Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц)

«Молчи».

Затем осторожно потянул меня за собой, выводя из узкого промежутка между колонной и столом.

Мы двигались вдоль внешнего кольца верхнего яруса – медленно, почти вплотную к стене. Под ногами лежал темный металлический настил. Между двумя массивными опорами открылся узкий технический проход, но мы миновали его, не сворачивая. Чуть дальше, в нескольких шагах от стены, возвышалась цилиндрическая конструкция высотой в два человеческих роста. От ее основания вниз уходили толстые трубы и пучки проводов.

Я осторожно посмотрела вниз. Над круглой шахтой на длинных цепях висела платформа. Люди в темной форме закрепляли на ней какой-то механизм, после чего она медленно опустилась в светящуюся глубину.

Шахту окружало широкое металлическое кольцо с нанесенной на него шкалой. По делениям непрерывно двигались встроенные в пол механические стрелки, и каждый полный оборот сопровождался тихим щелчком.

Все здесь что-то измеряло, сверяло, передавало.

Чужак вел меня между устройствами, стараясь держаться в тени. Мы осторожно миновали участок пола, заваленный разобранным механизмом. Полукруглые панели с внутренними шестернями были сняты и прислонены к колонне. На полу валялись инструменты, металлические крепления, оборванные провода и тонкие трубки.

Когда завал остался позади, я беззвучно выдохнула и шагнула следом за чужаком.

И тут же что-то острое впилось мне в ступню.

Боль вспыхнула мгновенно. Воздух рванулся к горлу, но я успела стиснуть зубы. В следующую секунду чужак уже удерживал меня за талию, не давая пошатнуться. В страхе, что сон выкинет меня обратно в Обитель, я сама подалась вперед, намертво вцепляясь пальцами в жесткую ткань его безрукавки. Несколько секунд мы просто стояли так – слишком близко, почти не двигаясь. Я уткнулась лбом ему в грудь, ожидая, что мир вот-вот дрогнет и расползется тенями, как бывало всегда после боли.

Но ничего не происходило.

Реальность не размывалась. Каменный пол под ногами оставался твердым. Воздух – холодным. Его руки – настоящими.

Я разжала пальцы и чуть отстранилась.

Только убедившись, что я стою ровно, он убрал руку с моей талии и заставил меня опереться ладонью о его плечо. Затем опустился передо мной на одно колено. Его пальцы коснулись моей босой ступни. Он быстро нашел тонкую пластину с острым краем, застрявшую в коже, и осторожно вытянул ее.

Он поставил мою ногу обратно на пол, а затем поднял на меня взгляд. В нем не было сочувствия – только немой вопрос:

«Идти можешь?»

Я кивнула.

И только сейчас заметила, как блестит пот на его висках.

Это было неправильно.

В зале было холодно настолько, что мои босые ноги уже начали неметь от металла и камня. Но по его коже скатывались влажные капли, а дыхание становилось все глубже и осторожнее.

Чужак повел меня к узкой лестнице, уходящей вниз. Спускался он медленно, даже слишком. На одной из площадок вдруг замер – всего на мгновение, но мне хватило и этого, чтобы понять, насколько ему плохо. Свободной рукой он оперся о перила, пытаясь удержать равновесие. Несколько секунд простоял неподвижно, затем коротко качнул головой, приказывая идти дальше.

Чужак двигался так, будто каждое движение приходилось удерживать усилием воли. Его пальцы на моем запястье сжимались все сильнее, почти до боли, а потом вдруг слабели на долю секунды, словно он терял контроль над собственной рукой.

Сзади, со стороны мостков, раздались отчетливые шаги. Едва я их услышала, как чужак резко рванул меня в сторону и втиснул в узкое пространство между стеной и гудящим медным коробом.

Я замерла, боясь пошевелиться. Не слышала ни удаляющихся шагов, ни голосов работников – чужак стоял слишком близко, и его дыхание обжигало мне висок. Сквозь тонкую рубашку Лиллы я чувствовала напряжение его тела. Жар, исходивший от него, казался почти неестественным в холоде зала. Он не сводил глаз с освещенного проема, а пальцы так сильно сжимали мое плечо, что становилось больно. Но сам он, похоже, этого не замечал.

Я попыталась разжать его пальцы и вывернуться, но он лишь непонимающе посмотрел на меня. Его лицо стало почти серым, губы были плотно сжаты, а в глазах стояла мутная, тяжелая боль.

Когда шаги стихли чужак чуть отстранился, его рука на мгновение соскользнула, и он едва заметно качнулся. Затем снова схватил меня за запястье и повел дальше – вглубь этого чудовищного подземного устройства.

Мы спустились к внутреннему кольцу – туда, где мостки почти вплотную подходили к краю шахты. С близкого расстояния стало видно, что поверхность вокруг нее представляет собой сложную систему рельсов, тонких стержней и подвижных металлических секций. Одни едва заметно смещались, другие оставались неподвижными.

Чужак подошел к одному из узлов, встроенных в стену – массивной круглой раме из потемневшего металла, внутри которой, словно струны огромного инструмента, дрожали десятки тонких стальных стержней. Они почти не двигались, но воздух вокруг вибрировал так сильно, что становилось трудно сфокусировать взгляд. От этой дрожи даже у меня во рту появился резкий медный привкус.

Чужак замер. Моргнул раз, второй, а потом на короткое мгновение прикрыл глаза, словно собирая остатки сил.

И именно в этот момент его ладонь соскользнула с моего запястья.

До этой секунды он держал меня постоянно – за руку, за локоть, за талию. Так крепко, что я уже перестала надеяться, что он когда-нибудь отпустит. А теперь между нами вдруг ничего не осталось.

Он едва заметно качнулся и свободной рукой схватился за край металлической рамы. Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша, словно пытался удержаться в сознании. И только тогда я поняла то, о чем раньше даже не задумывалась: если я сейчас сделаю шаг назад, если просто отступлю – ему конец.

Мы находились глубоко под землей, в сердце механизма, живущего единым, идеально выверенным ритмом. Воздух здесь словно звенел от скрытого напряжения. Оно проходило через пол, через колонны, через мостки и механизмы.

И оно убивало его.

Чужак протянул руку к самому центру вибрирующих стержней – туда, где марево было особенно плотным. На мгновение его пальцы утонули в этой дрожащей пустоте. Я видела, как напряглись мышцы на предплечье, как он сжал челюсть, преодолевая сопротивление. Затем резко дернул руку назад.

Вместе с одним из стержней.

Его пальцы покраснели, словно от ожога, но он даже не взглянул на них.

Переложив стержень в левую руку, он медленно запустил правую в скрытый карман пояса и достал деталь. Такой же тонкий стальной стержень с едва заметными зубцами по краям.

У меня мелькнула почти абсурдная мысль: неужели вот это способно что-то изменить?

Чужак поднял руку к пазу, но пальцы дрогнули.

Стержень ударился о край паза и едва не выпал.

Мысль пришла неожиданно спокойно. Я могла закончить все прямо сейчас. Просто разорвать сон и уйти, оставив его здесь – среди механизмов, созданных для того, чтобы ломать таких, как он. Его найдут. И все, что он задумал, закончится, едва успев начаться. Возможно, так я спасу Морвен.

Так поступила бы любая воспитанница Ильвара.

Но в ту же секунду перед глазами встало лицо профессора Уолла у колонны. Усталое, измученное ожиданием лицо человека, который верил в меня. Он верил, что мне по силам спасти его семью.

Если я брошу чужака здесь, я обреку леди Уолл на смерть. А Гэвину оставлю только пустоту – там, где еще минуту назад была вера в меня.

После этого я больше не думала.

Просто шагнула ближе. Моя рука сама поднялась и легла поверх его дрожащей ладони. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и я почувствовала, как по напряженным мышцам проходит судорога.

Он замер.

Сопротивление было почти осязаемым, словно сама мысль о помощи причиняла ему боль. Но через секунду чужак все-таки разжал пальцы.

Я взяла холодный металлический стержень и одним точным движением вставила его в паз.

Мир не обрушился. Механизм даже не дрогнул. Только где-то в глубине шахты огромный механизм взял неверную ноту, но никто этого уже не услышал.

Чужак тяжело выдохнул, и ноги его подкосились. Я подхватила выпавший из его руки стержень, затем вцепилась в его плечи руками, мечтая только об одном – скорее вернуться в поместье.

В следующее мгновение нас затопила тьма.

Глава 23: За гранью сделки

Милосердие – третий огонь.

Узри чужую боль, даже если она не касается тебя.

Не добивай слабого, доказывая свою силу.

Не отворачивайся от страдающего ради собственного покоя.

Но помни: милосердие без меры питает зло не хуже жестокости.

После дрожи и гула шахты кабинет главы Уоллов показался мне неестественно тихим.

Когда тьма отступила, я медленно выдохнула и опустила взгляд. Я сидела на полу, склонившись вперед. Чужак лежал рядом, вытянувшись на ковре и положив голову мне на бедро. Его глаза были закрыты, лицо казалось почти восковым. Сейчас, в тусклом свете единственной лампы, он не выглядел опасным. Он казался просто человеком, из которого вытянули все силы.

Несколько секунд я только смотрела на него, не в силах пошевелиться. Мои руки, стянутые бинтами, все еще лежали у него на груди. Потом его пальцы шевельнулись и накрыли мою ладонь.

Я вздрогнула всем телом.

Чужак открыл глаза. Он смотрел на меня снизу вверх – тяжело, будто с трудом удерживаясь в сознании. Во взгляде застыла сосредоточенность и что-то еще – неясное, почти неуловимое.

– Неплохая вышла прогулка, Сновидица… – хрипло произнес он.

Я нахмурилась. Мне не нужны были ни его слова, ни эта близость, ни тепло под ладонью. Мне нужно было только одно, чтобы он выполнил свою часть сделки.

– Леди Уолл, – сказала я. Голос прозвучал ровно и почти безжизненно. – Отдай мне ее.

Он молчал.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Наконец он убрал руку.

– Можешь забирать.

Только тогда я заставила себя выпрямиться и осторожно отстранилась. Его голова соскользнула с моего бедра, и чужак, стиснув зубы, приподнялся. Это движение далось ему с явным трудом.

Опираясь о край стола, я поднялась на ноги, подхватила свою одежду, так и оставшуюся лежать нетронутой, сунула под мышку сапоги и бросила на него короткий взгляд. Чужак сидел на полу, опираясь одной рукой о согнутое колено, и смотрел в пустоту перед собой.

Я направилась к выходу, но у книжных полок невольно замедлила шаг. На одной из них, заслоняя корешки книг, стоял старый снимок. С него на меня смотрела леди Уолл с сыном. Я молча взяла рамку и вышла из кабинета.

Первая попавшаяся дверь оказалась не заперта. Я быстро вошла внутрь и тут же закрыла ее за собой. Нащупала на стене выключатель, и под потолком загорелась лампа, разгоняя тени. Я сбросила одежду Лиллы на кровать и торопливо натянула сорочку. Следом надела платье. Корсаж снова сдавил грудь, возвращая знакомое ощущение правильной тесноты.

Вспомнив о стержне, я вынула его из кармана штанов. Рассмотреть находку можно было и позже, поэтому пока я спрятала ее за корсаж. Села на край матраса и взяла в руки снимок.

Некоторое время я просто рассматривала леди Уолл. На фотографии она сидела на кованой садовой скамье, а за ее плечом стоял Гэвин: молодой, красивый, еще не измученный пленом и страхом за семью. От снимка веяло чем-то почти невозможным – обычной жизнью, в которой люди могли позволить себе быть счастливыми.

Я сосредоточилась на ее лице, позволяя окружающему миру раствориться. Темнота сомкнулась вокруг тела, а затем выпустила меня уже в другом месте.

Сначала пришел тяжелый запах сырости и немытых тел. Воздух был настолько спертым, что каждый вдох давался с трудом. Следом под ногами проступил неровный, местами влажный камень. Я оказалась посреди винного погреба. Единственный масляный фонарь у лестницы выхватывал из мрака ряды бочек вдоль стен, но многие из них были сдвинуты, освобождая место для людей. На полу лежали доски, обрывки мешковины и тряпки, снятые с ящиков. Где-то валялась пустая кружка. У дальней стены темнело ведро, от которого хотелось немедленно отвернуться. С потолка с раздражающим спокойствием падали капли.

И везде были люди.

Они спали прямо на полу, тесно прижавшись друг к другу. Три молодые девушки укрывались одним плащом. Двое стариков дремали, прислонившись спинами к бочке, и тяжело, со свистом выталкивали из легких сырой воздух. Одна из женщин не спала. Она сидела у стены, обнимая ребенка так крепко, будто боялась, что его отнимут, стоит ей только ослабить руки. Мальчик лет семи метался в жару у нее на коленях, сбивая с себя тонкое покрывало. Его дыхание было сиплым и частым.

Женщина подняла голову и несколько секунд смотрела прямо на меня, не понимая, что видит. Потом ее глаза расширились, но она не закричала – только крепче прижала ребенка к груди и зашептала молитву.

Я застыла, не в силах сделать ни шага.

Почти тридцать человек.

Время, проведенное в погребе, стерло между ними почти все различия. Уже трудно было понять, кто здесь слуга, кто родственник семьи, а кто случайный гость дома. У всех были одинаково серые лица, потрескавшиеся губы и мутные от усталости глаза. Женские прически распались, дорогие платья помялись и потемнели от грязи. Мужские камзолы потеряли форму.

Я сделала шаг, и под ногой тихо хрустнул камешек.

У ближайшей бочки кто-то резко вскинул голову.

Это был мужчина лет сорока, с заросшим лицом и воспаленными глазами. Увидев меня, он судорожно вдохнул и отпрянул назад, ударившись затылком о бочку.

– Кто… – выдавил он хрипло.

Я подняла палец к губам.

Он побледнел еще сильнее.

Наверное, со стороны я действительно выглядела как видение: девчонка в темном платье, появившаяся из пустоты посреди запертого погреба, среди спящих пленников и кислого запаха чужого отчаяния. Мужчина толкнул локтем соседа, не сводя с меня испуганных глаз. По погребу прокатилась волна тревоги. Люди начали просыпаться один за другим, поднимали головы, растерянно моргали.

Понимая, что время не будет ждать, пока я соберусь с мыслями, я крепче сжала в руке снимок и медленно повернулась вокруг своей оси, внимательно всматриваясь в лица женщин в дорогих нарядах.

Леди Уолл я узнала не сразу. Она лежала у стены на холодном каменном полу, подложив под щеку плащ. Темные волосы выбились из прически и рассыпались по плечам, лицо осунулось, губы пересохли.

Рядом с ней спала пожилая женщина, почти касаясь ее плечом. Чуть ближе – молодая служанка.

Стоило мне сделать шаг в их сторону, как кто-то тут же разбудил женщин. Леди Уолл открыла глаза. Сначала бросила короткий вопросительный взгляд на женщину рядом, потом – на меня. Ее брови сошлись на переносице. Она приподнялась на локтях и только спустя секунду заставила себя подняться на ноги.

Я остановилась перед ней, стараясь не смотреть на остальных.

– Леди Уолл, – тихо сказала я. – Прошу, не бойтесь. Я от Гэвина.

Она долго молчала, будто не сразу поняла смысл сказанного. Потом резко прижала ладонь к груди.

– Что значит «от Гэвина»? – прозвучал голос за моей спиной.

Я обернулась через плечо и увидела молодого мужчину.

На вид ему было около двадцати пяти. Темные волосы спутались и прилипли ко лбу, на щеке засохла грязь. Одежда висела на нем грязными, мятыми слоями, ворот рубашки был расстегнут, а шарф сбился на шее.

Он был похож на Гэвина – только моложе и еще не оброс той сдержанной строгостью, к которой я привыкла на лекциях. Те же скулы, похожая линия бровей, но черты мягче, живее. Он явно пытался держаться прямо, но дрожал – то ли от холода, то ли от страха.

– Полагаю, вы Эван, брат профессора Уолла? – спросила я.

Он кивнул.

– Брейн Уолл… он тоже здесь?

– Нет. Его забрали, – ответила леди Уолл и сразу же спросила: – Кто вы?

– Ученица Гэвина Уолла. Мы разговаривали с профессором сегодня утром, и я пообещала ему, что выведу вас отсюда.

Она долго смотрела мне в глаза, потом перевела взгляд на снимок в моей руке. Узнала его. И побледнела еще сильнее.

– Откуда это у вас?

– Я нашла его в кабинете главы поместья.

По погребу прошел едва уловимый шепот. Юноша за моей спиной резко вдохнул.

– Вы с ними заодно? – спросила леди Уолл.

Я покачала головой.

– Нет. Прошу вас, у нас очень мало времени. Я могу вывести вас отсюда и перенести к сыну.

– Вы одна из одаренных?

Вопрос был задан почти шепотом. Но люди вокруг услышали. Я почувствовала, как изменился воздух в погребе – напряжение стало плотнее, тяжелее.

– Да.

Леди Уолл долго молчала. Потом тихо спросила:

– Как вы собираетесь это сделать?

– Просто возьмите меня за руку.

– Я иду с вами, – тут же сказал Эван и схватил меня за запястье.

– Я могу вывести только одного.

Молодой человек застыл. Его взгляд метнулся к леди Уолл, потом снова ко мне.

– Только одного?..

Я кивнула и осторожно убрала его руку со своего запястья.

– Наркар… – тихо выругался брат Гэвина и отвел взгляд, но больше не пытался меня удержать. Леди Уолл прикрыла глаза ладонью. Мужчина с заросшим лицом отвернулся, будто заранее запрещал себе надеяться.

В тишине погреба вдруг раздался кашель. Он прозвучал так резко, что я невольно обернулась. Ребенок кашлял, судорожно хватая ртом воздух, а женщина беспомощно придерживала его голову, пытаясь хоть как-то унять этот страшный, рвущий грудь звук. Когда приступ наконец стих, мальчик обмяк у нее на руках. Даже отсюда я видела, как блестит от жара его кожа.

Женщина подняла на нас заплаканные глаза, потом осторожно уложила мальчика на старый плащ, медленно поднялась и пошла к нам через погреб. Люди молча расступались перед ней.

Подойдя ближе, она вдруг опустилась перед леди Уолл на колени.

– Госпожа… – голос у нее сорвался. – Госпожа, пожалуйста… Возьмите его с собой. Умоляю вас… пожалуйста…

Женщина вцепилась пальцами в подол ее платья.

– Он болен, госпожа. Ему становится хуже с каждым днем. Здесь сыро, он почти ничего не ест… он не переживет еще одну ночь в этом подвале…

Леди Уолл подалась навстречу, но тут же остановилась. Ее пальцы сжали ткань платья до побелевших костяшек. А женщина продолжала говорить – быстро, сбиваясь, словно боялась, что если замолчит, ее уже не станут слушать:

– Пожалуйста… вы же знаете его… вы держали его на руках, когда он только родился… Госпожа, я вас прошу… заберите с собой моего сына…

В углу снова закашлялся мальчик – слабее теперь, почти без сил.

Леди Уолл посмотрела на меня.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.

– Я не могу, – прошептала я одними губами.

Я только что вытащила чужака из подземного механизма. Меня до сих пор мутило после пережитого. Я понимала: жалость сейчас обернется для меня новым долгом в будущем. Чужак возьмет плату за каждую спасенную мной жизнь. И возьмет сполна.

Женщина замерла. Просто смотрела на меня так, будто не сразу поняла смысл слов. Потом перевела взгляд обратно на леди Уолл.

– Госпожа…

Леди Уолл выглядела так, словно ей физически больно стоять здесь и ничего не делать. Но она молчала.

– Возьмите меня за руку, – сказала я, обращаясь к леди Уолл. – И не отпускайте, как бы плохо вам ни стало.

Она кивнула.

Как только ее пальцы сомкнулись на моем запястье, я призвала тьму. Она поднялась из углов погреба, из щелей между камнями, из самой глубины сна. Свет масляного фонаря начал меркнуть. Контуры бочек расплывались, лица людей растворялись в сумраке. Пол под ногами становился зыбким, будто мы уже стояли не в погребе, а на краю чего-то бесконечно темного.

Я видела, как женщина снова опускается рядом с сыном на колени. Как гладит его влажные волосы дрожащими пальцами. Как мальчик опять заходится кашлем.

И вдруг поняла, что не могу.

Не могу оставить его здесь.

Если я сейчас уйду – этот мальчик умрет.

Тьма уже почти стерла очертания погреба, когда я резко обернулась и протянула свободную руку к женщине.

– Давайте сюда ребенка.

Она замерла, не поверив.

– Что?..

– Быстро! – выдохнула я.

Женщина захлебнулась рыданием. Потом подхватила мальчика на руки и почти бросилась ко мне. Осторожно вложила в мои руки его пугающе легкое, горячее тело и отступила на шаг.

– Зарница милостивая…

Больше я ничего не услышала.

Темнота сомкнулась вокруг нас.

Глава 24: Тяжесть чужой жизни

Я едва удержала мальчика на руках.

Его тело оказалось пугающе легким и одновременно невыносимо тяжелым. Голова запрокинулась мне на плечо, сиплое дыхание рвалось у самого уха. Мальчик дернулся в моих руках, закашлялся, и я прижала его крепче, почти не чувствуя собственных пальцев. Леди Уолл что-то сказала, но ее голос утонул в пустоте перехода, а потом она сжала мою руку так сильно, что я уже знала: останутся синяки.

Только потом я почувствовала боль в коленях.

Тьма неохотно отступила, оставляя после себя дрожащий свет лампы, темные книжные полки, погасший камин, письменный стол, запах сандала и дорогого табака. Я сидела на полу, согнувшись над мальчиком, и все еще крепко держала его на руках.

Леди Уолл сидела рядом со мной на коленях.

– Мама?..

Этот звук едва ли можно было назвать голосом, скорее тихим, хриплым выдохом.

Я подняла глаза.

Гэвин стоял у стола. Одной рукой он держался за спинку кресла, будто без этой опоры не удержался бы на ногах. Лицо у него было серым от бессонницы, волосы растрепаны, ворот рубашки расстегнут.

Леди Уолл подняла взгляд.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Потом она медленно и тяжело поднялась, будто тело только сейчас вспомнило, сколько дней провело на холодном каменном полу. Гэвин сделал шаг к ней и обнял.

– Гэвин…

Леди Уолл вцепилась в его плечи, закрыла глаза и прижалась лбом к его виску.

Он держался прямо, но я видела, как тяжело ему это дается. Как он стиснул зубы, когда мать нечаянно прижалась к нему сильнее. Как быстро спрятал боль, стоило ей немного отстраниться.

– Ты жива, – выдохнул Гэвин, вглядываясь в ее лицо. – Как отец? Как Эван?

Леди Уолл медленно выдохнула, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие.

– Эван держится, – сказала она. – Лучше многих. Все благодаря его занятиям фехтованием и этой вечной привычке изматывать себя упражнениями.

На мгновение в ее голосе мелькнуло что-то похожее на слабую улыбку.

Гэвин коротко кивнул, будто только сейчас позволил себе вдохнуть чуть свободнее.

– А отец?

Улыбка исчезла.

– Его забрали почти сразу. В первую же ночь. После этого мы его больше не видели. Я не знаю, где он и жив ли вообще.

Тишина в кабинете стала почти тяжелой.

Леди Уолл отвела взгляд.

Гэвин опустил голову.

– Кто еще остался?

– Почти все. Нас заперли в винном погребе. Помнишь старую экономку Давину? Ей тяжело ходить, но она не унывает. Помогает остальным, следит за людьми, поддерживает порядок, насколько это вообще возможно.

Гэвин перевел взгляд на меня и только тогда заметил ребенка в моих руках.

– Лиам? – он узнал его сразу. – Сын кухарки?

– Он заболел в погребе, – тихо сказала леди Уолл. – Мэри умоляла забрать его.

– Профессор Уолл… леди Уолл… мне очень жаль, – сказала я. – Но у нас мало времени.

Я перевела взгляд на леди Уолл.

– Мальчику нужен лекарь. А вам нельзя оставаться в Обители. Если кто-нибудь узнает, что вы здесь… магистр Дорн сразу свяжет это с моим даром. Тогда каждый мой шаг будет под его надзором. А это значит, что я не смогу вернуться за Эваном. Не смогу спасти и вашего мужа.

Я сглотнула, чувствуя, как дрожит голос от усталости.

– Поэтому прошу… пока у меня еще остались силы на переход, скажите, куда я могу вас перенести. Есть ли у вас родственники, которым можно доверять и которые смогут скрыть ваше спасение?

– Мирена… – начал профессор, но леди Уолл мягко накрыла ладонью руку сына.

Она не плакала и не спорила. В этой женщине было столько спокойной силы, что мне стало почти стыдно за собственную слабость.

– Она права, Гэвин. Мы должны уйти.

И только потом она снова посмотрела на меня.

– У моей двоюродной сестры Беатрис есть дом на севере. Возле Эрд-Хейма. Туда редко ездят люди из столицы.

Гэвин медленно кивнул. Осторожно отпустив мать, он подошел к столу, выдвинул нижний ящик и достал папку со снимками. Несколько секунд молча перебирал фотографии.

– Это старый снимок, – сказал он наконец, рассматривая один из них. – Сейчас она выглядит лет на десять старше. И дом уже обнесен каменной оградой.

Потом подошел ко мне, опустился рядом и очень осторожно забрал ребенка у меня из рук.

Я даже не поняла, насколько устала, пока не перестала его держать. Мальчик тихо застонал во сне и уткнулся лицом Гэвину в грудь. Профессор тут же прижал его крепче, а потом перевел на меня взгляд и осторожно протянул фотографию.

– Я иду с вами, – сказал он. – Вы даже на ногах не стоите. Вам не удержать еще и ребенка.

Я не стала спорить, взяла снимок и несколько секунд рассматривала его. Потом заставила себя подняться и протянула руки. Леди Уолл и Гэвин взялись за мои запястья.

Мир качнулся, и в следующее мгновение все затопила тьма.

Переход дался мучительно. Я чувствовала, как реальность сопротивляется, не желая впускать нас. Следом пришло понимание: я не могу выстроить связь с образом Беатрис – видимо, за эти годы она слишком изменилась, и мой дар не может зацепиться за живого человека. И тогда я сменила ориентир с человека на сам дом.

Мы рухнули прямо в сугроб.

Холод ударил в лицо так резко, что я захлебнулась воздухом. Вокруг стояла глухая, занесенная снегом ночь. Высокие сосны Севера шумели под порывами ветра, а над нами возвышался огромный каменный дом с черными окнами. Больше я рассмотреть не успела.

Меня вывернуло прямо в снег.

Голова раскалывалась, перед глазами плыли темные пятна, а к горлу подкатывала удушающая тошнота.

– Мирена, – услышала я за плечом голос леди Уолл.

Ребенок тихо застонал, уткнувшись лицом в плечо Гэвину. Профессор перехватил мальчика удобнее и коротко приказал:

– В дом. Живо.

Дверь распахнулась не сразу. Сначала за ней послышались шаги, потом лязг засова – и на пороге появилась экономка с седыми волосами и шалью, накинутой поверх ночного платья.

– Леди Уолл?.. – выдохнула она, округлив глаза.

Леди Уолл не стала ничего объяснять.

– Эффи, разбуди Беатрис и вели послать за лекарем.

Женщина охнула, прижала ладонь ко рту, но тут же отступила, пропуская нас внутрь.

В доме пахло дымом и сухими травами. Тепло ударило в лицо, и от этого мне стало только хуже.

Леди Уолл провела меня в гостиную и усадила на широкий диван.

Я хотела поблагодарить ее, но язык плохо слушался. Едва опустившись на сиденье, я сразу согнулась, упираясь локтем в край дивана и пытаясь удержать комнату на месте. Стены медленно плыли. Во рту стояла горечь.

Экономка тут же подбежала к леди Уолл, спрашивая, чем может помочь, но та резко сказала:

– Я в порядке. Займитесь мальчиком.

Гэвин уже нес ребенка к двери в глубине дома.

– Чистую постель. Горячую воду. Полотенца. И кого-нибудь за лекарем, немедленно, – долетали до меня обрывки его фраз.

– Зарница милостивая, да кто это? Что случилось? Гэвин?.. – услышала я незнакомый голос, который оборвался на имени профессора.

Я закрыла глаза. Это не помогло. Темнота под веками все равно вращалась, будто переход еще не закончился.

Рядом тихо зазвенело стекло.

– Выпейте.

Леди Уолл опустилась на край дивана и протянула мне стакан воды. Я взяла его обеими руками, но пальцы дрожали так сильно, что вода расплескалась через край. Тогда она накрыла мои ладони своими и помогла поднести стакан к губам.

Вода была холодной. Я сделала несколько глотков и только после этого смогла вдохнуть глубже.

Из соседней комнаты доносился голос Гэвина. Он отдавал распоряжения спокойно, четко, без лишних слов. Где-то скрипнула дверь, кто-то из слуг пробежал по коридору и снова исчез.

Леди Уолл смотрела на меня. Усталость и страх никуда не исчезли с ее лица, но теперь в них появилось что-то еще – понимание.

– Мирена… – тихо сказала она. – Я не знаю, чем можно отплатить за такое.

Я подняла на нее взгляд.

– Не рассказывайте никому.

Она только крепче сжала мою руку в немом обещании.

Из коридора к нам быстро вышла женщина лет пятидесяти – высокая, сухощавая, в темном домашнем платье. Темные волосы были наспех собраны на затылке.

Увидев сестру, женщина застыла.

– Катриона… – выдохнула она, не поверив своим глазам.

Леди Уолл поднялась с дивана прежде, чем та успела подойти.

Они обнялись крепко, почти судорожно.

– Зарница… Катриона… Мы думали… – голос женщины дрогнул. – Мы думали, вас уже нет. Что произошло?..

Леди Уолл только покачала головой.

– Не сейчас…

Но та уже засыпала ее вопросами:

– Кто это с тобой? Почему Гэвин здесь? Где Брейн? Где Эван? Что с поместьем?..

Леди Уолл мягко сжала ее руки.

– Позже. Я расскажу все позже.

Сестра леди Уолл замолчала, увидев выражение ее лица. Только кивнула и торопливо вытерла глаза.

– Конечно. Да, конечно…

Леди Уолл обернулась к сыну. Он уже уложил мальчика в одной из спален, передав его в заботливые руки экономки, и теперь шел обратно к нам. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом леди Уолл подошла и осторожно коснулась его щеки.

– Ты похудел, – тихо сказала она.

У Гэвина дернулся уголок рта – почти улыбка, слишком усталая, чтобы стать настоящей.

– А ты все еще пытаешься говорить со мной как с ребенком.

Ее пальцы задержались у его виска.

– Береги себя, Гэвин.

Он кивнул и перевел взгляд на меня.

– Мирена, – тихо позвал он. – Как вы себя чувствуете?

– На холоде было лучше, – честно ответила я.

Он сделал шаг ко мне и помог подняться. Ноги дрогнули, и мне пришлось ухватиться за его спину, и я сразу услышала его резкий вдох сквозь зубы.

Я только молча убрала руки.

И снова призвала тьму.

Глава 25: Тепло чужих губ на моих ладонях

Я бы не удержалась на ногах, если бы Гэвин не подхватил меня и не прижал к себе. Я слышала его дыхание у виска, чувствовала щекой ткань сюртука и напряжение рук, удерживающих меня на ногах. Он ничего не говорил. Просто держал меня столько, сколько было нужно, пока пол под ногами не перестал проваливаться, а стены – медленно плыть в сторону. Когда я с трудом подняла руки и положила ладони ему на предплечья, он лишь немного отстранился – ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Мирена, как вы?

Я хотела ответить, что все в порядке, но вместо этого только с трудом вдохнула. Эта ночь давно перестала быть просто ночью. Слишком много переходов. Слишком много чужих лиц, боли, голосов. Шахта. Чужак. Погреб. Ребенок. Север.

– Что с вашей спиной?

– Ничего, – сразу сказал он. – Просто устал.

– Гэвин?.. – выдохнула я, еще не до конца понимая, закончился ли переход.

Он замер.

И только тогда я услышала собственный голос.

Не «профессор Уолл». Не правильное, безопасное обращение, за которым можно было спрятаться. Просто имя. Чужое имя, сказанное тихо и непозволительно близко, пока его руки все еще поддерживали меня.

Жар смущения пробился даже сквозь усталость.

– Простите… профессор Уолл, – поспешно исправилась я и попыталась отстраниться.