Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

Тепло его тела, постепенно успокаивавшиеся удары сердца под ухом и неспешные движения ладони убаюкивали сильнее, чем мне хотелось признавать. Напряжение уходило из мышц, дыхание становилось глубже. Я закрыла глаза и почти провалилась в сон, когда Мархус мягко сжал мое плечо.

– Сновидица, засыпать здесь нельзя. Во всяком случае, тебе. Я понятия не имею, что твой дар сделает с этим местом, когда ты уснешь.

Я недовольно вздохнула, с трудом приподнялась на кровати и размяла затекшую шею. Тело налилось вязкой усталостью: ломило поясницу, тянуло бедра, кожа болезненно отзывалась на движение. Глаза жгло от недосыпа, и даже сидеть прямо удавалось с трудом.

Я сомневалась, что в таком состоянии смогу высидеть утреннюю службу в Зале Семи Огней, не уснув на каменной скамье.

Я зевнула и наконец раскрыла проход. Когда мы вернулись в поместье, за окном все еще лежал тот же предрассветный сумрак.

Глава 64: Прямая дорога

Мархус

Тьма сомкнулась, унося ее прочь, и в полумраке спальни воцарилась почти осязаемая тишина. Мархус не шевелился, лежа на спине и глядя в потолок. За окнами занимался рассвет, но мир по другую сторону стекла больше его не интересовал.

Она вернулась к нему.

Она могла исчезнуть и больше никогда не открыть проход в это поместье. Но вернулась. Села на парапет и сама притянула его к себе. Мархус закрыл глаза, снова ощущая настойчивый нажим ее губ и едва уловимую терпкость вина в дыхании.

Она вернулась к нему.

Ткань под его спиной начала темнеть вдоль позвоночника и под лопатками. Воздух над кроватью задрожал, деревянное изголовье тихо затрещало, выпуская тонкую струйку дыма. Поглощенная сила уже смешивалась с кровью, раскаленными нитями рвала сосуды и искала выход. Он даже не пытался сдерживать жар, позволяя ему свободно выходить наружу. Мархус чувствовал этот огонь под кожей, но боль казалась далеким шумом рядом с одной мыслью.

Она вернулась к нему. Сама. Без принуждения, без долга за пленных, без отчаянной необходимости спасать проклятых Уоллов. Просто открыла проход на предрассветную террасу и шагнула к нему.

А он, глупец, почувствовал на ней след профессора и решил, что она снова что-то задумала.

Мархус сжал пальцы на простыне, и ткань под ладонью вспыхнула без огня, свернувшись черным ломким краем. Он этого не заметил, возвращаясь к мгновению, когда Мирена окончательно перестала себя удерживать. Он видел ее так ясно, будто она все еще лежала под ним: тело выгнулось навстречу, голова запрокинулась, волосы рассыпались по подушке. Она захлебывалась удовольствием, пока ее тьма обвивала его руки и грудь. Мархус помнил ее крик и собственное почти звериное удовлетворение от того, что именно в его руках она позволила себе потерять контроль.

Гиштар, как же ему хотелось снова увидеть ее такой: раскрасневшейся, с влажными волосами, прилипшими к щеке, припухшими губами и затуманенным взглядом. Настоящей, живой, смущенной, еще не успевшей вернуть привычную собранность и возвести между собой и миром невидимую стену.

Его Мирена.

Покрывало под спиной почернело и рассыпалось, обнажая матрас. Набивка истлела за несколько мгновений, выбросив в воздух едкий дым. Деревянная рама кровати застонала и выгнулась от жара, на лакированных столбиках вздулись темные пузыри, но Мархус лишь крепче стиснул челюсти. Эта боль терялась за острым, почти болезненным желанием вернуть Мирену.

Тишину дома нарушили тяжелые шаги, быстро приближавшиеся по коридору. Мархус расслышал приглушенную ругань, а через несколько мгновений дверь спальни распахнулась от удара и врезалась в стену. Шед остановился на пороге, пытаясь разглядеть комнату сквозь плотную завесу сизого дыма.

– Гиштар тебя дери, Мархус! – рявкнул он, морщась от тяжелого запаха гари. – От погреба с пленными меньше несло. Еще немного – и от этой гари у меня кровь из носа пойдет.

Мархус поднял ладонь и посмотрел на пальцы, которыми совсем недавно держал Мирену. Ее запах исчез. Жар выжег его с кожи, оставив только гарь и пепел. Ему снова захотелось прижать ее к себе и зарыться лицом в волосы, возвращая знакомый запах.

– Я влюбился, – сказал Мархус, опуская руку.

Шед несколько мгновений молча смотрел на него.

– Придурок.

Мархус слегка повернул голову. Во рту горчил пепел, но на губах застыла мрачная усмешка.

– Я владыка Иркалла.

– Одно другому не мешает. – Шед зло сплюнул на дымящийся паркет и резким кивком указал на дверь. – Хватит плавить задницей мебель. Владыка подземного города, шагай в ванную. Я принесу лед.

Через четверть часа Шед снова вернулся с двумя ведрами и без предупреждения опрокинул их в ванну. Лед с грохотом ударился о грудь демона и почти сразу зашипел. Белые грани стали прозрачными, округлились и начали таять быстрее, чем Шед успел поставить пустые ведра на пол. Вода поднялась до краев, перелилась через борт и широкой горячей полосой растеклась по каменному полу.

– Проклятье. Тебя так не распирало даже после Световой башни.

Мархус откинул голову на медный край и прикрыл глаза. Вода вокруг него почти кипела, над ванной поднимался густой пар, оседал на стенах и стекал по ним крупными каплями.

– Ее энергия другая, Шед, – произнес демон. – Она не похожа на силу, которую я вытягиваю из металла, земли, воздуха или живых существ. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Тьма Сновидицы проникала глубже любой силы, которую Мархус поглощал прежде. Теперь она жила в нем, причиняла боль и одновременно заставляла жаждать новой вспышки.

Шед выслушал, не перебивая, затем опустился на край каменной тумбы и уперся локтями в колени.

– Тебя околдовала смертная девчонка, а ты сдался даже без сопротивления, – подытожил он, наблюдая, как последние куски льда исчезают в горячей воде.

Шед был прав. Сопротивляться Мархус даже не пытался. Ни тогда, когда впервые увидел свое отражение в ее глазах, ни позже, когда замкнул связь и наконец получил ее целиком. Вот только облегчения, которого он ожидал, это не принесло. Напротив, одной ночи оказалось мучительно мало.

Но даже опьяненный близостью Мирены и тем, что она вернулась к нему сама, Мархус не забывал о долгах. О мастерстве женщин Золотой цитадели он слышал достаточно, чтобы не считать случившееся простым совпадением.

Жрицы быстро нащупали главную слабость Мирены: она не позволит другим пострадать из-за нее. Поэтому они не создавали желание и не пытались склонить ее к близости. Они действовали гораздо тоньше: вовремя показывали страх, напоминали о последствиях отвергнутых даров и позволяли Мирене поверить, что, приближаясь к демону, она защищает их.

Разумеется, жрицы не могли знать, что Мирена вернется к нему позже и разделит с ним постель. Но именно они сделали так, чтобы сама мысль о близости с ним уже не казалась ей совершенно невозможной.

Следовало отблагодарить Золотую цитадель.

– Свяжись с Анзу. Прикажи ему поднять пласт редкоземельных металлов на поверхность. Пусть в Увлахе знают, что Глубинный остался доволен визитом в их Золотую цитадель.

При одном упоминании Анзу челюсть Шеда сжалась, а на виске проступила вена. Он выдохнул через нос.

– Сделаю. Но после того, как закончим с Морвеном. Отправлять сейчас в Увлах наделенного силой демона – плохая идея.

Мархус приоткрыл глаза и несколько мгновений молча изучал воина. Любой другой уже поспешил бы изменить решение, но Шед спокойно выдержал его взгляд.

– Тогда принеси еще льда. Или это распоряжение ты тоже намерен оспорить?

Шед поднялся, взял ведра и направился к двери. Горячая вода продолжала переливаться через край ванны и растекаться по полу, окутывая его сапоги паром. Уже у порога он остановился и нахмурился.

– Я одного понять не могу, – произнес он, оборачиваясь. – Связь замкнулась, вы стали парой. Почему тогда пробуждение вернуло ее в Обитель?

– Она всегда просыпается там, где засыпает, – глухо ответил демон.

Раздражение во взгляде Шеда сменилось тяжелой сосредоточенностью.

– Но ты замкнул Круг. По логике, ритуал должен был переписать законы ее дара и привязать его к источнику энергии. Где бы она ни уснула, проснуться должна была рядом с тобой.

Мархус криво усмехнулся.

– Я тоже так думал, Шед. Но этого не произошло ни вчера, ни сегодня.

– Значит, ритуал не сработал? Или ее дар оказался сильнее ритуальной связи…

Мархус промолчал. Только под пальцами тихо хрустнул край медной ванны, но он даже не заметил этого.

Сколько бы раз Мирена ни приходила к нему, каждое пробуждение снова будет возвращать ее в Обитель. Ждать следующей ночи лишь для того, чтобы снова ее потерять, он не собирался.

– Мы идем в Обитель. Я заберу ее оттуда.

Шед долго смотрел на него, затем поставил пустые ведра на пол.

– Что будешь делать, если она откажется уходить?

Серебристые глаза опасно сузились.

– Она не откажется.

Шед провел ладонью по лицу.

– С тобой все гораздо хуже, чем я думал, – пробормотал он, а затем уже громче добавил: – Подумай над этим до того, как ввалишься в Обитель. Желательно головой, а не тем местом, которым сейчас кипятишь воду.

– Ты закончил?

– Нет.

Мархус привстал в ванне. Однако стоило ему напрячь мышцы, как жар снова полоснул по сосудам. Демон выругался и тяжело опустился обратно.

– Нравится тебе это или нет, – продолжил Шед, – но начнем мы с самого простого варианта. Вместо того чтобы тащиться через весь Морвен, ты дождешься ночи, встретишься со своей Сновидицей и распишешь ей все прелести жизни с влюбленным идиотом. А когда она согласится, попросишь открыть нам проход в Обитель.

Мархус молчал, не открывая глаз.

– А если она не явится?

Шед едва заметно усмехнулся.

– Значит, она умнее, чем я думал.

– Нарываешься…

Он тяжело вздохнул, но спорить не стал.

– Тогда утром выдвинемся в путь. Но сначала все рассчитаем. Если пойдем напрямик, придется держаться ближе к графским владениям и их ледникам на случай, если на нас нападут и ты выпьешь силу половины вражеского отряда. А если девчонка еще и во сне явится, одним возом льда мы точно не обойдемся.

Шед скользнул взглядом по пару, все еще поднимавшемуся над ванной.

– Прямая дорога проходит через густонаселенные земли Морвена. Захват одного поместья еще можно будет принять за случайный налет, но после второго морвенцы определят направление и поймут, куда мы движемся. Тогда у Обители нас будет ждать армия. И это еще не худший вариант.

Мархус помнил Черный год. Тогда морвенцы перерезали глотки всем одаренным, лишь бы Бездне не досталось ни одного из них. Если Совет узнает, что он идет за воспитанницей Обители, резня повторится прежде, чем отряд достигнет Ильвара.

Шед несколько мгновений всматривался в лицо побратима, но Мархус оставался неподвижен.

– Поэтому я бы пошел вдоль побережья. Путь получится почти вдвое длиннее, зато мы сможем держаться подальше от крупных городов и их световых башен. А если ты снова начнешь раскаляться, я просто столкну твою подгорающую задницу с ближайшего обрыва в море.

Мархус долго молчал, слушая, как вода с тихим плеском стекает с медного края на каменный пол.

– Ждем до полуночи, – наконец произнес он. – Если Сновидица не придет, выдвигаемся и идем напрямик.

Шед медленно выдохнул.

– Разумеется. Самый быстрый и самый рискованный путь. Иначе ты выбрать не мог.

Мархус мрачно посмотрел на него.

– Я не стану ничего поглощать, пока мы не доберемся до Обители.

Шед выгнул одну бровь с таким выражением, что Мархусу даже не требовалось слышать его возражения. Побратим лучше многих знал, что Мархус был гребаной черной воронкой, способной вытянуть энергию из всего, до чего дотянется, но удерживать поглощенное внутри умел не лучше раскаленной печи с наглухо забитым дымоходом. И это в нормальном эмоциональном состоянии. А с тех пор как в его жизни появилась Сновидица, нормальным оно бывало все реже.

На скулах Мархуса проступили желваки, но взгляд остался твердым.

– Идем напрямик.

Шед еще несколько мгновений смотрел на него, затем поднял пустые ведра.

– Принесу еще льда.

Глава 65: «Игрушка» со способностями

План был простым: одеться, вернуться и скрыть произошедшее. С первыми двумя пунктами я кое-как справилась, а вот третий уже трещал по швам.

Первая сложность возникла еще в купальне, куда я проскользнула до утреннего колокола. Намылив мочалку, я торопливо провела ею по плечам, шее, животу и бедрам, смывая с кожи следы его прикосновений и прошедшей ночи.

Дверь купальни распахнулась раньше, чем я успела закончить. Внутрь вошли первые воспитанницы. К счастью, они направились к жаровням и принялись готовить воду, не обратив на меня особого внимания. Я повернулась к ним спиной, быстро смыла пену, вытерлась, натянула сорочку и платье и, опустив голову, поспешила в келью.

Следующая сложность поджидала меня возле зеркала. Я ожидала увидеть в мутном стекле привычное отражение: серую тень с уставшими глазами и бледными губами, давно забывшую, что такое нормальный сон. Но стоило взглянуть на себя, как из груди вырвался обреченный стон.

Проклятые жрицы Золотой цитадели.

Ни горячая вода, ни грубая мочалка, ни пахучее обительское мыло не смогли уничтожить следы их трудов. Кожа оставалась непривычно гладкой, пропитанной маслами и словно подсвеченной изнутри. На этом фоне припухшие от поцелуев губы казались особенно яркими и слишком красноречиво выдавали прошедшую ночь.

Появиться в таком виде перед Дорном или Ивеном означало подписать себе приговор.

Исправлять положение пришлось подручными средствами. Я снова проскользнула в купальню, собрала с каменного бортика немного серой золы и вернулась в келью. Ливия стояла у кровати и расправляла покрывало. Я поднесла руку к лицу, уже собираясь провести пальцами по щеке, когда она спокойно произнесла:

– Даже не думай.

Я бросила на нее непонимающий взгляд.

– Зола смешается с остатками масла и ляжет пятнами. Будешь выглядеть так, словно всю ночь ползала по дымоходу. Это привлечет куда больше внимания, чем твоя подозрительно сияющая физиономия.

Ливия подошла ближе, взяла меня за руку и потянула к своей кровати.

Она достала шкатулку, в которой обнаружилось достаточно баночек и коробочек, чтобы привести в порядок половину женского крыла. Ливия покрыла лицо и шею тонким слоем пудры, приглушив масляный блеск. На губы нанесла бледную мазь, скрыв их слишком яркий цвет. Волосы она собрала в привычный пучок, но нарочно ослабила его и выпустила у висков несколько прядей.

– Теперь ты выглядишь так, будто плохо спала, – заключила она. – А не так, будто всю ночь провела в объятиях слишком голодного мужчины…

Наши взгляды встретились. Я почувствовала, как жар медленно поднимается к щекам.

– На твоем месте я бы сегодня держалась подальше от парней, – добавила она.

Ливия отвернулась и принялась убирать баночки обратно в шкатулку, словно ничего особенного не произошло. Я молча смотрела на нее. Любая другая благородная девица на ее месте уже бежала бы к наставницам с доносом. Ливия же спокойно скрывала следы чужих ласк и не задавала ни одного вопроса. Просто делала то, что, наверное, делают для своих.

Для сестры. Для близкого человека. От этой мысли в груди стало непривычно тепло.

– Спасибо, – тихо сказала я, с трудом сдерживая слезы.

Ливия на мгновение замерла, затем закрыла шкатулку и встала с кровати.

– Поблагодаришь, когда переживешь этот день.

Она направилась к двери, оставив мне возможность справиться с предательской влагой в глазах.

В Зал Семи Огней я вошла последней, когда магистр уже произносил утреннее напутствие. Пристроилась на каменной скамье у самого прохода, опустила голову и всю службу смотрела только на собственные пальцы, сложенные на коленях. Едва служба закончилась, я поднялась и выскользнула в коридор.

Время для завтрака я тоже выбрала так, чтобы не встретиться ни с Ивеном Арклеем, ни с Киланом. В трапезную вошла за четверть часа до начала занятий, схватила с подноса булочку, завернула ее в салфетку и поспешила к выходу.

Первую половину дня я едва выдержала. После бессонной ночи тело налилось тяжестью, мысли путались, а стоило кому-нибудь из преподавателей заговорить ровным, монотонным голосом, как меня неудержимо клонило в сон. Чтобы не отключиться прямо на занятиях, приходилось впиваться ногтями в ладони и до боли щипать себя за запястья.

Когда пришло время лекции по истории, я вместо привычного первого ряда поднялась на верхний ярус и села в последнем ряду. Отсюда было плохо видно записи на доске, зато можно было не маячить перед глазами профессора, и это устраивало меня куда больше.

Вскоре в аудиторию вошел Гэвин. Он выглядел безупречно, лишь под глазами залегли едва заметные тени, выдававшие тяжелую ночь. Привычно разложив бумаги на кафедре, профессор обвел взглядом притихших учеников. На мгновение он задержался на пустующем месте в первом ряду, но искать меня в полумраке верхних ярусов не стал.

Лекцию он начал с воздушных путей Морвена – системы, которой еще три с половиной столетия назад в стране не существовало, а теперь от нее зависели торговля, почта и снабжение отдаленных городов.

На доске появилась схема первых маршрутов. Тогда дирижабли лишь начинали вытеснять сухопутные обозы, но перевозить по воздуху десятки людей и тонны груза все еще считалось слишком рискованной затеей.

– Одним из первых, кто поверил в будущее воздушных перевозок, был Эдгар Калдвейн, – сказал Гэвин. – Эдгар продал часть земель, основал мастерские и вложил почти все полученные средства в строительство воздушного причала и первых грузовых дирижаблей.

Несколько лет предприятие приносило огромную прибыль. Дорога, прежде занимавшая недели, теперь отнимала считаные дни, и спрос на перевозки рос быстрее, чем Калдвейны успевали строить новые суда.

А затем за один год разбились три дирижабля. Первое падение списали на непогоду, второе – на ошибку капитана. После третьего Совет запретил полеты до полной проверки флота. Заказчики ушли к соперникам, мастерские пришлось закрыть, а инженеры так и не нашли причину катастроф.

Гэвин провел указкой вдоль одной из линий и остановил ее возле отметки старого причала Калдвейнов.

– Эдгар уже почти смирился с разорением, когда встретил женщину, которой суждено было спасти его дело. Кассия служила в постоялом доме на окраине города. После нескольких сбывшихся предупреждений о ней заговорили как о ведьме, а вскоре обвинили в использовании запретного дара. По сохранившимся записям, видения приходили редко и отрывками, а сама Кассия не всегда понимала, видит будущее или обычный сон.

В те годы одаренных почти не пытались изучать. Их изгоняли, заключали в тюрьмы или казнили, если горожане убеждали суд, что человек практикует колдовство.

Эдгар увидел Кассию среди стражников в здании суда, куда пришел на заседание по делу об имуществе Калдвейнов. Девушку собирались отправить на костер за дар, наличие которого никто не сумел доказать. Он потребовал пересмотреть дело, но получил отказ. Тогда Эдгар предложил Кассии брак и, получив согласие, публично поручился за нее именем своего дома.

По аудитории прокатились тихие восхищенные вздохи.

– Городской суд мог вынести приговор безродной служанке на основании одних свидетельств. Для казни супруги землевладельца требовалось доказать наличие дара. Таких доказательств не нашлось, и Кассию отпустили.

Гэвин ненадолго замолчал, позволяя ученикам закончить записи.

– Став госпожой Калдвейн, она сама предложила использовать свой дар ради семьи, вставшей между ней и костром. Пытаясь понять причину катастроф, Кассия снова и снова видела одну и ту же деталь: тонкую световую дугу, пробегавшую между металлическими креплениями каркаса.

Инженеры считали этот образ бессмыслицей. Эдгар все же поверил жене и велел разобрать один из дирижаблей до самого основания.

Выяснилось, что после сотен полетов защитное покрытие растрескивалось и мешало отводу заряда, из-за чего рядом с подъемным газом возникала искра. Калдвейны перестроили флот, а созданную их мастерами систему вскоре начали устанавливать и на другие суда. За одно поколение семья вошла в число богатейших в Морвене.

Гэвин положил указку на край кафедры.

– Сейчас знак «ЭК» можно увидеть на защитных узлах большей части воздушных судов страны. В технических книгах его расшифровывают как «элемент Калдвейна». Семейные записи предлагают другое толкование: Эдгар и Кассия.

Он снова ненадолго замолчал.

– Эдгар дал Кассии имя и защиту, когда за ней не стояло никого. Она вернула его дому будущее, на которое он уже не смел надеяться. Ни один из них не сумел бы изменить свою судьбу в одиночку.

Он обвел аудиторию спокойным взглядом.

– Получив влияние, Кассия не забыла о тех, кому не посчастливилось встретить своего Эдгара. Она добивалась пересмотра приговоров, брала освобожденных одаренных детей под защиту дома Калдвейнов и нанимала наставников, способных помочь им справиться с даром. Со временем основанные ею приюты превратились в первые школы для одаренных.

Вокруг продолжали скрипеть перья. А я сидела, подперев голову рукой, и пыталась понять, что это сейчас было.

По плану мы должны были разбирать события после осады Трех Мысов – всего полувековой давности. Вместо этого профессор без всякого объяснения отбросил нас на три с лишним столетия назад, к первым дирижаблям и временам, когда в Морвене еще не существовало школ для одаренных.

И все ради истории землевладельца, который спас безродную девушку от костра, а она в ответ поставила свой дар на службу его дому.

Намек получился настолько прозрачным, что оставалось лишь удивляться, почему Гэвин сразу не написал на доске предложение руки и сердца. Графское имя и шоколадные конфеты в зеленой обертке прилагаются.

Неужели он и правда считал это справедливым? Его имя, защита и место рядом с ним – в обмен на право его семьи распоряжаться мной и моим даром до конца моей жизни.

А какие у меня, собственно, оставались варианты?

Иркалл и демон с серебристыми глазами?

Стоило вспомнить о Мархусе, как меня швырнуло в темноту воспоминаний, где не было места благородным компромиссам. Я почувствовала его ладонь на моих запястьях, тяжесть тела между бедер, его глубокие, беспощадные движения, от которых я выгибалась навстречу, уже не пытаясь сдержать стон удовольствия. Он забирал меня целиком, заставляя принимать его злость, его жажду и нечеловеческую силу.

Гэвин продолжал говорить о заслугах Кассии, а я сидела в последнем ряду и снова чувствовала внутри Мархуса.

Я сжала колени, но движение лишь усилило жар. Влажная ткань панталон неприятно липла к коже, безжалостно выдавая правду: мое тело не просто хотело Мархуса – оно требовало его прямо сейчас, до боли, до дрожи, до невозможности думать о чем-либо еще.

Я втянула холодный воздух через стиснутые зубы и заставила себя оборвать воспоминание. Все. Хватит.

Вернуться к этому больному ублюдку – все равно что самой взойти на жертвенный алтарь и покорно подставить шею под занесенный топор палача.

Нет. Я лучше сдохну, чем стану для него постельной игрушкой с полезным даром.

Глава 66: Удушающая тоска

Когда лекция закончилась, я поднялась вместе со всеми и вышла в коридор, каждую секунду ожидая, что за спиной прозвучит мое имя.

Но Гэвин меня не остановил.

На обед я пришла почти перед самым закрытием. В трапезной оставалось всего несколько человек, служители уже собирали пустую посуду и вытирали столы. Я взяла оставшуюся еду и устроилась за дальним столом спиной к залу.

Каша успела остыть и покрылась тонкой пленкой. Я размешала ее ложкой, отправила в рот первую порцию и почти сразу почувствовала тепло. Оно коснулось шеи под волосами и медленно скользнуло вниз, будто чьи-то пальцы лениво провели вдоль позвоночника. Я осторожно размяла шею, словно та затекла от долгого сидения, и продолжила есть. Тепло исчезло, и я решила, что мне просто не хватает сна.

Я старательно записывала каждое слово преподавателя, когда тепло разлилось по груди, словно под платье легли чужие ладони. Я вздрогнула и торопливо провела рукой по корсажу, пытаясь стряхнуть прикосновение, но ощущение не исчезло. Оно медленно охватило грудь снизу, поднялось к затвердевшим соскам и задержалось там легкой пульсацией. Спина сама напряглась, и я едва не выгнулась навстречу этому прикосновению.

С трудом отсидев оставшиеся лекции, я вернулась в келью. К тому времени тепло исчезло, но легче от этого не стало. Я опустилась на кровать и долго смотрела на свои руки.

Может быть, я просто не выспалась и все это мне кажется?

Может быть, тело слишком хорошо запомнило прошедшую ночь и теперь само возвращало ощущения, которых ему не хватало?

Стоило подумать о Мархусе, как тепло снова вернулось. На этот раз оно скользнуло по внутренней стороне бедер и проникло глубже, превращаясь в осторожную, неспешную ласку, будто невидимые пальцы коснулись самых чувствительных мест. Мышцы внутри невольно сжались.

Ливия сидела за столом и читала книгу. Я лежала на кровати, стараясь не двигаться, и убеждала себя, что все это лишь бред измученного недосыпом сознания. Но жар становился гуще, пульсацией расходился по телу, пока мышцы не свело глубоким, тягучим спазмом. Дыхание оборвалось, между бедер мгновенно стало влажно. Я до боли сжала зубы, удерживая стон.

Я закрыла глаза. Нет, это не было бредом. Ощущения оставались слишком точными, слишком настоящими, словно Мархус действительно находился рядом и продолжал ласкать меня.

От этой мысли стало не по себе.

Я вытянула руки и несколько раз провела ими перед собой, пытаясь нащупать его в пустоте. Пальцы не встретили ничего, кроме прохладного воздуха.

– С тобой все в порядке? – настороженно спросила Ливия.

Я поспешно опустила руки.

– Да. Просто устала. Перед глазами мушки – пытаюсь их прогнать.

Ливия нахмурилась, поднялась из-за стола и подошла ко мне. Прежде чем я успела отстраниться, она приложила ладонь к моему лбу.

– Жара нет, – пробормотала она.

Кожа и в самом деле оставалась прохладной.

Я медленно выдохнула и заставила себя расслабить напряженные плечи.

– Я правда в порядке, – заверила я.

Возможно, после первой близости так чувствовали себя все женщины. Мне ведь никто толком не объяснял, что бывает между мужчиной и женщиной наедине. Почему должны были объяснить, что бывает после?

Не могла же я просто сойти с ума?

Ливия еще несколько мгновений внимательно смотрела на меня.

– На ужин идешь?

– Нет.

Ливия явно собиралась возразить, но в конце концов лишь поджала губы и направилась к двери.

На ужин я так и не пошла. Побоялась, что, если нечто подобное случится прямо посреди трапезной, никакие басни о мушках перед глазами меня уже не спасут.

Ноги слушались плохо, но оставаться в келье тоже было невозможно. Я заставила себя подняться, пересекла комнату и вышла в коридор.

В купальне никого не было. Я закрыла за собой дверь, разделась и бросила панталоны в таз. Взяла кусок мыла и долго терла ткань между ладонями, будто вместе с пятнами могла смыть и все, что происходило со мной с самого утра. Потом прополоскала панталоны, выжала и повесила сушиться.

Затем зачерпнула из бочки ледяную воду. От первого же ковша перехватило дыхание. Холод обжег плечи, потек по груди и животу, заставляя кожу покрыться мурашками. Я облилась снова, потом еще раз – и продолжала до тех пор, пока зубы не начали стучать, а тело не задрожало так сильно, что вода стала выплескиваться из ковша. Только тогда странное тепло наконец отступило.

Остудив тело, я вернулась в келью и попыталась привести в порядок мысли. Достала с полки самую ненавистную книгу – «О благочестии ума и смирении греховной плоти» – и уселась за стол.

Я раскрыла главу о власти разума над плотью и начала читать – медленно, старательно вникая в каждую назидательную строчку. Пусть автор был скучен до зубовного скрежета, зато его рассуждения о пороке, слабости и последствиях необузданных желаний хотя бы ненадолго вытесняли из головы Мархуса.

Меня хватило страниц на пять, не больше. Сначала пришла тоска – внезапная, тяжелая, почти чужая. Она стиснула грудь так, будто я потеряла что-то необходимое и только сейчас осознала масштаб утраты. Взгляд продолжал скользить по строчкам. Я несколько раз перечитала одно и то же предложение, но смысл слов больше до меня не доходил.

Затем тоска обернулась мучительным голодом. Все обительские правила разом вылетели из головы. Я была готова прямо сейчас броситься к нему через любые кошмары, лишь бы снова оказаться рядом, впиться в губы и почувствовать его внутри.

Этот проклятый демон словно выжег во мне дыру, которую теперь могло заполнить только его тело.

Я захлопнула книгу и отбросила ее на пол. Тяжелый переплет с глухим стуком ударился о каменные плиты. Не обращая на это внимания, я схватила со спинки стула накидку, погасила лампу и легла в кровать.

Стоило голове коснуться подушки, как сознание провалилось в сон.

Тьма сомкнулась вокруг меня почти сразу. Но вместо поместья Уоллов я вышла за пределы Обители, к самому морю.

Ночь встретила меня холодным ветром и шумом прибоя. Я обогнула один из каменных уступов, спустилась ниже и села на плоский валун у самой воды. Черное море тяжело дышало у подножия скал, накатывая на камни и с гулом отступая.

Я закрыла глаза и подставила лицо ветру и соленым брызгам. Ледяной ветер пробирался под накидку, остужая разгоряченную кожу и успокаивая мысли. Порядком продрогнув, я принялась собирать у ног мелкие камни и один за другим бросать их в черные волны. Они исчезали в холодной пене без следа.

И только когда все внутри наконец утихло, я позволила себе отпустить этот берег, вернулась в кровать и провалилась в глухой сон без сновидений.

Следующий день превратился в ад. Вместо тепла пришло густое, беспричинное раздражение. Я еще не успела открыть глаза, а мне уже до скрежета зубов захотелось кого-нибудь убить. Меня бесило все: монотонные голоса преподавателей, смех девиц, даже плеск воды в чашах. К тому же все валилось из рук: я сломала гребень, опрокинула чернильницу, а когда старшекурсник случайно задел меня и сонник упал на пол, со всей силы пнула дверной косяк.

И тут же об этом пожалела. Боль вспыхнула такая, что перед глазами потемнело.

Я согнулась и стиснула челюсти, чтобы не заорать на весь коридор, что ненавижу эту проклятую Обитель и каждого, кто в ней живет.

Это было неправильно. Умом я это понимала. Вот только ничего с собой поделать не могла. Подхватив сонник, я захромала прочь.

Поглощенная борьбой с собственным раздражением, я слишком поздно заметила Ивена Арклея в главном холле. Я шла вдоль стрельчатых окон, когда подняла голову и наткнулась на его взгляд. Арклей стоял среди других Хранителей в таких же темно-бордовых плащах, но смотрел прямо на меня. Заметив, что я остановилась, коротко бросил что-то своим друзьям и решительно направился ко мне.