул. Воздух вышел со свистом, будто я задерживал дыхание минуту, две, вечность. Вытащил трусики из кармана – рука дрожала. Посмотрел на них. Потом на дверь. Потом снова на трусики.

– Она видела, – прошептал я в тишину кабинета. Голос звучал глухо, будто из бочки. – Блядь, она видела.

И ни слова. Ни эмоции. Ноль. Пустота.

Что это было? Она реально робот? У неё там вместо души процессор стоит? Или просто офигенно играет? Уставился в одну точку – на дверь, за которой только что скрылась Лиза.

Если это она – та самая сучка, – то она сейчас сидит за своим столом и улыбается. Представляет, как я тут схожу с ума, как я мечусь по кабинету и не знаю, что думать. Может, она даже ласкает себя там пальчиками, за своим столом, представляя моё лицо.

А если не она – значит, у меня только что секретарша увидела трусики в руках и даже бровью не повела. Значит, она либо абсолютно безэмоциональный робот, либо ей просто плевать. Либо она принимает это за часть моей личной жизни и не лезет.

– Бред, – сказал я вслух. Голос в пустом кабинете прозвучал громко, почти оглушительно.

Телефон пиликнул.

Я схватил его. Экран светился в сумерках, заливающих кабинет. Сообщение от неё.

«Ну как, папочка, не спалился?»

Я замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, перекрывая кислород.

«В смысле?» – написал я. Пальцы дрожали, промахивались мимо букв.

«Ты сегодня был с моими трусиками. Тебя кто-нибудь видел?»

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё холодеет и закипает одновременно. Кровь то приливала к лицу, то отливала, оставляя бледность.

Она знает. Она видела. Или не видела, но догадывается. Или она сама была там. В приёмной. С документами.

«Было дело», – написал я. Подумал – и отправил.

«И кто же?»

«Секретарша заходила с документами.»