Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

– Ну… вообще-то… – он тихо кашлянул. – Мирена, это был не я.

Внутри меня все замерло.

Если не он… тогда кто?

Профессор Уолл?

Гэвин Уолл?!

От одного этого имени по телу мгновенно разлилась горячая, ошеломляющая волна, и онемевшие пальцы болезненно закололо. Гэвин. Он пришел за мной.

Следом в грудь вонзился ледяной страх.

Зарница… Что он наделал?

Да, Гэвин знает мою тайну. Да, он бесконечно благодарен мне за спасение матери и больного мальчика. Но как он мог быть настолько неосторожен? Как мог пойти на такое безумие и нарушить железные правила Обители ради меня? Неужели… неужели он действительно начал воспринимать меня иначе?..

Нет.

Я резко оборвала эту мысль.

Но как еще можно было объяснить то, что профессор истории ворвался в подземные кельи Крыла Сновидцев, на глазах у наставниц спорил с самим магистром Дорном, требуя прекратить испытание, а потом лично вынес меня оттуда на руках?

Зарница, нет! Он практически подписал себе приговор.

Дорн был слишком умен. Пугающе умен. И он никогда не поверит в простое рыцарство или внезапную жалость со стороны холодного профессора Уолла. Магистр почти наверняка свяжет эту вспышку защитной ярости с моим даром. Он поймет, что Гэвин что-то скрывает. И тогда под ударом окажусь не только я, но и сам профессор.

Килан, кажется, даже не заметил, что за эти несколько секунд молчания я успела мысленно похоронить профессора Уолла и его карьеру.

Он подался ближе и заговорил быстрым возбужденным шепотом:

– Когда он принес тебя в лечебню, первым делом потребовал, чтобы тебя лично осмотрел магистр Руарк. Представляешь?

Я мотнула головой, борясь с желанием закрыть лицо ладонями и зарыдать.

Перед глазами сразу возник Гэвин – всегда собранный, сдержанный, с той привычной холодной выдержкой, за которой он годами прятал любые эмоции. И мысль о том, что именно я могла заставить его настолько потерять самообладание, казалась почти невозможной.

Килан тем временем продолжал, все сильнее распаляясь:

– А Руарк посмотрел на тебя и совершенно спокойно заявил, что с таким воспалением справится любой лекарь крыла. Мол, у него и без того половина лечебни забита людьми после морозов. Магистр даже развернулся, собираясь уйти. И тут… Мирена, клянусь, у меня самого колени задрожали. Он вообще страх потерял. Схватил магистра за плечо, развернул обратно и выдал такое, что у дежурных сестер подносы из рук попадали.

Килан придвинулся еще ближе.

– Он угрожал главе Крыла Лекарей. В его собственной лечебне! Представляешь? Сказал, что найдет, за что их можно отдать под трибунал. Что их испытания легко признать не обучением, а недозволенными опытами над воспитанниками. И если ты умрешь, это будет уже не ошибка, а преднамеренное убийство. Он сыпал такими терминами перед главой Лекарского Крыла, что я половину вообще не понял.

Килан нервно качнул головой.

– Руарк после этого аж позеленел от злости. Но спорить не стал. Сам взялся тебя лечить.

Я слушала его и не понимала, что чувствую. Да, Гэвин принадлежал к знатному роду. Да, имя Уоллов имело вес. Но в Ильваре он был всего лишь преподавателем, а у преподавателей не было такой власти над магистрами. Он не должен был, не имел права обвинять Руарка и Дорна в попытке убийства и угрожать им судом.

Неужели он действительно сделал все это ради меня?

– В общем, как только Ивен убедился, что ты перестала метаться в бреду и наконец нормально заснула, он больше не сказал ни слова. Просто развернулся и ушел. Даже Руарку не кивнул, представляешь?

Имя ударило под дых, выбив из легких весь воздух. Холодный пот мгновенно выступил у меня на висках, а пальцы судорожно сжали одеяло.

Это был не Гэвин.

Тот, кто ворвался в подземные кельи. Кто спорил с Дорном. Кто нес меня на руках через заснеженный двор…

Это был не мой профессор.

Это был Ивен Арклей.

Хранитель Истины.

Глава 42: Под взглядом Хранителя

Остаток ночи прошел тяжело. Я то проваливалась в вязкое забытье, то снова выныривала на поверхность, мокрая от пота и с колотящимся сердцем. Шар со снегом все время оставался у меня на тумбе. Несколько раз за ночь я просыпалась только затем, чтобы нащупать его пальцами и убедиться, что он рядом.

Утро принесло долгожданное облегчение вместе с серым рассеянным светом, пробивавшимся сквозь стрельчатые окна. За ширмой постоянно кто-то ходил, тихо переговаривались сестры, скрипели колесца лекарских тележек по каменному полу. Иногда в соседних койках кашляли больные.

Дежурная сестра как раз меняла у соседней койки компресс. Заметив, что я проснулась, она подошла ближе, привычным движением коснулась моего лба и удовлетворенно кивнула.

– Хвала Зарнице, жар спал. Раствор целебных трав и покой сделали свое дело.

Я мысленно поблагодарила Килана за его запретную магию, но вслух ничего не сказала. Мне действительно стало намного лучше. Я хотя бы могла поднять руки и сама заплести растрепавшиеся волосы в косу.

Дежурная сестра помогла мне дойти до уборной в конце коридора, придерживая за локоть. Я долго умывалась теплой водой, пытаясь смыть с кожи липкую слабость. Потом подняла голову к зеркалу над раковиной – и тут же поморщилась.

Выглядела я так, словно меня только что вытащили из могилы. Осунувшееся лицо, бледная кожа, запавшие глаза и спутанные пряди, больше похожие на свалявшийся комок, чем на волосы.

Я провела ладонью по лицу и мрачно уставилась на свое отражение.

И зачем я вообще сдалась этому Хранителю? Придумал тоже… таскать меня на руках через весь монастырский двор. Да еще и магистрам открыто угрожать судом прямо в Лекарском Крыле. Он что, бессмертный?

– Мирена, у тебя все в порядке? – донесся из-за двери голос сестры. – Нужна помощь?

– Нет, сестра, я уже выхожу, – хрипло отозвалась я, вытирая лицо полотенцем.

Мы так же медленно вернулись обратно. Женщина аккуратно подвела меня к моей койке, которую за наше короткое отсутствие успели застелить чистыми хрустящими простынями. Стоило сестре убрать руку, как я с глухим вздохом рухнула на кровать.

Глаза закрылись сами собой, но в ту же секунду распахнулись. Я судорожно приподнялась на локте и, прежде чем дежурная сестра успела задернуть ширму, окликнула ее:

– Число? Какое сегодня число?

Женщина обернулась.

– Двадцать шестое октября, – ответила она.

Двадцать шестое…

Я попыталась отмотать дни назад, вспомнить, какое число было, когда Дорн отправил меня вниз, но мысли тут же спутались. За последние недели со мной произошло столько всего, что я почти потеряла счет дням.

– Сколько я провела внизу?

На ее лице мелькнуло короткое замешательство.

– Внизу – трое суток. Да еще здесь, в лечебне, почти сутки металась в беспамятстве, все время хватаясь за свой шар, – она кивнула на стеклянный замок у меня на тумбе. – А в себя пришла только вчера вечером.

Из моей груди вырвался глухой болезненный стон, который я просто не смогла сдержать. Я упала на подушки, невидящим взглядом уставившись в пустоту перед собой.

– Ты так не переживай, милая. Тебе сейчас отдых нужен, а не мысли об учебе. Профессора прекрасно понимают, в каком состоянии тебя к нам принесли. Дадут время восстановиться, никто не станет требовать с тебя долги сразу после лечебни.

– Угу, – выдохнула я и закрыла глаза.

Значит, пошли пятые сутки.

Это был конец. Чужак не стал бы ждать. Не в его характере было сидеть сложа руки, пока какая-то сновидица валяется в беспамятстве. Пять дней молчания с моей стороны означали для него только одно – я нарушила сделку.

«Он не мог их убить, у нас был уговор…» – забилась в голове слабая мысль.

Но следом пришло безжалостное отрезвление. У нашего уговора были четкие сроки. И я их нарушила.

Зарница, что сейчас с семьей Гэвина? Живы ли они еще или чужак уже взял свое?

Отчаянные мысли оборвал приближающийся стук шагов. В следующую секунду передо мной появилась фигура Ивена Арклея.

Дежурная сестра, кажется, хотела еще что-то сказать, но осеклась на полуслове. Поймав на себе мимолетный взгляд Арклея, женщина с болезненной вежливостью поприветствовала Хранителя и отступила на шаг, затем развернулась и ушла вглубь палаты.

Ивен задвинул ширму обратно и сел в кресло, в котором ночью сидел Килан.

Я медленно поднялась на кровати, подтягивая к груди одеяло.

К его появлению я оказалась совершенно не готова. После разговора с сестрой, после этих проклятых пяти суток у меня внутри все еще рушилась долина Арен. А теперь прямо напротив меня сидел Хранитель Истины – высокий, спокойный, в темно-бордовом плаще, на котором еще таяли мелкие снежинки.

Несколько долгих минут мы просто смотрели друг на друга. Я пыталась собрать мысли. Но сознание упрямо уносило меня в долину Арен. К чужаку. К пленникам. К Эвану и Брейну Уоллу, которых я не спасла.

Я отвела взгляд, чувствуя, как глаза начинают предательски жечь от подступающих слез. Чтобы окончательно не расклеиться, решила спрятаться за словами.

– Как ты узнал, что я в подземных кельях?

Ивен слегка наклонил голову.

– Плащ, Мирена, – ровно ответил он. – Ты ушла в нем. Я предполагал, что на следующий день ты его вернешь.

Он сделал короткую паузу, бросил мимолетный взгляд на стеклянный шар у меня на тумбе, а затем снова посмотрел на меня.

– Для приличия я подождал еще сутки. Потом поднялся к тебе в келью. Твоя соседка вернула мне плащ, а на вопрос, где ты и почему отсутствуешь второй день подряд, лишь пожала плечами. Разумеется, это меня насторожило. Когда ты в очередной раз не явилась ни на утреннюю службу, пропустила обед и ужин, стало ясно, что твое отсутствие не было добровольным. Тогда я отправился к магистру Дорну, уже вполне понимая, что именно услышу.

Ивен продолжал говорить все тем же ровным, спокойным голосом:

– Дальше все оказалось достаточно очевидно. Я сопоставил уклончивые ответы Дорна с тем немногим, что сумел найти в профессорской секции архивов. О твоем даре, к слову, почти ничего нет. Он либо относится к запретной категории, либо стоит совсем рядом с ней. А когда Дорн начал уходить от прямых ответов о твоем местонахождении, – добавил Ивен, – к тому моменту я был почти уверен, что из подземных келий тебя придется именно забирать, а не навещать.

Он ненадолго замолчал, внимательно глядя на меня. Я все же заставила себя тихо сказать:

– Спасибо, что вытащил меня оттуда. Без тебя все закончилось бы намного хуже.

Ивен принял мою благодарность коротким кивком. Но в его холодных глазах появилось что-то цепкое и опасное.

– Вытащил, – наконец сказал он. – И с тех пор у меня появилось еще больше вопросов.

Ивен чуть подался вперед, положив локти на подлокотники кресла.

– Для простой Сновидицы со слабым, почти бесполезным даром, какой ты пытаешься казаться, вокруг тебя происходит слишком много странных вещей.

Я замерла.

Мои пальцы против воли сильнее сжали край одеяла.

Охренеть, как он это делает?

Только что он говорил спокойно. Даже мягко. Без нажима, без угроз, без обвинений. И все равно одним точным предложением словно снял с меня кожу, оставив все тайное почти на поверхности.

– Я не понимаю, о чем ты, – произнесла я наконец.

– Понимаешь, Мирена. И именно поэтому так старательно пытаешься выглядеть обычной.

Меня будто кипятком окатило. Пальцы впились в одеяло так сильно, что побелели костяшки.

– Обычной? – тихо переспросила я и почти выплюнула ему в лицо: – Да я каждый проклятый день пытаюсь выглядеть обычной! Но кому-то постоянно от меня что-то нужно! То воспитывают плеткой по рукам так, что я неделю не могу ни вещи постирать, ни голову нормально помыть. То запирают в ледяной келье и ждут, когда я наконец сломаюсь. То пытаются разобрать меня по частям в поисках истины, о которой сами толком ничего не знают.

Я резко вскинула голову, глядя прямо в глаза Ивену.

– Меня до сих пор трясет от слабости. Руки дрожат так, что я ложку держать не могу. Кожа чешется от раздражения. А волосы уже не помнят, когда в последний раз видели гребень.

Голос дрогнул, но я упрямо продолжила:

– Поэтому да. Я хочу жить как все. Выглядеть как все. Ходить по коридорам Обители живым человеком, а не скитаться по ним обескровленной тенью, о которой вспоминают только тогда, когда нужно применить очередное наказание или опробовать новую сумасшедшую идею.

Я сделала короткий прерывистый вдох.

– Я благодарна тебе, Ивен. Правда, – мой хриплый голос прозвучал неожиданно твердо. – Но на этом все. Не надо отрабатывать на мне свои способности. Я не твой гребаный учебный материал. Так что забирай свои подозрения и катись к наркару.

За ширмой в ту же секунду что-то звонко грохнулось об пол. Раздался испуганный вздох, потом – жалобный треск тонкого стекла. По палате сразу потянуло резким запахом лекарственных трав и спирта.

Мы с Ивеном одновременно повернули головы на звук.

За ширмой повисла такая напряженная тишина, что я почти видела лицо дежурной сестры.

Ивен перевел взгляд обратно на меня.

– Раз уж ты благодарна, я дам тебе возможность выразить эту благодарность иначе, – спокойно произнес он. – Расскажи мне о своем даре.

Я во все глаза уставилась на Хранителя. Внутри вспыхнуло такое ошеломляющее удивление, что на мгновение я даже забыла, как дышать. Я только что на всю лечебню послала его к наркару, а он вел себя так, будто второй половины моей фразы вообще не существовало. Либо Ивен обладал поистине непробиваемым самообладанием, либо считал мои проклятия несущественным шумом.

– Нет, – отрезала я.

Ивен даже не нахмурился. Он все так же спокойно и выжидающе смотрел на меня, словно мы вели светскую беседу, а не балансировали на грани взаимной ненависти. Впрочем, на этой грани стояла только я, а он, казалось, вообще существовал где-то вне обычных человеческих эмоций.

Ну, кроме одной.

Глубоко в холодных глазах, за этой безупречно ровной выдержкой, горел интерес. Чистый, спокойный и такой упрямый, что от него становилось по-настоящему страшно.

– Хорошо. Тогда расскажи, что с тобой происходит.

– Нет.

– Тогда, может быть, просто расскажешь о себе? – в его голосе проскользнула обманчиво мягкая интонация.

– Нет!

– Что ж, – произнес Ивен и наконец поднялся. – Тогда я выясню все сам.

Я подняла голову, глядя на него снизу вверх, и почувствовала, как к горлу снова подступает глухая злость. Зарница, как же меня воротило от него. От этой пугающей, почти стерильной проницательности. От ледяной уверенности в собственной правоте. И от этого проклятого желания во что бы то ни стало добраться до истины.

– Наркар тебе в помощь, – прошипела я сквозь зубы.

Ивен еще секунду смотрел на меня. Только тот же ровный интерес, от которого хотелось швырнуть в него стеклянный шар.

– Выздоравливай, Мирена, – спокойно сказал он и раздвинул ширму.

Глава 43: Черные перчатки

Я просила. Уговаривала. Обещала соблюдать все предписания лекарей и вовремя пить отвары. Даже попыталась объяснить, что в своей келье мне будет спокойнее. Но дежурная сестра осталась непреклонна и пресекла все мои попытки отпроситься на ночь в келью одной короткой, сокрушительной фразой. Ивен Арклей лично приказал лекарскому крылу держать меня под надзором до полного выздоровления.

В моем списке причин ненавидеть этого человека появился еще один жирный пункт.

Пришлось подчиниться. Я вернулась к своей койке, с глухим треском задернула занавеску и тяжело опустилась на постель. Некоторое время просто лежала, глядя в потолок и слушая приглушенные звуки лечебни.

Постепенно злость на Хранителя улеглась.

На ее место пришли другие мысли.

Буран.

Грудь сдавило тупой болью. Я изо всех сил пыталась внушить себе, что моей вины в случившемся нет, что это Дорн и наставницы обрекли животное на мучения, надеясь таким способом спровоцировать мой перенос. Но помогало это плохо. Память снова и снова возвращала меня в подземную келью. К тяжелому дыханию старого пса.

Хотелось позвать сестру и просто спросить, что с ним теперь. Однако услышать сухое «он умер» я была не готова. Поэтому я спряталась за глупой детской фантазией: пес жив и сейчас валяется где-нибудь возле кухни. Какая-нибудь добрая сестра уже поставила перед ним большую миску мясной похлебки с размоченным хлебом. Он ест шумно, жадно и время от времени причмокивает, когда со дна попадается особенно жирный кусок.

Картина получилась настолько отчетливой, что я почти увидела ее перед глазами.

Только боль никуда не исчезла.

За день я несколько раз думала о побеге из Крыла Лекарей. Сам по себе план казался вполне осуществимым: достаточно сказать, что иду умыться, выйти в коридор и свернуть не направо, к купальне, а налево – к выходу.

Останавливало только одно.

Стоит мне вернуться в свою келью и рухнуть на постель, как измученное болезнью и бессонницей тело провалится в сон. И тогда меня может вынести куда угодно. К чужаку в поместье Уоллов. В Иркалл. В ту черную пустоту между переходами. И именно в этот момент в келью нагрянут сестры с магистрами.

От этой мысли у меня похолодели пальцы.

Пришлось смириться с еще одной бессонной ночью в лечебне.

***

На следующий день меня лично осмотрел магистр Руарк.

Он пришел ближе к полудню. Высокий, сухощавый, с аккуратно подстриженными седыми волосами и узким лицом. Двигался он спокойно, без суеты, но рядом с ним сестры сразу становились тише и собраннее.

Руарк сел возле моей койки.

– Ну что, Мирена. Как горло?

– Лучше, магистр.

– Дышать больно?

– Уже нет.

Он кивнул, осторожно коснулся пальцами моего лба, затем проверил пульс на запястье и только после этого положил ладонь мне на горло и закрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. Его руки были теплыми, а прикосновения – бережными.

Спустя несколько секунд Руарк открыл глаза и удовлетворенно кивнул.

– Значительно лучше.

– Это значит, меня уже можно отпустить? – с надеждой спросила я.

На губах магистра появилась едва заметная улыбка.

– Так не терпится вернуться к занятиям?

Я отвела взгляд.

– Я и так слишком много пропустила. Не хочу потом месяц догонять остальных.

Он вздохнул и перевел взгляд на дежурную сестру.

– Она хоть что-нибудь ест?

Сестра бросила на меня выразительный взгляд.

– Сегодня утром удалось уговорить ее на несколько ложек каши.

Мне сразу захотелось провалиться сквозь койку. Возразить было нечего. Желудок сводило от голода, но стоило проглотить хотя бы пару ложек, как к горлу тут же подкатывала тошнота.

Руарк потер переносицу, а потом сунул руку в карман камзола. На его ладони появилась конфета, завернутая в тонкую вощеную бумагу.

– Держи.

Я невольно улыбнулась. Конфеты после осмотров давно стали нашей маленькой традицией. Взяв ее, я крепко сжала сверток в ладони.

– После обеда можешь возвращаться к себе.

Он поднялся, поправил одеяло у моих ног и уже у ширмы добавил:

– Если съешь все, что принесет сестра. Так я хотя бы не буду переживать, что малейший порыв ветра унесет тебя вместе с плащом.

Сестра за его спиной тихо усмехнулась.

Я закатила глаза.

– Съем я ваш обед.

Только после этого Руарк выглядел по-настоящему довольным.

Я действительно съела все, что принесла сестра, и наконец получила долгожданную свободу. До кельи я дошла сама. Внутри было тихо, чисто и почти непривычно после шумной лечебни. Я успела только вернуть шар на стол, снять плащ и распахнуть дверцы шкафа, как поняла, что отдых отменяется: чистым осталось одно-единственное платье.

До ужина я провела время за стиркой, злясь на собственную слабость и проклятого чужака, из-за которого эти платья и пришлось отстирывать. К вечеру сил почти не осталось. Хотелось рухнуть на кровать и забыться глубоким сном, но пропустить трапезную я не могла. У меня было важное дело.

В трапезной я взяла небольшую порцию картофельного пюре с кусочком отварной рыбы и кружку теплого ягодного отвара, нашла взглядом Килана и направилась к нему. Он сидел у окна, чуть боком к залу, и что-то говорил девушке напротив. Сначала я заметила только ее темные, почти черные волосы, очень бледную кожу и привычную зеленую форму лекарского крыла. Я уже сделала несколько шагов в их сторону, когда увидела тонкие перчатки из гладкой черной кожи на ее руках.

В Обители этот знак знали все.

Он означал лишь одно: ее лекарская сила действовала наоборот. Она не заживляла раны и не снимала боль.

Она убивала.

Желание подходить к их столу тут же исчезло.

Таких, как она, в Обители боялись. Их не травили и не оскорбляли, но рядом с ними всегда оставалось больше свободного места. Вот и сейчас воспитанники за соседними столами инстинктивно держались подальше, стоило «черным перчаткам» сесть рядом.

Сама девушка к этому, кажется, давно привыкла. Она сидела, опустив взгляд в тарелку, и ни на кого не смотрела.

Я понимала эту закрытость. Тяжело, наверное, жить, зная, что люди всегда будут смотреть сначала на твой дар и только потом на тебя саму. Что любое случайное прикосновение способно превратиться в опасность. Что любимый человек никогда не сможет даже взять тебя за руку.

А вот Килана это, похоже, совершенно не волновало. Он сидел рядом как ни в чем не бывало и увлеченно рассказывал какую-то историю. И когда девушка подняла на него глаза и улыбнулась, у меня внутри что-то дрогнуло.

– Наркар, – выдохнула я и направилась прямо к их столу.

Подойдя, я осторожно поставила свой поднос на стол и, глядя прямо на девушку, спросила:

– Привет. У вас не занято? Можно мне присесть?

Она вскинула голову, и ее без того большие глаза округлились от удивления. Зато Килан, сидевший напротив, расплылся в такой широкой улыбке, что, казалось, готов был прямо сейчас вскочить и заключить меня в объятия.

– Мирена! – весело воскликнул он. – Садись, конечно! Мы как раз тебя вспоминали. Знакомься, это Эхна.

– Привет. Я из Крыла Сновидцев.

Девушка робко кивнула и тут же спрятала руки под стол, убирая с глаз черные перчатки.

Я опустилась на скамью рядом с ней и посмотрела на Килана.

– Это тебе. В знак благодарности, – сказала я и протянула руку через стол.

Разжав пальцы, я положила на его ладонь круглую мятную конфету – ту самую, которую совсем недавно получила от Руарка.

Килан удивленно моргнул, разглядывая леденец, а потом тихо рассмеялся.

– Ценю.

Он убрал конфету в карман плаща.

Эхна перевела удивленный взгляд с конфеты на Килана, но промолчала, по-прежнему не доставая рук из-под стола.

Я покосилась на ее почти нетронутую порцию и тихо заметила:

– Будешь отказываться от еды, Эхна, – станешь такой же, как я. Будем вместе ходить по коридорам и пугать младших, которые не хотят учиться.

Девушка вскинула голову. Ее пухлые губы дрогнули, и из груди вырвался короткий смешок. Она тут же попыталась скрыть его за кашлем, прикрыв рот ладонью.

Я повернулась к Килану:

– Я что, действительно настолько страшная?

Килан поперхнулся чаем и закашлялся, едва успев поставить кружку на стол. Вопрос явно застал его врасплох. На щеках проступил легкий румянец, а в глазах мелькнуло искреннее замешательство.

– Ну… – протянул он, лихорадочно подбирая слова и переводя взгляд с меня на Эхну, словно искал поддержки. – Синяки под глазами, конечно, знатные. Да и весу в тебе сейчас не больше, чем в сухой ветке. Но до звания монастырского пугала ты все-таки недотягиваешь.

Эхна снова прыснула в кулак, на этот раз даже не пытаясь изобразить кашель, а Килан, заметив это, облегченно выдохнул и подмигнул мне.

Мы начали есть. Несколько минут за столом стояла спокойная тишина. Потом Килан отставил кружку, чуть наклонился вперед и заговорил:

– Уже была у досок объявлений? Слышала, что Морвену удалось вернуть Лорнский перевал и старую дозорную станцию на дороге к Редвину.

Я покачала головой.

– Зато у Арского уступа почти вся цепь потухла. И две малые башни в Тавене, – с грустью добавила Эхна.

Я опустила взгляд в тарелку и заставила себя разломить вилкой оставшийся кусочек рыбы. Географию Морвена я знала достаточно хорошо, но ни одно из названий мне ничего не говорило. Это принесло короткое облегчение. Раз я никогда о них не слышала, значит, крупные города и важные торговые узлы пока не пострадали. А это означало, что стержень, который мы заменили, сработал не в полную силу. Потому что если бы Световая сеть рухнула, новости были бы куда страшнее.

– Ты с юга? – спросила я, внимательнее посмотрев на девушку.

Эхна отрицательно покачала головой.

– Я из Инверрея. Два часа на дирижабле от столицы.

А вот Инверрей я знала. Красивый и богатый город. Именно оттуда по всему Морвену везли знаменитое инверрейское сукно. Еще Инверрей славился Праздником цветов. Каждое лето его украшали цветочными фигурами и яркими лентами так щедро, что весь город превращался в огромный цветущий сад.

– А ты?

– Я из Рудра.

Эхна слегка нахмурилась, и я сразу поняла, что это название ей незнакомо. Рудр был маленьким рабочим городом на северо-востоке Морвена, выросшим вокруг каменных карьеров.

– Именно там добывали камень для световых башен, – пояснила я.

Килан вскинул брови и даже перестал жевать.

– А ты? – неожиданно спросила Эхна, повернувшись к нему. – Откуда ты, Килан?

– Наркар, – выругался он, отправляя в рот внушительный кусок мяса. – Я из Баллоха. Слышали о таком?

Я честно попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но в голове было пусто.

– И сколько там световых башен? – спросила я.

По количеству башен обычно легко понимали, насколько важен город для Морвена. В крупных городах их ставили по две или три, чтобы даже при повреждении одной город оставался под куполом. В столице было сразу три внешних огня и центральная башня.

– Ни одной, – обезоруживающе улыбнулся Килан. – Единственной достопримечательностью нашей глуши была огромная мельница. Ну и скота хватало. Так что практики у меня в детстве было хоть отбавляй. А потом я удачно подлатал ногу коню старосты. И все. Прощай, счастливая жизнь, и здравствуй, анатомический справочник.

Заметив мое изумление, он рассмеялся.

– Да не смотри ты на меня так.

Я всегда думала, что самородков такой силы находят в крупных городах или в семьях потомственных целителей, а не где-то посреди деревенских пастбищ.

Судя по выражению лица Эхны, ее эта история удивила не меньше моего.

Килан перевел взгляд на нее, потом снова на меня и всплеснул руками.

– Все, хватит. Вы меня совсем засмущали. Давайте лучше есть, пока не остыло.

Мы закончили ужин и вместе направились в жилой корпус. За последние дни погода успела полностью перемениться. Снег, еще недавно укрывавший Обитель, почти сошел, превратив двор в царство луж, мокрого камня и раскисшей земли. Мне то и дело приходилось выбирать дорогу, осторожно переступая с одного сухого участка на другой, чтобы не забрызгать единственное чистое платье.

Оказалось, келья Эхны находилась на третьем этаже, совсем рядом с лестницей. Прощаясь, она робко кивнула нам и быстро скрылась за дверью. Мы с Киланом пошли дальше. Его комната была на пятом этаже, а моя – на шестом. Килан довел меня до двери, весело пожелал спокойной ночи и побежал к себе.

Когда я вошла в нашу келью, Ливия сидела на своей кровати и читала книгу, но стоило двери скрипнуть, как она обернулась. Несколько секунд она молча рассматривала меня.

– Выглядишь ты… – Ливия явно пыталась подобрать слово помягче, но в конце концов сдалась. – Паршиво.

Я только хмыкнула, проходя к своей постели. Спорить с очевидным не имело смысла.

– Зато сейчас я хотя бы в здравом уме, – ответила я, снимая обувь и стягивая платье. – Когда мне было тринадцать, Дорн поил меня настоем корня мандрагоры. Вот тогда было по-настоящему страшно. Сейчас было просто… сложно.

Я рухнула на кровать прямо в сорочке, рывком натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Сил не осталось даже на то, чтобы повернуться на бок.

– Сегодня ты никуда не идешь? – спросила Ливия, покосившись на мое платье, брошенное на стул.

– Я даже по лестнице без посторонней помощи подняться не могу, – пробормотала я из-под одеяла. – В таком состоянии я точно никого не спасу. Сегодня только спать. И ничего больше.

– Доброй ночи, Мирена, – негромко сказала Ливия.

Я на мгновение открыла глаза.

– Доброй, – так же тихо ответила я.

И почти сразу провалилась в сон.

Глава 44: По ту сторону страха

Я снова лежала на холодном полу подземной кельи. Камень под щекой был таким ледяным, что кожа сразу начала ныть от соприкосновения с ним. Холод поднимался снизу, просачивался через сорочку, забирался под ребра, в живот, в горло. Я попыталась подтянуть ноги к животу, но тело слушалось плохо. Оно было тяжелым, чужим. Я пыталась нащупать одеяло, чтобы хоть немного согреться, но вокруг был только скользкий, покрытый инеем гранит. Одеяла не было.

С трудом разомкнув веки, я всмотрелась в темноту, туда, где у стены должен был лежать Буран. Но Бурана больше не было. В углу царил непроглядный, глухой мрак. Я смотрела туда, пока глаза не начало жечь. Но ни дыхания. Ни шороха когтей по камню. Ни тяжелого собачьего вздоха. Ничего.

От этой пустоты стало хуже, чем от холода. Я закрыла глаза и попыталась сжаться еще сильнее, спрятать лицо в плечо, удержать хоть немного тепла внутри себя.

Зарница, как же мне было холодно.

Холодно и страшно. Я лежала, прижав руки к груди, и понимала: меня снова заперли. Снова оставили здесь. И в этот раз мне уже ни за что не выбраться наружу.

Я всех подвела.

Гэвина. Леди Уолл. Эвана и Брейна Уоллов, которых так и не смогла вывести. Мысли одна за другой цеплялись за долину Арен и тянули меня туда – в темный дом, к чужаку, к пленникам.

Хотелось плакать и просить у них прощения, но слез не было. Грудь сжалась. Из горла вырвался почти всхлип:

– Простите меня.

А потом что-то изменилось.

Сначала совсем немного.

Тишина осталась прежней. Темнота тоже. Вот только жесткий камень подо мной стал мягче, а за спиной разлилось тепло. Где-то совсем рядом появилось другое дыхание – глубокое и ровное. Сначала оно коснулось меня едва заметно, а потом я почувствовала, как за спиной поднимается и опускается сильная грудь. Тяжелая ладонь легла поверх моей руки, а горячее тело закрыло меня от холода так надежно, будто весь подземный мрак заканчивался у края этих объятий.

Я узнала эти руки раньше, чем позволила себе подумать о нем. В их движении была сонная, почти звериная потребность удержать рядом, согреть, не дать снова соскользнуть в глубины мрака.

Я лежала неподвижно, боясь разрушить это мгновение случайным движением.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль открыть глаза и понять, где я. В ледяной келье. В долине Арен. В чужой постели.

Но ее тут же смела другая: к наркару все… Правда подождет. Я не готова сейчас отказаться от этого тепла.

Я зажмурилась еще сильнее и уткнулась лицом в подушку. Его тепло было густым и тяжелым. Оно входило в меня, слой за слоем, вытесняя дрожь из ребер, из рук, из горла. А потом его щека осторожно коснулась моих волос у макушки, и клянусь, я почувствовала его поцелуй – такой нежный, что у меня внутри стало больно.