Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

В комнате было так тихо, что я слышала, как за окном волны бьются о скалы. Этот ритм убаюкивал. Я закрыла глаза.

– Гэвин…

Я произнесла его имя одними губами, медленно, почти бережно, и это дало мне силы не просто уснуть, а осознанно сделать шаг в темноту.

Тяжесть одеял превратилась в давление глубины, и я позволила себе в нее уйти.

Сейчас.

Я рванулась вперед, раздвигая черноту руками.

Страх шептал: вернись, ты разобьешься, – но я упрямо продолжала, держась за единственное воспоминание – его усталый жест, когда он закрывал лицо ладонью.

В следующий миг под ногами оказался холодный камень Ильвара. Я раскинула руки, удерживая равновесие.

Сначала я услышала треск дров в камине. Я зацепилась за этот звук – и из темноты начали проступать очертания камина. Выровняла дыхание, сосредоточилась на деталях. Комната медленно собиралась воедино. Сначала свет, потом тени, потом линии мебели – пока в нос не ударил запах хорошего вина и дорогого табака.

Гэвин сидел в глубоком кресле у камина. Шейный платок был сорван и небрежно брошен на ковер. Белая рубашка была смята, верхние пуговицы расстегнуты, открывая напряженную линию шеи. Справа от него, на дубовом столе, лежала развернутая карта южных провинций, прижатая по углам тяжелой чернильницей и бокалом. Рядом белел лист недописанного письма – всего несколько строк, обрывающихся на полуслове.

Я шагнула из тени.

Он поднял голову. В его глазах, отражавших багровые угли камина, застыло неподдельное неверие. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Тишину нарушал лишь треск дров.

– Мирена?..

В его голосе было столько потрясения, что мне стало страшно, и видение на мгновение дрогнуло.

Мы оба замерли, боясь пошевелиться, словно все могло рассыпаться от одного неосторожного вдоха.

Он лишь слегка приподнял брови в немом вопросе.

Я хотела сказать что-то правильное. Что-то взрослое, спокойное, достойное. Но нужных слов не было. Вместо этого я сделала еще один шаг. Ноги вдруг ослабли, и я опустилась на пол рядом с его креслом.

– Простите, – прошептала я, – но я не знаю, как утешают людей вроде вас.

И, не в силах больше держаться прямо, просто склонила голову к его колену.

Только сделав это, я смутно поняла, насколько странным выглядит мой жест. Слишком близко. Слишком доверчиво. Совсем не так, как ученица должна вести себя рядом с профессором. Но перенос вывернул меня наизнанку: после долгого хождения сквозь темноту тело еще не верило, что снова обрело вес.

Комната держала форму: камин, стол, карта, его руки на подлокотниках. Но вокруг меня все еще оставалась темнота перехода – вязкая, холодная, не желавшая отпускать. Словно коридор между моей постелью и его кабинетом в Ильваре все еще оставался приоткрыт. И в этом зыбком, неправильном состоянии грубая ткань его брюк под моим лбом казалась не нарушением приличий, а единственной точкой опоры.

Его рука на мгновение зависла в воздухе, а затем почти невесомо легла на мои волосы.

– Мирена?.. – выдохнул он. – Зачем вы здесь?

– Я могу помочь, – сказала я тихо, не поднимая головы.

Он замер. Я почувствовала, как его рука в моих волосах напряглась и застыла.

– Чем? – голос прозвучал глухо.

Я подняла глаза.

– Я могу вывести вас отсюда, – я произнесла это четко, хотя сердце в груди билось о ребра, как пойманная птица. – Но это опасно. Слишком опасно, профессор Уолл.

Он не перебил меня, только сузил глаза, вслушиваясь в каждое слово.

– Я никогда не водила за собой других, – продолжила я, стараясь удержать голос. – Нас может выбросить не в поместье, а в десяти милях от него. В лесу. На тракте. На поле битвы. Где угодно. И я не знаю… правда не знаю, сможем ли мы вернуться в Дом Семи Обетов живыми.

Последние слова тяжело осели между нами.

Гэвин убрал руку с моей головы. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. В его взгляде боролись холодный профессиональный скептицизм, выученная аристократическая сдержанность и то дикое, первобытное желание защитить свой дом, которое я слышала, стоя за дверью кабинета ректора.

– Вы понимаете, Мирена, что я не имею права просить вас об этом?

Он чуть наклонился вперед. Его пальцы сжали подлокотники так, что побелели костяшки.

– Я ваш преподаватель. Я старше. Я обязан защищать своих учеников, а не использовать их как способ обойти запреты Ильвара.

Я выпрямилась, все еще сидя у его ног, и встретила его взгляд.

– Вы и не просите, – ответила я, и в моем голосе впервые за все годы обучения прозвучала твердость, которой я сама от себя не ожидала. – Я сама пришла.

Гэвин молчал, глядя в мои глаза.

– Почему вы делаете это?

Я не могла сказать: потому что я люблю вас, профессор. Это разрушило бы все.

– Потому что я тоже пленница, профессор Уолл.

Он долго смотрел на меня.

Потом медленно кивнул.

Глава 6: Сквозь темноту

– Что я должен сделать? – спросил профессор Уолл, когда пауза затянулась.

Мне потребовалось усилие, чтобы собраться с мыслями. Магия переноса работала по своим, не до конца понятным мне законам, но одну закономерность я усвоила твердо: пространство сна забирает только то, что считает частью тебя. Во время редких спонтанных перемещений я всегда оказывалась там в той же одежде, в которой засыпала.

Чтобы забрать его, мне нужно было стереть границу между нами. Сделать его частью своего сна.

– Достаточно просто держать меня, – ответила я.

В этих стенах мои слова прозвучали непривычно тихо и чуждо.

Гэвин медленно кивнул, принимая это условие, и протянул мне руку.

Я замерла, глядя на его раскрытую ладонь. Я видела каждую линию на его коже и отчетливо понимала, что стоит мне коснуться его, и я уже не смогу делать вид, что ничего не чувствую. Потом будет невозможно сидеть на его лекциях, спокойно делать записи и притворяться, будто между нами ничего не произошло. Будто мы не были так близко, не делили одно решение на двоих и не переступали границу, за которую ни мне, ни ему не следовало заходить.

– Вашу руку, Мирена, – напомнил он.

Я подняла голову. Он смотрел на меня сверху вниз с таким напряжением, будто от этого зависела его жизнь.

Я нерешительно протянула руку, но в последний момент пальцы дрогнули и замерли в сантиметре от его ладони. Он нахмурился.

– Что-то не так?

– Простите, – вырвалось у меня. – Я никогда раньше не была на юге. Мне нужно понимать, куда мы идем. У вас есть фотографии поместья?

Его рука опустилась.

– Фотографии… да, у меня есть снимки. Подождите.

Он помог мне подняться и усадил в одно из кресел. Затем быстро пересек комнату и подошел к секретеру. Я сжала ткань платья, пытаясь сосредоточиться на переносе, а не на том, как обжигающе близко всего мгновение назад была его рука.

Гэвин вернулся с тонкой кожаной папкой. Он встал рядом, быстро освободил стол, пододвинул лампу и разложил несколько снимков.

Первым оказался семейный портрет. Гэвин выглядел на нем совсем иначе. Моложе, с дерзким блеском в глазах и без той горькой складки у рта, которую я видела теперь. Рядом с ним была высокая статная женщина в светлом платье – его мать. Отец сидел в кресле, сжимая эфес парадной сабли. Чуть поодаль стоял младший брат, удивительно похожий на Гэвина, только более хрупкий.

Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на снимок, вцепившись пальцами в его края. Эта рассеянность испугала меня.

Соберись, – приказала я себе. – Ты погубишь его, если не запомнишь детали.

Лишь после этого я сосредоточилась на фоне. Широкая парадная лестница из светлого мрамора, ведущая на второй ярус холла. Галерея с портретами предков. Высокие окна, отбрасывающие цветные блики на ковер, лежащий на ступенях. Я внимательно рассматривала перила, вазоны у основания лестницы, изгибы ступеней. Затем пробежалась взглядом по остальным снимкам и выбрала те, что были сделаны в холле. Я рассматривала их медленно, стараясь запомнить каждую линию.

– Я готова, – сказала я, хотя все внутри дрожало от неуверенности.

Он пристегнул ножны с клинком к поясу и встал напротив.

– Держите меня, профессор Уолл. И не отпускайте, пока мы не выйдем.

Гэвин не спешил. Он смотрел на мою ладонь, бледную на фоне темного ковра, затем поднял взгляд на мое лицо. Секунды тянулись. Я видела, как он борется с собой, как сжимаются его челюсти. Наконец он сделал вдох и медленно, с тяжелой решимостью, протянул руку и накрыл мою ладонь. Наши пальцы переплелись.

Сначала ничего не происходило. А потом все резко изменилось. Тьма пришла отовсюду, просочилась сквозь стены, поднялась из пола, стирая камин, кресла и само ощущение опоры под ногами.

Когда темнота стала полной, я воскресила в памяти снимок с лестницей и попыталась выстроить пространство вокруг нас. Лестница проступила сквозь пустоту и тут же исчезла. Темные перила расплылись, словно их и не было. Я решила начать с пола, выкладывая его под нами плитка за плиткой. Но пространство изгибало его под невозможными углами и снова погружало нас в мертвую тьму, где не было ни запахов, ни звуков, за которые можно было бы зацепиться.

Меня повело в сторону. Пространство сна задрожало, готовое вытолкнуть нас обратно в Ильвар, и я поняла, что не справляюсь. Я не могла собрать место, в котором никогда не была.

И в этот момент я почувствовала его руки.

Гэвин не просто держал меня за ладонь. Он притянул меня к себе, стирая остатки дистанции. Одной рукой он крепко обнял меня за поясницу, другой прижал мою голову к плечу. Я уткнулась лицом в его ключицу, чувствуя грубую ткань рубашки и его сбивчивое дыхание.

В сознании всплыл тот самый снимок, но уже другой. Мы стояли в его поместье вдвоем, прямо посреди холла, слишком близко друг к другу. И это вдруг показалось таким правильным и возможным. Просто стоять в кольце его рук, чувствовать его дыхание у виска, тепло его груди и уверенное давление ладони на моей пояснице. На короткое мгновение я забыла о фоне и позволила себе поверить в то, что увидела. И тут же мысленно одернула себя. Нашла время мечтать о невозможном. Тебе никогда не стать графиней. Но сил разорвать эти объятия уже не хватало.

Мы стояли так, пока тьма не перестала давить, а дрожь в пространстве не утихла.

– Простите, профессор, – тихо выдохнула я ему в грудь. – Простите, что не справилась…

– Вы справились, Мирена, – ответил он почти шепотом. – У вас получилось.

Я подняла голову.

Первым, что я увидела, открыв глаза, была узкая полоска лунного света на его шее. Затем я почувствовала его выдох – и то, как его руки сильнее прижимают меня к себе.

– Все в порядке, – тихо сказала я. – Я уже пришла в себя. Могу стоять без помощи.

Гэвин ослабил хватку, но рук не убрал. Он смотрел вперед, на знакомые ему стены. Я проследила за его взглядом. Все было как на снимке и в то же время совсем не так.

Лунный свет просачивался через высокие окна и ложился бледными полосами на мраморный пол, рассеченный длинной трещиной. В глубине поднималась широкая лестница. Перила уцелели, но ковер на ступенях был разорван. Под потолком висела люстра с тускло поблескивающими подвесками. Справа тяжелое знамя с гербом Уоллов сползло со стены и лежало складками на полу. Рядом валялась перевернутая ваза; вокруг лежали осколки и почерневшие цветы. На мраморе темнели пятна крови.

Я тихо всхлипнула.

Гэвин подошел к стене и поднял знамя с гербом. Его темный силуэт на фоне стены, освещенной лунным светом, выглядел надломленным и неподвижным.

Он резко двинулся к лестнице, но сразу остановился. Под его сапогом скрипнула мраморная крошка. Гэвин обернулся, посмотрел на меня, затем перевел взгляд на мою руку.

Я поняла, что он не может оставить меня здесь. Я была его единственным способом вернуться, и он это знал. И все же, несмотря на это, я вдруг особенно ясно почувствовала разницу между ним и собой. Между человеком его круга и такой, как я. Он был обязан взять меня с собой, но идти рядом, держась за руки, мы не могли: это выходило за все допустимые границы.

– Мне нужно найти родителей, – сказал он, подходя ближе. – Следуйте за мной. Держитесь рядом и не отходите ни на шаг.

Я лишь кивнула, не в силах ответить. Страх за него и ужас перед тем, что мы можем найти наверху, сковал горло, но я была готова идти за ним куда угодно.

Мы начали подниматься, стараясь ступать бесшумно. Я держалась чуть позади, но на расстоянии вытянутой руки.

Тишина в доме была густой и выжидающей. Казалось, сами стены, видевшие не одно поколение рода Уолл, молча наблюдают за нами.

На втором этаже сумрак будто сгустился. Гэвин шел впереди, плечи его были напряжены, а пальцы крепко лежали на эфесе клинка.

Мы миновали галерею, когда кто-то резко зажал мне рот и потянул в темный проход. Все произошло в одно мгновение: рывок, резкий запах железа, ударивший в нос, и вспышка ужаса, прорвавшаяся сквозь мысли. И прежде чем Гэвин успел среагировать, мир перед глазами дернулся и свернулся.

– Мирена! – услышала я его крик.

В следующий миг меня буквально выбросило из пространства сна. В ушах стоял гул, меня мутило, словно я лежала на лодке посреди моря. Я даже не сразу поняла, что, несмотря на знакомые стены, лежу на чем-то твердом и горячем, совсем не похожем на мой матрас. Едва я открыла рот, чтобы закричать, как это «что-то» подо мной ожило, рывком перевернуло нас и навалилось сверху, вдавливая меня в постель с такой силой, что из легких выбило воздух. Широкая ладонь, пахнущая металлом, намертво зажала мне рот.

Я оказалась прижата к кровати под тяжелым телом мужчины. Пока он быстро осматривал мою келью – узкое окно, стопку книг на столе, пустующую кровать у противоположной стены, тяжелый шкаф, – я смотрела только на него.

Это был не Гэвин.

В тусклом лунном свете его кожа казалась холодной, почти бронзовой. Волосы у него были мокрые и светлые, неровно подстриженные, словно он сам срезал их ножом. Но сильнее всего пугало другое. Чужак был почти раздет. На нем были только штаны.

Ужас сменился ясной, обжигающей мыслью: я привела в Ильвар врага. Я вытащила из долины Арен того, кто секунду назад схватил меня. А Гэвина оставила там.

Я с такой силой вцепилась зубами в его ладонь, что почувствовала вкус крови. Мужчина замер и медленно опустил взгляд на меня.

Глава 7: Кровь на моих губах

Верность – второй огонь.

Держись тех, кому дал слово.

Не меняй клятву из страха, выгоды или усталости.

Но не называй верностью слепое служение лжи.

Кто верен без разума, тот сам становится орудием чужой воли.

Он не отпрянул. Напротив, его ладонь еще плотнее прижалась к моим губам, вдавливая голову в подушку.

Его лицо оказалось совсем близко: темные брови резко сдвинулись к переносице, прямой нос был когда-то сломан и сросся чуть криво. На левой щеке тянулся тонкий шрам, рассекая кожу от виска к скуле. Скулы у него были острые, а губы бледные и плотно сжатые. Но страшнее всего были глаза. Серые, почти светлые, с темным ободком по краю радужки. Они смотрели на меня остро и зло.

Его дыхание коснулось моей щеки, когда он нагнулся ниже:

– Где мы?

Он чуть ослабил давление ладони на мои губы – ровно настолько, чтобы я могла дышать и говорить, но был готов в любую секунду снова оборвать мой крик.

– В моей кровати, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Это не ответ.

– Далеко от долины Арен.

Его глаза недобро сверкнули.

– Точнее, – прошипел он, теряя терпение.

Я выдохнула, чувствуя, как его тяжесть вжимает меня в одеяло. Если он думал, что я из тех дурочек, что будут трястись в истерике и заливать подушку слезами, он ошибался. Страх никуда не делся – он застыл ледяным комом в желудке, но над ним поднялась холодная ярость. У меня не было права на слабость – там, в поместье Уоллов, остался Гэвин, и каждая секунда моего промедления могла стоить ему жизни.

– Вы не в том положении, чтобы требовать от меня точности, – прошипела я в ответ.

Чужак на мгновение замер; в его светлых глазах мелькнул дикий азарт.

– Я бы не сказал, что мое положение так уж плохо, – нагло заметил он. – В отличие от твоего…

Я стиснула зубы. Мы лежали на моей кровати, это было настолько неправильно и настолько противоречило всему, чему меня учили в Ильваре, что сознание с трудом принимало все происходящее.

– Ты вытащила меня из Арена меньше, чем за секунду. Как тебе это удалось?

Я промолчала.

– Что ты используешь?

Несколько холодных капель коснулись моих век, и я закрыла глаза.

Он снова зажал мне рот ладонью, не давая закричать, и навис так низко, что его мокрые пряди коснулись моего лица. Его вторая рука грубо и бесцеремонно скользнула вниз.

Я попыталась вырваться, но все мои попытки оказались тщетны, а крики о помощи тонули в его ладони. Он даже не шелохнулся. Его пальцы грубо ощупали грудь поверх ткани, прошлись вдоль корсета и опустились к бедрам. Я зажмурилась, чувствуя, как ужас выжигает меня изнутри. Но он не искал близости.

– Где эта вещь?

Сквозь пелену слез я смотрела на него. В его глазах не было и тени сочувствия.

– Ты не могла сделать это сама…

Я не могла ответить – его рука все еще давила на мои губы.

– Верни меня обратно, – выдохнул он, и это не было просьбой. – Сейчас же. Слышишь?

Я попыталась ответить, и он тут же ослабил ладонь.

– Я не могу, – мой голос был едва слышным.

– Что значит «не могу»? – он дернулся, его лицо исказилось от ярости и непонимания.

– Я не могу дышать, – произнесла я с трудом. – Если вы сейчас же не слезете с меня, я потеряю сознание. В семь утра прозвенит колокол. И если вскоре после этого я не появлюсь на утренней службе…

Я сделала короткий, судорожный вдох, чувствуя, как его колено давит между моих бедер.

– Сюда придут студенты из Крыла Воинов. Это люди, обученные убивать. Поэтому если вы не слезете с меня, и мы не договоримся, эта комната станет вашей могилой. А вместе с вами погибнет и ваш единственный шанс вернуться в Арен.

Я видела, как он замер, взвешивая мои слова. Затем перевел взгляд на окно, за которым небо едва начинало светлеть, а затем снова посмотрел на меня.

– Ты лжешь, – сказал он глухо, но хватка на моих губах ослабла.

– Проверьте, – сказала я, чувствуя, как медленно меняется расстановка сил.

Он убрал ладонь от моего лица. Тяжесть, давившая на грудь, исчезла, когда он рывком сел на край кровати, отвернувшись от меня.

Я наконец смогла свободно вздохнуть. Воздух резал горло холодом, но я втягивала его снова и снова. Я не спешила. Я выиграла только несколько вдохов. Настоящая борьба еще даже не началась.

Когда дыхание выровнялось, а мысли перестали метаться, я стерла кровь с губ и тоже села. Я не рискнула спустить ноги на пол. Вместо этого вжалась спиной в холодную каменную стену и подогнула колени под себя, создавая между нами хоть какое-то расстояние.

Чужак сидел на самом краю, его широкие плечи были ссутулены, а руки бессильно лежали на коленях. В этом сером предрассветном свете он больше не казался всемогущим врагом, но выводы было делать рано.

– Профессор… – я запнулась, но тут же заставила себя продолжить, – у него есть шанс выжить в поместье?

Мужчина повернул голову. На его губах заиграла усмешка – сухая, лишенная всякого веселья.

– Сомневаюсь…

Я невольно сжала пальцами край подола. Значит, он был там не один. Но сколько их было? Двое? Пятеро? Десяток? Больше? Я хотела спросить, но вовремя прикусила язык. Ничего не помешает ему солгать. Да и знание их численности ничего не даст мне сейчас, кроме новой волны паники, а показывать ему свой страх я больше не собиралась.

Он снова отвернулся к окну, вслушиваясь в первый удар колокола. Когда отзвучал последний, седьмой удар, эхо еще долго дрожало в узком пространстве кельи. Чужак не шевелился, его профиль в предрассветных сумерках казался вырезанным из камня.

– Я верну вас назад, – произнесла я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. – Но только при одном условии. Вы передадите мне профессора. Живым.

Он медленно повернул голову, и в его взгляде мелькнуло нечто среднее между презрением и ледяным интересом.

– Условия ставит тот, на чьей стороне сила, девочка, – вкрадчиво заметил он.

– Ваша сила здесь – ничто, – я выдержала его взгляд, не позволяя себе даже моргнуть. – Без меня вы никогда не покинете это место. Но сейчас утро. Если я не появлюсь на занятиях через час, наставники придут за мной сами. А я не могу вызвать подозрений…

Он подался вперед, сокращая расстояние между нами.

– Когда ты сможешь перенести меня?

– Ночью, – ответила я. – Не раньше. Мне нужно дождаться, пока Обитель уснет.

Он с шумом втянул воздух, но я не дала ему времени на возражения.

– До этого момента вы не сделаете ни шага за пределы этой комнаты и не издадите ни звука. Взамен я перенесу вас в Арен, а вы отдадите мне профессора. Но если вы решите действовать самостоятельно и нарушите правила Обители…

Я сделала паузу, позволяя ему осознать всю тяжесть ситуации, и добавила почти шепотом:

– …мне придет конец. И я вам гарантирую, что следом погибнете и вы.

Я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза.

– Здесь не берут в плен таких, как вы. Вас просто убьют.

Чужак замер, сжал кулаки и снова разжал пальцы. Видимо, где-то в глубине души он понимал, что в этом месте я была его единственным шансом выжить.

Времени на раздумья нам никто не дал. В коридоре раздались тяжелые, размеренные шаги, а затем послышался голос наставницы.

– В шкаф! – выдохнула я, указывая на массивный дубовый шкаф в углу. – Живо!

Чужак среагировал мгновенно. Он скользнул внутрь как тень. Я едва успела захлопнуть дверцу и подойти к столу, когда дверь приоткрылась. На пороге стояла наставница Алеста, а за ее спиной – незнакомая девушка.

– Мирена, ты уже встала? – голос Алесты был сухим и ровным.

Я показала наставнице сонник, давая понять, что записываю очередную сводку погоды.

Она кивнула:

– У нас пополнение. Поприветствуй новенькую.

Я заставила себя улыбнуться, но в этот момент мне казалось, что все здание Ильвара слышит бешеное биение моего сердца.

– Это Ливия, – наставница отошла в сторону, пропуская вперед девушку. – Она прибыла ночным дирижаблем. Ливия, это Мирена. Проходи, располагайся. Мирена поможет тебе освоиться и покажет, где что находится.

Наставница вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Новенькая сделала шаг в комнату. Она стояла так, будто уже успела понять: в этой комнате ей не нравится абсолютно все. Высокая, тонкая, с прямой спиной и слишком спокойным лицом. Светлые волосы были собраны небрежно только на первый взгляд: каждая прядь у висков падала так, словно ее нарочно выпустили, чтобы смягчить острые скулы и длинную линию шеи. На ней было темное платье из дорогой ткани, расшитое серебром, а у воротника белели аккуратные оборки, такие чистые и тонкие, что мне сразу стало неловко от одного взгляда на собственные рукава.

Ее взгляд задержался на моих волосах, которые я не успела расчесать, скользнул по стоптанным сапогам, стоящим у кровати, и замер на моих руках, прижимающих к груди сонник. Она ничем не выдала своего отношения ко мне, но в ее глазах читался четкий вердикт: она уже знала, сколько поколений моей семьи ели суп без серебряных ложек. В этот момент я поняла, что у аристократов, должно быть, есть свои тайные коды. А иначе как объяснить то, что ей понадобилось ровно две секунды, чтобы определить мое положение – где-то под подошвами ее безупречных сапог.

Ливия оставила у кровати свой изящный саквояж и сразу направилась к шкафу, чтобы сложить одежду, выданную ей наставницей.

Сердце провалилось куда-то вниз. Я видела, как ее тонкие пальцы уже коснулись дерева. Еще секунда – и она увидит полуголого мужчину среди моих воротничков.

– Стой! – я, не раздумывая, бросилась к ней, ударяясь плечом о дверцу шкафа.

Ливия замерла, медленно повернув голову. Ее бровь вопросительно изогнулась.

– Ты с дороги, – я судорожно сглотнула, пытаясь придать голосу уверенности. – Скоро начнутся занятия. И мой тебе совет: лучше сейчас сходить в купальни, иначе через пять минут туда будет не попасть.

– Купальни?

– В конце коридора, – выдохнула я. – Если не поторопишься – горячей воды может не достаться.

Ливия едва заметно повела плечом.

– Спасибо, что предупредила, Мирена.

– Всегда пожалуйста, – с натянутой улыбкой пробормотала я.

Ливия повернула ко мне голову. Ее взгляд был полон холодного недоумения. Я быстро вручила ей полотенце и чистый наряд. Затем почти вытолкала ее из комнаты, и только закрыв за ней дверь, бросилась к шкафу.

Я распахнула створки. Чужак выглядел нелепо, но от этого не менее пугающе: мокрый, почти голый и злой до бешенства.

– Хватит смотреть на меня так, будто это я во всем виновата, – прошипела я. – Вылезайте и немедленно прячьтесь под кровать.

Он поднял на меня взгляд, такой холодный и яростный, что я поняла: он убьет меня, как только я верну его в Арен.

– Я не собака, чтобы прятаться под кроватью, девчонка, – процедил он.

– Слушайте меня внимательно, чужак, – я наклонилась к нему так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. – В этой комнате теперь живет дочь знатного рода. Если она увидит вас здесь, мне конец. Меня запрут в подземелье, и я потеряю свой единственный шанс спасти профессора. Хотите сгнить вместе со мной? Пожалуйста. Но если планируете вернуться к своим – делайте, что я говорю. Под. Кровать. Живо!

Он несколько секунд сверлил меня глазами.

Я закрыла глаза, не в силах больше выносить этот холодный серый огонь его взгляда. Если бы я только могла… Если бы у меня были силы собрать этот мир еще раз, я бы вернулась туда за Гэвином, не раздумывая.

Наконец он глухо рыкнул, выбрался из шкафа и направился к моей кровати.

– Там она вас сразу увидит! – тут же возмутилась я. – Ныряйте под ее кровать.

– Гиштар, – тихо выругался он, но подчинился.

Я тут же расправила покрывало так, чтобы оно свисало почти до пола, шепча сквозь зубы:

– Лежите тихо и не высовывайтесь, чужак. Если причините вред соседке, забудьте о возвращении в долину Арен, потому что мои проблемы вмиг станут вашими проблемами. В обед я принесу вам еды. А ночью верну вас в Арен – в обмен на профессора.

Наступила долгая пауза.

– По рукам, ведьма, – наконец произнес он.

Я едва успела прижать сонник к груди, когда дверь снова открылась.

– Чем здесь пахнет? – спросила соседка, замирая посреди комнаты.

У меня внутри все оборвалось.

– Хлебом, – выпалила я.

Ливия перевела на меня взгляд.

– Хлебом?

– Возможно, он… испортился, – сказала я и тут же поняла, что выбрала худший ответ из всех возможных.

Я поспешила объяснить.

– Я люблю заниматься по ночам. И есть тоже. Пару дней назад я сидела за уроками, потом потеряла сознание и очнулась уже в верхней лечебне. Вот хлеб и испортился.

– Понятно, – сказала она.

По ее лицу было видно: понятно ей стало все. И про хлеб, и про меня, и про то, какой пыткой станет жизнь в этой комнате.

– Почему здесь мокро? – спросила она, открывая дверцу шкафа.

Я едва не выругалась.

– Вчера вечером я бросила туда мокрое полотенце, – сказала я как можно спокойнее. – Но уже убрала. Так что проблемы нет.

Я дождалась, пока она разложит вещи в нашем общем шкафу. Она делала это медленно, с таким видом, будто каждой сложенной сорочкой напоминала мне о своем превосходстве.

Я стояла у двери и молча ждала. Внутри все сжималось от одной мысли о мужчине под ее кроватью, но торопить ее было нельзя. Вдруг девица из хорошей семьи заподозрит неладное именно тогда, когда я проявлю лишнее нетерпение.

Наконец она закрыла шкаф, одернула рукава и посмотрела на меня.

– Идем, проведу до Крыла Благородных, – сказала я.

Она едва заметно приподняла бровь.

– Полагаю, это не твое крыло?

– Нет.

– Разумеется, – произнесла она так, будто другого ответа и не ждала.

Я не стала отвечать. Но в этот момент я окончательно поняла: мира между нами не будет.

Глава 8: Враг под кроватью

Мы вышли во внутренний двор, прошли мимо Зала Семи Огней и поднялись по главной лестнице, к Крылу Благородных

У двери аудитории она остановилась, чуть повернула голову и посмотрела на меня.

– Благодарю.

Она сказала это с такой вежливостью, что мне захотелось ее придушить. Но я лишь кивнула и направилась в Крыло Сновидцев.

Я открыла дверь в комнату наблюдения и, пока остальные рассаживались, заняла последнее место в ряду. Профессор Бриона уже сидела в своем кресле и называла имена учеников, но я почти не слушала. Меня она все равно никогда не вызывала на практику. Из-за особенностей моего дефектного дара я ограничивалась теоретическими ответами и докладами, и впервые за все годы это показалось мне не наказанием, а спасением.

Я прислонилась затылком к холодному камню стены и закрыла глаза.

Перед мысленным взором тут же возник темный холл поместья Уоллов. Разорванный ковер на лестнице. Пятна крови на мраморе. И Гэвин, оставшийся там один.

Что, если его уже нашли? Что, если его схватили сразу после моего исчезновения? Что, если его прямо сейчас пытают в собственном доме, пытаясь понять, откуда мы появились и кто была та девчонка, исчезнувшая у них из-под носа вместе с одним из их людей? Профессор был ученым, а что может ученый противопоставить группе профессиональных убийц?

Я так сильно сжала пальцы, что ногти впились в ладони.

Хватит.

Беспокойство не вернет профессора. Слезы тоже. Мне нужен был план.

Самым правильным было бы встать прямо сейчас и рассказать все профессору Брионе. А лучше сразу пойти в ректорат. Но стоило мне представить лицо магистра Дорна, когда он узнает, что я не просто появляюсь во сне в чужих местах, а могу вытаскивать оттуда живых людей, как этот правильный путь сразу стал похож на пытку длиною в жизнь. Из Дома Семи Обетов меня бы уже не выпустили.

Значит, придется справляться самой.

Но как?

Сдержать обещание? Историю я не особенно любила, но знала достаточно хорошо. Нарушенных перемирий, сорванных клятв и договоров, подписанных только ради того, чтобы выиграть время перед ударом в спину, за века накопилось столько, что ими можно было бы завалить весь архивный этаж.

Нет. Я не собиралась держать свое обещание. Да и второй Завет Зарницы ясно говорит: «…Кто верен без разума, тот сам становится орудием чужой воли».

Профессора я могла найти и без помощи чужака. Эта мысль пришла неожиданно спокойно. Я ведь уже однажды нашла его. До прошлой ночи я ни разу не была в его комнатах, но все равно оказалась там. Значит, смогу найти его и в поместье Уоллов, и далеко за его пределами. Мне нужно только уснуть.

Проблема была в другом: как избавиться от чужака?

Зарница, прошу, помоги мне. Пусть он сидит тихо под кроватью. Пусть не вздумает вылезать, бродить по коридорам в поисках еды, одежды или выхода. Пусть просто дождется ночи.

А ночью я смогу увести его из Ильвара.

Лучше всего сразу в королевскую темницу, к стражам, которые знают, как обращаться с врагами.

Вот только как это сделать?