Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

– Я прекрасно понимаю, почему ты хочешь его спасти. Ты думаешь о нем как об отце Гэвина. А он – Брейн Уолл.

Ливия произнесла это так, словно одного имени было достаточно.

– Мирена, великие дома не становятся великими благодаря благородству. Благородные и честные графы давно лежат в могилах. Брейн Уолл – жестокий и расчетливый человек. Его никогда не волновали люди – ни чужие, ни свои. Его интересуют земли, деньги и политический вес.

Она усмехнулась, сухо и коротко.

– Знаешь, почему он прикован к инвалидному креслу?

– Неудачное падение с лошади? – предположила я, вспоминая, как часто в хрониках знатные люди ломали себе шеи на охоте.

– Двенадцать лет назад конкуренты устроили на него засаду. Ему перебили позвоночник. И знаешь, что он сделал? Он не только выжил, но и вырезал семьи нападавших. Всех до последнего. Чтобы другим неповадно было.

Ливия подошла ближе и присела на край моего матраса, заставив меня посмотреть ей прямо в глаза.

– Ты видишь в нем только пленника и отца человека, которого любишь. А он – опасный и абсолютно непредсказуемый политический игрок. Хорошо, если он будет благодарен тебе за спасение. Но что, если нет?

Она выдержала короткую, тяжелую паузу.

– Подумай, что произойдет, когда такой человек, как он, осознает масштаб твоего дара, Мирена.

Подумать стоило. Но сил уже не осталось. Тяжелая усталость заглушала любые доводы рассудка, оставляя одно желание – завалиться на кровать и проспать неделю.

– В любом случае, советую тебе не пропускать утреннюю службу, – голос Ливии вырвал меня из вяло текущих мыслей. Она уже застегивала воротник накидки. – И еще, Мирена, сделай что-нибудь с рукой.

Я осторожно пошевелила пальцами и тут же пожалела об этом. Тонкие порезы, оставленные стеклом, сразу отозвались ноющей болью.

Больше не сказав ни слова, Ливия вышла из кельи. Дверь за ней негромко захлопнулась.

Оставшись одна, я с трудом заставила себя подняться. Взяв гребень, я принялась расчесывать волосы. На мгновение рука замерла. Я поднесла одну из прядей к лицу и медленно вдохнула. От волос все еще исходил тонкий аромат – куда приятнее въедливого щелока и сухих трав, которыми пахло обительское мыло.

Собрав волосы в пучок – далеко не такой аккуратный и красивый, как у Ливии, – я проверила карман платья. Сложенный лист бумаги, переданный леди Уолл, лежал на месте. Затем я подошла к шкафу, достала перчатки, которые подарил магистр Дорн, и осторожно натянула их, скрывая свежие порезы на правой руке. Накинув плащ, я направилась на службу.

Глава 53: Женись на мне

Это был один из тех выматывающих дней, от которых с самого утра не ждешь ничего, кроме новых неприятностей. По пути в Крыло Сновидцев я столкнулась с Дорном. Он спросил о самочувствии, но я лишь безучастно смотрела на свое отражение в стеклах его очков. Магистр тяжело вздохнул и отправил меня на занятие к профессору Брионе, где я благополучно провалила устный опрос и выслушала короткую лекцию о том, что следует уделять учебе больше внимания.

Истории в расписании сегодня не было, но на большой перемене я все равно направилась к аудитории профессора Уолла. Дождалась, пока он закончит разговор с двумя старшекурсниками, и, поймав его взгляд, ровным голосом сообщила, что принесла доклад, который обещала ему подготовить. Гэвин удивленно вскинул брови, а у меня внутри снова заворочалось чувство вины – следовало доверять леди Уолл и не читать ее письмо.

Когда воспитанники покинули аудиторию, профессор запер дверь, оставив ключ в замочной скважине, и подошел ко мне. Я молча достала из кармана сложенный пополам лист бумаги и протянула ему.

Гэвин нахмурился, взял письмо, но стоило его взгляду задержаться на почерке, как на лице профессора что-то едва заметно изменилось.

Я стояла у первой парты, чувствуя только глухую пульсацию в висках и тяжесть в ногах. Признаться, от этой встречи я тоже не ждала ничего особенного. Я настолько устала от чужих бед, спасений, побегов и необходимости снова что-то решать, что воспринимала происходящее почти отстраненно.

Первые строки Гэвин прочитал почти жадно, потом замедлился и стал вчитываться гораздо внимательнее. Он дочитал письмо до конца, вернулся к началу и перечитал несколько строк еще раз.

А потом произошло то, к чему я оказалась совершенно не готова.

Обычно профессор Уолл контролировал каждое слово, каждый взгляд и каждое движение, но сейчас привычная сдержанность исчезла без следа. За все годы учебы я ни разу не видела его таким: тени уходили с лица, разглаживалась жесткая складка между бровей, а в глазах вспыхивал теплый живой свет.

Несколько секунд Гэвин просто стоял, сжимая письмо в руках, потом провел ладонью по лицу и тихо выдохнул:

– Я до последнего боялся поверить, что это возможно, но ты совершила невозможное.

Он сделал шаг ко мне, сокращая разделявшее нас расстояние, и прежде чем я успела осознать происходящее, обнял меня. Его руки сомкнулись на моей спине, крепко и уверенно прижимая к себе. И я даже не подумала сопротивляться.

Я стояла, завороженная этой внезапной близостью и его словами, и чувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка.

Гэвин Уолл держал меня в своих объятиях.

– Мирена… невероятная ты моя, – тихо, почти бережно выдохнул он мне в макушку. – Ты даже не представляешь, что вернула мне сегодня.

Он чуть отстранился и посмотрел на меня сверху вниз совсем иначе, чем раньше. Одна его ладонь поднялась к моим волосам, пальцы осторожно коснулись выбившейся пряди и убрали ее за ухо.

От этого простого прикосновения внутри стало неожиданно тихо.

Расстояние между нами начало сокращаться. Сначала его лицо оказалось чуть ближе, дыхание коснулось моей кожи, а уже потом измученное сознание наконец сложило все воедино и спокойно подсказало: если я продолжу так стоять, через несколько секунд он меня поцелует. Но вместо того, чтобы податься навстречу, я вдруг отвела взгляд и опустила голову, уткнувшись лбом ему в плечо.

Его пальцы в моих волосах на мгновение замерли, а затем мягко погладили меня. Гэвин ничего не сказал, лишь бережно прижал меня к себе чуть крепче.

А я стояла, слушала стук его сердца и чувствовала, как внутри разрастается глухая, злая пустота.

– Простите, профессор. Я очень устала, – выдохнула я.

Слова прозвучали достаточно правдиво, чтобы не считать их ложью. Усталость действительно придавливала меня к земле, но не она заставила меня отвернуться несколько секунд назад.

Гэвин разжал объятия, но не отстранился полностью, оставив руки на моих плечах.

– Тебе совершенно не за что извиняться передо мной, Мирена, – произнес он мягко. – После всего, что ты сделала, это было бы странно.

Я кивнула и почему-то посмотрела на свои руки в перчатках.

– Могу я попросить тебя об одном одолжении? Когда мы остаемся одни, называй меня Гэвином.

Я подняла голову.

На меня смотрел все тот же Гэвин Уолл, но теперь в его взгляде не осталось привычной профессорской дистанции.

– Хорошо, Гэвин, – тихо ответила я.

Уголки его губ снова дрогнули в полуулыбке. Я качнула головой и сделала шаг назад, окончательно отстраняясь.

– Простите, но мне нужно идти на лекции.

Я развернулась, открыла дверь и вышла в холодный коридор, даже не дав себе возможности обернуться. За спиной остались тихая аудитория и его улыбка. Я шла быстро, не разбирая дороги, пока не оказалась на широком лестничном пролете между этажами. Там ноги наконец перестали слушаться, и я, вцепившись пальцами в кованую решетку перил, опустилась прямо на каменные ступени.

Я просто сидела, глядя перед собой, и пыталась понять, что вообще произошло. Столько лет я смотрела на него из-за парт и убеждала себя, что мне достаточно просто быть рядом. А теперь он сам сделал шаг ко мне. Сам обнял.

И я отвернулась.

Я закрыла глаза и крепче сжала холодный металл перил.

Если бы я просто осталась стоять еще немного, он бы меня поцеловал.

Так какого наркара я не дала ему это сделать?..

«Какая же я дура», – эта мысль билась в голове все оставшиеся лекции, пока я пустым взглядом смотрела на профессоров, даже не пытаясь вникнуть в их слова.

Обед я пропустила – желудок отказывался принимать хоть что-то. К ужину лучше не стало. Меня по-прежнему мутило, но я все же заставила себя спуститься в трапезную и взять немного еды.

«Какая беспросветная, редкостная дура», – думала я, накладывая в тарелку жидкую кашу и вареные овощи. Взгляд скользнул по подносам с жареным мясом, но к горлу тут же подкатила тошнота, заставив меня поспешно отвернуться. После Световой башни я все еще не могла заставить себя есть ничего мясного.

Ложка лениво скользила по тарелке. Вокруг шумели воспитанники, кто-то смеялся, кто-то о чем-то спорил, а у меня в голове снова и снова звучало одно и то же:

«Ну зачем я опустила эту проклятую голову?»

«Дура, дура, дура», – мысленно твердила я, выходя из трапезной, как вдруг чьи-то пальцы внезапно перехватили мою правую руку. Пальцы легли прямо поверх перчатки, туда, где под тканью все еще саднили свежие порезы от стекла. Боль вспыхнула резко и зло. Я вскрикнула, дернулась назад и вырвала руку прежде, чем успела понять, кто стоит передо мной.

Хранитель посмотрел на мою руку в перчатке, потом перевел взгляд на лицо.

– Мирена, я несколько раз тебя окликнул, но ты даже не обернулась. Пришлось остановить тебя. Не думал, что сделаю больно.

Я прижала руку к груди и заставила себя сделать ровный вдох, чтобы унять предательскую дрожь.

– Мне не больно. Ты просто напугал меня, – ответила я, стараясь звучать как можно убедительнее. – За десять лет, что я провела в Обители, знаешь ли, меня ни разу не хватали за руки.

Отчасти это было правдой. Но Ивен словно вообще не услышал моих слов.

– Что у тебя с рукой? – спросил он.

– Я же сказала, что ты просто напугал…

– Ты сейчас стоишь и нагло лжешь Хранителю Истины, Мирена.

Он даже не повысил голоса, но у меня внутри все сжалось.

Я ничего не ответила.

– Сними перчатку.

Я вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

– Идем. Провожу тебя в Крыло Лекарей, – заявил Ивен и чуть мягче добавил: – Просто чтобы убедиться, что рана не опасна.

– Это не твоя забота, Ивен. Ты мне не брат, не родственник и даже не друг. Так какого наркара ты постоянно лезешь в мою жизнь?

– Потому что с тобой что-то не так, Мирена, – тихо ответил он. – Но я не понимаю, что именно.

Я стиснула зубы. Я была слишком измотана, чтобы осторожничать или подбирать правильные слова. Если он хотел правды, я могла дать ему ту правду, которая заставит его подавиться.

– Хочешь понять, что со мной не так? – я криво усмехнулась, вскинув подбородок. – Тогда женись на мне, Арклей.

Ивен едва заметно приподнял бровь, но промолчал, позволяя мне продолжить.

– Ведь между мужем и женой не должно быть никаких тайн, верно? Заберешь меня в свой родовой замок, посадишь у камина и будешь разгадывать мои секреты хоть до конца жизни, пользуясь своим законным правом, – с вызовом бросила я, глядя прямо в его светлые, неподвижные глаза. Мы оба знали, что наследник благородного дома Арклей никогда не женится на безродной оборванке из Рудра. – А если не готов на такую дерзость, просто оставь меня в покое.

Это был грязный удар. Я сознательно ткнула пальцем в самую очевидную пропасть между нами – происхождение, надеясь, что вековые предрассудки аристократов заставят его отступить.

Но Ивен даже не моргнул. Он смотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом, а затем совершенно спокойно, без тени иронии или раздражения произнес:

– Я обдумаю твое предложение, Мирена. И, пожалуй, вынесу его на ближайший семейный совет.

Моя усмешка медленно сползла с лица.

Я уставилась на него, чувствуя, как вся моя злость проваливается в пустоту. Я искала в его глазах хоть намек на издевку, но не нашла. Он стоял передо мной с таким видом, будто мы только что всерьез обсудили условия брачного контракта и он принял их к сведению.

– Ты… – я запнулась, окончательно сбитая с толку. – Ты вообще нормальный?

Ивен ничего не ответил. Несколько секунд он просто смотрел на меня, а затем заговорил с пугающей рассудительностью:

– Браки без любви не такая уж редкость, Мирена. Да, у тебя нет ни титула, ни состояния, но ты обладаешь очень редким даром. Для Дома Арклей это может стать достаточно весомым аргументом, чтобы твое происхождение перестало быть непреодолимым препятствием…

– Прекрати, – потребовала я, но он словно не услышал.

– Разумеется, возникнут некоторые процедурные сложности. Понадобится одобрение Верховного Совета, появятся вопросы о твоей семье и прошлом. Но я не вижу причин, по которым это было бы невозможно…

Я даже не смогла дослушать этот бред. Шагнув вперед, я просто накрыла его рот правой ладонью, обрывая Хранителя на полуслове.

Мимо как раз проходила группа старшекурсников. Они замедлили шаг и уставились на нас с таким выражением, будто только что застали начало помолвки посреди двора.

Осознав, как это выглядит со стороны, я резко отдернула руку и отступила.

– Спасибо, – процедила я. – Но меня такие союзы не интересуют. Я лучше останусь одна, чем стану удачным приобретением для чьей-то родословной.

Ивен кивнул, принимая мой отказ так же спокойно, как до этого принял предложение. А затем его глаза чуть сузились.

– Твоя ладонь пахнет кровью. – Во взгляде Хранителя мелькнула холодная догадка. – Тебя снова наказали наставницы? Я поговорю с ними, чтобы они оставили тебя в покое и дали время на восстановление.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к жилому крылу, явно собираясь немедленно исполнить сказанное. Я ошарашенно смотрела ему вслед. Потом выругалась и почти бегом догнала его.

– Это не наставницы, – призналась я, преграждая ему путь.

Ивен остановился.

– Тогда магистр Дорн?

– Нет. Это не он.

На этот раз он посмотрел на меня уже совсем иначе. И мне вдруг показалось, что в этом взгляде появилась решимость перетряхнуть всю Обитель, пока он не доберется до правды. Пришлось остановить его прежде чем он окончательно уничтожит мне жизнь.

– Я порезалась, – глухо произнесла я. – Стеклом.

Ивен нахмурился. Правила Обители запрещали воспитанникам держать в кельях острые или хрупкие вещи.

– Откуда у тебя стекло?

– А у меня много стеклянных вещей, которые можно разбить? – с вызовом спросила я.

Он замер.

– Стеклянный шар?

Я промолчала. Это было в тысячу раз безопаснее, чем кивнуть.

– Почему ты не обратилась к лекарю? – спросил Ивен, так и не дождавшись ответа. – В рану могла попасть инфекция.

Злость окончательно прорвала плотину самоконтроля.

– Потому что меня от них тошнит, – бросила я, глядя ему прямо в глаза. – Меня тошнит от суетливых лиц дежурных сестер, от лекарей, от магистра Дорна, который обязательно пристанет ко мне со своими расспросами и проверками. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Такой ответ тебя устроит?

Ивен выслушал мою тираду с непроницаемым лицом.

– Вполне.

Хранитель коротко склонил голову на прощание и, развернувшись, спокойно зашагал прочь по двору, оставив меня одну.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Охренеть.

Я только что обманула Ивена Арклея. Самого Ивена Арклея – лучшего Хранителя Истины во всем Доме Семи Обетов.

Я скормила ему рваную полуправду, щедро смешав ее с собственной злостью, и он…

поверил.

Или сделал вид, что поверил.

Ай, да какая к наркару разница?!

Главное – он отстал.

Но и на этом сюрпризы этого дня не закончились. Когда я вошла в жилой корпус, в холле стоял такой шум, будто всех воспитанников разом выгнали из келий. Они сбивались в кучки, спорили, перебивали друг друга, кто-то хватался за голову, а кто-то пытался протиснуться обратно к выходу.

– Что случилось? – спросила я у ближайшей девушки в темно-фиолетовом плаще, выдававшем ее принадлежность к Шептунам.

Та обернулась ко мне с круглыми от ужаса глазами.

– В Центральном корпусе вывесили объявление. Световая башня в Солас-Море пала.

На мгновение весь шум вокруг словно отдалился, но я тут же взяла себя в руки. Округлила глаза и растерянно покачала головой.

– Быть такого не может… – выдавила я, выбирая именно те слова, которые от меня и ждали.

Девушка закивала.

– Для всех это стало полной неожиданностью, – быстро продолжила она. – Говорят, там погибло много людей. Но никто толком ничего не знает.

– Морвен пал? – выкрикнул кто-то у стены, заставив меня вздрогнуть и обернуться. – Скажите, что это не правда!

– Но как они дошли до Солас-Мора? – прозвучал рядом чей-то голос. – Между границей и столицей половина королевства!

– А другие башни? В Инверрее, Велоре, Тарнесе… они ведь еще стоят? – подхватил кто-то еще.

– Неназванные не могли просто пройти мимо всех городов и остаться незамеченными!

– Нам конец, – прошептала девочка у колонны. – Если пала столица, нам конец.

– Не говори глупостей! – резко одернула ее высокая девушка. – Пока держатся другие башни, королевство не пало.

– А если объявления запоздали? – сказал кто-то из задних рядов. – Если остальные уже тоже…

Я заставила себя кивнуть девушке в фиолетовом плаще и поспешила к лестнице. Нужно было убраться подальше, пока чужая паника не накрыла меня с головой.

Глава 54: Вкус земляники

Воздух в кабинете казался густым, пропитанным запахом металла и той тяжелой уверенной силой, которую чужак больше не пытался скрывать. Единственная лампа на массивном столе почти не давала света – она лишь выхватывала из полумрака головы зверей на стенах, оставляя углы кабинета тонуть в густых тенях.

– Что ты хочешь за главу Уоллов? – спросила я.

У меня было время немного прийти в себя и все обдумать. Если позавчера слова Хранителя окончательно выбили у меня почву из-под ног, то весь вчерашний день я пыталась ответить лишь на один вопрос: что делать дальше? И чем дольше размышляла, тем яснее понимала: правильного решения просто не существует.

Поэтому я решила спасать всех. И первым – Брейна Уолла. Потому что дала слово Гэвину. Потому что иначе не могла.

Между мной и профессором все стало слишком сложно, но с чувствами можно разобраться позже. Сначала Брейн Уолл и остальные пленные. Потом – все, что связывало меня с чужаком. И лишь после этого – Гэвин.

– Что ты хочешь за Брейна Уолла? – повторила я, вскидывая подбородок.

– Я еще не решил.

– Тогда решай сейчас. Я не могу ходить к тебе каждую ночь.

Чужак посмотрел на меня с ленивым вниманием, затем поднялся из-за стола. Он сократил расстояние между нами и остановился так близко, что я почувствовала жар его тела.

– Поцелуй, – бросил он.

Слово было коротким, но ударило с такой силой, что я невольно отступила на шаг.

– Нет… – выдохнула я.

Он чуть склонил голову.

– Нет?

– Нет, – повторила я слишком быстро. – Я не могу. Это неправильно. Целовать мужчину вне брака – это грех. Целовать неназванного – позор, от которого потом не отмыться. Ты не имеешь права требовать такого.

Чужак замер, внимательно изучая мою реакцию. Его взгляд скользнул по моим дрожащим губам, по лицу, на котором я уже не могла скрыть испуг. Потом он вдруг усмехнулся.

– Знаешь, – медленно произнес он, – а ведь ты права. Это действительно неправильно.

Он отступил на шаг, заложил руки за спину и принялся мерить кабинет неспешными шагами, словно рассуждая вслух.

– За женщину из рода Уоллов я потребовал прогулку в Подземную обсерваторию. За сына – помощь в уничтожении центральной башни. А теперь должен отдать тебе главу Уоллов, человека, на чьих плечах держится благополучие всей этой земли, просто за поцелуй?

Он резко остановился и посмотрел на меня с жесткой усмешкой.

– Я едва не сглупил, назначив слишком малую плату. Если следовать здравому смыслу, за такую услугу ты должна будешь делить со мной ложе целый месяц. Не меньше.

Я задохнулась от ужаса. Перед глазами на мгновение потемнело.

– Ты не можешь! – выдохнула я, делая шаг вперед. – Ты сказал «поцелуй». Ты уже озвучил условие. И не имеешь права менять его, когда тебе вздумается.

Чужак долго молчал. Потом чуть склонил голову.

– Справедливо. Я принимаю твои слова, Сновидица. Пусть будет поцелуй.

Я шумно выдохнула, но облегчение длилось недолго. Чужак не сделал шага навстречу. Вместо этого он неспешно прошел к массивному креслу, опустился в него и откинулся на спинку с подчеркнутым спокойствием.

– Но учти, – он поднял взгляд, в котором плясали отблески единственной лампы, – плата должна быть достойной. Поцелуй должен мне понравиться. Иначе я решу, что ты пытаешься меня обмануть.

Я замерла в растерянности. Он не собирался подниматься, а наклониться к нему сверху казалось еще более неловким. Значит, чтобы выполнить обещанное, мне придется подойти вплотную и сесть ему на колени.

Я сделала один шаг, потом другой. Оказавшись рядом и сгорая от стыда, осторожно, почти не перенося на него вес, присела на край его коленей. Я только начала склоняться к его лицу, когда его ладони внезапно легли мне на бедра. Одним плавным, но властным движением чужак пододвинул меня ближе, так что я потеряла равновесие и вынужденно уперлась ладонями ему в грудь.

– Что ты делаешь? Мы… мы можем обойтись и без рук.

Чужак лишь чуть приподнял бровь, и в его глазах мелькнула насмешка.

– Что это за поцелуй без рук, Сновидица? Ты ведь видела тех двоих в отблесках пламени? Помнишь, где лежали руки того юноши, когда он целовал свою избранницу?

Он сделал короткую паузу, и его пальцы чуть сильнее сжали мои бедра сквозь ткань платья.

– Так что мои руки на твоем теле – лишь часть поцелуя. Ты ведь хочешь, чтобы плата была принята с первого раза?

Я задержала дыхание, не в силах шевельнуться. Чужак внимательно смотрел на меня, и вдруг что-то в его взгляде изменилось.

– Сновидица, – он медленно убрал руки с моих бедер. – Я чувствую себя тюремщиком, выбивающим признание, вместо того чтобы просто наслаждаться вкусом твоих губ. Он криво усмехнулся. – Я не заставляю тебя. Возвращайся в Обитель. Придешь тогда, когда будешь по-настоящему готова исполнить свою часть сделки. Или можешь не приходить вовсе.

Он положил руки на подлокотники кресла и откинулся назад.

Я смотрела на него, оглушенная внезапной тишиной, и понимала – он не лжет. Он действительно отпускал меня. Мне достаточно было просто подняться, слезть с его колен и вернуться в привычную прохладу Обители.

Но я не шевелилась.

Уйти означало предать профессора Гэвина и все то, ради чего я уже рисковала.

– Что станет с главой дома Уоллов? – тихо спросила я.

Не глядя на меня, он негромко позвал:

– Шед.

На пороге почти сразу появилась его массивная фигура.

– В каком состоянии глава Уоллов?

Шед неопределенно пожал плечами. Чужак на мгновение замер, и я увидела, как на его виске дернулась жилка.

– Я задал вопрос, – в его голосе прорезалась сталь.

Шед усмехнулся, и в этом жесте было слишком мало почтения.

– Он не может ходить, – ответил он, растягивая слова. – А значит, все время лежит на холодном полу. В подвалах сыро, плесенью тянет, но старик, кажется, не так слаб, как выглядит.

Внутри меня все болезненно сжалось. Каждый час, проведенный там, был для гордого главы рода Уоллов тяжелым испытанием.

– Видишь, Сновидица, – чужак снова перевел взгляд на меня. – Старик пока держится. Так что время у тебя есть. Можешь идти спасать свою гордость.

Я выдохнула и, прежде чем страх снова сковал мне горло, сама взяла его за запястья и вернула ладони на свои бедра.

Чужак замер, и его глаза опасно сузились.

Я на мгновение прикрыла веки, вспоминая пару у камина и то, как естественно девушка обнимала юношу за плечи. Одну ладонь я осторожно завела ему за шею, вторую подняла к лицу, ощущая под пальцами жар его кожи.

– Поцелуй должен мне понравиться, – спокойно напомнил он.

Как сделать так, чтобы ему понравилось, если я сама понятия не имела, что делать?

Для начала мне нужно было хотя бы ненадолго забыть, что передо мной неназванный, и увидеть в нем просто мужчину, которого я собиралась поцеловать. Я опустила ладони ему на плечи и впервые позволила себе по-настоящему его рассмотреть. У него были светло-серые глаза с темной рябью у самого края радужки. В полумраке кабинета они казались почти серебряными. Я вдруг поняла, что раньше почти всегда отводила взгляд первой. Смотреть человеку прямо в глаза так долго казалось чем-то слишком личным.

А сейчас я не могла перестать.

Он тоже смотрел на меня не отрываясь.

– Как твое имя? – тихо спросила я.

Он чуть выгнул бровь, и в его глазах на мгновение мелькнуло искреннее удивление, но все же ответил:

– Мархус.

– Мархус, – повторила я, привыкая к его имени.

Мои пальцы скользнули по его ключице и коснулись обнаженной груди. Жар его кожи показался почти обжигающим, но под ладонью я чувствовала ровный, мощный ритм сердца. Я сама подвинулась ближе, так что между нашими лицами почти не осталось расстояния, а затем закрыла глаза и осторожно коснулась его губ своими.

Это было лишь легкое прикосновение, в котором я задержалась всего на секунду. Я провела губами по его губам, изучая само ощущение. Они оказались неожиданно мягкими.

Мархус не перехватывал инициативу. Он отвечал ровно в моем ритме – осторожно, почти невесомо, позволяя мне самой решать, что будет дальше. Когда я осмелела и чуть сильнее прижалась к его губам, он едва заметно приоткрыл их, предлагая продолжить. Я поняла этот жест, но дальше не пошла. Мархус спокойно принял мою нерешительность и продолжил целовать меня так же медленно, без попытки подтолкнуть к большему.

Я отстранилась и подняла взгляд на его лицо.

Наверное, это был худший поцелуй в его жизни.

Мне стало неловко почти до боли.

– Неплохая попытка, Сновидица, – негромко произнес он.

– Но? – осторожно спросила я.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Но ты так и не дала мне почувствовать свой вкус.

Я нахмурилась, чувствуя, как растерянность постепенно сменяется раздражением.

– Я не понимаю, – выдохнула я, все еще удерживая ладони у него на плечах. – Скажи прямо, чего ты хочешь?

– Чтобы ты не боялась использовать язык.

У меня мгновенно стало такое выражение лица, будто он предложил мне совершить государственное преступление прямо на столе главы Уоллов.

Он заметил это сразу и неожиданно тихо хмыкнул.

– Какую ягоду ты любишь?

Я моргнула, окончательно сбитая с толку. При чем здесь еда, когда мы говорим о таких… вещах?

– Землянику, – ответила я, вспоминая редкое лакомство из садов Обители.

Мархус едва заметно улыбнулся.

– Представь, что я спрятал у себя сладкую землянику. И попробуй найти ее языком.

Я замерла. Кажется, даже дышать перестала. Потом перевела взгляд на его губы и сразу почувствовала, как к лицу снова приливает жар. Я закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца, который, казалось, отдавался даже в кончиках пальцев.

Образ спелой земляники был понятнее и безопаснее, чем то, что на самом деле собиралось произойти между нами. Решив сосредоточиться только на нем, я снова прильнула к его губам. Несколько секунд я целовала его так же, как раньше – медленно и осторожно. Потом все-таки заставила себя сделать то, о чем он говорил. Кончик моего языка несмело коснулся его нижней губы. Его дыхание смешалось с моим, когда он чуть приоткрыл губы, приглашая меня ближе.

Я помедлила всего мгновение, а затем осторожно скользнула языком внутрь. Первое прикосновение оказалось неожиданно мягким.

Он незаметно перехватил инициативу. Поцелуй становился глубже, смелее, требовательнее. Постепенно я перестала контролировать каждое движение, потому что сопротивляться этому теплу уже не хотелось.

Его ладони поднялись выше. Одна остановилась на моем плече, согревая даже сквозь ткань платья, другая скользнула к шее. Когда его пальцы зарылись в мои волосы, я на мгновение разорвала поцелуй, сама подставляя его губам свою шею. Мархус сразу понял этот жест. Я почувствовала, как его губы горячо прильнули к моей коже. Он покрывал шею поцелуями, медленно спускаясь от самого уха к ключице, и от каждого прикосновения кожа покрывалась мурашками, заставляя меня мелко дрожать в его руках.

Когда наши губы встретились снова, поцелуй уже стал другим – мучительно глубоким и тесным. В какой-то момент я почувствовала легкий, едва уловимый металлический вкус. Ощущение ударило внезапно: под ребрами вспыхнул жар, мгновенно растекшийся по всему телу. Я судорожно вдохнула ему в губы и сильнее вцепилась пальцами в плечи.

Мархус тоже это почувствовал.

Несколько секунд он просто смотрел на меня так близко, что наши лбы почти касались друг друга. Его дыхание стало тяжелым, а в светло-серых глазах мелькнуло что-то очень похожее на потрясение.

Потом его пальцы сжались у меня на плечах, притягивая меня к себе.

Я сама не поняла, как оказалась прижатой к его груди, уткнувшись лицом ему в плечо. Несколько минут я просто сидела так, пытаясь успокоить дыхание, но рядом с ним это казалось невозможным.

Я чувствовала тяжесть его руки у себя на спине, медленное движение пальцев в волосах, тепло его груди под щекой и понимала, что этого уже недостаточно. Мне хотелось поднять голову и снова поцеловать его.

Вспомнив про главу дома Уоллов, я попыталась отстраниться, но в ту же секунду поняла, что сил почти не осталось. Тело стало тяжелым, перед глазами все поплыло.

Мархус заметил это сразу.

– Все хорошо, – сказал он. – Ты все сделала правильно.

– Тебе понравился мой поцелуй? – спросила я едва слышно.

– Мне понравился твой поцелуй, Мирена. А сейчас отдыхай. Тебе нужны силы.

Наверное, мне стоило возразить. Сказать, что я не могу здесь уснуть, что мне нужно забрать главу дома Уоллов. Но вместо этого я только сильнее прижалась щекой к его плечу, чувствуя под ладонью взволнованное биение его сердца.

А потом, подчиняясь его голосу, теплу его тела и странной тяжелой усталости, разлившейся внутри, закрыла глаза и провалилась в темноту.

Глава 55: Между сердцем и разумом

Я обхватила пальцами колючее одеяло и потянула его вверх, накрываясь с головой.

Какой позор.

Я сидела на коленях у неназванного – человека, само существование которого было вызовом всему, во что я верила. Я тянулась к его губам и целовала его так, будто от этого зависела моя жизнь. Подставляла шею, до дрожи сжимала пальцами его плечи и снова целовала. А потом просто уснула на его груди, уткнувшись носом в жесткую ключицу.

В келье было темно и холодно, простыня под боком казалась ледяной, но лицо у меня горело так, будто я всю ночь пролежала возле открытого огня. Стоило на секунду прикрыть глаза и вспомнить прикосновение его губ, как внутри все снова сладко сжималось. По телу медленно растекалось тяжелое тепло, от которого становилось трудно лежать спокойно. Ощущение было мучительно приятным, и мне снова захотелось оказаться в его руках. Позволить ему обнимать меня, целовать, прижимать к себе.

От этой мысли я едва не застонала.