Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)

– …Помни сделанное тобой и сделанное до тебя…

– Не меняй клятву из страха, выгоды или усталости…

– Узри чужую боль, даже если она не касается тебя…

– Следуй долгу, даже когда никто не смотрит…

– Стой там, где страх велит отступить…

– Не лги себе, чтобы стало легче…

– Мера хранит остальные огни от пожара…

– И пока они горят, мир будет стоять.

Последние слова еще несколько мгновений держались под сводами, распадаясь на глухое эхо. Потом магистр опустил голову, ученики зашевелились, и зал снова стал просто залом – холодным, утренним, полным людей, для которых завтрак был куда интереснее напутствий на день.

Я поднялась вместе со всеми.

День ничем не отличался от остальных: гул голосов в трапезной, остывающая каша, бесконечные коридоры, лестницы и занятия. Я двигалась по Обители почти машинально, стараясь не привлекать внимания и не думать ни о чем лишнем. Но перед лекцией по истории политических учений внутри все неприятно сжалось. Я убеждала себя, что впереди всего лишь еще одно занятие. Один обычный час. Однако тело не поверило ни одному из этих доводов.

Пока аудитория заполнялась, я положила перед собой сонник и уставилась на тисненую надпись на обложке: «Проводник».

Гэвин прошел к кафедре, и я так и не смогла заставить себя поднять глаза. Видела лишь край его темного сюртука и движение руки, когда он положил на стол бумаги.

– Сегодня устный опрос по сорок второй и сорок третьей главам, – произнес он ровно.

По аудитории прошел сдержанный вздох, почти сразу утонувший в шелесте страниц.

Он вызвал… не меня.

Только когда один из учеников Крыла Хранителей Истины поднялся и начал пересказывать события битвы, о которой я даже не успела прочитать, я наконец осторожно подняла глаза.

Гэвин сидел ближе к окну, чуть развернувшись к аудитории. Он почти не двигался: опирался локтем о подлокотник кресла и лишь время от времени едва заметно менял положение плеч, словно никак не мог устроиться удобнее. Со стороны могло показаться, что он смотрит на дверь, но это было не так. Его взгляд остановился на мне. Не прямо и не настолько явно, чтобы это заметили остальные. Почти рассеянно. Почти случайно.

Только случайным это не было.

Гэвин Уолл ждал от меня невозможного, и я сама дала ему эту надежду. Сама сказала, что его семья жива. Что я смогу их вывести… Наверное, прошлой ночью он так и не уснул в своем кабинете, ожидая, что в какой-то момент я просто появлюсь перед ним – вместе с матерью, отцом и братом, вырванными из долины Арен еще до рассвета.

Вот только я не пришла.

И сейчас в его взгляде стоял немой вопрос, который он, скованный гордостью и собственным положением, не мог облечь в слова. И от этого мне становилось не по себе.

Я не могла подойти к нему после занятия и сказать: «Мне нужно больше времени».

Не могла объяснить, что заключила сделку с врагом.

Не могла признаться, что ради спасения профессора Уолла уже нарушила половину Заветов, которым нас учили в Обители.

Поэтому, как только прозвенел колокол, я поднялась вместе со всеми, прижала к груди сонник и быстро покинула аудиторию, так ни разу больше и не посмотрев в сторону кафедры.

После занятия я пошла не в трапезную, а в Крыло Лекарей. Там сегодня было непривычно шумно. У входа на высоких стульях сидели двое учеников с разбитыми губами и содранными костяшками. Еще одна девушка, бледная и раздраженная, лежала на койке за ширмой. Дежурная сестра терпеливо выслушала, как та жалуется на живот, вручила пузырек с микстурой и велела хотя бы до вечера лежать спокойно.

Я прислонилась плечом к холодной кладке стены и закрыла глаза.

Наконец, разобравшись с парнями, сестра обернулась ко мне.

Я подошла к столу, и ее взгляд сразу опустился на мои руки.

– Мирена, что у тебя с повязками?

Я посмотрела на ладони. Белая ткань успела посереть, а на сгибах проступили влажные темные разводы.

– Полы мыла, – пробормотала я.

Сестра раздраженно выдохнула.

– И зачем ты полезла делать это сама?

Я пожала плечами.

– Потому что пол сам себя не вымоет.

– А соседка твоя что? – она подняла бровь. – У нас в Обители обязанности вообще-то поровну делятся.

Я промолчала.

Сестра несколько секунд смотрела на меня так, будто пыталась решить, стоит ли продолжать разговор, потом только качнула головой и кивнула на стул.

– Давай руки.

Старые бинты разматывались тяжело, местами присохнув к коже. Сестра тихо цыкнула, увидев мои раны, затем промыла ладони теплым настоем, наложила мазь и только после этого взялась за свежие повязки. Новый лен пах чистотой, травами и чем-то едва уловимо горьким.

Когда последние узлы были затянуты, я наконец решилась:

– Сестра… у вас есть что-нибудь, чтобы лучше спать? Магистр Дорн просил меня зайти еще вчера. Но я совсем забыла.

Она замерла, убирая мазь обратно в шкаф, и посмотрела на меня с легким прищуром.

– Магистр заходил сегодня утром и очень удивился, что ты так и не явилась.

Сестра вздохнула, порылась в глубине полки и поставила передо мной маленькую склянку из темного стекла.

– Настой пустырника и сон-травы с несколькими каплями лунного мака. Успокаивает голову и помогает быстрее уснуть. Только не вздумай выпить половину за раз.

Я осторожно взяла флакон.

– Спасибо.

Сестра нахмурилась.

– Мирена, может, все-таки заглянешь к магистру? Он был очень встревожен твоим состоянием.

Я замерла на мгновение, потом заставила себя спокойно кивнуть.

– Обязательно загляну… Но не сегодня. Мне нужно закончить работу к утру.

Когда я вернулась в келью, за окнами уже темнело. Ливия сидела на своей кровати с книгой на коленях и подняла взгляд, едва я закрыла за собой дверь. Я бросила сонник на край стола, скинула плащ и распахнула дверцу шкафа.

– Сегодня ко мне подошел магистр Дорн из Крыла Сновидцев… – сказала Ливия так спокойно, будто обсуждала погоду.

Я медленно закрыла дверцу шкафа и посмотрела на нее.

Ливия перевернула страницу.

– Спрашивал о тебе. О том, как ты спишь. Не замечала ли я чего-нибудь… странного.

Последнее слово она произнесла с едва заметной паузой.

– И что ты ответила?

– Что ты замкнутая, плохо спишь, не следишь за собой и постоянно выглядишь уставшей.

Я выдохнула и только тогда поняла, что все это время стояла с напряженной спиной.

Ливия наконец закрыла книгу и посмотрела на меня уже внимательнее.

Несколько секунд в келье стояла тишина, в которой я вдруг очень ясно поняла: подозрения Дорна больше не были просто подозрениями. Он начал проверять.

– Он тебе поверил?

Ливия чуть качнула плечом.

– Не могу знать.

Я помолчала, потом тихо сказала:

– Спасибо, что не выдала.

На ее губах появилась едва заметная улыбка.

– Взамен я надеюсь только на одно, Мирена: что ты больше не будешь приводить в нашу келью полуголых чужаков.

Несколько секунд я просто смотрела на нее, а потом неожиданно для самой себя тихо фыркнула.

– Хорошо. Клянусь, что в следующий раз сначала всех одену.

Ливия прикрыла глаза ладонью и коротко выдохнула, будто не могла решить, смеяться ей или начинать молиться Зарнице прямо сейчас.

Глава 20: Смотри, Сновидица, я все исправил…

На следующий день все шло своим чередом.

Подъем, умывание, утренняя служба в зале Семи Огней – привычная последовательность действий, в которой почти не оставалось места для лишних мыслей. И все же я поймала себя на почти постыдном облегчении: сегодня в расписании не было истории. А значит, мне не придется входить в аудиторию, ловить на себе выжидающий взгляд профессора Уолла и снова чувствовать это тяжелое, невысказанное между нами: «Почему их до сих пор нет?»

Я вышла из зала Семи Огней одной из первых и почти сразу увидела его.

Профессорский состав обычно покидал зал через боковую дверь, поэтому Гэвин Уолл среди расходящихся после службы учеников выглядел почти неуместно. Он стоял в тени одной из колонн, чуть в стороне от главного выхода, и ждал – спокойно, неподвижно, с той безупречной собранностью, сквозь которую проступало предельное напряжение.

Я подошла и остановилась рядом, не поворачивая к нему головы.

– Мирена…

Он произнес мое имя так тихо, что голос почти растворился в шуме шагов.

Наши взгляды встретились всего на миг, и я тут же склонила голову, не в силах выдержать это молчаливое ожидание, направленное только на меня.

– Профессор Уолл.

Я заметила, как на мгновение напряглась его рука, но он не сделал ни шага ко мне, не позволил себе ни единого лишнего движения.

– Я полагал, что вы… зайдете.

Пауза перед последним словом вышла слишком заметной.

– Простите, профессор, но мне пока нечего вам сказать.

Он ответил не сразу. Только отвел взгляд в сторону – на светлую полосу каменного пола между нами.

Я наконец заставила себя поднять глаза. Он выглядел уставшим. Под глазами легли тени, кожа казалась бледнее обычного, а движения стали сдержанными и экономными, будто каждое лишнее усилие приходилось заранее рассчитывать. Казалось, он почти не спал с момента возвращения.

Потом он снова посмотрел на меня.

– Если вам понадобится что-либо – планы поместья, фотографии комнат, оранжерей… снимки членов моей семьи, – я могу предоставить все, что сочтете нужным. Только скажите.

Он говорил ровно, с привычной выдержкой, но за этой безупречной сдержанностью чувствовалось другое: он уже перебрал в голове все, чем мог помочь, и теперь был готов отдать мне любую мелочь, лишь бы она оказалась полезной. Эта молчаливая готовность, почти отчаянное доверие ко мне, неожиданно отозвались внутри глухой болью.

– Профессор… – тихо произнесла я. – Мне не нужны фотографии. Мне нужно время…

На его лице ничего не изменилось. Только взгляд на мгновение стал другим – живым, болезненно внимательным.

– Я не оставлю вашу семью в долине Арен, – сказала я, заставляя себя выдержать этот взгляд. – Я сделаю все возможное, чтобы вывести их.

– Я знаю, – ответил он. – Не смею вас больше задерживать.

Гэвин коротко кивнул и направился к боковому выходу, оставив меня одну среди постепенно расходящихся воспитанников. Я смотрела ему вслед и думала лишь о том, что не имею права его подвести.

Остаток дня прошел как в тумане: я почти не слушала преподавателей, пропустила мимо ушей вопрос леди Октавии и получила выговор при всей аудитории. Обед тоже не запомнился – позже я поймала себя на том, что не могу вспомнить ни того, что лежало на тарелке, ни того, притронулась ли я вообще к еде.

К вечеру я подумала о стирке, но, опустив взгляд на руки, лишь тихо выдохнула. Свежие повязки больше не пропитывались кровью, зато кожа под ними начинала зудеть – тело медленно восстанавливалось, и мочить бинты лишний раз совсем не хотелось.

В прачечную я так и не пошла.

Когда пришло время ложиться, я устроилась поверх покрывала и уставилась в потолок. Ливия погасила лампу, и келья погрузилась во мрак. За окном море глухо билось о скалы – размеренно и тяжело, будто отсчитывало время до моего возвращения в долину Арен.

Я лежала неподвижно, слушала этот шум и думала только об одном:

Какой будет моя первая услуга?

Чужак так и не сказал, чего именно потребует. Не дал ни намека, ни обещания, что его просьба окажется выполнимой. И от этого становилось по-настоящему страшно. Что, если он попросит о чем-то, чего я просто не смогу сделать? Тогда вся сделка рухнет, а вместе с ней и мои обещания профессору Уоллу, и его молчаливое доверие, и все, за что я держалась последние дни.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать медленнее.

Постепенно шум волн начал отдаляться, превращаясь в ровный, убаюкивающий гул. Мысли распадались, теряли очертания, смешивались с этим тяжелым морским шумом, пока я не провалилась вниз – в холодную, бездонную темноту сна.

Темнота расступилась, неохотно впуская меня в кабинет главы поместья. Комната встретила тишиной, тусклым светом лампы и длинными тенями от массивных черепов с тяжелыми рогами, развешанных по стенам.

Чужак сидел в кресле у стола, закинув ногу на ногу, и наблюдал за моим появлением с нечитаемым выражением лица.

Я развела руки в стороны и повернулась вокруг своей оси. Один раз. Потом второй. Третий. Пол не уходил из-под ног. Голова почти не кружилась. Когда я остановилась, чужак все так же молча смотрел на меня.

– Я готова к первому заданию, – сказала я.

Собственный голос удивил меня. Ни дрожи. Ни усталости. Ни попытки спрятать страх.

Он тихо усмехнулся.

– Ты слишком торопишься, Сновидица.

Я нахмурилась. На мгновение мне показалось, что никакого срочного задания не будет, а значит, леди Уолл останется в плену еще на одну ночь. Может быть, на две. Или так долго, как чужак сочтет нужным. После разговора с Гэвином я уже не могла воспринимать это спокойно. Одна мысль о том, что время продолжает идти, пока его мать остается в плену, вызывала внутри глухое, почти болезненное напряжение.

Я решила пресечь любую попытку увести разговор в сторону. Шагнула к столу, задев сапогом осколки ониксовой гончей – те неприятно захрустели под подошвой. Уперлась пальцами в край столешницы и посмотрела прямо на него.

– Разве не ты велел мне прийти через два дня? Я здесь. Я восстановилась. Говори, что должна сделать, чтобы забрать леди Уолл.

Он поднялся с кресла и чуть подался вперед. Свет лампы выхватил жесткую линию его рта. Несколько секунд он молча смотрел на меня, но я не двинулась с места.

– Вот поэтому я и не тороплюсь, – спокойно сказал он.

Я непонимающе качнула головой.

– Отчаяние – не самый надежный союзник, Сновидица. Оно делает людей неосторожными.

– К чему ты клонишь? – спросила я, невольно наклоняясь ближе.

Он положил ладони на столешницу и наклонился через стол. Расстояние между нами заметно сократилось.

– Ты ждешь приказа, чтобы броситься спасать свою драгоценную знать. Но забываешь, что любая услуга, которую я потребую, может противоречить интересам твоей Обители. Что ты сделаешь, когда поймешь, насколько далеко я готов зайти? Бросишь все на полпути? Уйдешь в свой мир, оставив моих людей под прицелом арбалетов?

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. Но мои мысли были совсем о другом. Каждая лишняя минута этого разговора казалась ударом по Гэвину – по той надежде, которую он все еще пытался удержать.

– И чего ты хочешь от меня?

– Испытать тебя.

Я едва не задохнулась от возмущения.

– Ты уже видел, как работает мой дар.

– И речь не о твоем даре.

– Тогда о чем?

Он выдержал короткую паузу.

– О тебе, Сновидица.

Я раздраженно выдохнула.

– Можешь объяснить нормально?

Он обошел стол медленно, с раздражающей уверенностью человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. На мгновение его взгляд скользнул по полкам у стены и остановился на небольшой черной статуэтке между стопкой старых книг и бронзовой чернильницей. Он протянул руку, снял фигурку с полки и несколько секунд задумчиво вертел ее в пальцах. Потом вернулся к столу и задержал статуэтку перед моими глазами.

– Представь, что это ты.

Несколько секунд я просто смотрела на темную фигурку сидящей женщины с полной грудью и широкими бедрами, зажатую в его пальцах. Потом подняла взгляд на него.

– Ты ставишь на кон все ради одной цели. В балладах это звучит красиво, но в жизни это значит, что ты ненадежна.

Он поставил фигурку на стол между нами. Затем снова скользнул взглядом по полкам, явно выискивая что-то подходящее, и наконец снял белую фигурку сидящего мужчины с выпуклым животом и непропорционально вытянутой головой. Он повертел ее в руке с таким видом, будто выбор его не вполне устраивал, но ничего лучше поблизости не оказалось.

– А это, допустим, я.

Белая фигурка опустилась напротив черной.

– Мои задания не будут похожи на прогулку по саду, Сновидица. Они будут грязными, опасными и, скорее всего, смертельными для любого из нас. Мне нужно знать, способна ли ты не просто открыть проход, а удержать его, когда по нам начнут стрелять. Когда тебе станет по-настоящему больно. Или страшно.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он продолжил, почти не глядя на фигурки и двигая их скорее машинально, чем осознанно:

– Прежде чем доверить тебе жизни моих людей – или свою собственную, – я должен…

Договорить он не успел.

В следующий миг фигурки сомкнулись друг с другом, притянувшись с тихим, почти неприлично отчетливым щелчком.

Мы оба замерли, уставившись на странный объект посреди стола.

Фигурки соединились так естественно и плотно, будто именно для этого и были созданы. Изгиб темной идеально лег в выемку светлой, головы соприкоснулись, и вся композиция вдруг стала выглядеть почти непристойно цельной – явно не предназначенной для глаз воспитанницы закрытой Обители.

На несколько секунд в кабинете повисла тяжелая тишина.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно дрогнуло, а потом растерянность стремительно сменилась холодной яростью.

Он стоял, сжимая челюсти до скрипа, – явно не ожидая такой подлости от старого хлама. Затем резко, почти зло, сгреб обе фигурки в кулак и сдавил их с такой силой, что кость не выдержала. Раздался сухой хруст. Через секунду он разжал пальцы, показывая мне серую пыль на ладони, будто пытался оправдаться за вещь, которая выставила его в нелепом свете.

– Смотри, Сновидица. Я все исправил.

Я молча продолжала смотреть на порошок в его ладони.

– Я не это имел в виду, – произнес он уже тише. – Я лишь хотел сказать, что должен быть уверен в одном: ты не подведешь меня и моих людей. Что не вырвешь свою руку из моей в самый ответственный момент.

Под бинтами начали неприятно зудеть ладони. Я заставила себя поднять взгляд и посмотреть ему прямо в глаза, игнорируя близость его тела, его дыхание у самого лица и серую пыль на раскрытой ладони.

– Послушай меня, чужак, – ровно сказала я. – Я пришла сюда не за лекциями о морали. И уж точно не затем, чтобы ты показывал мне фокусы со статуэтками. Мне плевать, что ты думаешь о моей надежности. Суть нашей сделки была предельно простой: я выполняю услугу – ты отдаешь мне леди Уолл. Поэтому либо ты прямо сейчас говоришь, что я должна сделать, либо можешь забыть о нашей сделке. Потому что я не намерена играть в твои игры и развлекать тебя своим присутствием по ночам.

Он долго молчал, изучая мое лицо так внимательно, словно искал в нем трещину.

– А как же пленники? – наконец спросил он с короткой, почти ленивой ухмылкой.

У меня перехватило дыхание, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Он точно знал, куда бить. Знал, что я не уйду спокойно, пока леди Уолл остается здесь. И все равно продолжал стоять напротив с этим раздражающим спокойствием человека, который может позволить себе не торопиться.

– Можешь оставить их себе.

– Маленькая лгунья, – спокойно сказал он. – Не смей делать вид, будто жизни семьи Уоллов тебя больше не волнуют.

Я посмотрела ему прямо в глаза, а затем потянула тьму к себе – и она послушалась. Сначала потускнел свет лампы. Потом поплыли края стола. Стены и книжные полки начали терять очертания, растворяясь в вязком сумраке сна.

Чужак среагировал мгновенно. Ухмылка исчезла с его лица. Он шагнул ко мне и схватил за запястье – крепко, почти болезненно.

Я резко дернула руку на себя, но он удержал, будто понимал: стоит ему отпустить – и меня сразу выбросит из кабинета Уоллов обратно в Обитель.

– Верни нас в поместье, Сновидица.

Я коротко усмехнулась. Вокруг уже почти ничего не осталось – ни стола, ни лампы, ни пола под ногами. Только тьма, готовая сомкнуться над нами.

– Тогда перестань ходить вокруг да около и просто скажи, что мне нужно сделать.

Несколько секунд он молчал. Я чувствовала его дыхание, видела, как напряглась мышца у него на шее, и понимала: он все еще пытается удержать контроль над ситуацией.

– Ты получишь свое задание, – наконец произнес он.

Тьма вокруг нас дрогнула и начала отступать к стенам кабинета.

Он отпустил мое запястье только тогда, когда под ногами снова появился твердый пол.

Глава 21: Чужая одежда

– Сядь, – приказал чужак, кивком указывая на кресло.

Я вскинула подбородок, глядя ему в глаза.

– Если ты снова собрался говорить о проверках и морали, то у меня нет на это времени.

– Сядь, Мирена.

Я замерла. До этого он всегда называл меня Сновидицей – насмешливо, резко, будто это было не имя, а название полезного инструмента. Я называла его чужаком и тем самым удерживала на расстоянии: не человек, а просто опасность, временно принявшая человеческий облик. Мы стояли по разные стороны всего, что уже произошло и чему еще только предстояло случиться. А он одним коротким словом будто стер эту грань.

Я до боли сжала кулаки.

Он подошел вплотную, взял меня за плечи и, не дожидаясь согласия, подвел к креслу. Я дернулась, пытаясь вырваться, но он уже надавил ладонями на мои плечи, заставляя сесть.

– Не трогай меня.

– Тогда не вынуждай.

Я подняла голову, собираясь возразить, но слова застряли в горле.

Он навис надо мной, уперев руки в подлокотники кресла и отрезая любой путь к бегству. Его лицо оказалось так близко, что я различала темные крапинки в серых глазах.

Едва я открыла рот, чтобы возмутиться, как его дыхание коснулось моей щеки.

– Под землю пройти сможешь? – спросил он.

Я моргнула.

– Я… не знаю.

На его губах мелькнула короткая ухмылка.

– Вот поэтому мне и нужны были проверки, чтобы понимать, как именно использовать твои возможности. Ты сама не знаешь своего предела, а я не привык полагаться на удачу.

Я заставила себя выпрямиться настолько, насколько позволяла его близость. Злость на его слова оказалась сильнее смущения.

– Мне нужно изображение. Снимок места, куда я должна попасть.

– Будет, – спокойно ответил он. – И не один.

Он наконец чуть отстранился, но не настолько, чтобы мне стало легче дышать.

– Считай это небольшой прогулкой, Сновидица. Мы посетим одно из самых необычных мест королевства. Думаю, тебе понравится.

Мне совсем не понравился тон, которым он это произнес.

– Что за место?

– Ты сейчас серьезно?

Он произнес это пугающе ровно.

– Я жду снимков, – исправилась я.

– Такой ответ мне нравится больше.

Он прошел к высокому шкафу у стены, открыл одну из створок и достал тонкую стопку снимков и вырезок. Бумага была разной: где-то плотной и глянцевой, где-то пожелтевшей, с неровными краями, словно страницы вырвали из старых газет или книг. Вернувшись к столу, он начал выкладывать снимки один за другим передо мной.

Сначала мне показалось, что на снимках изображены разные места. Но уже через несколько секунд я поняла: это один и тот же зал.

Огромный, круглый, уходящий вниз на несколько этажей. Темный металл, массивные колонны, бесконечные ряды мостков и лестниц, пересекающих пространство на разной высоте. В самом центре зияла идеально круглая шахта – настолько глубокая, что дна не было видно. Вокруг нее тянулись кольца рельсов, располагались платформы и сложные конструкции, назначения которых я не понимала.

На некоторых снимках внизу можно было различить крошечные человеческие фигуры. Только по ним удавалось понять истинный масштаб этого места.

– Твоя задача – провести нас внутрь, – раздался над моим ухом его голос. – А потом устроить мне экскурсию, но так, чтобы никто не услышал ни шагов, ни дыхания. Во время прогулки говорить нельзя. Вообще. Все свои восторги оставишь при себе.

Я подняла взгляд на чужака.

– Затем ты выведешь нас обратно тем же способом. Если справишься со всеми тремя этапами – проникновением, незаметным осмотром и возвращением, – я отдам тебе леди Уолл.

Он на мгновение задумался.

– Я даже проявлю щедрость и разрешу ей посетить купальню во время нашего отсутствия. Кормить ее не проси, – невозмутимо добавил он. – Не хочу, чтобы ее стошнило на тебя во время перехода. Но…

Я вопросительно вскинула брови.

Его голос изменился – стал холоднее, и в нем отчетливо проступила угроза.

– Если что-то пойдет не так хотя бы на одном этапе, – спокойно произнес он, опираясь ладонью о край стола, – даже если мы сумеем вернуться в поместье… за леди Уолл тебе придется пройти куда более долгие и сложные испытания. И цена изменится. Вместо одной услуги я потребую две.

Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело, но он продолжил все тем же тоном:

– А если возвращаться придется мне одному… – он выдержал короткую паузу, – можешь не рассчитывать, что тебе останется кого забирать.

– Это жестоко.

Он лениво пожал плечами.

– Я тебя не держу, Сновидица. Ты можешь отказаться прямо сейчас.

Я медленно выдохнула.

– Нет. Я поняла условия.

На его губах появилась короткая усмешка.

– Вижу, теперь ты заинтересована в успехе прогулки не меньше моего.

– Мы идем сейчас? – спросила я, поднимаясь с кресла.

Тяжелая ткань платья тут же зашуршала в тишине кабинета. Звук оказался неожиданно громким, и на короткое мгновение мы оба невольно опустили взгляд вниз – на темные складки, медленно оседающие вокруг моих ног.

– Нет, так не пойдет, – произнес он, скользнув взглядом по моему платью. – Раздевайся.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а кожа стала холодной и как будто чужой. Стыд, густой и едкий, подступил к горлу. В Обители даже мысль о том, чтобы обнажиться перед мужчиной, приравнивалась к падению, а здесь он потребовал этого так буднично, словно просил передать стакан воды.

– Я… не могу, – выдохнула я, вцепившись пальцами в складки ткани.

– Можешь, Сновидица. Либо ты снимаешь это прямо сейчас, либо мы никуда не идем.

По взгляду его серых глаз я поняла, что он не отступит, и дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы корсажа. Каждая поддавалась с трудом, бинты на ладонях мешали, но я упрямо продолжала, пока платье наконец не скользнуло вниз, опав к моим ногам тяжелым темным кольцом.

В кабинете сразу стало зябко. Белая сорочка будто светилась в полумраке, подчеркивая мою беззащитность. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и отвела взгляд, чувствуя, как горят уши.

– Лилла, – негромко позвал он.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла девушка, которую я видела впервые. Невысокая, тонкая с такими же светлыми, почти белыми волосами, как у него, только заплетенными в длинную косу, спускавшуюся ниже талии. На фоне темной одежды кожа казалась почти прозрачной.

Черты ее лица были тонкими и холодными: высокие скулы, прямой нос, светлые, лениво-внимательные глаза. На вид ей было чуть больше двадцати, но держалась она с той спокойной уверенностью, которую я редко замечала даже у старших наставниц Обители.

Темная одежда сидела на ней идеально: глухой ворот, длинные рукава, плотная ткань без единого лишнего украшения, широкий пояс.

– Отдай ей свою одежду, – приказал чужак.

Лицо девушки осталось совершенно спокойным, будто приказ ничуть ее не удивил.

Она лишь коротко кивнула, а потом начала раздеваться прямо посреди комнаты. Спокойно, с пугающей естественностью, словно в кабинете никого больше не было. Движения ее были быстрыми и точными. Сначала на стол лег широкий пояс. Затем она стянула через голову черную рубашку. Под ней ничего не было, и я поспешно отвела взгляд. Потом принялась за штаны. Ее нагота в присутствии чужака ошеломила меня настолько, что на мгновение я забыла, зачем вообще пришла сюда и что мы собирались делать. Я стояла посреди чужого кабинета в тонкой сорочке, уставившись в пол и не в силах пошевелиться.

– Помощь нужна? – спокойно спросила она.

Я мотнула головой.

– Как знаешь.

Она произнесла это так же ровно, затем, оставив мою одежду не тронутой, развернулась и бесшумно вышла.

– Мирена, – протянул чужак, возвращая меня в реальность. – Это снять, – он кивнул на мою сорочку. – Это надеть. У тебя три минуты.

Как только дверь за ним закрылась, я быстро стянула сорочку и натянула чужую одежду. Темная ткань рубашки оказалась неожиданно мягкой и все еще хранила тепло ее тела. Штаны сели удивительно хорошо, а вот широкий пояс стал настоящим мучением.

Пальцы, стянутые бинтами, немели от напряжения, мелкие металлические застежки выскальзывали из пальцев и никак не желали поддаваться. Когда дверь за спиной снова открылась, я резко обернулась.

Чужак скользнул взглядом по моим рукам, по перекошенному поясу – и сразу понял проблему.

– Такими темпами леди Уолл никогда не покинет это поместье, – сухо произнес он.

Прежде чем я успела возразить, он уже оказался рядом. Его пальцы коснулись пояса на моей талии. Я видела склоненную голову, чувствовала исходящий от него жар и следила за каждым движением его рук. Он застегивал пояс медленно, постепенно затягивая его на моей талии. Когда последняя застежка наконец встала на место, он выпрямился, а его взгляд оценивающе скользнул по моей фигуре.

И только тогда я по-настоящему ощутила, насколько изменилась одежда. Жесткий корсаж больше не сковывал дыхание, и каждый вдох стал свободнее, легче. Рубашка касалась кожи и двигалась вместе с телом. От этого возникало странное чувство уязвимости, почти пугающей открытости.

Однако темная одежда Лиллы действительно меняла все. В ней я больше не походила на воспитанницу Обители – скорее на кого-то из его людей.

Его взгляд на мгновение задержался на моих сапогах.

– Их лучше снять, – произнес он.

Я раздраженно выдохнула, но спорить не стала. Наклонилась, быстро стянула сапоги и осталась босиком на холодном полу кабинета.

Он подошел ближе и взял меня за руку. Я подняла взгляд.

Несколько секунд он просто смотрел мне в глаза – внимательно и спокойно. А потом в уголке его рта мелькнула знакомая издевательская усмешка.

– Долго еще будешь на меня смотреть? Веди, Сновидица.

Я вспыхнула, но подчинилась.

Глава 22: Моя рука поверх его руки

Сначала была только темнота – плотная и вязкая. Потом в ней начали проступать тонкие линии, тусклые огни, холодные отблески на металле, очертания перил, высоких арок и уходящих вверх механизмов. Помещение выстраивалось вокруг нас, слой за слоем проступая из мрака, пока не стало ясно: мы стоим на верхнем ярусе, в узком темном промежутке между массивной колонной и длинным наблюдательным постом.

За постом сидел человек.

Всего в нескольких метрах от нас.

Его спина была повернута к нам, плечи чуть сгорблены, одна рука удерживала небольшой измерительный прибор с подрагивающей стрелкой, другая заносила показания в журнал.

Только тогда я поняла, что стою не сама. Я была зажата в объятиях чужака: его рука крепко удерживала меня за талию, вторая лежала чуть выше локтя, не давая пошатнуться. Он молчал. Просто ждал, пока я приду в себя после перехода.

Я подняла взгляд и едва заметно кивнула, давая понять, что могу стоять на ногах. Его хватка ослабла, но тут же пальцы сомкнулись на моем запястье, и я сразу поняла: отпускать он меня не собирался. Ни на шаг. Ни на вдох. Здесь я была уже не просто сновидицей, а его единственной дверью наружу.

Я тут же испуганно перевела взгляд на рабочего – туда, где в нескольких шагах от нас продолжало тихо скрипеть перо. Не отпуская моей руки, чужак поднял свободную ладонь и приложил палец к губам.