Текст книги "Поиграем, папочка (СИ)"

Автор книги: Рина Рофи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Глава 38
Привычки

Утро началось привычно для меня.

Пять утра. Внутренние часы сработали без будильника – идеально, как всегда. Я всегда просыпалась в это время, чтобы успеть собраться, выпить кофе, привести себя в порядок и к 7:30 быть на рабочем месте. Привычка, въевшаяся в кровь за годы работы, за годы идеальной секретарши.

Я открыла глаза.

В комнате было серо, сумрачно, за окном только начинало светать – небо наливалось бледной синевой, птицы ещё молчали. Рядом – тёплое, тяжёлое, родное тело Демида. Он спал, раскинув руку, и я лежала в этой руке, как в коконе, прижатая к его груди. Чувствовала его дыхание на своих волосах, его сердцебиение под своей щекой.

Осторожно, стараясь не разбудить, я попыталась выбраться из постели.

Сдвинула его руку на сантиметр. Потом ещё. Приподнялась на локте, замерла, прислушиваясь к его дыханию.

Он тут же пошевелился. Вздохнул глубоко, шумно. И, даже не открывая глаз, сгрёб меня обратно. Сильной рукой прижал к себе, зарылся носом в мои волосы.

– Спи, – прошептал он хриплым со сна голосом. Голос низкий, сонный, но такой родной. – Рано.

– Демид, – я улыбнулась в темноту, пытаясь выбраться. – Мне на работу.

– Спи, – повторил он, прижимая меня крепче, почти до боли. – Одежду привезут в 6:30.

Я замерла.

– Что?

– Я вчера заказал, – пробормотал он, утыкаясь носом в мои волосы, вдыхая их запах. – Доставят с утра. Всё, что нужно.

– Демид… – я растерялась. В голове закрутились привычные мысли: планёрка, документы, отчёты, кофе для начальника. – Но я раньше начинаю работать. Мне надо к 7:30 быть на месте.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня – сонно, тяжело, но уже осмысленно. В серых глазах отражался серый утренний свет.

– Чёрт, – выдохнул он. – Ладно.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Взлохмаченный, заспанный, такой домашний и такой… мой. Я смотрела на него и не могла налюбоваться.

– Пошли на кухню, – сказал он, протягивая мне руку. – Кофе попьём, пока ждём.

– Ты серьёзно?

– Лиз, – он повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони. Большие пальцы гладили скулы. – Ты теперь моя. Привыкай, что по утрам я буду тебя держать. И никуда не отпускать.

Я засмеялась. Тихо, счастливо.

– Хорошо, папочка.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Губы тёплые, мягкие.

– Пошли. Ванна, кофе, завтрак. А потом на работу.

Сначала ванна. Новый момент – наш момент. Одно зеркало, двое в отражении со щетками. Не думала,что это смущает больше, чем наши переписки и секс. Умылись. Он притянул к себе

– Лизок…Вот так что б всегда

Я уткнулась в его грудь, обнимая

– Если ты захочешь

– Хочу, малышка

Мы вышли из ванны и спустились на первый этаж, на кухню. Я в его рубашке, которая доходила мне до середины бедра, он в пижамных штанах, босиком. И это было так правильно. Так естественно. Так… по-настоящему.

Кухня огромная, светлая, с панорамными окнами, выходящими прямо в лес. Солнце только начинало золотить верхушки сосен и берёз, розовый свет заливал комнату, ложился на белую мебель, на гранитную столешницу, на наши лица. Я сидела на высоком стуле у барной стойки, закутавшись в его рубашку, с чашкой горячего кофе в руках. Пальцы грелись о керамику.

Он сидел напротив, взлохмаченный и до невозможности красивый. Солнечный зайчик играл на его плече, на ключице. Смотрел, как я пью кофе, и улыбался тёплой улыбкой, от которой у меня замирало сердце и розовели щеки.

– Как твой начальник, – сказал он лениво, потягиваясь, – разрешаю опаздывать. А то я умру, вставая в пять утра каждый день.

Я рассмеялась, прикрывая рот рукой. Смех вырвался сам – лёгкий, счастливый.

– Ты всегда в пять встаёшь? – спросил он, и в голосе его слышалось искреннее удивление.

– Ну да, – кивнула я, отпивая кофе. – Привычка. За годы работы выработалась. Встать, собраться, выпить кофе, к 7:30 быть на месте. Идеальная секретарша.

– Сумасшедшая, – выдохнул он, качая головой. – В пять утра… я в это время даже глаза еще не открываю…

– Привыкнешь, – улыбнулась я.

– Уже привыкаю, – он потянулся через стол и взял мою руку. Пальцы сплёл с моими, погладил большим пальцем. – Но давай договоримся: по выходным ты спишь до упора. Хотя бы до восьми.

– Договорились, – засмеялась я.

Ровно в 6:30 в дверь позвонили. Звонок разнёсся по дому, гулкий в утренней тишине.

– Одежда, – сказал Демид, вставая. – Посиди, я принесу.

Он вышел и вернулся с огромными пакетами. Целых три. Белые, с логотипом какого-то дорогого бутика. Поставил на пол в прихожей.

– Иди примеряй, – кивнул он. – А я пока в душ.

Я зашла в спальню и начала распаковывать.

И ахнула.

Всё было идеально. До мельчайших деталей.

Бельё – моё размера, кружевное, но удобное. Нежное, дышащее, как раз для офиса. И главное – рабочая одежда. Строгая, элегантная, как я люблю.

Юбка-карандаш. Тёмно-синяя, ровно до колена, с идеальным кроем, который подчёркивал талию и бёдра, но не выглядел вызывающе. Ткань плотная, качественная.

Шёлковая блузка – кремово-белая, с длинным рукавом и аккуратным воротником под горло. Никакого декольте, ничего вызывающего. Но ткань струилась, переливалась на свету, и блузка сидела так, будто сшита на меня по индивидуальным меркам.

Туфли – классические лодочки, тёмно-синие в тон юбке, на удобном каблуке. Идеально.

– Демид, – выдохнула я, когда он вышел из душа.

Он стоял в дверях спальни в одном полотенце на бёдрах, мокрый, с каплями воды на груди и плечах, и улыбался. Солнечный свет играл на его коже.

– Что?

– Откуда ты знаешь мои размеры? – я развела руки, показывая на одежду. – Это же идеально!

– Я же сказал – я внимательный, – усмехнулся он, обводя меня взглядом. – Нравится?

– Идеально, – ответила я.

– Собирайся. Поедем вместе.

Я оделась, собрала волосы в привычный тугой пучок, заколола невидимками. Очки – на нос. Посмотрела в зеркало.

Идеальная секретарша. Ледяная глыба. Ни одной эмоции на лице. Только идеальная форма.

– Жаль, – сказал Демид, глядя на меня. Он стоял уже одетый в костюме, прислонившись к дверному косяку.

– Чего?

– Что ты прячешь такую красоту, – он подошёл, взял меня за подбородок, заглянул в глаза. – Под этой строгой формой. Под этими очками.

Я улыбнулась.

– Работа есть работа.

Он вздохнул, но улыбнулся в ответ.

– Поехали. Моя ледяная королева.

Он поцеловал меня в губы – быстро, но крепко – и мы вышли.

– Хотя, – он задумчиво оглядел меня с головы до ног, и в этом взгляде было столько собственнической гордости, что у меня внутри всё растаяло. – Даже хорошо, что прячешь. Только для меня.

– Собственник, – улыбнулась я, поправляя очки на переносице. Жест привычный, автоматический.

– Естественно, – ответил он просто, пожав плечами. Будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Будто не могло быть иначе.

Я хихикнула, чувствуя, как тепло разливается по груди, по животу, по всему телу. Он сказал это так просто, так уверенно, так по-хозяйски, что у меня дух захватило.

– Поехали, – он взял меня за руку. Пальцы сплелись, тёплые, родные. – А то опоздаем, и твой строгий начальник сам себе выговор сделает.

– Он строгий только с виду, – подмигнула я, глядя на него сквозь очки.

– Ой ли? – он приподнял бровь, усмехнулся.

Мы вышли из дома.

Утро было свежим, прозрачным, пахло травой и лесом. Солнце уже поднялось выше, обещая жаркий день, золотило верхушки сосен, играло в каплях росы на листьях. Он открыл передо мной дверь машины – чёрного внедорожника, такого же хищного, как он сам, – помог сесть, касаясь моей талии.

Мы ехали молча, но это молчание было тёплым, уютным, наполненным чем-то большим, чем слова. Я смотрела на его профиль – чёткий, уверенный, с лёгкой улыбкой в уголках губ – и думала: как же хорошо, что тогда, на корпоративе, я не сбежала сразу. Что осталась. Что решилась на эту игру, которая перестала быть игрой.

Он будто почувствовал мой взгляд, повернулся на секунду. Глаза встретились в зеркале заднего вида.

– О чём думаешь?

– О том, что я счастлива, – ответила я честно. Голос дрогнул, но это была правда.

Он улыбнулся – той самой тёплой, хищной улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, – и сжал мою руку. Пальцы переплелись, лежа на его бедре.

– Я тоже, Лизок. Я тоже.

Мы подъезжали к офису. Утреннее солнце уже золотило верхушки небоскрёбов, стеклянные фасады горели золотом и сталью. Город просыпался, наполнялся шумом машин, голосами, гулом жизни. А в салоне его внедорожника было тихо, спокойно, по-домашнему.

Демид бросил взгляд на меня – быстрый, но такой тёплый, такой пронзительный, что я почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Лиз, – сказал он вдруг. Голос ровный, но в нём звучало что-то новое. – Оставайся так всегда. На ночь.

Я замерла. Тело напряглось, пальцы вцепились в ремень безопасности.

– Что?

– Оставайся у меня, – повторил он спокойно, глядя на дорогу, но я видела, как дрогнули его пальцы на руле. – Каждую ночь.

– Демид… – я растерялась. Слова застряли в горле. – Мы же… Мы только начали. Это слишком…

– Ну а чего, – перебил он, пожимая плечами. Жест такой простой, будничный, будто речь шла о чём-то обыденном. – Удобно же. Да и мы не пятнадцатилетние подростки, чтобы встречаться и расходиться по своим квартирам, как влюблённые голубки.

Я смутилась. Краска залила щёки, шею, уши. Наверное, я стала пунцовой.

– Но и съезжаться как-то рано, Демид, – сказала я тихо, глядя в окно на проплывающие дома.

Он усмехнулся. Не обидно, а как-то по-доброму, тепло.

– Лиз, я понимаю, у вас, у девочек, свои заморочки на этот счёт. Сроки там, правила, этикет, сколько надо встречаться до первого совместного носка. – Он сделал паузу, повернулся ко мне на секунду. – Но мне не пятнадцать, чтобы с тараканами в голове жить и считать дни.

Я молчала, сжимая в руках ремень безопасности. Пальцы дрожали.

– Я же сказал, – продолжил он твёрже, и в голосе его зазвучала сталь. – Не считаю тебя интрижкой. Ты мне нужна. Важна. А отношениям нужно поле, чтобы развиваться. Пространство. Время вместе.

Он повернулся ко мне, улыбнулся уголком губ. В глазах плясали чертики.

– Моё двухэтажное поле в 450 квадратов, – усмехнулся он, кивая куда-то в сторону, где остался его дом. – В самый раз, как думаешь? Хватит для развития?

Я засмеялась. Напряжение отпустило, ушло, растворилось в этом смехе.

– Демид…

– Что? Я серьёзно. Места много, ты видела. Скучать не дадим друг другу, а если захочется побыть одной, почитать книжку, пожалуйста, комнат полно. Выбирай любую.

Я смотрела на него и думала: какой же он… невероятный. Упрямый, властный, собственник до мозга костей, но при этом такой нежный, такой понимающий.

– Я подумаю, – ответила я.

– Договорились, – кивнул он, и в этом кивке было столько уверенности, что я сразу поняла – он не отступит. – Но имей в виду: я упрямый. И сдаваться не собираюсь.

Мы подъехали к офису. Машина замерла у входа. Он заглушил двигатель, повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони, большие пальцы гладили скулы.

– Иди работай, моя секретарша, – сказал он тихо. – Вечером продолжим этот разговор.

Я кивнула, поцеловала его в щёку – быстро, но крепко – и вышла из машины.

Глава 39
Офисные волнения

Я села за свой стол, включила компьютер, разложила документы. Всё как обычно – идеальный порядок, стопки бумаг, ежедневник открыт на сегодняшней дате. Руки двигались на автомате, но внутри всё пело. Каждая клетка, каждый нерв, каждый вздох были наполнены им.

Он зашёл минут через десять.

Я подняла глаза – и замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

В руках у него был стаканчик кофе. Из той самой кофейни через дорогу, где делают лучший капучино в районе. Белый стаканчик с зелёным логотипом – я узнала бы его из тысячи.

Он поставил его на мой стол. Прямо передо мной, сдвинув стопку бумаг.

– Не знаю, как ты держишься на ногах с пяти утра, – сказал он, глядя на меня с усмешкой. Глаза за тёмными очками улыбались. – Я бы без кофе через час рухнул. Сдох бы прямо на первом же совещании. Собственнно…наверное, сегодня так и будет.

Я хихикнула, чувствуя, как щёки заливает краской. Жар прилил к лицу, к шее, к ушам.

– Спасибо за кофе, – сказала я, беря стаканчик в руки. Тёплый, родной, обжигающий пальцы. – А тебе?

– А мне сделает кофе моя Лиза, – ответил он просто, пожав плечами. – Лучший кофе. Никакая кофейня не сравнится.

Я смутилась окончательно. Покраснела до корней волос, до самых кончиков пальцев. Он смотрел на меня и улыбался тепло, по родному.

– Конечно, Демид Александрович, – выдохнула я, вставая. Голос дрогнул, сел.

Он засмеялся. Низко, довольно.

– Иди уже, – махнул рукой. – А то сгоришь на рабочем месте. Мне ещё нужна моя секретарша.

Я пошла к кофемашине, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг отдавался в груди. Руки дрожали, но от счастья, не от страха. Я знала, что он смотрит, и это знание грело изнутри, разливалось теплом по всему телу.

Через минуту я вернулась с чашкой чёрного кофе. Поставила на его стол, как делала это сотни раз. Ровно, аккуратно, как положено идеальной секретарше.

– Ваш кофе, Демид Александрович.

Он взял чашку, отпил. Посмотрел на меня. В серых глазах плясали чертики.

– Идеально, – сказал он. – Как всегда.

Я улыбнулась и вышла, чувствуя, как сердце поёт.

Я только успела сесть за свой стол, сделать глоток того самого кофе, который он мне принёс – небесного, божественного, с нотками карамели и его заботы – и открыть ежедневник, как в приёмную влетела Наташка.

В прямом смысле влетела. Дверь распахнулась с грохотом, и она возникла на пороге, как ураган в рыжей обёртке. Глаза горят бешеным огнём, рыжие кудри торчат во все стороны, улыбка до ушей.

– Так! – выпалила она, хватая меня за руку. Пальцы впились в запястье. – Ну-ка пошли! Ты мне всё расскажешь!

– Наташ… – попыталась я вырваться, но куда там.

– Никаких «Наташ»! – отрезала она, таща меня к двери. – Я всю ночь не спала, переживала! Думала, может, случилось что! А ты тут сидишь, улыбаешься, светишься, и ни слова!

– Мы только приехали, пять минут назад…

– Тем более! – она уже выволакивала меня в коридор. – Пошли, я как раз кофе выпью и позавтракаю. А ты будешь рассказывать. Всё. Подробно. Не упуская деталей. Мельчайших.

Я вздохнула, но улыбнулась. От Наташки не скроешься. Да и не хотелось, если честно. Хотелось поделиться, выплеснуть это счастье, которое распирало изнутри.

Мы пошли в столовую. Наташка схватила поднос, нагрузила его завтраком – круассаны, сырники, йогурт, сок – как будто неделю не ела. Я взяла только стакан воды – кофе у меня уже был, его кофе.

Мы сели в нашем углу, самом дальнем, откуда видно всех входящих. Наташка впилась в меня глазами.

– Ну? – выдохнула она, откусывая круассан и чуть не подавившись от нетерпения. – Рассказывай! Он тебя трахнул? Сильно? Где? Как? Сколько раз? Ты осталась? Вы поговорили? Что он сказал? Он тебя любит?

– Натах, – засмеялась я, прикрывая рот рукой. – Дай хотя бы вдохнуть.

– Вдыхай быстро и рассказывай! – скомандовала она, стуча вилкой по столу.

Я сделала глубокий вдох. И начала.

– Ну, во-первых, мы поговорили. По-настоящему, – начала я, сжимая стакан с водой.

Наташка отложила круассан и подалась вперёд, уперев локти в стол, подперев подбородок руками. Глаза горели.

– Тааак, подробности, о чем именно?

– О Марии. О бывшей. О том, что было пять лет назад.

– И что он сказал? – в глазах Наташки горело неподдельное любопытство, смешанное с тревогой.

– Что они были женаты три года. Она изменила ему. Предала. И он развёлся.

Наташка присвистнула. Громко, пронзительно.

– Жёстко, – выдохнула она. – Три года брака, и вот так… И что теперь? Она вернулась? Зачем?

– Говорит, что она теперь помощник Байканурова. Из «БайХолдинг». Будет на всех переговорах маячить.

– Охренеть, – выдохнула Наташка, откидываясь на стул. – То есть она теперь по работе будет с ним пересекаться? Регулярно?

– Ага. И звонит ему ночью. Я слышала, – тихо добавила я, чувствуя, как внутри снова шевелится тревога.

– Чего? – Наташка аж подскочила, чуть не опрокинув стакан. – Ночью? И что он?

– Сказал ей, чтобы звонила в рабочее время. И послал. Жёстко. Но факт остаётся фактом – она не отстаёт.

Наташка задумалась. Покрутила в руках салфетку, скомкала её, потом расправила. Посмотрела на меня.

– Лиз, а что он сам? Как он к ней относится? Ты видела, чувствовала?

– Говорит, что пустота. Ни злости, ни обиды. Только брезгливость. Как к чужому человеку, который однажды сделал больно, а теперь просто неинтересен. Как к пустому месту.

– Звучит правдоподобно, – кивнула Наташка. – Если бы он её до сих пор хотел или злился – это был бы риск. Злость – это ведь та же страсть, только с обратным знаком. А так… пустота – это финальная точка. Там ничего не осталось.

Я кивнула, чувствуя, как слова подруги ложатся на душу бальзамом, успокаивают.

– Но, – продолжила Наташка, поднимая указательный палец, – эта мымра просто так не отстанет. Раз объявилась, значит, у неё план. Она же не дура, хочет вернуть всё обратно. И наблюдать за этим надо.

– В смысле?

– В прямом, Лиз. Она будет лезть. Звонить, появляться, строить глазки, придумывать поводы. И вот тут-то и станет ясно, кто он на самом деле. Если выдержит, если не поведётся – значит, твой. А если хоть раз дрогнет, хоть раз посмотрит в её сторону…

– То лучше знать сейчас, чем потом, – закончила я её мысль. Горько, но честно.

– Именно,

– И он… он предложил оставаться у него постоянно.

– Чего⁈ – Наташка чуть не поперхнулась кофе. – Прямо съезжаться?

– Ну… да. Говорит, зачем нам расходиться по квартирам, как подросткам. У него дом большой, места хватит.

– И ты?

– Я сказала, что подумаю.

Наташка присвистнула.

– Лизка… это же серьёзный шаг.

– Знаю, – вздохнула я. – Поэтому и не тороплюсь. Я вчера впервые ночевала у него, понимаешь? Впервые. И мне было… хорошо. Очень. Но я боюсь.

– Чего?

– Что если я перееду, а потом… ну, вдруг у нас не сложится? Что тогда? Съезжать обратно? Снова всё начинать? Я не хочу эту грань переступать, Натах. Не хочу, чтобы потом было больно.

Наташка откинулась на стул, сложила руки на груди.

– Понимаю, подруга, тем более когда мымра маячит. Поэтому не прыгай в омут с головой. Не переезжай к нему сразу, не растворяйся в нём без остатка. Поживи пока своим ритмом. Своей жизнью. Наблюдай.

– Думаешь?

– Уверена. Он, может, и хороший мужик, даже наверняка хороший, но бывшие просто так не исчезают. Особенно такие наглые, в красных платьях, с такими декольте. Пусть докажет, что ты для него – всё. А там видно будет.

Я задумалась. В словах Наташки была логика. Железная, неумолимая логика.

– Ты права, – сказала я. – Наверное, права.

– Конечно права, – усмехнулась она. – Я ж подруга. Мне положено.

Я улыбнулась и сжала её руку под столом.

– Спасибо, Натах.

– Обращайся, – она подмигнула.

Мы разошлись по своим местам. Наташка нырнула в свой отдел, напоследок подмигнув мне через плечо. Типа, всё будет хорошо, Лиз, держись.

Я кивнула и пошла в приёмную.

Села за свой стол. Вдох. Выдох. Надо работать. Письма, документы, корреспонденция – всё как обычно. Я открыла первую стопку, начала разбирать.

Счета. Договора. Рекламные предложения. Всё по полочкам, по важности. Руки двигались на автомате, мысли были где-то далеко – там, в его доме, в его постели, в его обещаниях.

И тут моя рука наткнулась на конверт. Обычный, белый, без особых примет. Но отправитель…

Я замерла.

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

На конверте стояло: «Только Демиду Александровичу Власьеву. Лично в руки».

И подпись: «От Власьевой Марии Павловны».

Я сглотнула. Власьева. Она оставила его фамилию.

В голове пронеслось: при разводе многие оставляют. Особенно если не вышли замуж снова. Это ничего не значит. Просто буквы на бумаге. Просто фамилия.

Но внутри всё равно кольнуло. Холодно, остро, неприятно. Как ледяной иглой под сердце.

Я смотрела на конверт и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Что там? Любовное письмо? Угрозы? Деловое предложение? Или просто способ напомнить о себе?

Я не знала. И это бесило. И пугало.

– Не думай об этом, – прошептала я себе. – Твоё дело – доставить. Просто доставить.

Я быстро рассортировала остальную почту, сверху положила важные документы, а этот конверт – на самый верх. Пусть видит. Пусть решает сам.

Встала, поправила блузку, одёрнула юбку. Ледяная глыба. Ни одной эмоции.

Постучала в дверь.

– Войдите.

Я открыла, вошла. Он сидел за столом, смотрел в ноутбук. Поднял глаза на меня – и сразу улыбнулся. Тепло, по-особенному. Только для меня.

– Демид Александрович, – сказала я ровно. – Почта. Я рассортировала по важности.

Я положила стопку перед ним. Конверт Марии – сверху. Он его сразу увидел.

Взгляд его изменился. Стал жёстче, холоднее, как сталь. Он взял конверт, посмотрел на обратный адрес. Мышцы на челюсти напряглись.

– Спасибо, Лиза, – сказал он, но голос звучал уже по-другому. – Иди. Я разберусь.

Я кивнула и вышла.

Села за свой стол. Сердце колотилось.

Что он сделает? Выбросит? Прочитает? Ответит?

Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами всё ещё стоял этот конверт. «Власьева Мария Павловна». Её фамилия. Его фамилия.

Я взяла телефон. Пальцы дрожали.

Я:Наташ, она теперь письма ему шлёт…

Ответ пришёл через несколько секунд. Наташка, кажется, тоже сидела и ждала новостей.

Наташка:Чего⁈ Письма⁈ По почте⁈

Я:Ага. Конверт. «Только лично в руки». И подпись – Власьева Мария Павловна.

Наташка:Она фамилию его оставила? Сука…

Я:При разводе многие оставляют. Я знаю. Но всё равно неприятно.

Наташка:Лиз, слушай меня. Она похоже знает, что ты его девушка. Это не просто письмо. Это специально.

Я перечитала её сообщение несколько раз. Специально? Для чего?

Я:В смысле?

Наташка:В прямом. Она не столько ему пишет, сколько тебе. Провокация! Чтобы ты видела, чтобы ревновала, чтобы сомневалась. Чтобы трещина пошла.

Я задумалась. А ведь Наташка права. Мария могла отправить письмо и на дом, и в любое другое место. Но отправила в офис. Где работаю я. Где я разбираю почту.

Я:Думаешь?

Наташка:Уверена. Она хочет, чтобы ты знала: я есть, я рядом, я ношу его фамилию. Психологическая атака.

Я:И что мне делать?

Наташка:Ничего. Вообще ничего. Ты своё дело сделала – передала. А дальше пусть он разбирается. Если он мужик – выбросит или ответит так, что она отстанет. Если нет… ну, тогда и думать не о чем.

Я выдохнула. Наташка, как всегда, рубила правду-матку.

Я:Спасибо, подруга.

Наташка:Обращайся! И не вздумай ревновать раньше времени. Я за тобой слежу! 😉

Я улыбнулась, убирая телефон.

Она права. Провокация. И я не должна вестись.

Я убрала телефон после переписки с Наташкой, но не прошло и пяти минут, как он снова завибрировал.

Думала – опять Наташка добавить что-то хочет. Но увидела имя и замерла.

Кирилл. Понятно, сплетня пошла дальше, к Кириллу.

Я открыла сообщение, и внутри что-то дрогнуло – то ли от неожиданности, то ли от тепла.

Кирилл:Лиза, я Демида с садика знаю. Если ему кто нравится – то это всё, до конца. Не дрейфь.

Я перечитала несколько раз. Коротко, по-мужски, без лишних слов. Но как же это было нужно сейчас.

Я:Кир… спасибо.

Кирилл:Не за что. Просто знай. Он тот ещё упёртый баран, но если выбрал – значит, выбрал. А эта… ну, ты поняла. Пусть идёт лесом.

Я улыбнулась, чувствуя, как ком в груди понемногу отпускает.

Я:Спасибо. Правда.

Кирилл:Держись там. И Наташку не слушай, если она панику разводит – она у меня та ещё паникёрша.

Я засмеялась, представив, как Наташка возмущается сейчас где-то там.

Я:Она не паникует. Она поддерживает.

Кирилл:Ну и ладно. В общем, если что – мы рядом. Оба.

Я отложила телефон и посмотрела на дверь его кабинета.

Теперь я знала точно: у меня есть не только он. У меня есть они. Наташка. Кир. Команда.

Мне нужно было выдохнуть.

Я встала из-за стола и быстрым шагом направилась в туалет. Руки дрожали, в голове крутилось одно: письмо, Мария, его фамилия на конверте. Наташка и Кир сказали правильные слова, но внутри всё равно было неспокойно. Червячок сомнения шевелился, ворочался.

Я зашла, включила холодную воду, плеснула в лицо. Ледяные капли обожгли кожу, стекли по подбородку. Посмотрела в зеркало. Бледная, глаза блестят, под ними тени. Глубокий вдох. Выдох.

Успокойся. Всё хорошо.

И тут дверь открылась.

Вошли двое. Я их узнала сразу – девчонки из бухгалтерии, вечно шушукающиеся по углам, вечно с телефоном в руках. Они даже не взглянули на меня. Я для них была пустым местом – секретарша, серая мышь, часть интерьера. Ни имени, ни лица.

Я замерла у раковины, делая вид, что поправляю блузку. Вода капала с пальцев, но я не двигалась.

– Карин, прикинь, – начала одна, поправляя макияж перед зеркалом. – Машка по секрету сказала, что теперь работает в компании, с которой договор заключать будет наш Демон.

– Огооо, – вторая округлила глаза, подводя губы помадой. – И чё? Они ж развелись. Давно было… Я тогда только пришла, а они через три месяца развелись где-то. После моего прихода. И она уволилась из пиар-отдела.

– Ну так вот, прикинь, – первая понизила голос до заговорщического шёпота, который был слышен на весь туалет. – Она сказала, что с Демоном общаться стали. Снова.

– Да лаааадно! – вторая аж подпрыгнула, чуть не выронив помаду. – Думаешь, простит? Вроде как изменила же ему…

– Да ты не видела, что ли? – первая усмехнулась, подводя губы ярко-красным. – Она сексуальная блондинка. Естественно, простит. Он же мужик. У них на это всё просто.

– Хочешь сказать, он рогоносцем будет?

– Да ну, не, – отмахнулась первая. – Мне просто кажется, что он её ещё любит. Ну, раз не женат до сих пор.

Я слушала, замерев.

Каждое слово впивалось в меня, как нож. Медленно, глубоко, невыносимо.

Он её любит. Раз не женат. Она сексуальная. Он простит.

Я смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала себя. Бледная, сжатая, с побелевшими губами, с дрожащими руками.

Они закончили, поправили причёски и вышли, даже не взглянув на меня. Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза. Плитка холодила кожу даже сквозь блузку.

Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.

Слова девчонок из бухгалтерии всё ещё звенели в ушах, отдавались эхом. «Он её любит… раз не женат… она сексуальная… он простит…»

Глупость. Сплетни. Пустой трёп.

Я открыла глаза, посмотрела на своё отражение. Бледная, но глаза уже не такие бешеные. Чуть спокойнее.

– Лиз, – сказала я себе вслух. Тихо, но твёрдо. – Эти слова ничего не значат. Они ничего не знают.

Я начала раскладывать по полочкам.

Они – её подружки? Наверняка. Откуда им знать, что происходит на самом деле? Мария могла им наплести что угодно. Могла сказать, что они общаются, что он отвечает, что всё налаживается. Это же элементарно – создать иллюзию, красивую картинку для чужих глаз.

А правда? Правда в том, что он посылает её. Я слышала этот разговор ночью. «Я тебе всё сказал. Нет». Я видела его лицо, когда он брал конверт. Жёсткое, без капли тепла.

Одностороннее общение. Она пишет, звонит, шлёт письма. А он игнорирует. Или посылает.

Я выдохнула. Чуть легче.

– Это всё подстроено, – прошептала я. – Специально. Чтобы я сомневалась.

Я вспомнила слова Наташки: «Она знает, что ты его девушка. Это провокация». И Кира: «Если ему кто нравится – то это всё, до конца».

Они правы. Оба.

Я умылась ещё раз, холодной водой, привела себя в порядок. Поправила блузку, одёрнула юбку. Посмотрела в зеркало. Ледяная глыба. Маска.

Я вышла из туалета и пошла обратно в приёмную.

По дороге взяла телефон, написала Наташке:

Я:Всё нормально. Я в порядке. Она играет.

Наташка:Умница! Держись! Мы с тобой!

Я улыбнулась. Убрала телефон.

Села за стол. Включила компьютер. Работа.

Руки двигались на автомате, открывая расписание, календарь, списки задач. Надо работать. Надо отвлечься.

Сегодня встреча с Байкануровым. Здесь, в переговорной. Через три часа.

Я пробежалась глазами по пунктам: подготовить документы, проверить правки, которые они присылали, распечатать в трёх экземплярах, разложить по папкам. Всё чётко, всё по плану.

Интересно, она придёт?

Мысль кольнула, как иголкой, но я отогнала её. Неважно. Пусть приходит. Моё дело – документы.

Я подготовила всё. Перепроверила каждый пункт, каждую запятую, каждую цифру. Папки легли ровной стопкой на край стола.

Ровно в 15:30 я взяла их и постучала в дверь.

– Войдите.

Я открыла, вошла. Он сидел за столом, сосредоточенный, смотрел в ноутбук. Поднял глаза – и лицо его смягчилось. Совсем чуть-чуть, на миллиметр, но я заметила. Только для меня.

– Демид Александрович, – сказала я ровно. – Подготовила документы. Так же внесла правки в пункты, которые они присылали на пересмотр.

Я положила папки на стол. Аккуратно, ровно, как учили.

– Да, хорошо, – кивнул он, но не отпустил меня взглядом.

Я уже собралась уходить, сделать шаг назад, когда он вдруг встал и притянул меня к себе. За талию, мягко, но настойчиво, собственнически.

– Лиз, – сказал он тихо, глядя в глаза. – Я вижу, что ты всё равно напряжена.

– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто много дел.

– Лиз.

Я вздохнула. От него не скроешься.

– Правда, – я улыбнулась, насколько могла искренне. – Не волнуйся, папочка.

Он посмотрел на меня ещё секунду. Потом наклонился и поцеловал.

Губы – тёплые, мягкие, настойчивые. Я замерла на секунду, а потом растаяла. Моментально. Как всегда. Его поцелуй выбивал весь воздух, все мысли, все страхи. Рассудок улетал куда-то далеко, оставляя только ощущение его губ, его рук, его тепла.

Я обняла его. Прижалась, отвечая на поцелуй. Забыв, где мы, кто мы.

Он оторвался первым. Провёл большим пальцем по моей щеке.

– Иди, – сказал он хрипло. – А то я сейчас всё отменю.

Я улыбнулась, чмокнула его в уголок губ и выскользнула.

Села за стол, прижала руки к щекам. Горели. Губы горели.

– Дура, – прошептала я. – Всё будет хорошо.

В 15:55 дверь его кабинета открылась.

Я подняла глаза, хотя и так знала – сейчас он пойдёт в переговорную. Демид вышел – в идеальном костюме, собранный, сосредоточенный, как перед боем. Рядом с ним Кирилл, с папкой в руках, что-то обсуждающий на ходу.

Они прошли мимо моего стола. Демид бросил короткий взгляд – быстрый, но такой тёплый, что у меня внутри всё перевернулось. Кирилл подмигнул.

Я проводила их взглядом до дверей переговорной. Они вошли, дверь закрылась.

И тут из-за угла высунулась Наташка.

Вся растрёпанная, глаза горят, рыжие кудри торчат. Она оглянулась по сторонам, убедилась, что никого нет, и подлетела ко мне.

– Сууууууука, – выдохнула она, хватая меня за руку. – И эта мымра припёрлась!

– Кто? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Мария! – Наташка округлила глаза. – Я её видела! В холле! Идёт сюда, вся такая расфуфыренная, как на парад. Сейчас будет в переговорной.

У меня внутри всё сжалось, похолодело.