Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

Тьма, в которую он меня погрузил, казалась знакомой. Это была та самая пустота, с которой я сталкивалась на границе каждого перехода. Нужно было успеть сосредоточиться, ухватить ее и открыть проход, пока сознание окончательно не погасло. Казалось, мне просто не хватило доли секунды, или решимости. А может, и того, и другого.

– Еще раз, – твердо сказала я, перехватив его взгляд. – Мне нужно, чтобы вы сделали это снова.

На этот раз темнота длилась дольше – почти пять минут. Я изо всех сил пыталась нащупать опору в момент погружения в эту вязкую пустоту, но все было тщетно. Я снова очнулась на подушке – с тем же гулом в ушах и металлическим привкусом во рту. Ничего. Проход не открылся.

Я не стала сразу открывать глаза. Лежала, слушая собственное дыхание и обдумывая случившееся. Казалось, я могу управлять этим состоянием, но оно не поддавалось.

Внезапно из коридора донесся странный шум: приглушенные голоса, шелест тяжелых тканей и размеренный стук каблуков.

Я осторожно поднялась, подошла к двери и приоткрыла ее. Наставницы уже стояли у соседней двери. Две девушки торопливо кланялись им, а через мгновение все четверо скрылись в комнате.

– Сегодня седьмой день, – прошептала я. – Обязательный обход. Но колокол?.. Почему я его не слышала?

– Он звонил, – Ливия побледнела, – когда ты была без сознания.

– У нас пара минут, пока они не зайдут к нам, – сказала я, лихорадочно оглядываясь.

– Куда его? – тут же спросила Ливия. – В шкаф?

– Они его первым делом проверят.

– Под кровать?

– Туда тоже заглянут.

Мы, не сговариваясь, уставились на узкий оконный проем. Шестой этаж. Под ним – отвесный обрыв, уходящий в туманную пропасть Обители.

– Это конец, – выдохнула Ливия. Ее ноги подкосились, и она опустилась на пол, белая до синевы.

Я метнулась к двери и высунулась наружу, пытаясь понять, сколько у нас времени. И тут дверь в соседнюю комнату со скрипом приоткрылась.

В следующее мгновение кто-то изнутри резко толкнул нашу дверь. Дерево ударило меня в спину и вытолкнуло в коридор. Я взмахнула руками и с трудом удержала равновесие. Потом выпрямилась, обернулась к растерянным наставницам, натянула на лицо самую безмятежную улыбку, на какую была способна, и поклонилась.

Алеста – высокая, сухощавая, с лицом, изрезанным морщинами, и цепким взглядом, который, казалось, мог пронзить даже каменные стены. Рядом стояла Кенна – более приземистая и суетливая, с маленькими, глубоко посаженными глазами, в которых светилась та же холодная преданность уставу Обители, что и у ее старшей коллеги.

– Что это у тебя за пятна на шее, Мирена? – Алеста прищурилась и шагнула ко мне.

– А… это? – я коснулась кожи в том месте, где только что были пальцы чужака. – Не знаю, чешется с утра. По правде говоря, я не очень хорошо себя чувствую… Голова кружится. Может, вы отведете меня в Крыло Лекарей прямо сейчас?

Я сделала шаг вперед, загораживая проход и пытаясь увести их за собой. Но Алеста лишь подозрительно сощурилась.

– Боюсь, сама я не дойду, – призналась я. – Правда не дойду.

– После обхода попроси соседку тебя проводить, – отрезала она и, приложив неожиданную силу, просто отодвинула меня от двери.

Сердце ухнуло куда-то в пустой желудок. Когда я ворвалась следом за наставницами, Ливия уже стояла у стола. Она держалась безупречно прямо, сложив руки на животе, и приветствовала наставниц ровным голосом, в котором не было ни тени страха. Ее лицо оставалось спокойным.

– Какой беспорядок! – ахнула Кенна, указывая на наши смятые постели.

– Девицы вашего положения, – тут же обратилась к Ливии Алеста, – должны подавать пример дисциплины, а не встречать обход в неубранной постели.

– Прошу прощения, – спокойно ответила Ливия. – Мы немедленно все исправим.

Я бросилась к постели. Руки дрожали и плохо слушались, но я расправляла складку за складкой, выравнивая одеяло. Алеста удовлетворенно кивнула и направилась к шкафу. Я перестала дышать. Но когда дверца распахнулась, внутри никого не оказалось.

Кенна заглянула под мою кровать и ахнула так громко, что у меня едва не подкосились ноги. Я уже видела себя в кандалах, а ее – с перерезанным горлом, но вместо полуголого чужака на свет выкатились две жирные булочки с колбасой.

– По десять ударов за каждую, – сухо назначила наказание Алеста.

Я виновато склонила голову. Пока наставницы продолжали осмотр, я одними губами спросила Ливию: «Где он?» Она молча указала наверх.

Я подняла взгляд и замерла. Это было невероятно: он распластался под самым потолком, упираясь ладонями и ступнями в параллельные перекладины и буквально удерживая себя между балками. На нем не было ничего, кроме штанов; плечи и руки дрожали от напряжения, мышцы вздулись, перекатываясь под кожей тугими жгутами.

– Зарница всемогущая… – выдохнула Кенна.

Я вздрогнула от звука ее голоса и тут же опустила голову. Кенна уже выдвинула ящик моей тумбочки. Внутри, под серо-зеленым налетом плесени, обнаружились еще пять булочек. Алеста посмотрела на меня с таким отвращением, будто плесень лежала не в ящике, а прямо на моем воротнике.

– По пять ударов за каждую, – процедила она сквозь зубы.

Но Кенна не остановилась. Ее взгляд скользнул к моему плащу, висевшему на крючке. Карманы оттопыривались так, будто я собиралась накормить целый полк. Лицо Алесты застыло. Повисла тяжелая пауза.

– По три удара, – наконец сказала она, жестко, почти через силу. – Иначе ты месяц не сможешь держать перо.

– Двенадцать булочек. Значит, тридцать шесть ударов, – почти с удовольствием подсчитала Кенна и вытащила из широкого рукава гибкую розгу из темного дерева.

Я молча протянула руки ладонями вверх.

Первый удар пришелся точно в центр ладони. Кожу обожгло резким жаром. Я закусила губу.

– Один, – начала она отсчет.

Свист. Хлесткий удар. И новая вспышка боли.

– Два.

После пятого удара ладони стали пунцовыми и начали опухать. Но это было только полбеды. Я понимала: каким бы сильным ни был чужак, он не сможет вечно удерживать свой вес между балок. Мысленно моля Зарницу о милости, я заставила себя поднять взгляд и посмотреть Кенне прямо в глаза.

– Наставница, а нельзя ли… чуть быстрее? – я выдавила покаянную улыбку. – Дышать этой плесенью вредно для здоровья. Я хочу поскорее все здесь вычистить и искупить свою вину в зале Семи Огней.

Кенна не заставила себя ждать.

Розга пошла в ход с удвоенной силой. Свист, удар, еще один. Ладони горели такой болью, будто их приложили к раскаленному железу.

Когда прозвучало последнее «тридцать шесть», я едва держалась на ногах. Ливия шагнула ко мне и подхватила под локти, а наставницы, больше не найдя ничего достойного их гнева, наконец покинули келью.

Дверь закрылась.

Чужак бесшумно спрыгнул на пол. Выпрямился, переводя дыхание, и посмотрел на мои распухшие, разбитые ладони.

Глава 11: Долг за боль

– Нужно обработать раны… – сказала Ливия.

– И без тебя знаю, – процедила я и дернулась, с неожиданной силой вырываясь из ее рук.

Я не смотрела на нее. Я вообще ни на кого не смотрела. Не оборачиваясь, шагнула к двери, с трудом открыла ее и вышла в коридор.

Даже не пытаясь закрыть за собой дверь, направилась в Крыло Лекарей, прижимая ладони к груди. Каждый шаг отдавался в пальцах горячей волной боли. На лестнице я остановилась, уткнулась плечом в каменную стену и наконец задышала – рвано, часто. Слезы потекли сами. Я прикусила губу, пытаясь не разрыдаться в голос.

Перед тем как войти в лечебню, я вытерла лицо рукавом: в Обители не любили слез – их считали признаком духовной слабости.

Дежурная сестра подняла на меня глаза, вздохнула и молча указала на табурет. Она повидала сотни таких ладоней – розга была в Ильваре самым распространенным инструментом воспитания.

– Держи ровно, – буднично произнесла она.

Я положила ладони на край стола и уставилась в окно, на тяжелые серые облака.

Сестра промыла кожу теплой водой с травами. От прикосновения влажной ткани боль вспыхнула ярче, но я сидела неподвижно. Затем она нанесла густую желтоватую мазь, обернула ладони тонкими полосами ткани, оставив кончики пальцев открытыми, и закрепила повязки узкими узлами у запястий. Белое полотно быстро пропиталось мазью, смешанной с кровью.

– Иди, Мирена. И постарайся сегодня не мочить повязки.

– Можно я немного здесь посижу? – спросила я, не поднимая глаз.

Она молча указала на ряд пустых коек в глубине зала. Я дошла до ближайшей и рухнула на жесткий матрас, даже не сняв обувь.

Я закрыла глаза, позволив боли в ладонях заполнить все сознание. Это было даже удобно: за физической болью так легко прятать другую – ту, что не имела ни формы, ни названия, но разрывала меня изнутри с того самого момента, как исчез профессор Уолл.

Но уйти в мысли о Гэвине мне не позволили знакомые шаги. Я открыла глаза и села на кровати.

Магистр Дорн остановился рядом. Его взгляд скользнул по повязкам и только потом поднялся к моему лицу.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, усаживаясь в кресло напротив. – Ты выглядишь бледнее обычного.

– Справлюсь, магистр, – ответила я, стараясь держать голос ровным. – Не в первый раз…

– Где твой сонник, Мирена?

На миг у меня перехватило дыхание.

Сонник. Он остался в келье. На столе. Рядом с человеком, который не должен был существовать в стенах Обители.

Я почувствовала, как лицо едва заметно каменеет, и тут же опустила взгляд на повязки, будто боль в ладонях требовала всего моего внимания.

– Оставила в келье, магистр, – ответила я как можно ровнее.

– В нем появились новые записи, помимо сводок погоды? – спросил он с мягкой, едва заметной улыбкой.

– Нет. Ничего.

– Не тревожило ли тебя что-нибудь во снах в последнее время?

– Нет.

– Я слышал, что на одной из последних лекций по истории политических учений ты задержалась в аудитории. О чем вы говорили с профессором Уоллом?

Он смотрел прямо мне в глаза, и я поняла: это уже не забота. Неужели он догадывается, что исчезновение профессора Уолла как-то связано со мной? С моим даром?

– Профессор был недоволен объемом моего доклада. Просил приложить больше усилий в учебе, – ответила я.

Дорн кивнул, но его взгляд стал еще холоднее.

– Было ли в его словах что-то странное? Что-нибудь, что могло тебя насторожить?

– Сейчас меня настораживают только ваши слова, магистр, – тихо ответила я и подняла на него глаза. – С профессором что-то случилось? Что-то серьезное?

Дорн на секунду замер.

– Надеюсь, ничего серьезного, и он скоро… поправится, – сказал он.

Я кивнула и опустила взгляд на повязки. Осторожно пошевелила пальцами. Каждое движение отзывалось резкой болью, кожа под бинтами натягивалась и горела.

– За что наказали? – спросил Дорн.

– За булки, – выдавила я. – Наставница Кенна нашла их в моей тумбочке. Целую гору… еще и с плесенью.

Дорн покачал головой, но его цепкий взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица.

– Целую гору? – переспросил он. – Ты всегда была прилежной ученицей, Мирена. Зачем тебе столько еды? Неужели в трапезной тебя так плохо кормят?

– Нет. Кормят хорошо.

– Тогда в чем проблема, Мирена?

Я на секунду закрыла глаза, будто собираясь с мыслями.

– Я… испугалась, – тихо начала я. – Что вы снова закроете меня в подвальных кельях. И перестанете кормить, пока я не начну… делать то, что вам нужно. Голод ведь тоже стимул. Вот я и… набрала булок. Спрятала их везде, где только могла. Думала: если вдруг вы решите… у меня будет хоть что-то.

Голос дрогнул, и я не стала его выравнивать.

– Наставница Алеста и наставница Кенна все нашли, – добавила я. – И назначили наказание: «тридцать шесть ударов».

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слезы. Закрыла лицо забинтованными руками и всхлипнула. В этот момент я вряд ли походила на хитрую заговорщицу, которую он искал – скорее на сломленную, напуганную девочку.

Магистр шумно выдохнул, затем пересел на край моей постели и осторожно, почти мягко притянул меня к себе. Его рука легла мне на плечо, и он начал медленно похлопывать, будто успокаивал ребенка.

– Ну все, все… – негромко сказал он. – Тише. Никто не собирается морить тебя голодом.

Я уткнулась лбом ему в грудь, стараясь дышать ровнее, но слезы продолжали идти.

– Отдохни сегодня, – сказал он, когда я немного успокоилась.

Я кивнула, не поднимая глаз.

Он устало поднялся и, бросив взгляд на мои ладони, вышел.

Я осталась сидеть. Несколько секунд просто смотрела на дверь, затем вытерла лицо тыльной стороной запястья. Слезы закончились так же внезапно, как начались. В груди стало пусто и ровно.

Кажется, поверил.

Я подождала еще немного, затем поблагодарила дежурную сестру и покинула лечебню.

Возвращаться в келью я не стала. Вместо этого направилась туда, где еще оставался шанс найти хоть какие-то ответы.

В библиотеке было непривычно тихо даже для воскресного дня. Я намеренно прошла мимо стеллажей с военной историей и углубилась в отдел гражданской истории и архитектуры. Взяла нужные книги, заняла дальний стол у окна, разложила перед собой карту и прижала ее краями томов, чтобы не сворачивалась.

Юго-западный край нашего королевства Морвен упирался на картах в серое пятно без названия. Ни границ, ни дорог, ни городов – лишь выцветшая пустота, будто кто-то стер слой чернил и не стал рисовать заново. Из-за постоянных стихийных бедствий эта земля считалась абсолютно мертвой: там не было ни пригодной для земледелия почвы, ни растительности, ни даже диких животных.

В Обители не любили говорить о Серой территории и о тех, кто там обитает. Официальные хроники тоже обходили тему неназванных стороной. Но любой воспитанник со здоровой долей логики справедливо задался бы вопросом: если эта территория безжизненна, то как там выживают чужаки?

И сейчас, вспоминая тяжелую хватку чужака, его широкие плечи и физическую силу, я отчетливо понимала – на голодающего выходца из мертвых земель он совершенно не походил.

Это противоречие не давало мне покоя. Мне хотелось выяснить о чужаке хоть что-нибудь. Но, как бы сказал профессор Уолл, если хочешь узнать о враге, которого боятся признать, ищи сведения о стенах, возведенных для защиты от него.

Я подтянула к себе тяжелый том в кожаном переплете: «Градостроительство и становление Световой сети Морвена» – и открыла первую страницу. Зажала лист между пальцами и медленно перевернула. Взгляд зацепился за гравюру с изображением первых башен. Их начали возводить еще триста лет назад. В тексте их называли резонансными башнями, и строили их лучшие алхимики и геометры того времени «для защиты рубежей от стихийных бедствий».

На развороте была подробная схема башни в разрезе. Она напоминала не столько здание, сколько гигантский музыкальный инструмент, врезанный в камень. В самом низу располагались печи, где сжигалось сигнальное масло. В описании говорилось, что оно дает «стабильный жар и ритмичное давление». Это было топливо, разогревающее центральный резонансный стержень – массивный металлический сердечник, проходящий через все здание. Выше находились залы с системой труб и пустот. На вершине башни – огромная открытая площадка с центральным узлом, вокруг которого были расставлены стеклянные сферы.

Когда масло разогревало сердцевину, смесь в сферах начинала светиться бледным молочным светом.

Отсюда и родилось современное название.

Но в учебнике пояснялось: свет – лишь побочный эффект. Главное происходило глубже. В сердцевине башни поднимался резонанс – ровное колебание, которое уходило вверх через металлические дуги и стеклянные сферы, рассеиваясь в верхних слоях воздуха.

При достаточном количестве башен эти колебания накладывались друг на друга, образовывая устойчивый фон. И то, что мы воспринимали как мягкое, уютное сияние, неназванные ощущали как бесконечный, сводящий с ума шум.

За столетия количество башен выросло многократно. Сначала они стояли только на южной границе, затем – в крупных городах, а теперь почти в каждом городе, на центральной площади. Каждая такая башня символизировала победу Морвена: чем плотнее становилась сеть, тем реже случались набеги неназванных.

Это даже странно: я не помню лиц родителей, но отчетливо помню башню в центре Рудра. По вечерам ее бледное сияние ложилось на крыши, на лица торговцев, на мокрую брусчатку.

Я невольно улыбнулась. Все это я и так знала. Меня интересовало другое. Но сколько бы я ни перелистывала пожелтевшие страницы, о самих чужаках я почти ничего не находила. В учебниках они оставались безликой стихией, которую удалось сдержать с помощью инженерной мысли. Ни описания внешности. Ни устройства общества. Ни имен предводителей – ничего, что могло бы сделать их… живыми. Световая сеть вытеснила неназванных за пределы видимости башен. А официальная история Морвена сделала остальное: стерла саму суть их существования из летописей.

Будто их никогда и не было.

Я вернулась в келью, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая каменные стены Обители в цвет запекшейся крови. Ливии в комнате не было – я надеялась, после утренней сцены моего наказания она ищет утешения в молитвах, а не лежит где-нибудь в темном углу с перерезанным горлом.

Чужак сидел у окна, откинувшись на спинку стула. Под его рукой на столе лежал мой раскрытый сонник. Мысль о том, что этот человек теперь знает о каждом моем перемещении, обожгла меня изнутри.

– Вам бы не помешало прятаться, – бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А не сидеть посреди комнаты, как хозяин. Если наставницы вернутся…

– Я слышу каждого, кто приближается, – коротко ответил он, даже не повернув головы.

Я подошла ближе и осторожно протянула руку.

– Верните мне мою вещь… пожалуйста.

Он закрыл книгу и протянул мне сонник, но не сразу выпустил его, заставив меня замереть напротив.

– Там не хватало описания последнего перемещения, – заметил он, пристально глядя мне в глаза.

– Я не собираюсь заносить в свой сонник появление полуобнаженного мужчины в моей келье, – отчеканила я, наконец вырвав у него тетрадь.

Он коротко усмехнулся, и в его взгляде мелькнула опасная искра.

– Странно. Поцелуй той парочки в каминном зале ты описала во всех подробностях. Даже указала, где именно лежали его руки.

Щеки вспыхнули. Он сделал короткую паузу и добавил:

– Поэтому я решил тебе помочь. И сам дописал нашу встречу.

– Что ты наделал?! – выдохнула я, чувствуя, как внутри все обрывается.

Когда Дорн это увидит, мне конец. Подвалы Обители уже не будут угрозой. Они станут моим расписанием.

Я судорожно вцепилась в переплет, пытаясь раскрыть тетрадь на нужной странице. Но забинтованные пальцы горели и не слушались. Бумага мялась под дрожащими руками, строки расплывались перед глазами.

– Зачем ты это сделал?! – всхлипнула я, окончательно теряя самообладание.

Он оказался рядом так внезапно, будто не сделал ни шага. Его дыхание коснулось моего уха.

– Шутка, – тихо произнес он.

Этот тон стал последней каплей. Весь ужас прошедшего дня, пульсирующая боль в руках, унижение перед наставницами и ледяной страх перед Дорном – все это прорвалось наружу одним криком.

– Шутка?! Тебе весело?! – я резко развернулась к нему, захлебываясь слезами. – Ты хоть понимаешь, что я сегодня пережила?!

Мне хотелось швырнуть в него сонник, ударить, выгнать вон, но я быстро напомнила себе, кто передо мной. Одно дело сорваться на Ливию, и совсем другое – на неназванного. Поэтому я лишь подняла перед его лицом свои забинтованные ладони, показывая багровые пятна крови, проступающие сквозь повязки.

– Это все из-за тебя. Из-за того, что я прячу тебя, как последняя преступница.

Его взгляд скользнул по моим рукам, затем вернулся к лицу.

– Не лги себе, Сновидица. Из-за меня ты получила только шесть лишних ударов. Во всем остальном я не виноват.

Это было так жестоко и так правдиво, что я потеряла дар речи. Затем медленно опустила руки.

– Мне и шести много, – пробормотала я.

Через секунду я подняла на него взгляд.

– Я получила за тебя шесть ударов. Значит, ты ответишь на шесть моих вопросов. И ответишь честно. Без своих «шуток» и уклонений. Тогда мы будем квиты.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то острое – почти удивление. Затем уголок губ едва заметно дернулся.

– Шесть вопросов? – тихо переспросил он. – Пытаешься обменять свою боль на мои тайны?

Он выпрямился и шагнул ко мне. Подошел так близко, что я оказалась зажата между краем кровати и его телом – и не сразу заметила, что смотрю не в глаза, не на лицо, а ниже. Мышцы груди и плеч были напряжены. Рельеф проступал резко, без мягкости, каждая линия читалась отчетливо, будто вырезанная. Кожа бронзовая, с теплым оттенком; на этом фоне тени под ключицами и вдоль ребер казались еще глубже. По левому боку тянулся длинный неровный шрам. Справа, чуть выше сердца, был еще один, короче, почти аккуратный, но от этого не менее заметный.

Я моргнула и резко отвела взгляд. Слишком поздно – по едва заметному движению его губ я поняла, что он все увидел.

– Я отвечу. На один вопрос. Но этот ответ будет стоить всех шести ударов.

Я недовольно нахмурилась, но спорить не стала.

– И ты скажешь правду?

– Даю слово. Так что выбирай с умом, Сновидица.

Я могла спросить, кто он такой, откуда пришел и почему его народ гасит башни. Но все эти вопросы рассыпались перед одним – тем, что преследовал меня с той самой секунды, как мы с Гэвином оказались в холле поместья Уоллов.

– Что стало с семьей профессора Уолла?

Его губы растянулись в короткой, почти ленивой усмешке.

– Они живы.

И, когда я уже успела вдохнуть с облегчением, добавил:

– Во всяком случае, были два дня назад.

Глава 12: Найди меня, Сновидица

Ливия вернулась ближе к ночи. Она вошла почти бесшумно. Покрасневшие глаза и пальцы, до белизны сжимавшие подол, говорили яснее любых слов: молитвы не принесли ей покоя. Остановившись на пороге, она перевела взгляд с меня на него и обратно, затем молча прошла к своей кровати и начала расплетать волосы.

Мы не разговаривали, но напряжение в келье густело с каждой секундой. Мы обе понимали: мне придется лечь с чужаком в одну постель.

Стараясь не смотреть на него и не думать, что он рядом, я легла ближе к холодной стене, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Ливия тяжело вздохнула и погасила лампу.

Комнату накрыла темнота. Какое-то время ничего не происходило. За окном тихо шуршал дождь, в коридоре изредка слышались чьи-то шаги. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому вдоху. Потом матрас ощутимо прогнулся. Я задержала дыхание, ожидая, что сейчас почувствую рядом жар чужого тела и тяжелую руку на своей талии. Но вместо этого он лишь наклонился ближе.

– Найди меня, Сновидица. Если хочешь спасти профессора и его семью.

Голос прозвучал тихо и совсем близко. Затем тяжесть исчезла. Почти беззвучно открылась и закрылась дверь.

Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять смысл услышанного, потом резко открыла глаза.

– Он ушел? – выдохнула я, приподнимаясь на локтях.

– Не знаю, – так же тихо ответила Ливия.

Мы, не сговариваясь, бросились к двери. Ливия оказалась рядом почти в тот же миг. Я дернула ручку, распахнула дверь и выглянула в коридор.

Там было пусто.

– Ушел, – выдохнула я, и на губах сама собой появилась слабая улыбка.

Он ушел. Проблема, еще минуту назад казавшаяся неразрешимой, просто растворилась в ночной тишине. Я улыбнулась шире, чем следовало. Потом вспомнила профессора Уолла, и улыбка погасла.

Гэвин.

Я опустила взгляд на забинтованные ладони. Впереди была самая длинная ночь в моей жизни, и я уже знала: если не найду его и не вытащу, то никогда себе этого не прощу.

Я долго ходила по комнате от двери к окну и обратно, пока наконец не остановилась. Решение пришло внезапно, и от него у меня похолодело внутри. Я резко повернулась к Ливии. Та сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты можешь помочь мне написать письмо?

Она нахмурилась.

– Письмо? Сейчас? Кому?

Я глубоко вдохнула.

– Неназванным.

Ливия вздрогнула.

– Ты сошла с ума? Мирена, это государственная измена. Если кто-нибудь узнает…

Я подошла ближе и подняла забинтованные руки.

– Я сама не справлюсь. А ждать, пока они заживут, у меня нет времени.

Я опустилась на край ее кровати.

– Послушай. Мне нужно вытащить профессора из поместья Уоллов. Я умею быстро выходить из сна, но вхожу медленно. Очень медленно. И пока я выстраиваю проход, меня могут убить раньше, чем я успею что-то сделать.

Ливия побледнела.

– А если письмо не поможет?

Я на секунду задумалась.

– Тогда, скорее всего, я просто не проснусь.

Она уставилась на меня так, будто только сейчас поняла, что именно я собираюсь сделать.

– А мне что прикажешь делать?

– Все отрицать. Скажешь, что знала меня плохо. Мы почти не разговаривали. О даре ничего не слышала. А то, что я не проснулась… стало для тебя полной неожиданностью.

Ливия долго молчала, глядя на мои руки. Потом поднялась, подошла к столу, достала пергамент, перо и чернильницу.

– Диктуй, – тихо сказала она.

Когда мы закончили письмо, Ливия еще какое-то время молча смотрела на строки, потом покачала головой и помогла спрятать лист в глубокий карман моей накидки.

Я легла в постель и закрыла глаза. Мысли о профессоре и его семье постепенно вытеснили все остальное. Я сама не заметила, как сознание начало погружаться в вязкую темноту. Сделав глубокий вдох, я начала выстраивать вокруг себя кабинет профессора. Сначала из темноты проступили стены. Затем пол и потолок. Медленно возник массивный письменный стол, погасший камин, высокие книжные шкафы. Пространство сопротивлялось, дрожало, но с каждой секундой становилось устойчивее. В какой-то момент тяжесть исчезла и мир вокруг начал достраивать себя сам, подхватив мои воспоминания и превратив их в реальность.

Некоторое время я просто сидела на полу, вдыхая знакомый запах сандала и дорогого табака.

Потом осторожно поднялась и подошла к столу профессора.

Здесь все выглядело как прежде.

Я быстро перебрала фотографии и остановилась на снимке кабинета главы дома Уоллов. Несколько минут я рассматривала его, стараясь запомнить каждую деталь.

– Зарница, прошу… защити, – едва слышно прошептала я и позволила темноте снова сомкнуться вокруг.

Выстраивая новый проход, я действовала предельно осторожно. Почти не дышала, вслушиваясь в окружающее пространство. Но вокруг стояла глухая тишина. Помня о способностях чужака, я первым делом не просто огляделась по сторонам, а подняла голову, проверяя потолочные балки. Меньше всего мне хотелось, чтобы мне на голову свалилось тяжелое мужское тело.

Но вокруг было пусто.

Я решила попробовать не выходить из темноты полностью и с удивлением поняла: если не пересекать границу между сном и реальностью, мне не нужны долгие минуты, чтобы прийти в себя. Я достала из кармана письмо и, не выходя из темноты, осторожно протянула руку наружу и положила его на стол. Затем столкнула с края небольшую статуэтку гончей из черного оникса.

Сухой треск камня расколол тишину кабинета.

Я мгновенно отпрянула назад, затапливая пространство вокруг чернотой и стирая любые следы своего присутствия.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Выждав четверть часа, я отправилась на поиски профессора Уолла. Я закрыла глаза и начала по крупицам восстанавливать в памяти его образ: темные волнистые волосы, узкое лицо с четкой линией челюсти, прямой нос, светлая кожа, почти черные глаза.

Я тянулась к нему, надеясь, что отвлекающий маневр даст мне достаточно времени, чтобы оказаться рядом и вытащить его в Обитель.

А потом я увидела его.

Профессор Уолл лежал на полу со связанными за спиной руками. Его лицо, всегда собранное и строгое на лекциях, теперь казалось серым и осунувшимся. На виске темнела глубокая рана, и кровь уже растеклась по камню неровным пятном.

Он был совсем рядом. Всего в нескольких шагах.

Я подалась вперед и протянула руку, чтобы коснуться его плеча, убедиться, что он жив… И тут в дверном проеме мелькнуло движение.

Резкий щелчок взведенного механизма, темная фигура на пороге – и прямо в меня смотрит узкое стальное жало арбалетного болта. В следующий миг рука незнакомца дрогнула, и болт ушел в сторону, просвистев у самого моего уха. Тело сработало раньше страха – я просто рухнула на спину, мгновенно погружая себя во тьму.

Некоторое время я лежала в пустоте, уставившись в бесконечное «ничто». Сердце колотилось так сильно, что больно отдавалось под ребрами, а дыхание вырывалось короткими, рваными толчками. Перед глазами все еще стояли матовый блеск арбалетного болта и залитое кровью лицо профессора. Похоже, вытащить Гэвина будет гораздо сложнее, чем мне казалось в тишине нашей кельи. Теперь они знают, что мне нужен профессор, и будут ждать.

Значит, без чужака мне не справиться.

Мысль о нем тут же вызвала внутри глухое сопротивление. Мне не хотелось возвращаться к нему. Он был врагом. Существом без имени и родины, ворвавшимся в мою жизнь вместе со страхом и болью. Но профессор не мог ждать еще сутки, пока я справлюсь с своей ненавистью.

Я медленно выдохнула и потянулась к чужаку.

Чернота неохотно отступила, впуская в легкие холодный влажный воздух. На лицо упали первые капли дождя, мгновенно остужая разгоряченную кожу. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала на мокрой земле, глядя в низкое небо, затянутое тяжелыми тучами. Земля подо мной была холодной и неровной, острый камень больно впивался в бок, но сил пошевелиться не осталось.

– Не лежи долго – простудишься, – раздался в тишине его голос.

Я повернула голову. Чужак сидел у костра под нависшими ветвями; плечи были обнажены, мокрые волосы прилипли к вискам. Он держал над углями металлический прут, на который были нанизаны неровные куски мяса. Я попыталась подняться на локтях, но ладони тут же вспыхнули болью под бинтами, и я замерла, стиснув зубы.

– Есть хочешь? – спокойно спросил он, переворачивая мясо. Жир капнул на угли, и огонь коротко вспыхнул, на мгновение осветив его мокрое лицо.

Эта его спокойная сосредоточенность была почти невыносима. Я только что едва не получила арбалетный болт в голову, профессор остался там – связанный, окровавленный, а судьба его семьи вообще висела на волоске. Весь мой мир рушился, а этот нечеловек предлагал мне… поесть.

Злость придала сил. Не обращая внимания на боль в ладонях, я резко села и уставилась на него, пытаясь прожечь взглядом.

– Мне не нужна твоя еда, – сказала я. – Мне нужна сделка. Я верну тебя в поместье. Прямо сейчас. Открою проход, и ты окажешься среди своих. А взамен ты отдашь мне профессора. Живого. И его семью.

Он даже не поднял глаз. Медленно, почти лениво переворачивал мясо, проверяя готовность каждого куска.

– Долго будешь молчать? – не выдержала я.

Только тогда он посмотрел на меня сквозь дым.