Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 35 страниц)

– Могу выбрать парочку?

– Можешь забрать все!

– Все?!

Последнее слово вырвалось у меня почти визгом, и Ливия тут же расплылась в довольной улыбке.

– Невероятно, – протянула она, глядя на меня. – Женщина, которая ограбила Подземную обсерваторию Морвена, приручила демона и нагнула Хранителя Истины, готова расплакаться из-за куска инверрейского полотна.

– Ты ничего не понимаешь, – пробормотала я, прижимая к себе темно-зеленое платье и даже не пытаясь скрыть дурацкие слезы.

Ливия тихо рассмеялась.

– Еще вина?

– Нет. Пойду к своему прирученному демону, хвастаться обновками.

Я поблагодарила Ливию, сгребла все это богатство в охапку и утащила в темноту. Через минуту переход открылся снова. Ливия как раз поднесла бокал к губам, но замерла и вопросительно вскинула бровь, когда из проема показалась моя рука и уверенно указала на ростовое зеркало у стены.

– Я его тоже заберу.

– Забирай, – рассмеялась Ливия.

Зеркало в массивной раме перекочевало в пространство сна, и время перестало для меня существовать.

В Ильваре вся моя жизнь укладывалась в темно-синюю форму воспитанницы, скроенную по принципу «от шеи до щиколоток». В Иркалле одежда хотя бы перестала быть одинаковой, зато почти окончательно лишилась цвета. Теперь же передо мной лежала целая гора настоящей женской одежды.

Я сбросила старое платье и принялась за примерку. Шелк приятно холодил кожу, дорогое инверрейское полотно ложилось по фигуре тяжелыми мягкими складками, батистовые сорочки казались невесомыми, почти прозрачными. Я крутилась перед зеркалом, то приподнимая грудь и оценивая, насколько глубже выглядит декольте, то собирая ткань на бедрах и разглядывая себя с непривычным любопытством.

Я примеряла наряды один за другим, пока наконец не остановилась на нежно-голубой сорочке с тончайшими рюшами вдоль линии груди и по самому низу подола.

Я еще раз довольно улыбнулась своему отражению.

– Мархус это непременно оценит!

Вернувшись к себе в комнату, я оставила зеркало у стены, остальные вещи свалила на кровать и шагнула в пещеру. Настроение было легким, пьянящим, почти беззаботным – ровно до той секунды, когда моя нога зацепилась за что-то твердое.

Я едва удержала равновесие, судорожно взмахнув руками, и только тогда опустила взгляд.

Мархус сидел на полу у самой двери, вытянув одну ногу. Вторую он согнул в колене и оперся на нее локтем. Голова была опущена.

– Мархус?

Он медленно откинул голову к каменной стене и закрыл глаза.

Я замерла, озадаченно глядя на него сверху вниз. Одежда была цела, запаха крови я не чувствовала, камень вокруг тоже оставался нетронутым его силой. И все же в его неподвижности, в тяжело опущенной руке и бессильно запрокинутой голове было что-то настолько чужое ему, что тревога мгновенно вытеснила остатки хорошего настроения.

– Что случилось?

Он промолчал.

Я открыла Круг.

Меня согнуло раньше, чем я успела понять, что именно почувствовала. Колени ударились о камень. Я успела выставить ладони, иначе рухнула бы рядом с ним, и несколько секунд просто пыталась заставить себя дышать.

Вот же дерьмо.

Это был Мархус.

Все это – Мархус.

Живот свело судорогой, пальцы задрожали, дыхание сорвалось. Я подняла на него глаза – и меня накрыл страх. Такой сильный, так долго удерживаемый внутри, что рядом с ним моя тревога казалась почти спокойствием. Следом пришли злость, изматывающая усталость и еще одно чувство, которое я никак не могла ухватить. Оно лежало глубже остальных, почти неподвижное, тяжелое, и именно оно пугало меня сильнее всего.

– Да что с тобой?.. – выдохнула я и поползла к нему.

Я придвинулась ближе, обхватила его лицо ладонями и подняла к себе. Мархус открыл глаза. Я поцеловала его в губы, провела большими пальцами по скулам и задержалась совсем близко, ожидая привычного ответа.

Его не было.

Мархус позволял мне держать себя и целовать, но сам оставался неподвижным.

– Твою мать, Мархус, что случилось?

Я снова поцеловала его, теперь зло, почти требовательно, и всмотрелась в лицо.

– Я была у Ливии в поместье. Там безопасно. Я больше никуда не ходила, ни с кем не встречалась. Почему тебе так плохо?

Слезы уже застилали глаза, когда я не выдержала и ударила его кулаками в грудь.

– Объясняй!.. Немедленно!

Мархус заговорил медленно, словно даже слова давались ему через силу:

– Когда ты находишься в этом мире, я всегда знаю, где ты. В твоей ауре остается след моей силы, и я чувствую его постоянно. Через Круг я чувствую твои эмоции и состояние тела. Но ты почти всегда держишь его закрытым, поэтому большую часть времени у меня остается только этот след.

Он тяжело сглотнул.

– Когда ты открываешь переход и уходишь в пространство сна, след исчезает. Обычно это длится минуту, иногда чуть дольше, поэтому я знаю, что ты просто переходишь. Сегодня прошло десять минут. Потом двадцать. Потом полчаса.

Он замолчал, а я стиснула зубы и уткнулась лбом в его плечо. Через открытый Круг его состояние давило все сильнее, и теперь я наконец начинала понимать, что с ним произошло.

– Через час следа все еще не было. Я пытался убедить себя, что ты все еще в пространстве сна, но тело уже реагировало так, будто тебя больше нет. Для него исчезновение следа означает смерть, Мирена. Ему все равно, что я понимаю причину. Я пытался это остановить. Но, похоже, не смог.

После этих слов он завалился на бок, словно удерживать себя сидя больше не имело смысла. Я подалась следом, успела подхватить его голову и устроила у себя на бедре. Мархус не сопротивлялся, только закрыл глаза.

Я провела ладонью по его волосам, потом по виску и щеке, оставив Круг открытым. Его состояние все еще давило, но теперь я хотя бы понимала, откуда оно взялось. А потом сама потянулась к Мархусу через связь, отдавая ему все, что могла: спокойствие от того, что я рядом, тепло, любовь и простую, упрямую уверенность – я здесь и никуда не денусь.

– Мархус, я больше не буду использовать пространство сна не по назначению. Если пару минут ты переносишь нормально, значит дольше меня там не будет.

Мархус долго молчал.

– Я ненавижу твой дар. Ненавижу этот проклятый Круг, – глухо произнес он, не открывая глаз. – Ненавижу себя за эту потребность в тебе. И тебя ненавижу, Мирена.

Он резко дернул челюстью, уходя от моих пальцев.

– Надо было высушить тебя в первую ночь, а не выяснять, каким образом вы появились посреди захваченного поместья.

От этих слов должно было стать страшно, но я слишком хорошо его знала. Я прижала ладони к его щекам, заставляя принять прикосновение, и склонилась к нему. Мархус скривился, как от боли.

– Мархус, ты уничтожил мою прежнюю жизнь. До самого основания. Я должна была читать заветы по утрам и наглухо застегивать ворот, а теперь сама раздеваюсь перед тобой, позволяю смотреть и ласкать меня, брать так, что потом сама не понимаю, как вообще выдержала.

Он по-прежнему молчал, но я чувствовала, как через Круг до него доходит мое состояние, и продолжала шептать:

– Любая нормальная воспитанница Ильвара после половины того, что мы делаем, уже бы наложила на себя руки. А я просыпаюсь рядом с тобой и хочу снова. Хочу твоих рук на себе. Хочу твоего веса, твоей силы. Хочу знать, что могу лежать перед тобой голая, слабая, совершенно беззащитная – и все равно чувствовать себя в безопасности.

Я наклонилась ближе.

– Мне бывает стыдно, иногда страшно, иногда ты доводишь меня почти до слез, а я все равно хочу тебя. Так что избавиться от меня уже не получится. Я слишком далеко зашла и обратно не собираюсь. Я люблю тебя, мой проклятый демон.

Я коснулась губами его виска, потом щеки и только после этого поцеловала в губы. Первое мгновение Мархус оставался неподвижным, а затем его рука ушла мне за спину и притянула ближе.

Поцелуй вышел совсем не нежным. Он целовал меня жадно, почти болезненно. Ладонь прошлась по спине, поднялась к затылку и удерживала там, пока я сама не отстранилась, чтобы вдохнуть.

– Я больше не буду закрываться от тебя, Мархус, если ты пообещаешь прекратить лезть ко мне через связь всякий раз, когда меня видишь, – сказала я и с серьезным видом добавила: – Очень сложно читать, когда между ног все плавится от твоих ласк.

Челюсть Мархуса медленно напряглась.

– Мирена, каждое обещание, которое я уже дал тебе, раздражает меня до зубовного скрежета, и увеличивать этот список я не собираюсь.

Он отвернулся и несколько секунд смотрел куда-то в сторону. Я чувствовала, как тяжело ему дается уже сам разговор об ограничениях между нами.

Я снова обхватила его лицо ладонями и заставила смотреть себе в глаза.

– Я постараюсь не трогать тебя через Круг, пока ты сама не потянешься ко мне, – выдавил он. – Но не обещаю, что всегда смогу удержаться.

– Я тоже постараюсь держать связь открытой, но не обещаю, что всегда смогу это делать.

Я кивнула и впервые за весь разговор смогла нормально выдохнуть. С одним мы, кажется, разобрались. Несколько мгновений мы просто сидели так. А потом я вспомнила о причине, по которой вообще задержалась в переходе.

– Вообще-то я собиралась сегодня спать в твоей постели, – очень тихо сказала я.

Он несколько секунд смотрел на меня, словно после всего сказанного именно это потребовало отдельного осмысления.

– Ты не хотела спать со мной.

– Я не хотела спать голой посреди пещеры, – уточнила я. – Это совсем другое.

Я чуть подалась к нему и понизила голос, хотя рядом никого не было. Даже произносить это вслух казалось нелепым.

– Мне несколько раз казалось, что возле пещеры кто-то стоит. Я видела тени у прохода. Сначала решила, что ошиблась, потому что вообще не представляю, зачем кому-то там торчать, особенно… ну… когда мы…

Мархус нахмурился.

– И что в этом такого, Мирена?

Охренеть. Значит, мне не показалось.

У нашей близости действительно были свидетели. Я замерла, не понимая, чего мне хочется сильнее: рассмеяться от абсурдности происходящего, разреветься от запоздалого стыда или прямо сейчас придушить своего демона за то, что он ни разу не счел нужным меня предупредить.

– Мирена, для нас в этом нет ничего постыдного. Они остаются снаружи и не вмешиваются. Здесь мало красивых вещей, способных вызвать сильный отклик. Демоницы не поют и не танцуют, никто не устраивает представлений ради чужих чувств. А рядом с парой этих чувств много. Иногда кому-то достаточно постоять в стороне несколько минут, почувствовать часть того, что происходит между нами…

Договорить он не успел. Я зажала ему рот обеими ладонями – для надежности – и так и застыла, склонившись над ним.

Мне нужно было время. Не чтобы принять эту хрень – до этого я пока даже близко не доросла, – а хотя бы понять, как такое вообще возможно и почему никто, включая моего проклятого демона, не видел в этом никакой проблемы. Только разум, похоже, решил, что на сегодня с него достаточно, и просто встал намертво.

Я смотрела на Мархуса, чувствуя под ладонями его дыхание, а в голове крутилось одно и то же:

Интересно, у нас уже есть постоянные зрители или состав каждый раз меняется?

– Если ты хочешь, чтобы я спала с тобой, – медленно начала я, проговаривая каждое слово, – никто не должен приближаться к пещере, пока мы вместе. Вообще никто. Или поставь двери.

Мархус сразу качнул головой. Я убрала ладони с его рта.

– Дверей не будет. Через пещеру должен постоянно идти воздух. На этом завязана часть потоков Иркалла.

Я поджала губы.

– Хорошо. Тогда объясни всем, что к чужой постели без разрешения не подходят.

– Мирена, у нас для этого не требуется разрешение.

Если он просто запретит подходить к нашей пещере, это решит только мою проблему. А вместе со мной в Иркалл привели еще двух одаренных девушек. Я слишком ясно представила, как одна из них однажды увлечется неназванным, а потом откроет глаза и увидит у прохода целую толпу зрителей. Да у нее сердце встанет раньше, чем кто-нибудь успеет объяснить, что это местная форма прекрасного.

– Тогда придется менять закон.

Мархус посмотрел на меня уже иначе.

И тут происходящее вдруг начало мне нравиться.

– Ты сам сказал, что для неназванных в этом нет ничего дурного. Вот и смотрите друг на друга сколько угодно. Но если один из пары вырос среди людей, его представление о личном пространстве никуда не исчезает только потому, что второй родился в Иркалле. Значит, для таких пар должны действовать свои правила.

Я склонилась к нему, глядя прямо в глаза. Он сразу насторожился.

– Мархус, у тебя в законах дыра. Какого наркара ты все еще лежишь у меня в ногах? Иди исправляй.

Он шумно выдохнул.

И вот тут я окончательно развеселилась, потому что вспомнила разговор с демоницами в хранилище. За четыре столетия Мархус изменил закон всего один раз. Когда-то детей, рожденных под Кругом, приводили к владыке сразу после первого проявления силы. После того, что произошло с ним самим, Мархус заставил ждать, пока демон войдет в полную силу и научится владеть ею, и только потом проводить испытание. И с тех пор, судя по рассказам демониц, к законам больше не прикасался. Даже на испытание Лиллы потом умудрился опоздать, потому что забыл.

Получалось восхитительно. В первый раз он изменил закон после того, как старый едва не стоил ему жизни. Во второй собирался сделать это потому, что я отказалась спать голой перед половиной Иркалла.

Это было настолько прекрасно, что щадить его я уже не собиралась.

– У тебя сегодня историческая ночь. Второй раз выходишь на работу за четыреста лет. Вернешься ко мне, когда закончишь с законом.

Мархус несколько секунд молча смотрел на меня, а затем его внимание опустилось ниже, к тонким рюшам вдоль самой линии груди. Нежно-голубая сорочка после всей этой сцены успела совершенно вылететь у меня из головы, зато он, похоже, только сейчас ее заметил.

Я уже знала этот взгляд.

Мархус медленно приподнялся с моего бедра. Его ладонь легла мне на спину, пальцы сжались, и от одного этого движения стало до одури страшно. Я прекрасно чувствовала, сколько в нем сейчас силы, сколько злости и боли, и как поверх всего этого поднимается что-то гораздо более древнее, почти лишенное мысли.

А потом его рот сомкнулся на моей груди через тонкую ткань так жадно, что я резко втянула воздух. Рука сильнее прижала меня к нему, и я выгнулась навстречу. Мархус держал меня слишком крепко, дышал слишком тяжело, а через Круг шло такое плотное, горячее напряжение, что я прекрасно понимала, куда все катится.

Я запустила пальцы ему в волосы и потянула вверх, отрывая от груди. Мархус поднял голову, и от его взгляда у меня внутри все сжалось. Еще немного, и мне самой станет плевать на весь Иркалл вместе с его обычаями.

– Иди, Мархус.

Он несколько секунд просто смотрел на меня.

– Я вообще ничего не понимаю, Мирена, – наконец произнес он. – Ты за час довела меня до состояния трупа, вернулась, наложила на меня новые ограничения и теперь отправляешь менять законы Глубинных?

Я не раздумывала долго.

– Да.

– Охренеть.

Мархус с трудом поднялся на ноги. На мгновение замер, словно собирая последние остатки выдержки, потом развернулся и направился к выходу.

Я проводила его взглядом и, когда он уже почти дошел до выхода, тихо сказала:

– Я буду ждать тебя в твоей постели.

Эпилог

Больше всего на свете демон любил… читать

Иркалл мне нравился. Наверное, в этом было что-то неправильное, учитывая, сколько раз я успела здесь испугаться, потеряться и едва не погибнуть, но спорить с собой уже не имело смысла. Каменный город был страшно красивым и казался бесконечным. Его архитектура почти никогда не повторялась, и мне хотелось исследовать его днями напролет.

Правда, у Иркалла был один существенный недостаток: до последнего шага я не знала, что именно увижу за следующим поворотом. Иногда проход внезапно раскрывался в огромную пещеру, где гладкий черный камень уступами уходил вниз, а в глубине текла светящаяся вода, заливая своды тусклым живым светом. А иногда я выходила прямо к чужому ложу, где один неназванный уже был между ног у другой, и оба относились к моему появлению с таким спокойствием, будто я была очередной трещиной в скале.

Врут, когда говорят, что человек способен привыкнуть ко всему. К некоторым особенностям Иркалла я предпочитала привыкать исключительно на расстоянии.

Большую часть времени я теперь проводила в хранилище. Работы там оказалось столько, что временами хотелось просто завалить камнями проход и сделать вид, будто этой проклятой пещеры не существует. Внутри лежали рукописи о способностях одаренных, морвенские исследования неназванных, разработки оружия против них и еще зарница знает сколько всего. Проблема заключалась в другом: большая часть записей оказалась на языках, которых я вообще не знала.

К счастью, нашлись демоницы, способные разобрать эти таинственные закорючки.

Сначала они приходили только помогать с книгами, но довольно быстро работа перестала быть единственной причиной наших встреч. Я могла спросить о каком-нибудь имени в рукописи и через час обнаружить, что мы уже обсуждаем войну двухсотлетней давности или чью-то провальную попытку захватить власть. Они помнили мир таким, каким я никогда его не увижу, и рядом с ними старые записи вдруг переставали быть мертвыми строчками.

Но стоило мне спросить про Мархуса, и демоницы мгновенно замолкали. Едва я называла его имя, из пещеры словно выдергивали весь звук. Все хорошее, что демоницы вообще могли вспомнить о Мархусе, они выдали мне еще в первый день; дальше рассказывать оказалось нечего.

Одну историю мне все-таки удалось из них вытянуть.

Во время правления Мархуса Иркалл пришлось серьезно перестраивать: отравленные потоки выводили за пределы города, прокладывали новые русла и заводили внутрь чистую горную воду. Ценность целых участков изменилась, и неназванные начали делить пещеры вдоль новых потоков. В какой-то момент спор дошел до главного зала и закончился общей дракой: сила била по камню, клинки звенели под сводами, а кто с кем и за что дерется, уже никто не понимал.

А у Мархуса, как потом шепотом добавила одна из демониц, в тот день болела голова.

Он высушил половину зала.

С тех пор спорные вопросы прекрасно решались на местах. Территории делили без участия владыки, разногласия улаживали между собой, а если кому-то все-таки приходилось идти к Мархусу, разговор получался очень коротким и исключительно шепотом.

Потому что владыка не любил лишнего шума.

Я согнулась от хохота прямо над столом. Попыталась успокоиться, но тут вспомнила, как в первую нашу встречу засунула страшного и ужасного владыку Иркалла под кровать, под которой я, если уж совсем откровенно, пыль вытирала далеко не каждый день. Меня скрутило снова. Через пару минут я уже плакала от смеха и только махала рукой демоницам, которые, кажется, начали всерьез опасаться за мое здоровье.

Именно в таком состоянии меня и нашел Мархус.

Следующие несколько ночей я особенно старательно заботилась о своем демоне. Я прекрасно понимала, чем могла закончиться откровенность демониц, если бы услышанное меня напугало. Поэтому Мархус был залюблен до состояния редкого довольства, рассказчицы остались живы, а я получила надежду когда-нибудь вытянуть из них еще что-нибудь. Напрасно. Стоило снова спросить о прошлом владыки, и они мгновенно вспоминали, насколько сильно хотят жить.

В общем, из всех правителей мне достался самый ужасный.

Но это беспокоило меня меньше всего.

Куда сильнее меня в последнее время мучила тема детей.

Чем дольше я жила в Иркалле, тем болезненнее становились любые разговоры о них, а после того, как выяснилось, что Лилла беременна, от этой темы уже хотелось бежать.

После той ночи прошло совсем немного времени, и стало ясно, что она носит ребенка Хранителя Истины. Ребенка Ивена Арклея. Я долго пыталась уложить это в голове и, кажется, до сих пор так и не смогла.

По-настоящему страшно стало позже, когда Лилла начала слабеть. Ребенок рос, медленно разрушая ее изнутри. Она быстро худела, под глазами залегли темные тени, из носа все чаще шла кровь. Иногда посреди нашей беседы Лилла вдруг сгибалась от боли так резко, что у меня сердце уходило в пятки.

Она почти перестала выходить из пещеры. В хорошие дни доходила до ближайшего моста. В плохие несколько шагов до воды отнимали у нее почти все силы.

Шед все это время оставался рядом.

Лилла проклинала его, выгоняла и требовала разорвать эту проклятую привязанность. Когда заканчивались слова, в ход шла тьма. Однажды я увидела Шеда, буквально вываливающегося из ее пещеры. Окровавленной ладонью он держался за стену. На груди расползались сразу несколько темных пятен, кровь стекала по животу, а через пару шагов он согнулся и харкнул ею прямо на камень. Лилла ударила вслепую, сразу несколькими лезвиями. Одно прошло совсем рядом с сердцем. Шед медленно выпрямился и ушел залечивать раны.

А через несколько дней я снова встретила его в переходе с Лиллой на руках.

По свежей крови на его груди легко было понять, как началась их очередная встреча. И все равно он нес ее к озеру, на мост или туда, где ей когда-то нравилось бывать. Лилла лежала у него на руках с закрытыми глазами, а Шед молча шел дальше.

Каждый раз я отводила взгляд первой.

Потом вытирала глаза и шла либо к Мезире реветь у нее на плече, либо к Мархусу.

С Мезирой все сложилось удивительно легко. В ней я обрела ту поддержку, которой мне всегда не хватало. К ней можно было прийти злой, растерянной или просто вымотанной. Она понимала меня достаточно хорошо, чтобы в нужный момент сунуть бокал, утащить к одному из подземных озер или выдать пару метательных ножей.

А потом мы окончательно обнаглели и начали вовсю использовать мой дар. Я открывала переход, и мы выбирались на поверхность, где несколько часов обсуждали Иркалл, его законы и одного конкретного демона, способного довести меня до бешенства, шока или желания придушить примерно за ноль целых две десятых секунды.

Самое смешное, что почти все наши с Мархусом ссоры были из-за книг. Понятия не имею, почему, но книги вызывали у него почти личную ненависть. Мархус искренне не понимал, зачем погружаться в проблемы людей, которые свое уже отжили. Ну или которых никогда не существовало. Я столь же искренне не понимала, как можно прожить четыреста лет и остаться настолько необразованным в действительно важных вещах.

Когда мы в последний раз поругались, я в сердцах ляпнула, что следующее наше занятие заботой будет только после того, как он возьмет книгу и прочитает хотя бы одну главу. Вдруг случится чудо, и ему понравится.

И да, уже вторую неделю я спала у себя. Потому что, блядь, взять в руки книгу, прочитать одну несчастную главу и хотя бы попытаться понять, почему она мне нравится, для владыки Иркалла оказалось требованием куда более чудовищным, чем изменить закон или высушить к херам с десяток вражеских дирижаблей.

Я психанула.

Мархус тоже.

В итоге он остался без меня, я – без его требовательного давления между ног.

И первой мириться я не собиралась.

Я собиралась читать. Столько, сколько потребуется. Обязательно при нем и в самых удобных для обзора местах. Если владыка Иркалла решил переждать мое упрямство, ближайшие недели обещали стать самыми литературными за все четыреста лет его жизни. Я читала за едой, в бассейне, в его постели – везде, где книга могла попасться ему на глаза.

Ничего особенного от этого вечера я не ждала. Я просто сидела за столом и читала уже, наверное, второй час, когда заметила Мархуса, идущего через пещеру. Я подняла голову и замерла.

Он был в белом.

В белом, мать его.

На бронзовой коже этот цвет выглядел до неприличия вызывающим, и от одного понимания, что он сам это надел, у меня сбилось дыхание. За все время в Иркалле я не видела ни одного неназванного в белом. Этот цвет здесь словно вообще не существовал.

А теперь владыка Иркалла спокойно шел через пещеру в белых штанах, светлом жилете и почти белых сапогах.

Я проводила его взглядом до поворота и так и осталась сидеть с раскрытой книгой в руках, пытаясь понять только одно.

Это точно был Мархус?

Я даже не успела толком переварить первый шок, когда Мархус появился снова. Теперь уже без жилета. Прошел обратно с таким спокойствием, словно весь вечер занимался исключительно своими делами и совершенно случайно второй раз оказался у меня перед глазами.

Я едва не застонала, когда Мархус свернул туда, где стояли книги. Мне хотелось снова увидеть эту проклятую низкую посадку штанов, тяжелые бедра и белую ткань, натягивающуюся на них при каждом шаге. Хотелось еще немного просто смотреть. Две недели без него внезапно начали казаться совершенно идиотской затеей, а собственное упрямство – формой медленного самоубийства.

Но Мархус скрылся за стеной.

Я уставилась в книгу без всякого интереса к содержимому.

А потом он вышел обратно уже совершенно голый, прикрывая книгой все, чем природа когда-то особенно щедро его одарила.

– Мархус, – позвала я, прекрасно понимая, что, если сейчас его не остановить, он так и выйдет из пещеры.

Он остановился и посмотрел на меня.

Я кивнула на книгу.

– Что читаешь?

В уголке его рта появилась едва заметная ухмылка. Мархус поднял книгу и с таким достоинством прочитал название, словно держал величайший литературный труд Морвена. Я прикрыла глаза.

Разумеется. Из всех книг ему попалась именно расчлененка.

– Почитаешь мне немного?

Выражение его лица едва заметно изменилось, и я мгновенно поняла: книга была декорацией.

Хитрый гад. Решил формально выполнить условие, не прочитав ни строчки?!

Нет уж.

Я хотела, чтобы он читал.

Хотя бы одну гребаную главу.

И теперь, когда книга наконец оказалась у него в руках, оставалось заставить его использовать ее по назначению.

Я поднялась. Теперь насторожился уже Мархус.

Я подошла вплотную и опустилась перед ним на колени. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а потом Мархус открыл книгу.

Первые строки он читал медленно, явно больше следя за мной, чем за смыслом текста. Я тоже никуда не спешила. Мои ласки оставались неторопливыми и осторожными, исключительно из заботы о читающем. Мархус прибавил темп, и я сразу подстроилась под его голос. Он заговорил чуть громче, и мои движения стали увереннее. Следующую фразу он нарочно растянул, проверяя меня, и я послушно замедлилась вместе с ним.

Мархус замолчал и посмотрел вниз.

Я встретила его взгляд и подняла бровь.

Мархус снова опустил глаза в книгу и продолжил читать, без малейшего стыда используя правила моей же игры себе на пользу. Он менял темп прямо посреди фразы, сокращал паузы, снова замедлялся и следил, как я подстраиваюсь под голос. Очень скоро Мархус нашел ритм, который устраивал его больше всего, и чтение внезапно потребовало от владыки Иркалла исключительной сосредоточенности.

Две недели этот упрямый демон отказывался открыть книгу, а теперь стоял передо мной голый и читал так выразительно, что я почти готова была признать: метод обучения я выбрала правильный.

– «После вскрытия брюшной полости кишечник отделяют от брыжейки по всей длине, затем извлекают наружу и укладывают рядом с телом для дальнейшего осмотра…»

– Фу, Мархус…

Меня передернуло от отвращения. Я резко отстранилась и уставилась на него.

Перед глазами уже стоял распоротый живот и кишки, аккуратно разложенные рядом с трупом.

Прекрасно. Просто охренительный выбор для нашей первой литературной ночи.

Мархус опустил взгляд на страницу.

– «После извлечения цветов длинные стебли отделяют от основания, – продолжил он, с возмутительной легкостью выкручиваясь из ситуации, – затем вынимают крупные бутоны, корни и плотные сердцевины, перерезая тонкие волокна, удерживающие их внутри…»

Мархус перелистнул страницу и только после этого положил ладонь мне на затылок, спокойно возвращая меня к прерванному занятию.

Пока я переживала за кишки, внезапно превратившиеся в цветы, этот невозможный демон уже успел прочитать целый абзац и теперь требовал продолжения. Я тихо фыркнула и обхватила его член губами, а Мархус продолжал читать так, будто морвенские исследователи всю жизнь вытаскивали из покойников букеты и небесные светила.

Когда за ребрами обнаружились еще и звезды, которые следовало собрать до того, как они погаснут, и сложить отдельно от цветов, я все-таки сломалась. Смех вырвался резко и согнул меня пополам, а Мархус с оскорбительной серьезностью продолжал превращать расчлененку в детскую сказку. Стоило снова посмотреть на его невозмутимое лицо, как меня накрыло еще сильнее. Через несколько секунд уже болел живот и на глазах выступили слезы.

Мархус какое-то время терпел, потом закрыл книгу, наклонился и подхватил меня с пола. Я уткнулась лицом ему в шею, все еще посмеиваясь.

Он отнес меня к ложу, уложил и сел рядом. Большим пальцем стер слезу со щеки, убрал волосы с моего лица, потом наклонился и поцеловал меня в висок, следом в уголок губ.

Я обняла его за шею, все еще вздрагивая от смеха, а Мархус только крепче прижал меня к себе. После двух недель, когда мы оба старательно делали вид, что прекрасно обходимся друг без друга, я слишком остро почувствовала, как сильно успела по нему соскучиться.

Потом Мархус наклонился к самому моему уху.

– Скажи мои три любимых слова.

Я едва сдержала улыбку.

Вот ведь сволочь.

Я потянулась к нему ближе и прошептала:

– Я тебя люблю.

Лицо Мархуса даже не дрогнуло. Зато Круг мгновенно налился таким раздражением, что я все-таки рассмеялась.

Я поцеловала его еще раз, чувствуя, как остатки его терпения стремительно заканчиваются, и прошептала:

– Мне самой раздеться?

Храни семь огней в себе.

Не дай одному поглотить остальные.

Не дай ни одному погаснуть.

И пока они горят, мир будет стоять.

Дорогой читатель и милый друг.

Когда я ставлю последнюю точку в этой истории, мне немного трудно с ней расставаться. Слишком долго я жила рядом с этими героями, спорила с ними, злилась, краснела за них (уж точно не без этого), переживала и порой сама не знала, куда они заведут меня в следующей главе. И сейчас мне хочется сказать несколько слов уже не от их имени, а от своего.

Эта история получилась гораздо жестче и интереснее, чем я задумывала изначально. В какой-то момент Мархус вышел из-под моего контроля и довольно ясно дал понять, что никакого безопасного героя и красивой формулы «выбрать друг друга» здесь не будет. Я согласилась, но взамен заставила его полюбить, а потом с интересом наблюдала, как два очень разных существа пытаются понять, что делать с чувствами, к которым ни один из них не был готов.

Что касается второстепенных персонажей, мне всегда были интереснее те, кого нельзя удобно разделить на «хороших» и «плохих». Те, кто ошибается, причиняет боль, оправдывает себя, расплачивается за собственные решения и все равно продолжает идти дальше. В этой истории почти у каждого своя правда, и мне хотелось оставить читателю право самому решать, кого понимать, кого осуждать, а кого, возможно, простить.