Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 35 страниц)

Я оторвалась от его губ и коснулась губами его шеи, но нежности хватило ненадолго. Пальцы зарылись в волосы, я откинула его голову назад и впилась зубами в кожу под скулой. Провела языком по месту укуса и услышала резкий вдох. Вот тогда я и поняла, что больше всего меня заводит именно его реакция.

Я спустилась к ключице и повторила уже намеренно. Мархус отозвался снова, и азарт мгновенно взял верх. Мне хотелось еще. Еще одного резкого вдоха, еще одного напряженного движения под моими бедрами.

Я уже собиралась выяснить, где именно проходит предел его выдержки, когда Мархус вдруг откинулся на кровать.

Только что его лицо было напротив моего. Теперь Мархус лежал подо мной.

А я сидела сверху.

«После той ночи он убивает раньше, чем успевает понять намерения женщины».

Слова Мезиры ударили в сознание, разом вышибая все желание. Я рванулась в сторону. Сама не поняла, как перекинула ногу через Мархуса, соскочила с кровати и уже через мгновение оказалась на ногах.

– Мирена?..

Я услышала его голос, когда почти добралась до выхода из пещеры.

Нахер.

Разбираться со своими страхами я решила где-нибудь подальше от Мархуса.

Мезиру я нашла довольно быстро и все оставшееся время провела с ней. Она рассказывала, как устроен Иркалл, кто где обитает, какие территории лучше обходить стороной из-за отравленной воды и почему некоторые местные порядки человеку лучше даже не пытаться понять. Постепенно сердце перестало колотиться при одном воспоминании о произошедшем.

Когда мы с Мархусом вернулись в лес к Шеду и Лилле, он был непривычно молчалив. К разговору о близости больше не возвращался, через Круг не лез и первым ко мне не прикасался.

Когда мы наконец пересекли границу, у меня болело все, что теоретически могло болеть. Даже ежедневный полноценный сон в Иркалле уже не спасал. Я никогда прежде не проходила таких расстояний и совершенно не представляла, насколько сильно дорога способна выматывать не только тело, но и голову.

Первое строение на землях неназванных показалось только под утро. Старая крепость стояла на каменном возвышении недалеко от реки и, судя по виду, пустовала уже очень давно. Часть внешней стены обрушилась вниз по склону, ворота исчезли вместе с участком кладки, к которому когда-то крепились. Внутри были только голый камень, пустые проемы и остатки старой мебели.

Шед предложил остановиться здесь до вечера, и я уже собиралась рухнуть на первое достаточно ровное место, когда заметила лестницу, уходившую наверх вдоль уцелевшей стены.

Не знаю, зачем я туда полезла. Наверное, после нескольких недель в лесу мне просто захотелось наконец увидеть, куда мы вообще пришли.

Наверху ветер оказался сильнее. Я выбралась на остатки крепостной стены, прошла между расколотыми зубцами и остановилась.

Передо мной лежали земли неназванных.

Первое, что бросилось в глаза, – отсутствие цвета.

Земля до самого горизонта была темной, местами почти черной. Ни леса, ни кустарника, ни даже высокой сухой травы. Только камни, широкие полосы голой почвы и река, разрезавшая равнину серой лентой. На противоположном берегу тянулась та же мертвая пустошь. Дальше поднимались невысокие каменистые гряды, а за ними, почти сливаясь с низкими облаками, темнели горы.

Когда Мархус рассказывал о морвенских коробках, я представляла что-то вроде ящиков, в которых библиотекари переносили книги. Поэтому первые несколько секунд вообще не понимала, на что смотрю. Ближайший куб лежал у самой воды, наполовину вдавленный в берег. Высотой он доходил мне почти до плеча, весь изъеденный временем, с расколотыми гранями и проржавевшей поверхностью. Следующий, завалившийся на ребро чуть дальше, оказался выше Мархуса и выглядел куда новее: темный металл почти не изменил цвета, а глубокие прорези вдоль граней оставались четкими и ровными.

По степени разрушения было нетрудно определить, какие коробки старше. Выходило, Морвен столетиями совершенствовал это оружие. Возле границы кубы лежали особенно густо, дальше постепенно редели, но даже у самого горизонта среди черной земли угадывались их темные грани.

Их действительно были сотни.

За спиной раздался глухой удар и тихое ругательство. Я обернулась и опустила взгляд на выступавший из кладки камень, который Мархус задел ногой. Он провел ладонью по неровному краю стены, нашел рядом широкий плоский обломок и сел на него.

– Это из-за коробок здесь ничего не растет?

– Нет. По большей части это моя работа. Я выжигаю эти земли от границы до самых гор, чтобы убрать тысячи лишних звуков, за которыми легко пропустить приближение врага. Так мы успеваем перехватить летающие корабли раньше, чем они доберутся до горных рек и сбросят туда очередные коробки.

Я снова посмотрела на черную равнину. За несколько столетий причина слишком много раз успела стать следствием, а следствие – новой причиной. Обе стороны защищали свое, обе давно перешли границы, и каждая следующая жестокость оправдывалась предыдущей.

И все же одно я теперь знала точно. Мархус перевернет этот мир, сожжет его до основания, если потребуется, но никому не позволит причинить мне вред.

Мне захотелось подойти, прижать его к себе и просто постоять так какое-то время. А потом я вспомнила его недавнюю лекцию о правильной заботе о демонах и поняла, что для него мои объятия, как глоток воды для умирающего от жажды. Лучше, чем ничего, но издевательски мало.

Поэтому я шагнула к нему, обхватила ладонями лицо и впилась в губы.

Отстранилась лишь затем, чтобы выдохнуть:

– Мархус, я хочу о тебе позаботиться, но здесь грязно и полно острых камней.

Уголок его губ медленно пополз вверх.

– Сновидица, я знаю несколько способов принять твою заботу так, чтобы твое тело вообще не касалось земли.

Я не выдержала и рассмеялась.

Мой невыносимый демон. Достаточно было оставить ему хоть малейшую лазейку, и он тут же оборачивал все в свою пользу.

Впрочем, именно этого я от него и ждала.

И, как выяснилось позже, заниматься заботой под открытым небом мне понравилось даже больше, чем под крышей.

Глава 82: Проклятый «шурх»

Мархус

Первые дни в Иркалле Мархус еще убеждал себя, что все идет именно так, как должно. Но потом…

Сука. Зачем он вообще пообещал ей целый этаж?

Благо Мирена пошла на компромисс: согласилась на отдельную комнату, которую по его приказу для нее тут же построили. С деревянной дверью, без засова, зато с его клятвой никогда туда не входить.

Не входил. Да что там… Он даже лишний раз не показывался ей на глаза. Перестал лезть через Круг.

За последние четыре недели Мархус уделил проблемам Иркалла больше внимания, чем за предыдущие четыреста лет. С Анзу тоже разобрался: провел обещанный ритуал побратимства и тут же сплавил новообретенного родственника в Увлах – поднимать пласт редкоземельных металлов. Долг перед Золотой цитаделью он считал закрытым, Иркалл получал доступ к ценному сырью, а довольная рожа Анзу исчезала из поля зрения на несколько месяцев.

Он делал все идеально.

И что он получил взамен?

Ни-че-го.

Мархус сидел на краю каменного ложа, сжимая кулаки до хруста, и слушал, как за тонкой деревянной перегородкой, которую он снес бы с петель за ноль целых две десятых секунды, раздается противное:

Шурх…

Шурх…

Шурх.

Она спокойно переворачивала страницы.

А его рвало на части.

Злость внутри кипела, требуя вырваться наружу, обрушить половину верхнего яруса, снести нахуй своды этой пещеры и забить до смерти первого неназванного, которому не повезет попасться под руку.

Да где ж их взять. Разбежались все по своим углам.

Он был владыкой Иркалла и сильнейшим из демонов, но женщин, готовых добровольно забраться к нему в постель, среди неназванных не водилось. Все знали, насколько быстро интерес Мархуса может обернуться смертельной проблемой. А брать кого-то силой ему никогда не хотелось. Ему всегда было нужно другое: знать, что его действительно хотят. Что женщина сама пришла, сама коснулась, сама раздвинула для него ноги. Когда-то именно на этом он и погорел – поверил во взаимность и получил клинок в грудь.

А теперь у него была Мирена. Его настоящая пара. И после замыкания Круга эта старая, больная потребность быть желанным не исчезла – она стала почти невыносимой. Его женщина должна была быть рядом, а лучше сразу под ним. Извиваться, стонать, хотеть его всем своим существом.

А не прятаться от него в своей комнате, закрывать связь и спокойно делать свой «шурх».

И главное – какого хуя ей нормально?

Вот этого Мархус не понимал.

Почему его третий час колотит от желания вышибить эту дверь вместе с куском стены, а Мирена читает?

Они замкнули один Круг. Один, блядь. На двоих.

Так почему ему без нее хреново, а ей без него – книга?

Стоило спросить Мезиру.

Нет.

Этого делать точно не стоило.

А делать-то что? С болью все было понятно: найти причину и залечить рану. Со злостью – понять, на кого и за что. С ненавистью – убить. С опасностью – уничтожить ее раньше, чем она доберется до него. Даже с предательством оказалось проще: поверил не тому, получил клинок в сердце, высушил виновницу и больше этой ошибки не повторял.

А здесь он вообще ничего не понимал.

Хуже всего становилось ночью, если Мирена засыпала у себя. Рядом с ним все было просто: во сне Мархус забирал избыток ее энергии, и порталы не открывались. Но когда между ними была дверь, ему оставалось сидеть по эту сторону и гадать, проснется ли его Мирена утром… живой.

И эти запахи… Она приносила с собой запахи чужих домов, еды, каминного дыма, десятков незнакомых людей – все то, чего на ней не было перед сном. А он даже не знал, куда она уходила. К кому? Мужских запахов на ней не было, и, пожалуй, только это удерживало Мархуса от ошибки, которая одним махом перечеркнула бы все доверие, с таким трудом выстроенное между ними.

Это было больно – почти каждое гребаное утро получать доказательство того, что его женщина ночами одна шляется неизвестно где, пока он сидит здесь и соблюдает собственные клятвы.

В конце концов Мархус не выдержал.

Он поднялся, сорвал с лица повязку и направился к Шеду.

Шеда Мархус нашел у Лиллы и явно пришел не вовремя. Уходить не стал – прислонился к стене и качнул головой заметившему его побратиму: заканчивай. Смотреть на Шеда рядом с его женщиной было неожиданно приятно. После всего, через что они прошли, тот заслужил эту бесстыдно довольную рожу. Мархус даже подумал, что, может, на этот раз Лилла наконец позволит затащить себя в Храм Четырех Признаний.

Ожидание затянулось. Когда Шед наконец оторвался от своей демоницы и посмотрел в его сторону уже осмысленно, Мархус молча развернулся и направился в оружейную. Улыбка с лица Шеда исчезла. Он извинился перед Лиллой, натянул штаны и без единого вопроса пошел следом.

Начали с мечей. Шед не уступал ему ни шага и не пытался облегчить задачу. Именно поэтому Мархус пришел к нему. Шед был физически сильнее, выносливее и опытнее; там, где другого уже пришлось бы поднимать с пола, он лишь менял стойку и ждал следующего удара. Они рубились до тех пор, пока тяжелые мечи не начали выскальзывать из мокрых ладоней, а потом молча сменили их на короткие клинки.

Кровь была повсюду: на руках, на груди, на камне под ногами. Мархусу было плевать. Мирена опять ушла. Она опять была неизвестно где, а он ничего не мог с этим сделать. Вернее, не так. Не имел права что-либо с этим делать. Поэтому бил Шеда. Снова и снова, вкладывая в каждый удар все то, что уже четыре недели не позволял себе принести к ее двери.

Шед понимал и это. Не пытался его успокаивать, не нес никакой мудрой херни и уж тем более не предлагал поговорить. Просто не давал Мархусу остановиться. Отбивал удары, уходил и тут же возвращался, заставляя защищаться и отступать.

Стоило Мархусу позволить ярости взять верх – Шед тут же наказывал его за ошибку. Стоило замедлиться – начинал давить сильнее. Он делал ровно то, что было нужно: методично выматывал его. И Мархус с каждым часом ненавидел его за это все сильнее.

Постепенно тело начало сдавать. Руки налились тяжестью, дыхание сбилось, ноги все хуже слушались. Уничтожить Шеда по-прежнему хотелось, но руками его уже было не взять, а пустить силу против побратима не позволила бы кровь. Очередной удар выбил клинок из пальцев. Мархус не стал его поднимать – только согнулся и уперся предплечьями в колени.

Все. Наконец-то тело заткнулось.

Мирена вернулась. Живая.

Осталась усталость, до хрена порезов и неприятная ясность: он по-прежнему хотел Мирену так, что это уже мешало ему нормально существовать, и временами почти ненавидел ее – за закрытую дверь, за ночные исчезновения, за то, как легко она обходилась без него.

– Можешь возвращаться к своей демонице, – бросил он Шеду и направился к воде.

Шед только хмыкнул и ушел обратно к Лилле.

Мархус смыл с себя кровь, натянул чистую одежду и снова закрыл глаза повязкой. Снять ее следовало уже давно, но повязка давала слишком много приятных преимуществ: Мирена сама брала его за руку, когда хотела куда-то отвести, подавала нужные вещи, садилась ближе за едой и выбирала для него самые вкусные кусочки, поднося прямо к губам. Мархус предпочитал не выяснять, что останется от всей этой заботы, когда Мирена узнает, что он давно прекрасно видит.

Еще не дойдя до своей пещеры, он услышал проклятое:

Шурх…

Он остановился, запрокинул голову и мысленно проклял весь Круг вместе с ненавистной связью, которая почему-то умела усиливать его влечение до состояния, близкого к помешательству, но совершенно не мешала Мирене спокойно читать.

Шурх…

Мархус медленно втянул воздух через нос и… замер.

Мирена была на его ложе. А вместе с ее запахом в воздухе отчетливо чувствовались масла Золотой цитадели, которыми там натирали кожу после купален. Значит, уходила к жрицам. Но сейчас эта мысль почему-то даже не успела разозлить. Мирена лежала на его постели, и слуха, запаха, Круга вдруг оказалось недостаточно. Хотелось сорвать повязку, увидеть ее своими глазами и убедиться, что он окончательно не свихнулся.

Шурх…

Стояк, успевший появиться ровно в тот момент, когда до него дошло, где она находится, сдох почти мгновенно.

Заебись.

Она что… пришла читать на его ложе?

Мархус прошел внутрь, сел рядом и протянул руку. Ладонь легла на ее бедро – и он едва не застонал уже от одного прикосновения. Под пальцами оказалась тонкая, прохладная ткань, которую он сразу узнал. Невесомая, скользкая, она почти не ощущалась на коже. Воображение тут же дорисовало Мирену в белом, с открытыми плечами, плотно очерченной талией и высоким разрезом, обнажавшим бедро под его ладонью. Мархус прикрыл глаза под повязкой и возненавидел собственное воображение.

А потом почувствовал, как Мирена задержала дыхание.

Он тут же на ощупь нашел край ткани и стянул его ниже, прикрывая бедро.

– У тебя бедро открылось, – сообщил он. – Я все исправил.

Несколько секунд Мирена молчала, а потом тихо рассмеялась.

И этим смехом снесла остатки его выдержки.

Мархус наклонился, откинул белую ткань обратно и коснулся губами внешней стороны бедра. Медленно провел языком по коже, услышал, как оборвался ее вдох, и чуть прикусил. К запаху Мирены и масел Цитадели примешался явственный запах ее возбуждения. Его тело мгновенно вспомнило все, чего ему не давали последние недели. Мархус втянул воздух, уже собираясь сорвать с себя штаны и наконец завершить этот затянувшийся эксперимент с человеческой свободой, когда Мирена заговорила.

– Я тут подумала… может, мы зря тогда… Ну… занимались этим. Ты ведь до сих пор не восстановил зрение. А мы почти сразу…

Мархус медленно выпрямился.

– Я решила, что, возможно, тебе сначала надо полностью восстановиться, а уже потом мы можем…

– Я полностью здоров. И можем мы уже сейчас.

Она замолчала.

Мархус тоже.

В тишине Мархус отчетливо услышал ее усмешку. Вот теперь он окончательно перестал понимать, что происходит.

Он провел ладонью выше по ее ноге, скользнул под тонкую белую ткань и почти сразу получил последнее доказательство: все эти четыре недели они занимались совершенно бессмысленной хуйней. Мирена была настолько мокрой, что Мархус на мгновение застыл, а потом очень медленно провел пальцами еще раз.

– Мирена… ты издеваешься надо мной?

– Я тебе не верю, – выдохнула она, глотая стон, когда его палец скользнул чуть глубже.

– Тогда испытай меня.

– Хорошо, – ответила она после короткой паузы.

Мирена поднялась с ложа, и почти сразу пространство вокруг них дрогнуло. Мархус почувствовал знакомое движение перехода и позволил утащить себя следом. Под ногами исчез камень Иркалла, вместе с ним пропали запахи, привычное движение воздуха и почти все остальные ориентиры. Осталась тускло освещенная пустота пространства сна, где зрение было единственным, на что он мог сейчас положиться.

– У меня в руке семь пуговиц, – сказала Мирена, отойдя на несколько шагов. – Если ты действительно восстановился, докажи. Поймаешь все семь – и мы продолжим с того места, на котором остановились.

Вот теперь это становилось интересно.

Первая пуговица полетела почти сразу, едва он отбросил повязку. Мархус перехватил ее в воздухе, следом поймал вторую, брошенную левее. Мирена меняла высоту и направление, и вскоре первые четыре пуговицы уже лежали в его ладони. А потом она без предупреждения подбросила оставшиеся три разом. Они разошлись веером, и Мархусу пришлось резко податься вперед: одну он поймал почти у самого лица, вторую перехватил ниже, а третью успел подхватить у колена прежде, чем та исчезла в темноте. Через мгновение все семь были у него.

– Я выполнил твое условие, – сказал Мархус, разжимая ладонь.

Мирена улыбнулась, прикусив губу.

И вот тогда Мархус наконец рассмотрел ее по-настоящему.

Воображение, как оказалось, сильно не дотягивало. Белое платье почти не скрывало плечи, мягко облегало грудь и талию, а разрез открывал бедро гораздо выше того места, которое он недавно так заботливо прикрыл. Темные волосы особенно резко выделялись на белом, кожа казалась еще светлее, и Мархус совершенно отчетливо понял, что условие «мы продолжим с того места, на котором остановились» Мирена выбрала крайне неосмотрительно.

Она, похоже, прочитала это по его лицу. Уголок губ дрогнул, затем Мирена раскинула руки в стороны.

– Мне самой раздеться?

Эти три слова добили его окончательно.

В следующий миг он уже был рядом. Притянул Мирену за талию, сдернул платье с плеч, подхватил под бедра и вошел одним движением. Ее ноги тут же сомкнулись у него за спиной. Мархус целовал ее, кусал, сжимал грудь, проходил губами по шее и снова возвращался к ее рту, потому что каждый вырванный из нее звук только сильнее его распалял. Мирена впивалась ногтями ему в спину и крепче обхватывала ногами, когда он ускорялся.

Когда ее накрыло, следом сорвалась и магия – мощной волной ударила в Мархуса и острыми иглами разошлась под кожей. Он втянул вырвавшуюся силу, удерживая Мирену на весу, пока дрожь в ее теле не начала стихать, а затем опустился вместе с ней, уложил ее на спину и остался между ее разведенными бедрами. Выходить из нее он не собирался. Дал отдышаться, поцеловал влажный висок, прошел губами по шее и продолжил, быстро наращивая темп.

Следующий выброс обжег уже настоящей болью. Перед глазами поплыло, энергия распирала изнутри, а тело требовало остановиться. Мархус проигнорировал и это. Мирена еще тяжело дышала под ним, когда его губы снова нашли ее грудь, а ладонь скользнула между бедер. Спать этой ночью он совершенно точно не собирался.

Когда они вернулись в Иркалл, Мархус едва дошел до бассейна с проточной водой, который появился в пещере вместе с Миреной. Он просто рухнул в воду, ушел под нее с головой, а потом всплыл и раскинул руки по каменным краям, позволяя течению охлаждать перегретое тело. Энергией Мирены он был набит под завязку. Кожу жгло, мышцы то и дело сводило, сердце тяжело било в грудь, а любое движение отзывалось смесью боли и удовольствия.

До самого утра Мархус так и не смог подняться. Только когда жар наконец начал отступать, а давление изнутри немного ослабло, он выбрался из бассейна и медленно добрел до ложа. Мирена спала там, где он ее оставил. Мархус завалился рядом, уткнулся лицом в ее волосы, обхватил поперек живота и закрыл глаза, впервые за много ночей не думая о том, что она может куда-нибудь исчезнуть. Не сможет. После того количества сновидческой магии, которое она выплеснула этой ночью, он сильно сомневался, что в ближайшие дни Мирена вообще сумеет открыть хоть один портал.

Мархус уснул с улыбкой.

Проснулся он от нежных, почти невесомых прикосновений. Пальцы Мирены лениво вычерчивали узоры у него на груди. Он поцеловал ее в висок и устроился удобнее, наслаждаясь теплом ее тела под боком.

– Мархус…

– М-м?

Пальцы скользнули ниже.

– Ты можешь высушить человека так, чтобы он умер, но ни один лекарь потом не понял, от чего?

Мархус открыл глаза.

Вопрос прозвучал неожиданно. Особенно с учетом ее пальцев, из-за которых кровь сейчас приливала в одно совершенно определенное место.

Он мгновенно включился в игру. Во-первых, вытянуть из человека жизнь так, чтобы после смерти на теле не осталось характерных следов его силы, действительно было сложнее, чем просто высушить его. А во-вторых… со стояком надо было что-то делать, причем желательно прямо сейчас. Зная упрямый характер своей Сновидицы, следующего подобного случая можно было ждать еще четыре недели.

Мархус принял задумчивый вид.

– Это не так просто, как ты думаешь, Сновидица. Придется понемногу иссушать ткани, чтобы в нужный момент они лопнули сами и ни один лекарь не понял, что с телом что-то не так… – Он замолчал, лихорадочно придумывая, что еще можно добавить. – И, что самое сложное, мне потребуется предварительно настроить собственное тело на такое тонкое воздействие. Причем, боюсь, одной настройки будет недостаточно.

Мирена замерла, подняла на него глаза и несколько секунд молча смотрела.

– Мархус, не морочь мне голову. Просто скажи, сколько ночей?

Он едва удержался от улыбки.

Вот за это он ее и любил.

– А когда человек должен умереть?

– Через восемь ночей.

Мархус прикинул сроки и для убедительности нахмурился.

– Четыре ночи. И я сделаю все как надо.

– Хорошо, – согласилась она.

Представив, какая до неприличия приятная неделя его теперь ждет, Мархус не удержался, потерся щекой о ее висок и с довольной усмешкой шепнул ей на ухо:

– Я бы согласился и на две.

Мирена потянулась к нему, потерлась щекой о его щеку и с такой же довольной усмешкой произнесла:

– А я согласилась бы и на восемь.

Восемь.

– Кха-хр.

Мархус замер.

Что это, блядь, был за звук?

Пока организм не решил окончательно его опозорить и не выдал что-нибудь еще столь же нечленораздельное, Мархус резко сел на ложе, нашел штаны, натянул их и молча направился к выходу.

За спиной повисла короткая пауза.

– Надеюсь, я его не слишком обидела, – тихо пробормотала Мирена себе под нос.

Мархус едва не споткнулся.

Обидела?!

Да ты меня уничтожила. Теперь оставалось найти достаточно глубокую яму и похоронить себя вместе с сожалениями о четырех бездарно потерянных возможностях.

Глава 83: Мой человек рядом

Ливия сидела на краю кровати под тяжелым балдахином, сложив руки на коленях. Свадебное платье было жемчужно-белым, с едва заметным холодным отливом. Плотная ткань безупречно облегала фигуру, подчеркивая тонкую талию и прямую осанку, а по корсажу и длинным рукавам тянулась искусная вышивка белым золотом. Никакой кричащей роскоши – лишь та степень богатства, при которой каждая деталь стоит целое состояние и потому выглядит почти безупречно простой.

Волосы оставили наполовину распущенными: тяжелые светлые локоны густой волной спадали до самой талии. Верхние пряди подняли, открывая изящную линию лица, и закрепили диадемой из белого золота с крупными светлыми камнями и россыпью жемчуга. Снятая фата лежала рядом на покрывале – легкая, как дымка, с длинным шлейфом и вышитым по краю узором.

На безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо с крупным камнем в высокой оправе. Оно больше походило на фамильную драгоценность, чем на украшение, выбранное для молодой невесты. Ливия медленно подняла руку, и камень поймал свет ламп, рассыпав по коже холодные блики.

Трудно было представить, что совсем недавно эти же пальцы сжимали мокрое древко лопаты.

Я смотрела на нее из темноты пространства сна. Мархус стоял у меня за спиной так близко, что я чувствовала его дыхание в волосах и ладонь на своей талии. Как ни странно, за Ливию я почти не боялась. Я могла сколько угодно сомневаться в себе и собственных силах, но в Мархусе не сомневалась ни секунды. Я просто знала: когда придет время, он сделает именно то, что от него требуется.

Дверь открылась значительно позже, чем я ожидала. Граф и правда не торопился. Возможно, хотел дать Ливии время осознать, чем закончился сегодняшний день и что последует дальше.

Граф вошел неторопливо, снял перчатки, бросил парадный камзол на спинку кресла и повернулся к Ливии. Теперь я видела его не со спины, а в профиль. Свет ламп четче обозначил высокий лоб, резкую линию скул и тяжелую складку у рта. Светлые волосы все еще оставались густыми, а бледные глаза были холодными и цепкими. Возраст не испортил лица, лишь сделал черты жестче.

В черной рубашке с золотой вышивкой, среди темного дерева и бордового бархата, он выглядел человеком, который все давно решил и оплатил. Отец Ливии был мертв, Дом Семи Обетов расформирован, а сама она по закону Морвена отныне принадлежала ему.

Ливия сидела в той же позе. При свете ламп жемчужно-белое платье, светлые волосы и камни в диадеме делали ее почти неправдоподобно красивой.

– Признаться, я ожидал найти тебя в несколько ином состоянии.

Ливия подняла на него глаза.

– Я тоже ожидала от сегодняшнего вечера большего. Устрицы были посредственными.

Несколько мгновений он смотрел на нее, словно решал, издевается она или действительно считает это достойной темой для первой брачной ночи.

– Более красивая, более резкая и более гордая, чем твоя мать.

– При чем здесь моя мать? – Ливия слегка нахмурилась.

Граф усмехнулся и направился к небольшому столику у стены. Налил себе вина, сделал несколько глотков и только потом ответил:

– Неужели ты действительно думала, Ливия Локхарт, что все началось с твоего отказа на том приеме?

В ее взгляде на мгновение мелькнуло напряжение.

– Простите, но я не понимаю, о каком приеме вы говорите.

Он рассмеялся – негромко, но искренне, словно ответ действительно его позабавил.

– О, разумеется, ты даже не запомнила. Прием после Большого заседания Совета. Я пригласил тебя на танец, ты отказала и, по всей видимости, через несколько минут уже забыла о моем существовании.

Ливия чуть склонила голову.

– Это было в июле. Через три недели моего отца обвинили в измене и казнили. И все это вы сделали из-за одного отказа?

– Нет, моя дорогая. Все началось намного раньше.

Граф сделал еще глоток, отошел к креслу, откинулся на бархатную спинку и развел руками.

– Я ухаживал за твоей матерью и был уверен, что она станет моей женой. Я любил ее. Мог дать ей все, чего она только пожелает. А она выбрала Ранальда. Следователя Судебного приказа с хорошей фамилией, скромным жалованьем и этой его проклятой честностью, которой он так гордился. Потом они поженились. Родилась ты. Я встречал их на приемах, видел вместе, и каждый раз Исобель смотрела на меня так, словно между нами никогда ничего не было.

Он подался вперед, опираясь локтями на колени. Вино, выпитое за вечер, развязало ему язык, а возможность наконец рассказать обо всем явно доставляла удовольствие.

– Годами я ждал подходящего момента. И в конце концов дождался. Ранальд, при всей своей безупречной честности, тоже оказался человеком с изъяном. Запрещенные фолианты, историческая ересь… О его маленькой коллекции я знал уже несколько лет. И ничего не делал. Пока не увидел тебя на том приеме.

Он сделал еще глоток.

– Ты стояла рядом с Исобель и выглядела почти так же, как она в молодости. Я пригласил тебя на танец, ты отказала, и на несколько секунд я словно вернулся на двадцать лет назад и снова услышал от нее «нет». Вот тогда я и решил, что ждать больше незачем.

Ливия несколько секунд молчала.

– Значит, отец несколько лет был изменником в глазах Совета, но Совет вспомнил об этом через три недели после того приема?

Граф задержал на ней взгляд, а потом тихо рассмеялся.

– Ты действительно похожа на него. Он тоже очень быстро замечал неприятные совпадения.

Мне показалось, что Ливия перестала даже дышать. Граф же выглядел все более довольным.

– Но смерть Ранальда заняла несколько минут. Для двадцати лет этого было слишком мало. Я хотел, чтобы Исобель жила и каждый день видела, что от ее выбора больше ничего не осталось. Земли Ранальда уже мои. Его единственная дочь носит мою фамилию. Скоро понесет и моего ребенка. Я позабочусь о том, чтобы Исобель узнала об этом одной из первых. Родишь – обрюхачу тебя снова. И она снова узнает. Я двадцать лет получал новости о ее счастливой жизни, Ливия. Теперь новости будет получать она.

– Теперь мне понятно, почему вы сделали все, чтобы моя мать присутствовала на свадьбе.

Его взгляд на мгновение ушел в сторону, и я впервые увидела в нем раздражение, слишком сильное, чтобы он успел его скрыть.

– А вот с ней сегодня вышло досадно. Я ожидал, что она поймет, зачем все это было устроено. Но она улыбалась, принимала поздравления, позволила мне поцеловать ей руку и даже пожелала нам долгих лет брака. – Он помолчал, недовольно поджав губы. – Похоже, смерть Ранальда все-таки повредила ей рассудок. Другого объяснения я не нахожу.

Граф уже поднес бокал к губам, но вдруг остановился. Несколько секунд смотрел на вино, затем перевел взгляд на Ливию.

– Ты не могла отравить вино.

Ливия едва заметно приподняла бровь.

– Разумеется, не могла. И даже если бы могла, не стала бы. Если вы умрете этой ночью, первым делом проверят вино, еду и все, к чему я могла прикасаться. Найдут яд – и вместо убитой горем вдовы получат женщину, обвиненную в убийстве мужа. При таком исходе я не увижу ни вашего состояния, ни земель, которые вы отобрали у моего отца. Было бы довольно глупо избавляться от вас таким способом, не находите?

На этот раз бровь приподнял уже граф. Он провел языком по внутренней стороне щеки, несколько секунд разглядывая Ливию, а затем коротко хмыкнул и все-таки отпил вина.

– Наследство, значит…

Он поставил бокал и подошел к ней. Ливия осталась сидеть. Граф остановился вплотную, взял ее за подбородок и заставил поднять лицо. Несколько мгновений всматривался, словно искал хоть малейший след страха или отвращения.

– Мне объяснить, какие обязанности начинаются у моей жены после того, как за гостями закрываются двери?