Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Я судорожно вздохнула, сжимая пальцами ткань бордового плаща. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас выворачивать перед ней душу и говорить о Гэвине Уолле. Это было слишком личным, слишком постыдным для воспитанницы Обители. Но в следующее мгновение меня прошиб холодный пот. Если я не назову ей понятную, человеческую причину, она замолчит, а утром спокойно попросит наставниц заменить ей келью.

Я опустила взгляд.

– Из-за профессора Уолла, – сказала я, и эти слова отозвались внутри болью. – Я делаю это ради него.

В келье стало очень тихо.

Ливия замерла, а потом откинулась на спинку стула, закрыла глаза и устало выдохнула.

– Ох, Мирена… Он старше тебя и… – она запнулась, явно пытаясь подобрать слова помягче. – И он принадлежит совсем другому кругу.

– Я знаю, – резко перебила я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. – Думаешь, я сама этого не понимаю? Он мой преподаватель истории. Он старше меня на пятнадцать лет. Он уважаемый профессор, а я никому не нужная сновидица. Мне до смерти стыдно за то, что я чувствую, когда он просто смотрит на меня на лекциях. Но когда я узнала, что стало с его семьей, увидела, как он сходит с ума от бессилия здесь, в Ильваре… я просто не смогла остаться в стороне. Мой дар – это единственное, что может их вытащить. И если за это придется платить лихорадкой, кровью из носа и обмороками – значит, так оно и будет.

Ливия молчала так долго, что я успела пожалеть о каждом сказанном слове. Теперь она смотрела на меня уже без прежнего подозрения – в ее глазах появилось странное, тяжелое понимание. Для нее, выросшей среди договорных браков и холодного расчета знати, такая слепая и разрушительная привязанность, должно быть, выглядела чистым безумием.

– Это глупо, Мирена, – сказала она. – Это невыносимо глупо. Ты погубишь себя ради мужчины, который, возможно, никогда не посмотрит на тебя как на женщину.

– Знаю, – снова ответила я. – Но остановиться я уже не могу.

Ливия опустила взгляд на мои руки, все еще сжимавшие край бордового плаща. Потом тихо спросила:

– А Гэвин Уолл хотя бы знает?

Я невольно рассмеялась – коротко и совсем безрадостно.

– Наркар, надеюсь, что нет.

Ливия ничего не ответила. Только медленно отвернулась к своему столу и потянулась к маленькой стеклянной баночке с кремом. Она распределяла крем по лицу с той почти болезненной аккуратностью, с какой люди пытаются привести мысли в порядок, пока руки заняты привычным действием.

Я сидела на кровати, все еще сжимая в пальцах край бордового плаща. Теперь, когда я все-таки сказала это вслух, хотелось только одного – провалиться сквозь каменный пол и больше никогда не смотреть Ливии в глаза.

– Кого-нибудь уже удалось вытащить? – спросила она, не глядя на меня.

– Леди Уолл, – ответила я. – И мальчика. Кажется, он сын кухарки. Ему лет семь. Он сильно заболел.

Ливия закрыла баночку и отложила ее на стол.

– Сегодня тоже пойдешь в поместье?

Я машинально кивнула и только через секунду поняла, что она не видит.

– Да, – выдохнула я.

Несколько мгновений Ливия молчала. Потом очень спокойно сказала:

– Возвращайся живой, Мирена.

Я усмехнулась.

– Постараюсь.

Некоторое время я просто сидела на краю кровати, раздумывая. Снимать плащ Ивена не хотелось. Но если я еще могла позволить себе появиться в поместье Уоллов в дорогом сукне, то выполнять поручения чужака в нем точно было нельзя. Что, если во время очередной вылазки меня внезапно выбросит из сна обратно в Обитель? Плащ останется там, в разрушенной усадьбе. И что я тогда скажу Ивену? Как объясню, куда исчезла его вещь с гербом Хранителей? Нет, засыпать в его плаще я не могла.

Я поднялась с кровати и подошла к стулу. Аккуратно сложив плащ Хранителя, я оставила его на сиденье, а следом сняла и свой.

Вернувшись к постели, я забралась под покрывало прямо в обуви и натянула его до самого подбородка. Ливия, уже стоявшая у стола, посмотрела сначала на мои сапоги, потом на меня и лишь покачала головой.

Через минуту она погасила свет. Келью мгновенно затопила ночная темнота; только сквозь заиндевевшее окно пробивался тусклый лунный свет.

Я лежала с открытыми глазами, вглядываясь в серые тени на потолке, и прислушивалась к ровному дыханию Ливии на другой половине комнаты. Сердце постепенно замедляло свой бешеный бег. Разговор, которого я так боялась, оказался не таким страшным. Ливия не побежит к наставницам. Наше хрупкое перемирие устояло.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сознание проваливается в вязкую дымку сна. Моя постыдная влюбленность в профессора Уолла была правдой, и именно поэтому Ливия в нее поверила. А еще она была достаточно безопасной, чтобы спрятать за ней сделку с чужаком. И пока Ливия сочувствовала моей обреченной любви, настоящая, смертельно опасная тайна оставалась в безопасности.

Глава 32: Белый фарфор

Переход выбросил меня на траву за домом, и первое мгновение я просто сидела, упираясь ладонями в землю и пытаясь понять, где нахожусь. Ночь здесь была теплой. После Ильвара – почти неприлично теплой. Влажная трава липла к пальцам, от земли поднимался густой запах сырости. Голова еще немного гудела после перехода, а в ушах стояли резкие щелчки и странный ритмичный хруст. А совсем рядом звенел… фарфор.

Я подняла голову и осмотрелась.

На длинном столе, стоящем прямо посреди газона, грудой лежали тарелки. Тонкий, почти прозрачный белый фарфор. Чужак стоял у стола, брал тарелки по одной, подцепляя двумя пальцами за край, и коротким движением швырял вверх, в темноту. В его движениях не было ни капли уважения к месту, где он находился. Чужой двор, чужой дом, чужая история – все это существовало для него лишь как удобная площадка.

Сбоку, слегка пригнув колено, стоял Шед. Короткий щелчок арбалета – и тарелка с глухим хлопком разлетелась на осколки. Несколько мелких кусков зазвенели по камню.

– Двенадцать – двадцать, – раздраженно бросил чужак.

Он даже не посмотрел на разбитый фарфор. Только чуть повел кистью, взял следующую тарелку и запустил ее с такой силой, что она взмыла вертикально вверх. Я даже не успела проследить за ней взглядом – лишь смазанная белая полоса на краю зрения, исчезнувшая быстрее мысли.

Шед вскинул оружие. Раздался очередной щелчок. Высоко над нашими головами что-то звякнуло, и на траву посыпался мелкий фарфоровый град. Один кусок с серебряной птицей ударился о край стола, подпрыгнул и раскололся еще раз уже на камнях.

– Гиштаров пес, – выругался чужак. – Двенадцать – двадцать один.

Шед коротко усмехнулся, направил арбалет вниз и принялся неторопливо вставлять новый болт в пазы.

Чужак чуть повел подбородком, словно втягивая воздух и вдруг замер, затем медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд задержался на мне – скользнул по лицу, волосам, плечам. Между бровей пролегла глубокая складка. На мгновение мне показалось, будто его раздражает само мое присутствие, но едва наши взгляды встретились, как он криво усмехнулся и кивнул на Шеда.

– Стрелять умеешь, Сновидица?

– Нет.

– Иди ко мне. Научу. Шед, дай ей арбалет.

Я попыталась отказаться, но Шед уже шел ко мне. Остановившись напротив, он молча протянул арбалет прикладом вперед.

Я поднялась с травы и уставилась на оружие.

– Бери. И мой тебе совет – не испытывай его терпение. Не сегодня.

Я нахмурилась, не понимая, о чем он. Арбалет оказался тяжелым и неудобным.

– Я не умею, – повторила я, неловко перехватывая его двумя руками.

– Это заметно, – отозвался чужак.

Шед тем временем взял со стола очередную тарелку, вернулся на свое место и поднял ее двумя пальцами над головой.

– Держи крепче. Ну давай, Сновидица, хотя бы сделай вид, что целишься.

Я перевела взгляд на Шеда. Он стоял в десяти шагах напротив меня совершенно спокойно, будто речь шла не о заряженном арбалете, направленном ему в голову, а о какой-то скучной тренировке. Даже чужак рядом со мной выглядел заинтересованнее.

Я кое-как подняла арбалет, попыталась прицелиться и почти сразу опустила его.

– Нет.

– Что «нет»? – лениво спросил чужак.

– Я так не могу!

– Хм… Тогда давай так. Попадешь – спишем твой долг за мальчишку.

Долг за мальчика… Наркар, это был удар точно в слабое место. На одно короткое мгновение внутри все болезненно дернулось от мысли, что все действительно может быть так просто: одна разбитая тарелка и одной страшной цены станет меньше. Я снова подняла арбалет, но он тяжело тянул руки вниз, непривычный, неудобный и слишком опасный. И чем дольше я смотрела на Шеда, тем яснее понимала: стоит мне промахнуться и болт войдет прямо в живого человека. Руки сами собой затряслись, наконечник начал описывать безумные круги.

В панике я резко дернула плечом, уводя арбалет далеко в сторону, туда, где темнели кусты, и нажала на спуск.

Арбалет щелкнул. Железный болт с треском вонзился в ветки, срезав несколько листьев.

Чужак цыкнул языком.

Я хотела бросить оружие на траву, но не успела. Чужак перехватил арбалет прежде, чем я разжала пальцы. Движения у него были быстрые и бесшумные: щелкнул механизм, тетива натянулась, в паз лег новый болт. Только после этого он снова вложил оружие мне в руку. А затем встал прямо у меня за спиной. Настолько близко, что я почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань платья, запах металла и чего-то резкого, незнакомого. Его мозолистая ладонь легла поверх моей, накрыв пальцы и намертво фиксируя арбалет. И снова это едва заметное движение головы – чуть ближе к моему виску, к волосам.

– Что ты делаешь?

– Держишь неправильно, – тихо сказал он.

Его пальцы поправили мою ладонь на ложе арбалета.

– Цель слишком маленькая, – негромко произнес он прямо мне в шею. Голос стал тише, и в нем появились опасные, вибрирующие нотки. – Шед, выброси эту дрянь. Давай ты сам будешь целью. И подойди ближе. Так ей в тебя не попасть.

Шед разжал пальцы. Тарелка упала на землю и с тихим звоном раскололась надвое. Он сделал несколько широких шагов вперед и остановился прямо посреди залитой лунным светом поляны. Руки свободно висели вдоль тела, а лицо в темноте казалось серой, абсолютно неподвижной маской.

У меня внутри все сжалось.

– Я не буду, – выдохнула я, пытаясь вырвать ладонь из его тяжелого захвата. – Пусти. Я не стану стрелять в человека.

Чужак наконец оторвал взгляд от моей шеи и посмотрел мне в глаза.

– Он не человек, Сновидица. Он твой враг.

Он замолчал на вдохе. Всего на миг, но я почувствовала это кожей, будто его внимание снова сместилось с арбалета на меня. На короткое мгновение мне опять показалось, словно он втянул воздух рядом с моими волосами. Я дернулась сильнее, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Чужак чуть наклонился ближе, и вторая его рука легла мне на талию, удерживая на месте. Потом его пальцы медленно сжали мои, заставляя мушку арбалета подняться и замереть ровно по центру груди Шеда.

– Не надо, пожалуйста… – мой голос сорвался на сиплый шепот.

Чужак усмехнулся мне в висок.

– Почему? Тебе его жалко? Он сломал ноги конюху за попытку сбежать, – спокойно произнес он. – И перерезал горло садовнику, когда тот попытался напасть на него с садовым ножом. Это Шед распорол спину профессору и оставил его истекать кровью на полу. Он заслуживает смерти.

У меня внутри все дернулось – зло, резко. Пальцы сами стали тверже, а мушка арбалета замерла точно напротив груди Шеда. Стало пугающе просто представить, как болт входит в тело. Настолько просто, что меня тут же замутило от одной этой мысли.

А потом чужак выдохнул мне в щеку, и по телу против воли прошло тепло. Его рука крепко удерживала меня за талию, прижимая спиной к своей груди, пальцы спокойно лежали поверх моих, направляя оружие, а теплое дыхание скользило слишком близко к коже. От него невозможно было отстраниться – он заполнял собой все пространство вокруг, забирался под кожу, в мысли, в дыхание.

Все смешалось в один болезненный узел: злость на Шеда, ненависть к чужаку, страх перед ними обоими и это унизительное, предательское тепло от чужой близости, от которого измученное тело даже не пыталось отшатнуться.

– Стреляй, Сновидица, – прошептал он, почти касаясь губами моей щеки. – Сделай это… за профессора и всех, кто пострадал от его руки.

– Вот и убивай его сам, а не моими руками, – прошипела я сквозь зубы.

– Ты ведь уже ненавидишь его. Так почему медлишь?

Я попыталась повернуть голову, но смогла увидеть лишь край его лица.

– Тебя я ненавижу больше.

Его пальцы на моей руке сжались. Дерево приклада больно врезалось в ладонь. Я попыталась второй рукой оттолкнуть арбалет в сторону, увести наконечник с груди Шеда, но чужак лишь сильнее прижал меня к себе, не позволяя сдвинуть оружие ни на волос.

В следующее мгновение сухой щелчок прорезал тишину двора.

Арбалет дернулся в руках.

Железный болт со свистом ушел в темноту. Я вскрикнула и зажмурилась, боясь увидеть распластанное на траве тело. И в то же мгновение чужак разжал руки, отпуская меня. Арбалет глухо стукнулся о траву у моих ног. Колени подогнулись сами. Я рухнула рядом, чувствуя, как внутри все начинает стремительно рушиться. Реальность сна поплыла, покрываясь темными пятнами. Пространство вокруг двора стало сжиматься, затягивая меня в черную воронку перехода.

– Нет… нет, стой… – прохрипела я.

Я судорожно вытянула руки вперед и мертвой хваткой вцепилась пальцами в землю, вырывая траву вместе с корнями и влажной липкой грязью. До боли сжала челюсти, заставляя себя удерживать этот кусок южной ночи, запах сырой земли, металла и чужого тепла на собственной коже, не позволяя темноте поглотить меня раньше времени. Мне нельзя было возвращаться. Не сейчас. Не раньше, чем я расплачусь за мальчика.

Несколько секунд надо мной стояла тишина.

Потом послышались шаги.

Я подняла голову.

Чужак стоял в нескольких шагах от меня, уже отвернувшись. Его силуэт чернел на фоне освещенного окна поместья. Одной рукой он медленно провел по лицу, будто пытался стереть раздражение. Потом повернул голову вполоборота. Даже в полутьме было видно, как напряглась линия его челюсти.

– Убирайся, Сновидица, – процедил он. – Сегодня я не хочу тебя видеть.

Его взгляд стал тяжелее, опаснее, чем раньше. Чужак коротко прикрыл глаза, словно ему требовалось усилие, чтобы удержать себя в руках. А потом развернулся и пошел к дому.

Я опустила голову, пытаясь заставить себя дышать ровнее.

Через несколько секунд рядом со мной остановились чужие сапоги. Шед присел передо мной на корточки. В лунном свете тускло блеснул железный болт. Он лениво покрутил его между пальцами и бросил мне под ноги.

– Я же просил не испытывать его терпение, – спокойно сказал он. После короткой паузы добавил: – Все равно не смогла бы меня убить. Зато могла бы расплатиться за мальчишку.

Шед поднялся, стряхнул с ладони прилипшую травинку и пошел вслед за чужаком к дому, оставив меня одну на влажной траве за домом.

Глава 33: Колодезная вода в серебряной чаше

Темнота перехода еще несколько секунд тянула меня назад, в Ильвар, словно сон никак не мог решить, отпустить меня или все-таки вышвырнуть обратно в Обитель. Потом сопротивление стало ослабевать. Черная рябь по краям зрения исчезала, воздух становился легче, теряя ту странную плотность и неподвижность, которые всегда сопровождали переход.

Когда лица коснулся ночной ветер, принесший запах травы, я наконец поняла, что удержалась.

Преодолевая слабость, медленно поднялась и стряхнула с подола прилипшие стебли. Потом замерла, глядя в темный дверной проем, где скрылись чужак и Шед.

Наркар.

Я не могу бегать к нему каждую ночь как какая-нибудь приблудная девка. Нужно закрыть долги и забыть про этого больного ублюдка.

Мой взгляд снова зацепился за фарфоровую крошку в траве и на каменных плитах, а затем поднялся к столу. Его поверхность была заставлена высокими стопками тарелок: большие обеденные, глубокие суповые, мелкие десертные. Я подошла ближе, осторожно взяла верхнюю тарелку и невольно задержала ее в руках. Фарфор оказался неожиданно тонким и легким. Темно-синяя роспись по борту напоминала мелкую рыбью чешую – каждая дуга была выведена так ровно и тонко, будто ее наносили не кистью, а иглой. А в центре серебром была выписана птица с длинным загнутым хвостом. Стоило чуть повернуть тарелку, как серебряные линии ловили свет и вспыхивали холодными бликами.

Она была слишком красивой и, даже на мой неискушенный взгляд, безумно дорогой.

Я прикрыла глаза, понимая, что не могу оставить столь совершенный фарфор на милость этой безумной компании.

Упрямо подхватив ближайшую стопку тарелок, я прижала ее к груди и вошла в дом. И почти сразу столкнулась с новой проблемой. Остановившись посреди темного холла, я вдруг осознала, что совершенно не представляю, где здесь кухня.

Первая дверь слева привела меня в гостиную с накрытой тканью мебелью и огромным черным роялем, поблескивающим в полумраке. За второй оказалась небольшая приемная с мягкими креслами. Третья вела в кладовую.

Стопка тарелок начала опасно съезжать в руках, и я, тихо выругавшись, поставила ее на ближайшую мраморную консоль у зеркала в холле. Так хотя бы можно было нормально открывать двери, не рискуя зацепить дорогущим фарфором косяк.

Поиски кухни заняли куда больше времени, чем я ожидала. Я успела дважды свернуть не в тот коридор, случайно открыть дверь в прачечную, наткнуться на комнаты для слуг и еще раз вернуться обратно в холл, окончательно потеряв ощущение, где нахожусь. Поместье казалось бесконечным. Коридоры переходили один в другой, лестницы внезапно упирались в галереи, а одинаковые двери начинали раздражать уже после пятой попытки.

Когда я наконец нашла кухню, стало ясно, что здесь давно никто не готовил. Огромное помещение казалось мертвым. Вдоль стен тянулись тяжелые расписные шкафы, возле мраморной мойки лежали аккуратно сложенные медные половники, над разделочными столами пустовали массивные железные крюки, на которых когда-то, должно быть, висели туши дичи. В широкой печи темнела старая зола; ни жара, ни углей, ни даже слабого запаха дыма уже не осталось, а длинный разделочный стол стоял пустым и покрытым тонкой пылью. Каменные плиты под ногами были усыпаны прелыми листьями, занесенными из сада.

Первую стопку тарелок я поставила на край стола. Потом еще несколько раз возвращалась во двор за оставшимся фарфором, а после начала прятать тарелки по шкафам и полкам как можно дальше от чужих глаз. Последнюю стопку я засунула между какими-то тяжелыми блюдами и плотно закрыла створку шкафа.

Только после этого я позволила себе остановиться.

Опершись ладонями о край стола, я медленно выдохнула и закрыла глаза. Теперь нужно было подниматься наверх. Искать кабинет Уоллов. Искать чужака. И закрывать этот проклятый долг.

Я вернулась в холл и подняла взгляд на широкую темную лестницу, уходящую в полумрак второго этажа. В груди кольнуло – резко, почти болезненно.

– Наркар…

Рядом с чужаком все постоянно шло не так, как должно. Никогда нельзя было понять, что он сделает в следующую минуту. Еще совсем недавно он спокойно стоял посреди двора и с ленивой усмешкой разбивал дорогой фамильный фарфор, а через мгновение уже прижимал меня к себе, заставляя целиться в живого человека.

И хуже всего было даже не это.

Хуже было то, с какой пугающей легкостью он переходил эту черту, будто между игрой и чем-то по-настоящему страшным для него вообще не существовало разницы.

Я положила ладонь на перила и только тогда заметила, что пальцы стали ледяными. По спине пробежал озноб. Горло пересохло так сильно, что даже сглотнуть получилось не сразу.

Медленно вдохнув, я попыталась подавить отчаянное желание оборвать сон и сбежать обратно в Ильвар. Затем поставила ногу на первую ступень.

– Не советую, – спокойно произнес женский голос за моей спиной.

Я резко обернулась и сначала никого не увидела. На короткое мгновение мне даже показалось, что я ослышалась. Но стоило моргнуть, как темнота у стены вдруг обрела очертания.

Лилла уже стояла в нескольких шагах от меня – спокойная и неподвижная. Черная рубашка с высоким воротом, широкий пояс, туго стянутый на талии, темная ткань штанов – все это почти растворялось в тенях вокруг нее. Только светлая кожа лица и холодный отблеск волос выбивались из полумрака.

– Мне нужно наверх. К нему, – упрямо сказала я, не убирая руку с перил.

– Понимаю, – ответила она, чуть склонив голову. – Но в таком состоянии ты просто не имеешь права к нему подниматься.

Я нахмурилась, чувствуя, как от этой холодной уверенности внутри начинает закипать глухое раздражение.

– В каком еще «таком»?

Лилла остановилась у самого подножия лестницы, скрестив руки на груди, и окинула меня долгим, слишком внимательным взглядом.

– Этот запах, – она чуть повела подбородком в мою сторону, точь-в-точь как до этого делал во дворе чужак. – Словно ледяная колодезная вода, долго простоявшая в серебряной чаше под сводами храма. От этой въедливой правильности даже у меня зубы сводит, Мирена. А я куда менее чувствительна к запахам, чем он.

Она замолчала, явно давая мне время осмыслить услышанное.

– О чем ты?.. – спросила я, совершенно не понимая, к чему она клонит.

– На тебе мужской след, Мирена. Очень явный и удушающе горький, – спокойно, без тени смущения или осуждения произнесла Лилла.

Я застыла на ступени.

Это она о Хранителе?..

Мысль пришла резко и тут же окончательно выбила меня из равновесия. Но как?.. Ивен ведь почти не касался меня. Только накинул плащ на плечи и придержал за талию на лестнице. Ничего такого. Неужели этого хватило, чтобы проклятый запах въелся так глубоко, что чужаки почувствовали его мгновенно?

– Если ты поднимешься к нему наверх с этим следом на коже, – продолжила Лилла, – эта ночь закончится для тебя куда хуже, чем стрельба по живой мишени.

Я машинально провела ладонью по шее, будто действительно могла нащупать там что-то чужое.

Выходит, наверх мне нельзя. А терять целую ночь из-за бордового плаща и нескольких прикосновений я не собиралась.

– Лилла… Ты можешь еще раз одолжить мне свою одежду?

Она молча смотрела на меня снизу вверх, и в серых глазах медленно появилось что-то похожее на усталое раздражение.

– Этот след не только на одежде, Мирена. Он в волосах. На шее. На руках.

Слова Лиллы заставили меня вспыхнуть от стыда так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Почти сразу вслед за этим внутри поднялась глухая злость. Все звучало так, будто я действительно только выбралась из чужой постели, оставив на себе слишком явный след мужчины. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Проводи меня в купальню, – процедила я сквозь зубы.

Лилла покачала головой.

– Ты весьма упряма, Сновидица. И это раздражает ничуть не меньше, чем запах, который ты с собой притащила.

Она развернулась, давая понять, что разговор окончен, и двинулась в глубь темного коридора.

– Имей в виду, воду для тебя никто греть не станет, – бросила Лилла через плечо.

Но мне уже было абсолютно все равно. Пусть вода будет ледяной, хоть прямо из колодца – я готова была содрать с себя эту кожу, лишь бы смыть проклятый серебряный запах и закончить то, ради чего сюда пришла.

Купальня оказалась такой же огромной, как и все в этом наркаровом поместье. Светлый камень, высокие своды и длинный бассейн, над черной поверхностью которого висела слабая белесая дымка. Лилла зажгла несколько ламп у входа, и их тусклый свет задрожал, отражаясь в воде неровными золотыми пятнами.

Она показала, где лежат полотенца и мыло, после чего ушла, оставив меня одну.

И это было даже к лучшему.

Сбросив платье, я бросила его на каменную скамью и спустилась в воду по ступеням. Она оказалась ледяной – настолько, что дыхание перехватило. Я схватила кусок мыла с бортика и начала остервенело натирать руки, плечи, шею, лицо. Пальцы быстро начали неметь, а я все продолжала тереть кожу снова и снова – шею, плечи, живот, бедра, каждый участок, до которого могла дотянуться.

– Наркар бы вас всех побрал… – пробормотала я, намыливая волосы.

Я сама не заметила, в какой момент начала ворчать себе под нос почти без остановки. Обычно за мной такого не водилось. Но сейчас нервы были натянуты так туго, что стоило только замолчать, как в голову тут же лезли сцепленные на арбалете руки, теплое дыхание у виска и спокойный голос Лиллы: «На тебе мужской след».

– Раздражает его запах, надо же… Великий эстет нашелся. Сам по уши в крови и дерьме, а от «серебряной чаши» его, видите ли, воротит…

Я вылила ковш воды на голову и тут же перекосилась от холода.

– Челюсть у него сводит… Ну какое горе, – прошипела я сквозь зубы.

Кажется, этот бессвязный шепот оставался единственным, что удерживало меня от слез посреди проклятой купальни.

Волосы я промыла дважды, выливая на голову ковш за ковшом, пока кожа не онемела от стужи.

– Да чтоб у него в носу так завертело, чтоб он собственными соплями захлебнулся, чистоплюй хренов, – продолжала я бормотать, вытираясь мягким полотенцем.

И откуда только такие выражения взялись…

На каменной скамье Лилла оставила аккуратно сложенную одежду. Натянув темную рубашку, штаны и широкий пояс, я как могла отжала мокрые волосы и перебросила тяжелые пряди через плечо. Не могла же я полночи приводить себя в порядок. Если чужак решит придраться еще и к этому – что ж, на этот раз мне тоже найдется что ему ответить.

Главное – держать себя в руках и не вывалить на него все сразу.

Глава 34: Только не исчезай

Кабинет Брейна Уолла оказался пуст.

Я остановилась посреди комнаты, перевела взгляд со стола на закрепленный на стене арбалет и раздраженно выдохнула.

Наркар.

Лишний раз открывать переходы внутри поместья мне совершенно не хотелось. После купальни и всего остального тело и без того ломило, а слабость неприятно тянула вниз. Поэтому я сделала единственное, что пришло в голову, – позвала Лиллу.

Она появилась почти сразу – скользнула из полумрака коридора так тихо, что я снова не уловила самого момента ее появления. Секунду назад проход был пуст, а теперь Лилла уже стояла у стены, спокойно глядя на меня своими светлыми глазами. К счастью, на ней был точно такой же костюм, как на мне.

Она молчала еще пару мгновений, потом коротко бросила:

– Идем.

И все. Она просто развернулась и пошла вперед по темному коридору.

Мы прошли до самого конца западного крыла. Лилла остановилась перед высокой дверью из темного дерева. Она взялась за ручку и распахнула дверь передо мной.

– Спасибо.

Она лишь едва заметно качнула головой и осталась снаружи.

Я вошла, и дверь за моей спиной почти сразу закрылась. В ту же секунду я поняла, что оказалась в спальне.

Комната встретила меня теплом и тихим потрескиванием догорающих поленьев. Темное дерево стен, тяжелые портьеры, широкая кровать, глубокое кресло у камина и дорожный сундук у стены делали ее почти мрачной, но по-своему уютной.

Чужак сидел ко мне спиной на краю кровати, в одних темных штанах, слегка ссутулившись. В отблесках огня его плечи и спина казались еще массивнее. Свет скользил по светлым волосам, по напряженным мышцам рук, по резкому профилю лица. Он смотрел только на огонь – неподвижно, спокойно, будто полностью растворившись в собственных мыслях. И от этого внутри вдруг стало странно тесно и неуютно, словно я случайно вошла туда, куда мне входить не следовало.

Я отвела взгляд и подошла к прикроватному столику. На темном дереве лежали часы в кожаном футляре, раскрытая книга с загнутым углом страницы и небольшая фотография в тонкой деревянной рамке.

Я машинально взяла ее в руки.

С фотографии смотрел Гэвин Уолл. Он сидел верхом на вороном коне, в темном дорожном костюме, с тем самым сосредоточенным выражением лица, которое я привыкла видеть на лекциях в Обители. Даже здесь, среди солнечного света и открытого поля, в нем чувствовалась врожденная аристократическая сдержанность. Рядом на рыжем коне сидела светловолосая девушка в светлом платье для верховой езды. Она смотрела на него с легкой улыбкой, ветер трогал выбившиеся пряди ее волос. Они удивительно хорошо смотрелись вместе.

Я подняла взгляд и посмотрела на комнату уже иначе. Это была спальня Гэвина. От одной мысли, что чужак теперь сидит здесь, в груди поднялась тихая злость.

– Лучше бы ты ушла, Сновидица, – негромко произнес он.

Я поставила фотографию обратно на столик и прошла в глубь комнаты. Между окном и камином стояло кресло с высокой спинкой. Я поколебалась всего мгновение, а потом села. И тут же пожалела об этом, потому что теперь приходилось смотреть на чужака снизу вверх.

– Я уйду. Но не раньше, чем верну долг за мальчика.

Он усмехнулся, опустил взгляд на мои руки, сжатые на подлокотниках кресла, потом снова посмотрел в огонь.

– Сейчас уже поздно что-либо начинать. До утра осталось часа три. Этого ни на что не хватит.

– Хватит, – отрезала я, подавшись вперед. – Три часа – это больше, чем ты можешь требовать за смертельно больного мальчишку.

Он медленно повернул ко мне голову.

– Он был твоим выбором, Сновидица. Я разрешил тебе забрать одну женщину. Ты взяла еще и ребенка. Теперь должна заплатить.

– Я здесь, – я развела руки в стороны. – Сижу перед тобой. Так что говори, что нужно сделать.

Некоторое время он молчал, глядя на меня, потом тяжело выдохнул.

– Не сегодня, Сновидица. Я устал. И мне тоже иногда нужен сон.

Я усмехнулась.

– Пару часов назад у тебя было прекрасное настроение и хватало сил устраивать стрельбу посреди двора. Значит, и на дело хватит.

Его глаза чуть сузились, но я уже не собиралась отступать.

– Три жизни. Три ночи, чужак. И ни одной больше, – процедила я. – Я притащилась сюда среди ночи. Ты заставил меня стрелять в Шеда. Потом я отмывалась в ледяной воде до покрасневшей кожи, чтобы твою нежную натуру не перекосило от запаха Хранителя. Я уже несколько раз могла уйти, но все еще сижу в этом проклятом поместье, в чужой спальне, и готова выполнять свою часть сделки. И если тебе нужно поспать, пожрать, справить нужду или заняться еще чем-нибудь – это уже не мои проблемы. Свою часть я выполняю. Так что если сейчас ты отправишь меня обратно в Обитель, я совершенно спокойно посчитаю долг за мальчика закрытым.

Он поднялся с кровати, и я, сама того не желая, сильнее вжалась в кресло.

Несколько секунд чужак просто смотрел на меня – так, будто решал, вышвырнуть меня обратно прямо сейчас или сначала выпороть так, чтобы кожа онемела, а уже потом вышвырнуть.

– Ты предлагаешь мне принять остатки твоего сна за плату и назвать это честной сделкой?

– Я попросила тебя кормить пленных и дать им возможность хоть немного привести себя в порядок, – сказала я, не поднимая глаз. – За это я предложила тебе услугу, которую ты сможешь потребовать с меня позже. Но свое обещание ты так и не выполнил. Так что не тебе сейчас говорить мне о том, честно это или нет.