Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 35 страниц)

Annotation

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Тихая девушка из низов, скрывающая дар ходить через сны, случайно прячет в спальне главного врага королевства. Теперь ей предстоит вернуть его обратно, спасти семью любимого профессора и не дать наставникам понять, что единственный проводник Морвена давно вышел из-под их контроля.

Это история, которую я сама очень полюбила‍❤️

Глубинные – 1

Рина Белая

Пролог

Глава 1: Дар, которого я не просила

Глава 2: Чужой кошмар

Глава 3: Истина зависит от того, кто ее записал

Глава 4: Когда он назвал мое имя

Глава 5: Достаточный стимул

Глава 6: Сквозь темноту

Глава 7: Кровь на моих губах

Глава 8: Враг под кроватью

Глава 9: Чужое тепло

Глава 10: Тридцать шесть ударов

Глава 11: Долг за боль

Глава 12: Найди меня, Сновидица

Глава 13: Маленькая лгунья

Глава 14: Больше не тень

Глава 15: Общая тайна

Глава 16: Маленькая хвойная игла

Глава 17: Лавочка предсказаний закрыта

Глава 18: Слишком много слов

Глава 19: Не сегодня

Глава 20: Смотри, Сновидица, я все исправил…

Глава 21: Чужая одежда

Глава 22: Моя рука поверх его руки

Глава 23: За гранью сделки

Глава 24: Тяжесть чужой жизни

Глава 25: Тепло чужих губ на моих ладонях

Глава 26: Не открывая дверь

Глава 27: Маленький замок в вечной зиме

Глава 28: Галлюцинация

Глава 29: Бордовый плащ

Глава 30: Белая пена на черных волнах

Глава 31: Хрупкое перемирие

Глава 32: Белый фарфор

Глава 33: Колодезная вода в серебряной чаше

Глава 34: Только не исчезай

Глава 35: Бесконечно правильные мысли

Глава 36: Великое внизу

Глава 37: Под сводами Иркалла

Глава 38: Раздел первый, статья двенадцатая

Глава 39: Пророчество

Глава 40: Боль, как допустимая цена

Глава 41: На грани

Глава 42: Под взглядом Хранителя

Глава 43: Черные перчатки

Глава 44: По ту сторону страха

Глава 45: Не моя война

Глава 46: Наркарова задница

Глава 47: Тяжесть принятого решения

Глава 48: Тепло чужих ладоней

Глава 49: Призрак из темноты

Глава 50: В объятиях врага

Глава 51: Неудобные люди

Глава 52: Вес одного имени

Глава 53: Женись на мне

Глава 54: Вкус земляники

Глава 55: Между сердцем и разумом

Глава 56: Серебряный сокол

Глава 57: Смех демона

Глава 58: Невеста демона

Глава 59: Не спрашивая согласия

Глава 60: Белая повязка

Глава 61: Игры власти

Глава 62: Тьма, как единственный надежный союзник

Глава 63: Не нежный урок доверия

Глава 64: Прямая дорога

Глава 65: «Игрушка» со способностями

Глава 66: Удушающая тоска

Глава 67: «Истоки Гиштара»

Глава 68: Нарушенное доверие

Глава 69: Рожденный предательством монстр

Глава 70: Два пророчества

Глава 71: Белая роза на столе. Алая кровь на камне

Глава 72: Навсегда со мной

Глава 73: Под старым тисом

Глава 74: Тень над Обителью

Глава 75: Восьмой завет

Глава 76: «Поимение»

Глава 77: Мой выбор

Глава 78: Без права на ошибку

Глава 79: Братишка

Глава 80: В его руках

Глава 81: Правильная забота

Глава 82: Проклятый «шурх»

Глава 83: Мой человек рядом

Глава 84: Живи теперь с этим знанием

Глава 85: Когда-то я переживала из-за расстегнутого ворота.

Эпилог

Дорогой читатель и милый друг.

Рина Белая

Чужак и не его Сновидица

Пролог

Мир не держится на милости богов.

Мир держится на человеке, пока в нем не погасли семь огней.

Грязь под ногтями аристократки выглядела на редкость неуместно. Но когда мы вдвоем заталкивали тело в яму, эстетика волновала нас меньше всего.

Над мысом Ильвар висела густая взвесь соли и водяной пыли. Морось оседала на ресницах липкими каплями. Фонарь, брошенный у корней старого тиса, едва пробивал этот мрак, выхватывая из темноты лишь клочок развороченной земли да мертвенно-бледную руку, нелепо торчащую из ямы.

Я была уверена, что Ливия сломается через минуту. Что она разрыдается и будет беспомощно стоять, пока я одна разгребаю этот проклятый чернозем.

Но она молчала.

Эта высокая девушка с осанкой истинной дочери герцога, чьи длинные русые волосы сейчас превратились в мокрые тяжелые жгуты, работала с каким-то остервенением. Лопата в ее руках с коротким хрустом врезалась в землю. Я слышала ее надрывное дыхание и видела, как под тонкой, насквозь промокшей тканью платья дрожат от напряжения мышцы.

От той аристократки, что еще утром монотонно читала строки завета в зале Семи Огней, не осталось ничего.

– Может… проверить его карманы? – тихо спросила я.

Лезвие ее лопаты с влажным, чавкающим звуком вонзилось в грязь рядом с моей ногой. Ливия резко выпрямилась.

На мгновение наши взгляды встретились. В ее глазах не было ни паники, ни истерики – только тяжелое принятие. Мы обе были здесь лишними. Обе – пленницами этого замка. И обе только что переступили черту, за которой Дом Семи Обетов переставал быть святыней и становился чем-то иным.

– Какая теперь разница, Мирена?

Она сделала шаг, и ее ботинки из тонкой кожи увязли в густой жиже у края могилы. Не обратив на это внимания, Ливия с силой вонзила лопату в землю, подняла тяжелый пласт и, не глядя, сбросила его вниз. Первый ком грязи глухо накрыл лицо того, кто еще час назад был живым человеком.

Я отвела взгляд.

В ту ночь, глядя на Ливию, я снова подумала о том, насколько мы с ней разные.

Я считала ее надменной аристократкой, чьи мысли не простирались дальше выбора цвета лент. Она, в свою очередь, видела во мне угрюмую деревенщину, случайно оказавшуюся там, где ей не место. В обычной жизни между нами не возникло бы даже намека на дружбу, если бы не одно обстоятельство, связавшее нас крепче любой клятвы.

Нас объединил труп, который мы вместе закопали под покровом безлунной, сырой ночи.

Глава 1: Дар, которого я не просила

Память – первый огонь.

Помни сделанное тобой и сделанное до тебя.

Не забывай зла, чтобы не повторить его.

Не забывай добра, чтобы не стать неблагодарным.

Кто теряет память, тот открывает дверь беде.

Моя история началась со странных слухов, которые поползли по городу Рудр, как сырость по каменным стенам.

Сначала это был лишь тихий шепот у колодца. Потом женщины начали собираться в полутемных переулках нижнего квартала и мрачно кивать в сторону нашего дома. Проходили месяцы, слухи, подпитываемые страхом, становились все громче. О них уже говорили на рынке, в очередях у лавок, у дверей городского храма. Люди пересказывали истории друг другу, добавляя подробности, которых никто уже не мог проверить.

А потом соседи начали чертить в воздухе охранные символы при виде меня и жаловаться главному настоятелю храма. Они утверждали, что видели меня по ночам в своих домах – будто я беззвучно бродила по комнатам, словно тень. Ничего не пропадало, двери оставались закрытыми на засовы, но одного моего присутствия хватало, чтобы внушить людям первобытный ужас.

Со временем страх сменился открытой злобой. По вечерам мальчишки швыряли в стены нашего дома тухлые яйца и камни, а по утрам на дверях чернели охранные знаки, выведенные дегтем. Родители вздрагивали от любого стука в дверь и с каждым днем становились все молчаливее.

Все изменилось после смерти жены каменотеса, чей дом стоял на окраине города. Ночью она проснулась и увидела меня в своей комнате – так потом рассказывал ее муж. Она закричала, попятилась, попыталась выбраться через окно и сорвалась вниз, на мощеные камни двора. Я не помнила той ночи. Только утро: мать сидела за столом с белым лицом, отец молчал, а за дверью уже собирались люди. Я до сих пор не знаю, то ли родители тогда окончательно отчаялись и сами отдали меня, то ли наставницы пришли за мной, услышав о «неправильной» девочке, из-за которой погиб человек.

Так или иначе, той осенью я оказалась в Доме Семи Обетов, где и встретила свой девятый день рождения.

***

Замок на мысе Ильвар тянулся вдоль края черной скалы, где камень уходил прямо в море. Башни вырастали из стен, словно продолжение самой скалы – острые, узкие, с редкими теплыми огнями в окнах. Внутренние дворы прятались за арками и переходами, лестницы цеплялись за стены, а дороги поднимались к воротам длинным извилистым подъемом. Ветер с моря приносил соль, дождь почти не прекращался, камень темнел от влаги и блестел, будто его только что вымыли.

Замок выглядел так, словно сошел со страниц старинной легенды. Казалось, над его зубчатыми стенами вот-вот закружат драконы, оглашая окрестности яростным ревом. Но драконы остались в сказках, а Ильвар был настоящим – тяжелым, сырым и пугающе молчаливым.

Это место называли обителью чистоты и веры, хотя для меня оно всегда оставалось просто закрытой школой с суровыми порядками. Здесь обучались дети знатных семей и одаренные вроде меня – те, в ком заметили проблески дара.

Я стояла перед ростовым зеркалом и рассматривала свое отражение. Обычное лицо, темные волосы, кое-как собранные в пучок после очередной бессонной ночи. Карие глаза казались выцветшими, а тени под ними уже не скрывали даже упавшие на лицо пряди.

Я плохо спала. Точнее, почти не спала.

Другие ученицы боялись наказаний, экзаменов или строгих писем от родителей. Я же боялась собственного сна. Стоило мне закрыть глаза и провалиться в темноту, как я могла перейти невидимую границу и очнуться в чужом доме, в чужой комнате. Я не выбирала, куда попаду, и почти никогда не могла остановить начавшееся. Поэтому я научилась жить в постоянном недосыпе. Но даже это помогало плохо. Рано или поздно я все равно проваливалась в глубокий сон, и тогда случались перемещения.

Одно из них я запомнила особенно хорошо. Я оказалась в чужой гостиной. Там было тепло, горел огонь в камине, и в полумраке у стены стояли двое – парень и девушка. Они целовались, не замечая ничего вокруг.

А потом парень открыл глаза.

Сначала он просто замер, глядя прямо на меня, будто не веря увиденному. Девушка что-то тихо рассмеялась, не сразу поняв, что он больше не отвечает. Затем она тоже обернулась – и ее лицо мгновенно побелело.

– Там… призрак, – выдохнула она.

Я не успела ничего сказать.

Парень резко закрыл девушку собой, схватил со стола вазу и швырнул в меня. Уклониться я не сумела – удар пришелся в висок.

Я очнулась в своей постели, с резкой болью в голове и кровавым пятном на подушке. После того случая на коже у виска остался тонкий, почти незаметный шрам. А я больше не называла это даром. Даже мысленно. Скорее проклятием.

Поэтому я тянула до последнего. Сидела над книгами, считала удары дождя по стеклу, кусала губы до крови, лишь бы не провалиться туда снова. А утром вставала разбитой, раздражительной и такой же серой, как мокрый камень за окном.

Здесь замечали красивых, знатных или опасно одаренных. А я выглядела просто уставшей. Училась достаточно хорошо, чтобы не давать наставницам повода меня наказывать, – и на этом все. Парни на меня не обращали внимания. Не то чтобы я сильно в этом нуждалась… но иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь крепко обнял меня. Хотелось поцелуя – такого, от которого перехватывает дыхание и мир перестает быть холодным и серым. Хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня не как на «девочку из низов», а как на девушку, которую хочется закрыть собой в момент опасности… или хотя бы коснуться ее руки под столом в библиотеке.

Я горько усмехнулась своему отражению. Поцелуи и объятия были для меня такой же недостижимой сказкой, как и драконы.

Я накинула плащ, расправила ворот темно-синего платья, на котором серебряной нитью был вышит главный символ Морвена – семилучевая зарница. Взяла со стола сонник наблюдений – тонкую тетрадь в темной коже, – и вышла из комнаты.

В коридоре уже слышались шаги: воспитанницы спешили на утреннюю службу. Я прижала сонник к груди и направилась к лестнице. Внизу, в главном холле, шумела привычная утренняя суета, наполняя пространство шорохом тяжелой ткани и приглушенным гулом голосов.

Среди толпы я заметила высокого парня с факультета Хранителей Истины – одного из тех, кого в Ильваре знали все – Ивен Арклей. Старая родословная, богатая семья, безупречные манеры и спокойная уверенность человека, которому с детства было обещано блестящее будущее. Поверх формы на нем был накинут темно-бордовый плащ с меховой отделкой на вороте, а серебряная застежка в форме круга, рассеченного молнией, тускло поблескивала в холодном утреннем свете, падавшем из высоких окон холла. Русые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая правильное, слишком красивое лицо с прямым носом и светлыми глазами. Он стоял чуть в стороне от остальных, расслабленно опираясь плечом о каменную колонну, о чем-то негромко разговаривал с друзьями и время от времени улыбался краем губ. Несколько учениц неподалеку украдкой следили за каждым его движением.

Я тоже задержала взгляд на его лице. Этого хватило, чтобы кто-то врезался в меня плечом. Сонник выскользнул из рук и с глухим стуком упал на каменные плиты.

На мгновение взгляд того самого Хранителя скользнул по мне и тут же ушел дальше.

Конечно. Такие, как он, не замечали таких, как я.

– Ох, прости! Задумался и не заметил тебя, – раздался над ухом звонкий голос.

Парень, сбивший меня, ловко поднял тетрадь и протянул мне.

Я машинально отметила темно-зеленую форму Лекаря и отсутствие перчаток на руках. Значит, не из тех, чья сила могла причинить вред случайным прикосновением. И только после подняла взгляд.

Передо мной стоял юноша, который казался полной противоположностью царящему в Ильваре холоду. Растрепанные каштановые волосы, широкая, обезоруживающая улыбка. И удивительно теплые карие глаза, которые смотрели на меня с искренним любопытством. Несколько верхних пуговиц его темно-зеленой рубахи были расстегнуты – в такой час это выглядело почти вызывающе.

– Ты не ушиблась? – спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я Килан. А тебя я что-то не припомню. Ты новенькая?

Я замерла, прижав сонник к груди. Внутри шевельнулось что-то странное – на грани смеха и глухой обиды.

– Я здесь уже девять лет, Килан, – сказала я.

Он моргнул. Брови взлетели вверх, а улыбка стала шире и приобрела легкий виноватый оттенок.

– Девять? – переспросил он. – Серьезно?

Я кивнула.

– Я из Крыла Сновидцев.

– А-а… – протянул он с таким видом, будто это все объясняло. Хотя по глазам было ясно – не объясняло ничего. Но, не теряя своей легкости, он тут же продолжил:

– Слушай, это, наверное, прозвучит глупо… но вы там правда видите будущее? Можешь сказать, я получу допуск к нижней лечебне?

Я на мгновение задумалась, а потом спокойно ответила:

– Получишь.

Это было не пророчество. Просто он не уточнил, когда именно, а за все годы в Ильваре я не знала ни одного лекаря, которого в конце концов не допустили бы до нижней лечебни. Кого-то – с первого раза. Кого-то – с десятого.

Килан, похоже, этого не уловил. Его лицо тут же просветлело.

– Ну, теперь-то я тебя точно запомню, – заговорщически подмигнул он. – До встречи на лекциях, Сновидица!

Его окликнули друзья, и он тут же умчался, оставив после себя легкий запах печеных яблок и странное, теплое недоумение.

Глава 2: Чужой кошмар

Крыло Сновидцев располагалось в самой тихой и удаленной северо-восточной части замка. Высокие стрельчатые окна выходили на океан; под ними лежали только скалы и постоянно шумел прибой. К крылу примыкала узкая круглая башня, поднятая над остальными постройками Обители. Ее стены были сложены из темного камня, выеденного солью и ветром, а крутая крыша почти всегда терялась в низких облаках.

В кабинете магистра Дорна пахло сушеным шалфеем и горькой полынью, от которых слегка першило в горле. В центре комнаты стоял массивный письменный стол с кожаной вставкой. На нем лежали раскрытая книга и несколько исписанных листов с аккуратными столбцами имен и коротких пометок. Вдоль стен тянулись книжные полки, а между ними висели карты: созвездия, лунные циклы, схемы сна. У окна стоял телескоп, направленный не в небо, а к линии горизонта, где море сливалось с облаками.

Магистр сидел за столом. Его длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями неподвижно лежали на раскрытых листах моего сонника. Он производил спокойное, почти домашнее впечатление: мягкий шерстяной жилет, морщинки у глаз, теплый, располагающий взгляд.

– Присаживайся, Мира, – он указал на стул напротив. – Ты бледнее обычного. Снова не спала?

Я осторожно опустилась на край стула, чувствуя, как непроизвольно выпрямляется спина.

– Занималась в библиотеке, магистр.

– Похвально, – он мягко улыбнулся и пододвинул ко мне мой сонник. – Но давай начистоту. В твоих записях за последнюю неделю снова пустые страницы и обрывочные сведения о погоде. Ни одного описания переноса. Ни одной зафиксированной детали чужого пространства.

Он подался вперед, и я увидела свое отражение в его очках. Две крошечные серые точки на фоне огромных линз.

– Мира, мы здесь не для того, чтобы наказывать тебя. Мы здесь для того, чтобы понять природу твоего дара. Пойми: то, что с тобой происходит, – уникально. Ты не просто видишь сны. Ты становишься их частью. И это невероятно ценно.

Я почувствовала, как ладони под столом стали влажными.

– Я не могу это контролировать.

– Вот именно, – он слегка оживился, хотя голос остался таким же ровным. – Оно случается само. А мы хотим, чтобы им можно было управлять. Представь, какие возможности откроются перед тобой, когда ты перестанешь быть жертвой собственного дара.

Представить это было трудно. Я видела совсем другое: еще больше разбитых висков и еще больше тел под окнами.

– Видишь ли, Мира, – продолжил он, – я убежден, что все дело в желании. Вернее, в его отсутствии. Мы девять лет топчемся на месте, потому что пытаемся взломать дверь, которую ты подпираешь с той стороны.

Он сложил ладони домиком и задумчиво посмотрел на меня поверх очков.

Я тяжело вздохнула. За девять лет мы действительно перепробовали многое. И не все способы приходились мне по душе.

На пятом году обучения были настои из корня мандрагоры. От них у меня трое суток дрожали руки, а зрачки не сужались даже на ярком свету. Я почти не приходила в себя, но мое тело оставалось в постели. Переноса не произошло.

На шестом году – испытание управляемым страхом. Неделя в подвальных кельях под присмотром сестер: темнота, холодная вода, внезапные звуки. Они пытались вызвать инстинкт бегства – заставить меня искать выход за пределами этих стен. В итоге я заработала лихорадку и истощение.

Потом были медитативный транс и обряды отрешения. Меня даже лишали сна на четверо суток, надеясь, что крайняя усталость разрушит барьер и выведет мое сознание за пределы тела. Но каждый раз результат был один: я просто засыпала, измученная и опустошенная. И ничего не происходило.

Магистр слегка наклонил голову, и свет из окна блеснул на его линзах, превратив глаза в два непроницаемых белых круга.

– Девять лет, Мира, я наблюдаю, как ты сопротивляешься собственной природе. Но те редкие случаи, когда перенос все же происходит… – он сделал короткую паузу, – случаются вопреки нашим попыткам. В самый неподходящий момент. Без настоев, без свидетелей, без давления. И я думаю, проблема не в даре. Проблема в тебе. Ты должна захотеть оказаться в другом месте. Нам нужно найти для этого достаточный повод.

Моя фантазия, и без того истощенная бессонницей, тут же подкинула образ – нелепый и пугающе ясный. Меня снова уводят в подземелье. Запирают в сырой камере. А за решеткой, в шаге от меня, накрывают стол: жаркое, еще теплый хлеб, янтарный мед, орехи, фрукты. Все рядом, но не достать.

«Засыпай, Мира. Закрой глаза. Перейди по ту сторону решетки – и ешь», – говорит магистр. Затем разворачивается и уходит.

– Иди, Мира, – мягко сказал магистр. – А я подумаю, как еще мы можем помочь тебе раскрыть свой дар.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Магистр протянул мне сонник и вернулся к своим инструментам.

После разговора с Дорном мне нужно было идти в комнату наблюдения на уже начавшееся практическое занятие по трактовке сновидений. Я вышла в коридор, прижимая тетрадь к груди.

Мысль о накрытом столе, еще минуту назад казавшаяся глупой, теперь не отпускала. Если магистр Дорн решит, что «нужда» – лучший стимул, его следующая идея может оказаться именно такой.

Нужно будет зайти в трапезную и взять с собой еду. И побольше.

В отличие от жилых корпусов, где вечно хлопали двери, звучал смех и слышался топот ног, в Крыле Сновидцев меня встретило только гулкое эхо. Оно послушно следовало за мной по коридору и отражалось от холодных стен.

Я толкнула тяжелую дверь в одну из комнат наблюдения. Внутри царил вязкий полумрак. Несколько низких свечей, расставленных по кругу у стен, горели ровно, давая тусклый, теплый свет. Тяжелый землистый запах словно прижимал к полу, навевая сонливость. В центре, на циновке, лежал парень – один из недавно поступивших к нам предсказателей, которого профессор Бриона тут же решила испытать. Вокруг спящего замерли наблюдатели – восемь человек. Они сидели в кругу, опустив головы, их веки подрагивали. Все они уже вошли в транс и держались за чужое видение, фиксируя детали.

У изголовья предсказателя на коленях сидела Амелия. Она была якорем из Крыла Тихих и среди сновидцев сразу выделялась – не только серо-стальным платьем вместо нашего темно-синего, но и почти невозможной здесь жизнерадостностью. В комнате, где все говорили вполголоса, скрывали зевоту и смотрели на спящего так, будто он уже одной ногой стоял в могиле, Амелия казалась человеком, случайно принесшим с собой утро.

Ее ладони спокойно лежали на коленях, но в любой момент она могла коснуться предсказателя и коротким импульсом своей силы выдернуть его даже из самого глубокого кошмара – так, чтобы ни один из наблюдателей при этом не пострадал.

Участие в заданиях других Крыльев в Ильваре поощрялось. Считалось, что так одаренные лучше понимают границы собственного дара и учатся использовать его не только в привычных условиях.

За кругом, ближе к стенам, расположились трактователи с раскрытыми сонниками. Они не входили в сон, только слушали и записывали.

В глубине комнаты, в высоком кресле с резной спинкой, сидела профессор. Седые волосы были собраны наверх, несколько прядей выбились у висков и лежали на щеках тонкими светлыми нитями. Черное платье с потускневшей вышивкой мягко спадало на подлокотники. На пальцах поблескивали узкие кольца.

Она подняла на меня глаза. Затем слегка повела рукой, указывая на остальную группу студентов, не участвующих в испытании.

Я тихо прошла мимо наблюдателей, опустилась рядом с одной из девушек и тихо спросила:

– На какой стадии они?

– Только вошли, – так же тихо ответила она.

Я с облегчением выдохнула. Значит, я почти не опоздала.

– Здесь вязко, – первым заговорил Томас – парень, сидящий слева от Амелии. Его голос был ровным, почти отстраненным. – Ил. Холодная вода доходит до колен.

– Темно, – сразу подхватила девушка напротив. Ее звали Нали. – Неба не видно. Только дно и… оно светится.

– Я вижу огни, – добавил худощавый парень справа. – Ровный круг. Как свечи. Только под слоем мутной воды.

Комната будто замерла. Те, кто был в кругу, уже не принадлежали этому месту.

– Он напуган. – снова заговорил Томас. – Пытается вытащить ногу. Не получается.

Парень на циновке тихо застонал. Его плечи напряглись под руками Амелии.

– Что-то движется, – произнес один из старших учеников у дальней стены. Его голос был глубоким, тяжелым. – Что-то поднимается… Из круга…

– Зарница… она прекрасна, – выдохнул Томас.

Парни в кругу подозрительно притихли.

– Оторвись от ее обнаженного тела, дубина, и подними взгляд к глазам, – резко перебила его Нали. Даже с закрытыми глазами ее лицо перекосилось.

– Я и смотрю, – упрямо отозвался тот. И тут же добавил: – Жуть какая…

– Она подходит, – продолжил старший, будто не слыша остальных. – Берет его за подбородок. Поднимает голову…

– Что она делает? – спросила Нали. Теперь в ее голосе было больше растерянности, чем злости. – Я не понимаю…

– Она… запускает пальцы ему в рот, – медленно сказал Томас. – Она рассматривает его зубы?

В круге кто-то нервно выдохнул.

Парень на циновке задрожал сильнее. Челюсть у него заходила ходуном.

– Выводить? – встревоженно спросила Амелия.

– Рано, – коротко ответила профессор Бриона.

В следующее мгновение парень дернулся всем телом. Его дыхание сорвалось в хрип.

– Что произошло? – спросила профессор, когда тишина затянулась.

– Она его ударила, – вскрикнула Нали, хотя ее глаза были закрыты. – Лбом в челюсть!

– Кровь… много крови, – вразнобой забормотали наблюдатели.

– Она держит его зубы в руке, – добавил старший. В его голосе проступило напряжение. – Смотрит на них с удовольствием. Поворачивает ладонь…

Кто-то шумно вдохнул.

– Зубы. Они падают в воду и меняются, – снова заговорил Томас. – Они растут. Это уже не зубы…

– Что за… – резко выдохнула Нали.

– Люди! – ответил старший и замотал головой. – Тела… падают на дно. Их там уже… много. Целая гора.

Тишина стала плотной.

– Как братская могила, – глухо добавил худощавый.

У меня по спине прошел холод.

– Она снова к нему, – сказал старший. – Тянется. Рот открывает… – его голос сорвался. – Слишком широко…

– Выводи, – приказала профессор.

Амелия коснулась руками лица предсказателя. Парень распахнул глаза, закашлялся и тут же повернулся на бок, его вырвало.

В ту же секунду очнулись все восемь наблюдателей. Кто-то схватился за голову, кто-то жадно втягивал воздух, словно вынырнул из глубины.

Парень на циновке сплюнул и тут же полез в рот, судорожно проверяя, на месте ли зубы.

– Хорошая работа, Амелия, – спокойно сказала профессор Бриона.

Она скользнула взглядом по приходящим в себя наблюдателям. Те больше не вмешивались – сидели молча, опустив головы, выравнивая дыхание. Их часть была закончена.

Профессор перевела взгляд на трактователей.

Те зашевелились. Кто-то выдохнул, кто-то начал торопливо перелистывать записи. В комнате повисла тяжелая пауза.

– Итак, – Бриона обвела их взглядом. – Какие будут версии? С чего начнем разбор?

– Болото – это застой, – первым заговорил долговязый парень в очках. Он говорил быстро, будто боялся потерять мысль. – Классический символ. Погружение по колено означает, что субъект увяз в затяжном конфликте. Грязь, ил – это постыдные тайны или социальное падение. Но огни… огни все ломают.

– Почему ломают? – прищурилась Бриона.

– Потому что они в форме круга, – вмешалась девушка с длинной косой, что сидела в первом ряду. – Круг – это защита. Сакральное пространство.

– Если это защита, – буркнул очкарик, не глядя на нее, – почему он не защитил его от нее?

– Потому что это ритуал, – не сдавалась девушка. – Болото – жертвенная среда. Огни на дне похожи на храмовые свечи. Получается, он не тонет, а проходит… инициацию.

– Хорошая инициация, – фыркнул Эран, один из светловолосых близнецов, и добавил: – с выбитыми зубами.

Он кивнул в сторону наблюдателей, которые сидели, не поднимая глаз.

– Посмотри на их состояние… Они до сих пор в себя прийти не могут.

– Потеря зубов во сне – это всегда к потере силы, – справедливо заметил очкарик.

– Значит, мы имеем беспомощность, – подхватил Эран, нахмурившись. – Страх перед неизвестной силой. Возможно… смертью?

– Не обязательно, – возразил его брат. – Это может быть страх утраты положения. Или старость.

– Но потом эти кости становятся людьми, – напомнил очкарик. – Они падают на дно. Их становится больше. Это не инициация. И даже не потеря силы.

Пауза.

– Это война, – одновременно сказали близнецы.

– Война, – повторила Бриона, словно пробуя слово на вкус.

Трактователи замолчали. По рядам прошел глухой шепот.

Я видела, как они пытаются натянуть знакомую сетку символов на увиденное, но ничего не сходилось. Святость огней спорила с гнилью болота, спокойствие круга – с насилием происходящего, а привычный символ «потери зубов» превращался в нечто совсем иное – в способ порождения новых тел.

Наблюдатели по-прежнему молчали. Они сделали свое: увидели и передали. Дальше это уже было не их дело.

Профессор Бриона сделала паузу, позволив тишине впитать в себя их неуклюжие догадки.

– Неплохо для начала учебного года, – сухо сказала она. – Но не забывайте, где вы находитесь. Гадать будете на ярмарке, если вас отчислят. Здесь мне нужны не предположения, а структурный анализ.

Она обвела трактователей взглядом, который, казалось, пригвоздил каждого к полу.

– К завтрашнему рассвету на моем столе должен лежать полный письменный отчет. Одна версия. Последовательная, с опорой на услышанное. Я хочу увидеть, кто из вас подойдет к сути ближе остальных.

Она поднялась и сделала несколько шагов к двери, но у самого выхода остановилась и обернулась.

– Амелия, можешь возвращаться в свое Крыло. Наблюдатели и трактователи свободны на ближайший час. Вам не помешает отдохнуть и привести мысли в порядок. Остальные – уберите здесь все.

Амелия мягко коснулась предплечья парня, который все еще сидел на циновке, ссутулившись, и смотрел на свои пустые ладони.

– Эй, – тихо позвала она. – Это просто образы. Видишь? Все зубы на месте.

Она дождалась, пока он поднимет на нее мутный, расфокусированный взгляд, и ободряюще улыбнулась:

– Пойдем на террасу. Морской воздух и водяная взвесь – лучшее средство, чтобы смыть остатки транса. Идти сможешь?

Парень неуверенно кивнул. Она помогла ему подняться и повела в сторону боковой двери, ведущей во внешние галереи. А мы… мы остались убирать последствия его видения.

Глава 3: Истина зависит от того, кто ее записал

Мы очистили циновку и оставили ее сушиться. Смахнули пыль и вымыли полы.

Работа была механической, и мысли текли ей в такт – неглубоко и лениво. Я не собиралась ломать голову над кошмаром того бедолаги. То, что он увидел, еще не было истиной. Ему предстояло месяцами доказывать профессору Брионе, что это не бред его измученного сознания, а нечто большее. Только после долгой череды подтвержденных видений она вынесла бы свой вердикт. А до тех пор его «болото» оставалось лишь его личной проблемой.

Я порадовалась, что зубы в том сне выбивали не у меня. По рассказам самих предсказателей, они не умеют отделять себя от сновидения. И хотя кошмары не оставляют шрамов на коже, первым не выдерживает разум. После таких видений они долго приходят в себя, особенно если там было много крови и боли.

Я невольно обернулась к двери, ведущей на террасу.

Амелия стояла перед парнем и что-то тихо ему говорила, а он ловил каждое слово. Она коснулась его запястья – легко, уверенно. И вдруг он резко подался вперед и обнял ее. Почти отчаянно.

Амелия не отстранилась. Только на мгновение замерла, а потом мягко обняла в ответ, проводя ладонью по его спине, как успокаивают ребенка.

Мелькнула глупая мысль, что на ее месте могла бы быть я.