Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Живот тихо заурчал, и я поспешно прикрыла его рукой.

– Попробуй, – сказал он, кивнув на пластину передо мной.

Я упрямо покачала головой.

Он равнодушно пожал плечами.

– Я мог бы сделать это частью сделки, – произнес он, зачерпывая еще немного темной крупы. – Но заставлять тебя есть не стану.

Чужак поднес ложку к губам, но есть не стал. Замер на мгновение, а затем опустил ее обратно в тарелку. Он медленно втянул воздух и на секунду прикрыл глаза, словно готовясь к чему-то неприятному.

В следующее мгновение тишину прохода разорвали уверенные шаги.

– Сын, – ее голос, низкий и сильный, эхом раскатился под сводами пещеры. – Почему весь Иркалл уже знает о твоем появлении, а я узнаю последней?

Из темноты на освещенную кристаллами площадку вошла женщина. Она прошла по гладкому переходу над водой и остановилась у края стола. Ее почти белые, как у чужака, волосы были подняты наверх и закреплены на затылке, а в резких чертах лица и прямой осанке угадывалось что-то болезненно знакомое. Серые глаза смотрели холодно и внимательно. Она даже не повернула головы в мою сторону – все ее раздражение было направлено только на сидящего за столом чужака.

На ней был темный брючный костюм. Верхняя часть напоминала длинный приталенный кафтан без юбки: высокий ворот, жестко оформленные плечи и длинные рукава. Украшений почти не было – только тонкие металлические застежки на вороте. Узкие брюки были заправлены в высокие сапоги.

Чужак даже не шелохнулся, лишь его плечи едва заметно напряглись.

Ее взгляд скользнул к тонкой книге, лежащей обложкой вниз рядом с его чашей. Раздражение в серых глазах медленно угасло, уступая место холодному подозрению. Она посмотрела на меня сверху вниз и спокойно произнесла:

– Сила снова возвращается в кровь…

– И кровь снова принимает силу, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Меньше всего мне сейчас хотелось навлечь на себя гнев этой женщины.

Ее губы медленно сложились в улыбку.

– Сильных вам…

Договорить она не успела.

Сухой треск ударил по пещере так резко, что я вздрогнула раньше, чем успела понять, откуда он идет. В следующий миг за нашими спинами с тяжелым грохотом раскололась часть скалы. Камень рухнул вниз огромными обломками, задевая золотистые кристаллы на стене. Те лопались один за другим с резкими щелкающими звуками, осыпая площадку дождем острых светящихся осколков.

Один из крупных обломков сорвался прямо в реку. Черная вода взметнулась вверх ледяной волной и с шумом выплеснулась на каменный берег, окатив сапоги женщины.

Я вскрикнула и резко отшатнулась назад. Нога соскользнула по влажному камню, сердце так сильно ударило в груди, что на мгновение стало трудно дышать. Перед глазами мелькнули черные пятна. В голове вспыхнула только одна мысль – только бы не выкинуло обратно в Обитель.

Но сбежать мне не дали.

Чужак среагировал за долю секунды до того, как страх успел разорвать этот сон. Его руки резко перехватили меня и притянули к себе, прижимая к груди и закрывая от летящей каменной крошки и пыли.

Я уткнулась лицом в его плечо.

Чужак не шевелился. Он продолжал крепко держать меня, и от его тела шло ровное сухое тепло, постепенно вытесняющее холодный ужас, вцепившийся под ребра после обвала. Где-то вокруг еще шуршал осыпающийся камень, в воду падали мелкие обломки, под сводами перекатывалось глухое эхо, но его руки оставались спокойными и твердыми.

– Такое иногда случается, – произнес он прямо над моим ухом. – Всего лишь обвал. Ничего страшного.

Я отстранилась и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что назвал рухнувшую едва ли не над головой скалу мелким неудобством.

Он чуть склонил голову и виновато улыбнулся.

– Ты в порядке?

Я кивнула.

Он еще несколько секунд смотрел мне в лицо. Потом развернул меня к столу и почти без усилия усадил на ближайшее каменное сиденье. Я подчинилась, потому что ноги все еще оставались ватными, а мокрый камень под босыми ступнями казался ненадежным.

Я осторожно подняла взгляд на женщину.

Она застыла у края площадки, и в первые секунды после обвала ее лицо оставалось непривычно открытым. В серых глазах слишком ясно читалось удивление. Но уже через мгновение оно исчезло так быстро, будто мне просто показалось. Женщина снова посмотрела на сына с холодным и пугающим спокойствием.

И все же одна мысль продолжала неприятно крутиться в голове. Я так и не услышала, что именно она собиралась сказать. Последние слова утонули в грохоте падающего камня. И хотя меньше всего мне сейчас хотелось лишний раз открывать рот в присутствии этой женщины, сама фраза почему-то казалась слишком важной, чтобы просто забыть о ней.

Поэтому я тихо произнесла:

– Простите… Я не расслышала, что вы сказали.

– Очередное приветствие, – бросил чужак, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном, и потянулся к чаше с напитком.

Женщина несколько секунд молчала, глядя на меня, потом все-таки спокойно повторила:

– Сильных вам сводов и крепкого камня под ногами.

Я медленно кивнула. После всего увиденного они звучали почти издевательски.

– Не ответишь?

Я осторожно перевела взгляд на чужака.

– И что на такое отвечают?

Он посмотрел на меня поверх чаши с горячим напитком, и в серых глазах мелькнуло знакомое ленивое веселье.

– Обычно благодарят и желают того же в ответ.

Несколько секунд я молчала, обдумывая услышанное, потом все-таки тихо сказала:

– И вашему дому силы, а сводам прочности.

Женщина выслушала меня с прежним ровным лицом, только взгляд на мгновение стал чуть мягче, будто мои слова прозвучали неловко, но достаточно искренне, чтобы не поправлять меня вслух.

И именно в этот момент мой живот снова предательски заурчал. На этот раз значительно громче.

Я мгновенно застыла, чувствуя, как к щекам приливает жар. После всего произошедшего именно это почему-то оказалось самым унизительным моментом за всю ночь.

Чужак хмыкнул в чашу с напитком.

А его мать опустилась на каменное сиденье напротив меня.

– Почему не ешь? – спросила она.

Я замялась, не зная, что именно ответить. Слишком многое во мне продолжало упрямо цепляться за старый, привычный порядок вещей, где неназванные оставались врагами. Я и так предавала свое королевство раз за разом, открывая эти проклятые переходы и послушно исполняя поручения чужака. Каждая такая ночь вбивала очередной клин между мной и Морвеном, между мной и Обителью, вырастившей меня. Но одно дело – подчиняться силе и жуткому договору, чтобы спасти семью Гэвина, и совсем другое – сидеть с ними за одним столом и делить пищу под сводами этого подземного дома. Последнее казалось чем-то… невозвратным.

– У меня недавно была лихорадка, – осторожно ответила я. – И… я не знаю, как мой желудок отреагирует на незнакомую еду.

Женщина коротко кивнула, словно такой ответ показался ей вполне разумным.

– Тогда ты просто обязана выпить бульон. Его варят на костях подземной рыбы, с водорослями, травами и минеральной солью. Им поят детей после жара, дают воинам после потери крови. И после ледяной воды. Крупа впитает соль и жир – так желудку будет легче.

Склонившись над столом, она взяла ложку, зачерпнула немного крупы и опустила ее в бульон. Затем подвинула чашу ко мне.

Я осталась сидеть неподвижно.

Женщина тяжело вздохнула и перевела взгляд на сына, который уже снова принялся за еду.

– Как Лилла? – спросила она.

Чужак чуть заметно усмехнулся.

– Все так же крепко держит Шеда за яйца.

Я резко закашлялась воздухом. Горло свело, глаза защипало, а рука сама собой вцепилась в край стола. Они обсуждали такое за столом. При матери. При мне. С тем же выражением лиц, с каким в Обители могли спросить о погоде или здоровье наставника. Причем женщина даже не моргнула, будто сын сообщил ей нечто совершенно обыденное.

Я медленно опустила взгляд в чашу с бульоном и мысленно порадовалась, что не стала даже пробовать. Лучше вообще ничего не держать во рту, пока эти двое разговаривают.

– Значит, у них все в порядке.

– Более чем, – сухо ответил он. – Шед от нее никуда не денется.

Ее взгляд скользнул по тонкой книге возле его руки, затем снова поднялся к сыну. Разговор продолжался, но смысл его, похоже, понимали лишь они двое.

– Хорошая пара. Жаль только, Шеду ее не удержать.

Чужак даже не изменился в лице.

– Пока Лиллу все устраивает.

– Будь все действительно серьезно, она давно согласилась бы спуститься с ним в Храм Четырех Признаний. Но она раз за разом ему отказывает. И ты это знаешь.

– Знаю, – коротко ответил чужак.

Потом его взгляд опустился на мою пластину, задержался на нетронутой крупе, на пиале с каракатицей в черных чернилах и снова вернулся ко мне.

– Если ты не собираешься это есть, я заберу?

– Забирай.

На его лице появилось что-то похожее на почти мальчишескую радость человека, которому разрешили доесть чужую порцию. Он без лишних слов пододвинул к себе мою пластину, забрал пиалу с крупой и пиалу с каракатицей, но тяжелую чашу с бульоном оставил передо мной нетронутой.

– Не буду вам мешать, – спокойно произнесла женщина и поднялась из-за стола. – Пойду найду Лиллу.

– Ее здесь нет, – сказал чужак, даже не поднимая головы от еды.

Женщина замерла.

– Шед? – после короткой паузы спросила она.

Чужак медленно покачал головой.

И вот тогда воздух за столом изменился так резко, что я почти физически почувствовала напряжение, прошедшее по камню под ладонями. Словно сама пещера на мгновение стала теснее.

– Гиштар, – выдохнула она. – Ты их бросил?

Чужак неторопливо проглотил кусок каракатицы, аккуратно опустил ложку на край каменной пластины и лишь после этого поднял голову. На его лице не дрогнул ни один мускул, но серые глаза стали холодными, как лед, сковавший поверхность самого глубокого подземного озера.

– Как ты могла такое подумать? – ответил он, и в этих словах было столько холодной ярости, что я поняла: столу эту ссору не пережить.

– Ты сидишь здесь и ешь, пока они там? В долине Арен, кажется? Что я должна была подумать?

Чужак вдруг замер, словно только сейчас вспомнил о чем-то очевидном.

– Я ведь так и не представил вас.

Женщина медленно подняла бровь.

– Мирена, это Мезира, моя мать.

Я осторожно кивнула, чувствуя на себе ее внимательный взгляд.

Чужак перевел взгляд на мать.

– Мезира, это Мирена. Она привела меня сюда. И меньше чем через час уведет обратно.

– Что значит «уведет»? – спросила Мезира, чуть вскинув подбородок.

– Она проводник, – ответил он. – Сон для нее – это пространство, через которое она может пройти сама и провести другого.

Я резко посмотрела на него. Какого наркара он говорил о моем даре при посторонней так, будто имел на это право. Будто это не тайна, которую я всю жизнь прятала ото всех, а обычная вещь, которую можно положить на стол рядом с книгой, едой и собственной ложкой.

– Тебя, например? – спросила она.

– Меня, например.

Мезира несколько секунд молчала, не сводя с меня взгляда. Потом чуть склонила голову набок.

– Значит… сейчас ты спишь?

Чужак молчал. Я через силу кивнула.

Тогда она подняла руку и указала пальцем на сына, но смотрела при этом только на меня.

– А он?

На мгновение я растерялась.

– Нет, – ответила я. – Он не спит.

В серых глазах Мезиры промелькнуло настоящее удивление.

– Старые своды еще не слышали такой крови… – негромко произнесла она.

Ее взгляд опустился на тонкую книгу, лежавшую рядом с его рукой. Больше она ничего не сказала. Развернулась, прошла по узкому мостику над черной водой и скрылась в темноте прохода, из которого появилась.

– Ты ее впечатлила, – сказал чужак и как ни в чем не бывало вернулся к еде.

Я вытащила монету из кармана и положила на стол между нами. Темный металл тихо стукнул о камень. Несколько секунд я смотрела на выбитые на ней фигуры, потом двумя пальцами подтолкнула монету к нему.

– Можешь оставить себе, – произнес он.

Я покачала головой.

– Нет. Время вышло. Мы возвращаемся.

Глава 38: Раздел первый, статья двенадцатая

Первой на поднос отправилась глубокая тарелка густой овсяной каши, щедро сдобренной топленым маслом и политой тягучим медом. Следом я, почти не глядя, взяла три толстых ломтя свежего ржаного хлеба – еще горячего, с хрустящей поджаристой корочкой. В голове мелькнула мысль, что я съем их просто так, без всего. Взгляд упал на общую тарелку с кусочками солоноватого сыра, и я подцепила сразу два. Следом я добавила вареные яйца, пирожок с творогом, четвертинки яблока и большую кружку горячего чая.

После нескольких дней лихорадки и ночи в жилище чужака – домом это место язык не поворачивался назвать – я была голодна так, будто действительно могла в одиночку съесть целого кабана.

Я устроилась в самом дальнем углу трапезной, взяла ложку и принялась есть. Каша оказалась горячей, сладкой от меда и жирной от масла. Хлеб приятно хрустел под зубами, а горячий крепкий чай после солоноватого сыра казался особенно вкусным.

Я ела медленно, с почти болезненным удовольствием, чувствуя, как вместе с едой в тело понемногу возвращаются тепло и силы. Когда голод перестал скручивать желудок тупой болью, а внутреннее напряжение немного отпустило, я наконец подняла взгляд.

За длинными столами стоял привычный утренний шум: звон посуды, голоса, чей-то смех. Кто-то просил передать хлеб, кто-то спорил прямо во время еды, размахивая ложкой, две младшие воспитанницы у дальнего окна тихо хихикали над чем-то своим. Кто-то уже вскочил из-за стола и доедал на ходу, торопясь к занятиям. Воспитанники Обители всегда ели вместе, толкались локтями, делились новостями.

А в жилище чужака все было иначе.

Место для еды, спрятанное от посторонних глаз, и в то же время открытая постель, книги прямо в камне, отсутствие дверей и спокойные разговоры о близости – все это казалось странным, почти постыдным, противоречащим всему, чему нас учили в Обители.

Но хуже всего было другое.

Я до сих пор не могла выбросить из головы Иркалл. Огромные своды терялись где-то высоко во тьме, среди черной породы. Над водой тянулись мосты, похожие на сплетенные человеческие руки. Между каменными провалами с грохотом низвергались бурные потоки, исчезая в глубине. Из стен выступали лица, высеченные прямо в скале. Они не просто выжили под толщей камня. Они сумели построить здесь целый город – древний, мрачный и величественный.

И это никак не укладывалось у меня в голове.

О неназванных в Обители почти не говорили. Их словно не существовало. На уроках истории профессора подробно разбирали войны с северными княжествами, мятежи на побережье, старые династические конфликты, но стоило разговору коснуться неназванных, как сухие факты сменялись туманными фразами о Серых территориях, «стихийных бедствиях» и «неизученных аномалиях». Даже профессор Гэвин, который обычно отвечал прямо на любые вопросы, всегда осторожно обходил эти темы стороной.

Теперь мне казалось, что я начинаю понимать почему.

Одно дело – признать, что ты делишь границу с другим, пусть и враждебным, государством, где живут такие же смертные люди. И совсем другое – признать существование древнего, пугающе сильного народа, способного выживать во тьме. Народа со своими подземными городами, законами, монетами и силой, которую Морвен, кажется, даже не пытался понять. Возможно, именно поэтому о них предпочитали молчать. Проще было называть их чудовищами, чем объяснять, почему целое королевство столько лет не могло справиться с теми, кого само же считало остатками исчезающего народа.

А потом появились световые башни, и все изменилось. Морвен наконец получил то, чего у него прежде не было: способ сдерживать неназванных.

Но зачем им вообще нужен Морвен?

На этот вопрос у меня не было ответа.

Я допила чай, поднялась из-за стола и отнесла поднос к длинной стойке у стены. Затем вышла из трапезной во двор и, плотнее закутавшись в плащ, направилась к Крылу Сновидцев.

В северо-восточной башне, как всегда, было тихо. Длинный коридор тянулся вперед между рядами закрытых дверей, и только глухое эхо шагов сопровождало меня до самой комнаты наблюдения. Я толкнула дверь и едва переступила порог, как профессор Бриона, сидевшая в глубоком кресле у стены, подняла на меня взгляд.

– Мирена. Магистр Дорн хотел тебя видеть.

Я почти сумела удержать лицо спокойным – только коротко кивнула в ответ. Потом быстро скользнула взглядом по группе сновидцев, собравшихся вокруг циновок и свечей, развернулась и молча вышла обратно в коридор.

При всей моей нелюбви к Дорну, бывать в его кабинете мне все же нравилось. Отсюда открывался лучший вид на море во всей северо-восточной части. Высокие стрельчатые окна выходили прямо к скалам, и можно было видеть, как внизу темная вода разбивается о камни, оставляя на них белую рваную пену. Иногда казалось, что башня висит прямо над краем мира, а за стеклом нет ни Обители, ни занятий, ни чужих вопросов – только море, ветер и тяжелое серое небо.

Когда я вошла, Дорн раскладывал на столе какие-то латунные приборы. Услышав шаги, он поднял взгляд и жестом указал на стул напротив.

– Присаживайся, Мира. Как ты себя чувствуешь?

Я осторожно села на край стула и почти сразу прижала ладонь к виску.

– Голова до сих пор тяжелая. Иногда шумит так, будто внутри кто-то бьет молотком по железу. По утрам меня шатает, руки мерзнут даже в тепле, а после лестниц начинает темнеть в глазах. И я все еще плохо сплю.

Последнее было почти правдой.

Я очень надеялась, что этого окажется достаточно, чтобы хотя бы на время отбить у магистра желание снова устраивать свои испытания.

Он внимательно посмотрел на меня поверх очков. Слишком внимательно. Так лекари смотрят на больных, пытаясь понять, стоит ли еще бороться за бедолагу.

– Обмороков больше не было?

– Нет.

Он кивнул, будто именно такого ответа и ждал, и только после этого перевел взгляд на пустое место передо мной, где должен был лежать сонник.

– Где твой сонник?

– Оставила в келье, – я тут же виновато склонила голову. – Простите, магистр, я тут подумала… там все равно одни записи о погоде. Может, мне стоит прекратить это делать?

Дорн отложил в сторону циркуль-измеритель. Латунь тихо звякнула о дерево стола.

– Мира, ты прекрасно знаешь правила. Каждый Сновидец обязан вести сонник. Каждый день. Независимо от того, видел он пророчество, чужой кошмар или обрывок воспоминания. Видения, ощущения после пробуждения, запахи, звуки, настроение, боль в теле, мысли, повторяющиеся образы – все должно быть записано.

Я молчала, глядя в стол.

– В твоем случае это единственное, что у нас есть.

Я подняла взгляд.

Дорн снял очки, протер стекла платком и снова надел их. Он всегда так делал, когда приходилось особенно осторожно подбирать слова.

– Мира, столько лет прошло, а мы до сих пор не понимаем даже элементарных вещей. Можно ли вызвать перенос намеренно? Что происходит с твоим телом во время переноса? Оно остается здесь, а повреждения каким-то образом передаются через связь? Или ты действительно исчезаешь полностью и возвращаешься обратно при пробуждении? За девять лет у нас так и не появилось доказательств ни одной из теорий.

Я отвела взгляд к окну.

– И не появится, – с трудом проговорила я.

– Поясни, – спокойно потребовал Дорн.

Я невольно сжала пальцы под столом.

– Иногда мне кажется, что самый простой ответ лежит прямо перед нами: никакого дара нет и никогда не было. Просто маленькая девочка из бедного района слишком сильно хотела, чтобы с ней произошло хоть что-нибудь необычное. Вот и навыдумывала себе чужие дома, комнаты соседей и ту целующуюся парочку в гостиной. Может, я просто придумала себе сказку и слишком долго жила внутри нее?

– Жена каменотеса скончалась, Мира. Ее нашли утром во дворе. На камнях, под окном гостиной. Голова была разбита.

Горло болезненно сжалось, но я заставила себя продолжить, глядя магистру прямо в глаза.

– Я этого не помню. Я даже не знаю, как выглядела его жена. Никогда ее не видела. Может, ее муж сам столкнул ее из окна, а потом решил свалить все на странную девчонку, про которую шептался весь квартал. Что вам вообще известно об этом деле? Хранители допрашивали соседей? Если нет и этим занимались только городские дознаватели, значит, мы ничего не можем утверждать наверняка.

Дорн подался вперед, положив локти на кожаную вставку стола, и просто смотрел на меня. Спокойно. С холодным вниманием.

– Подумайте сами, магистр, – продолжила я, – как маленькая девочка могла напугать взрослую женщину настолько, чтобы та выпала из окна? Вы правда считаете, что это возможно?

Дорн выслушал меня не перебивая. Его взгляд скользнул к моему виску, где под волосами до сих пор оставался едва заметный след старого шрама.

– Тот случай на пятом году обучения. Его ты тоже придумала? Ты описала гостиную, камин, мужчину и женщину, которых застала там ночью. А утром у тебя обнаружили рассеченную кожу у виска. Рана была неглубокой, но вполне настоящей.

Я машинально подняла руку к волосам, но тут же заставила себя опустить ее обратно.

– Ударилась, – упрямо сказала я. – Поднялась ночью по нужде, споткнулась, приложилась о косяк. Мне было стыдно признаться, вот я и придумала всю эту историю.

Дорн смотрел на меня так, будто я только что собственноручно положила перед ним самую жалкую ложь за все девять лет наших разговоров.

– Допустим. Тогда как ты объяснишь десятки одинаковых рассказов? Люди утверждали, что видели тебя в своих домах. В запертых домах, Мира. Глубокой ночью.

Я медленно выдохнула, изо всех сил стараясь не отвести взгляд первой.

– А вы никогда не думали, магистр, что дело могло быть вовсе не во мне? Я почти не помню своих родителей. Только то, что жили мы бедно, на самой окраине Рудра. Мать постоянно пропадала на работах, отец уходил в шахты еще затемно, а я половину детства провалялась с лихорадками и кашлем. Может, наша семья просто кому-то не нравилась. Может, отец или мать кому-то перешли дорогу, а потом людям понадобился удобный способ ударить побольнее. И они выбрали меня. Странную болезненную девчонку, про которую и так было легко сочинять всякое.

Я перевела дыхание и упрямо посмотрела ему в глаза.

– Ну сами подумайте. Если бы у меня действительно был такой дар… если бы я и правда могла ходить по чужим домам – неужели я бродила бы по комнатам просто так? Мы жили в нищете, магистр. Иногда у нас даже еды нормальной не было. Неужели я не начала бы приносить домой хоть что-нибудь? Деньги, украшения, еду?

Дорн долго молчал, не убирая локтей со стола. В тишине кабинета было слышно только, как за окнами тяжелые волны бьются о скалы. Этот звук почти успокаивал, если не замечать, насколько сильно между нами накалился воздух.

– Ты очень изменилась, – произнес он. – Еще месяц назад ты бы молчала и отводила взгляд. А сейчас сидишь передо мной, смотришь прямо и защищаешься. Приводишь разумные доводы. Ставишь под сомнение выводы дознавателей и саму природу своего дара. Откуда эта уверенность, Мира?

Он был прав. До тошноты. Я слишком прямо смотрела ему в глаза, слишком уверенно пыталась доказывать свою правоту, будто между нами больше не было той пропасти, к которой я привыкла за девять лет в Обители. Словно после черной пещеры, подземного города и бесконечных споров с чужаком внутри что-то незаметно сдвинулось, выпрямив спину там, где ей полагалось сгибаться.

Я судорожно вцепилась пальцами в ткань темно-синего платья, пряча дрожь. Сила, звучавшая в голосе еще секунду назад, испарилась, уступая место привычной, выученной годами покорности. Я опустила голову, пряча взгляд от его внимательных глаз.

Дорн не шевелился. Я чувствовала его взгляд кожей, и эти секунды ожидания казались бесконечными. Наконец магистр откинулся на спинку кресла.

– Увидимся сегодня после ужина, Мира, – сказал он. – И не забудь взять сонник.

Я стиснула зубы.

– Будете снова поить меня этой дрянью из корня мандрагоры? Или опять запрете на неделю в подземных кельях? – я уже не пыталась скрыть злость в голосе. – Хотите снова довести меня до лихорадки? Или на этот раз до остановки сердца?

На лице Дорна мелькнула тень раздражения, но исчезла почти сразу.

– Закон о служении одаренных, раздел первый, статья двенадцатая: «Всякий одаренный, рожденный под властью Морвена или принятый под его защиту, обязан раскрывать, развивать и применять свой дар во благо королевства, Завета и общего порядка. Дар не считается частной собственностью носителя, ибо сила, способная защитить Морвен, принадлежит не одному человеку, но всему народу, которому этот человек обязан служением».

– Я знаю этот закон. И знаю, что бывает с теми, кто отказывается служить. Только переносов больше не будет, магистр.

– Как это понимать, Мирена?

Я подняла на него взгляд.

– Я выросла.

Глава 39: Пророчество

Истина – шестой огонь.

Не лги себе, чтобы стало легче.

Не лги другим, чтобы стало выгоднее.

Ищи правду, даже если она разрушает удобный порядок.

Но помни: истина без милосердия становится ножом.

Я вышла из кабинета магистра, хлопнув дверью так громко, что резкий звук прокатился по привыкшему к тишине коридору и эхом отразился от каменных стен.

За всё время нашего общения я ни разу не позволяла себе подобной вспышки. Но сейчас нервы сдавали. Пальцы всё ещё дрожали, а в груди тугим комом стояла ярость.

Наверное, я окончательно спятила, но мысль показалась почти разумной: если после ужина меня все равно ждало очередное испытание, какой смысл тратить оставшиеся часы на скучные лекции?

Сбежав по лестнице, я стремительно покинула Крыло Сновидцев и направилась через внутренний двор к архивам.

Злость вела меня вперед, заставляя почти бежать по припорошенным первым снегом каменным плитам. Холодный ветер бил в лицо, швырял под плащ колючие ледяные хлопья, путался в волосах, но я почти не замечала этого.

У входа в архив я даже не замедлилась. Толкнула двустворчатую дверь, прошла мимо смотрящего, который даже не поднял головы от своей конторки, и углубилась в темные проходы между стеллажами. Пальцы методично скользили по корешкам, вытягивая один фолиант за другим. Меньше чем за полчаса на длинном столе передо мной выросла стопка: почти два десятка книг и технических журналов о строительстве и обслуживании световых башен.

Мне необходимо было выяснить, куда именно мы проникли той ночью. Если чужаку удалось раздобыть фотографии подземного механизма, значит, и в архивах Обители наверняка должно было найтись хоть какое-то упоминание о нём.

Я взяла первую книгу, затем вторую, потом потянулась к стопке технических журналов. Очень скоро весь стол оказался завален раскрытыми томами, и почти с каждой страницы на меня смотрел один и тот же до боли знакомый зал. Фотографии, рисунки и схемы в точности повторяли то самое место. Многоярусные платформы. Центральная шахта, уходящая вниз на десятки уровней. Те самые мосты обслуживания, по которым мы шли вместе с чужаком. Даже форма креплений и расположение боковых галерей совпадали.

Я закрыла глаза и стиснула пальцами виски.

Нет.

Нет, нет, нет.

Такого ругательства я, кажется, вообще не знала.

Потому что место, куда он меня привел, на деле являлось сердцем синхронизации всей Световой сети Морвена. Главным управляющим узлом.

Я снова уставилась в раскрытые страницы, пытаясь заставить буквы перестать расползаться перед глазами. И чем больше читала, тем яснее понимала: башни были лишь внешней частью системы. Если представить, что каждая такая башня – отдельный музыкальный инструмент, то на звук, который она издавала, могло влиять все: холод, ветер, качество масла, состояние сердцевины. Но чтобы сотни разрозненных сигналов не гасили друг друга, а сливались в единый резонанс, сводящий неназванных с ума, системе требовался эталон. Единый камертон.

Именно поэтому под столицей Морвена построили Подземную обсерваторию, которая постоянно выравнивала ритм всей сети. Она буквально заставляла башни звучать одинаково.

Человеческое ухо этого не слышало, но для народа, живущего во тьме, все наше королевство было покрыто ровным давящим гулом, который невозможно выключить. И что-то подсказывало мне: мы не отключили этот гул, а просто добавили в него одну фальшивую ноту.

Однако сколько бы я ни перелистывала страницы в поисках технических подробностей, кроме красивых заголовков и общих объяснений, ничего не находилось. Башни считались главным достижением Морвена за последние столетия – символом порядка, безопасности и победы над неназванными. О них писали в учебниках, рассказывали на лекциях, изображали на гравюрах и даже чеканили на обороте монет. Но сама Подземная обсерватория вызывала множество вопросов. Ее существование никто не скрывал, однако любые сведения о внутреннем устройстве, персонале, расположении уровней и принципах работы были засекречены.

– Наркар… – выдохнула я.

Я должна была все исправить.

Мысль ударила так резко, что я замерла над раскрытой книгой, не замечая, как пальцы все сильнее сминают край пожелтевшей страницы. Я уже была там. Если смогла сделать это один раз, значит, смогу проникнуть туда снова. Мне даже не придется блуждать по верхним уровням, теряя драгоценные минуты. Я перенесусь сразу к той самой металлической раме, встроенной в стену.

Вот только… какой именно стержень нужно менять?

Где-то в центре – услужливо подсказало сознание.

Я нервно усмехнулась. Прекрасно. Просто замечательно. Значит, мне придется перебрать десятки, а может, и сотни металлических стержней, выстроенных в бесконечные одинаковые ряды, прежде чем я найду нужный. Сколько времени это займет? Что, если меня заметят раньше?

А что если вся сеть рухнет из-за меня? И Морвен останется полностью беззащитным перед неназванными?

Я резко выпрямилась на стуле.

Не рухнет. Не идиоты же ее строили.

Но легче от этого почему-то не становилось. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как мысли начинают метаться все быстрее и быстрее. Я почти сходила с ума от всего, что лезло мне в голову.

Встряхнув головой, я решила, что глобальные последствия сейчас совершенно не имеют значения. Все эти страхи перед падением Световой сети – ничто по сравнению с простой, бьющей по нервам реальностью: мы с чужаком договорились встретиться через три ночи. Я должна буду выполнить следующую услугу и забрать Эвана Уолла – брата Гэвина.

Но теперь в мои планы вмешался Дорн со своими испытаниями. Если меня запрут в подземных кельях или накачают мандрагорой, я просто не смогу исполнить данное чужаку обещание. Я пропущу срок. Что тогда? Сделка сорвется. Чужак дождется меня или перебьет всех пленных, включая Уоллов?

– Наркар… – снова глухо выдохнула я в пустоту между стеллажами, даже толком не зная, что это слово означает и откуда оно вообще взялось.

Я рывком захлопнула книгу, после чего быстро собрала остальные тома и начала расставлять их по местам, стараясь больше ни о чем не думать. Вообще ни о чем.