Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 35 страниц)

– Мархус полюбил демоницу. Красивую, сильную тварь. Он не знал, что она сохранила верность прежнему владыке. Она ждала десятки лет. А потом во время близости оседлала его и вонзила кинжал в грудь по самую рукоять. Мархус высушил ее, пока она еще сидела на нем.

Меня передернуло. Перед глазами вспыхнула темнота, торчащая из его груди рукоять и иссушенное тело женщины, рухнувшее сверху. К горлу подступила горечь. Мезира коротко кивнула, будто я поняла все правильно.

– Поэтому, Мирена, какие бы фантазии ты ни решила воплощать в постели, не садись на него сверху. После той ночи он убивает раньше, чем успевает понять намерения женщины.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы не заорать. Я вообще-то пришла разрывать Связь, а не получать наставления о том, как безопасно укладывать демона в постель.

– Его нашел Шед, – вернулась к рассказу Мезира. – Спрятал и выходил, не позволив остальным добить. С тех пор Шед остается единственным, кто ни разу его не предал.

Я невольно подняла на нее глаза. Слово «единственным» неприятно зацепило. Значит, ни она сама, ни отец Мархуса в этот короткий список не входили. И пока я колебалась, не зная, имею ли право задавать такой вопрос, Мезира уже заговорила о другом.

– Демоны не носят шрамов, Мирена. Отметины на коже считаются признаком слабости. Но Мархус сохранил каждый рубец. Оставил их как доказательство того, что доверять нельзя никому.

Мезира вздохнула, но взгляда не отвела.

– Мирена, он не умеет любить так, как умеете вы. Его никто этому не учил. Все, что он понимает под заботой, – объявить тебя своей, спрятать в самой глубокой пещере и уничтожить любую угрозу вокруг. Ты злишься, потому что связь лишила тебя части выбора. Но она обрекла и его.

Я непонимающе нахмурилась, чувствуя, как внутри снова поднимается протест.

– Ты можешь закрыться от него и уйти. Но твой уход станет для него болью, которая не ослабеет ни через год, ни через столетие.

– Никто не мешает ему точно так же закрыться от меня и жить своей жизнью.

Мезира посмотрела на меня с такой тяжелой грустью, что у меня перехватило дыхание.

– Мархус закроет эту дверь только в одном случае.

– В каком?

– Когда будет умирать. Чтобы спасти тебя от боли и не дать почувствовать, как остановится его сердце.

Глава 70: Два пророчества

После разговора с Мезирой злость никуда не исчезла, но теперь к ней примешивалось слишком многое.

Мархус обманул меня, замкнул древний Круг и даже не счел нужным предупредить, чем все это обернется. Он хотел получить и мой дар, и мое тело – и не остановился ни перед чем.

Не знаю, что именно он ко мне чувствовал, но его потребность во мне я ощутила сполна. Она хлынула через узы такой мощной волной, что лишила меня способности мыслить трезво. Только заперев дверь в собственном разуме, я смогла заставить его отступить. Наступила тишина.

Впервые за несколько дней я вновь принадлежала самой себе, но спокойствия это не принесло.

Я больше не чувствовала его ярости, голода и желания, однако все равно продолжала думать о нем. О шрамах, которые он сохранил на теле. О наставнике, ударившем его в спину. О женщине, которую он любил и которая попыталась убить его во время близости. О том, что для Мархуса доверие всегда заканчивалось предательством.

Испытывала ли я жалость?

Да.

Даже после всего, что рассказала Мезира, я продолжала испытывать жалость – к себе.

А Мархуса – в бездну! Вместе со всей его трагической историей, искалеченной душой и коллекцией выжженных шрамов! Потому что мне не нужен мужчина, который не умеет любить и в любом моем движении или неосторожном слове способен увидеть тень предательства, а затем высушить меня до состояния хрустящей трухи!

Я что, бессмертная?!

Да у меня и без этого проклятого демона проблем хватит на три жизни.

А Мархус… Пусть его жалеет Мезира. И весь подземный мир заодно. А от меня пусть держится подальше. Я не собираюсь становиться его очередной неизбежной жертвой.

Я настолько увязла в собственных мыслях, что вернулась в реальность лишь тогда, когда что-то твердое ударило меня в плечо и с глухим стуком упало на пол.

Я вздрогнула и уставилась на чужой сонник, отлетевший к моей скамье.

– Я говорю тебе, это была не вода! Зараза пошла из самой столицы! – заорал кто-то слева.

Я подняла голову.

В аудитории творилось нечто совершенно немыслимое.

Скамьи были сдвинуты, циновки отброшены в угол, а в центре зала разворачивалась самая настоящая драка. Дугал, долговязый предсказатель выпускного курса, ударил новенького в лицо с такой силой, словно собирался проломить ему голову. Новенький отлетел назад, снес спиной несколько скамеек, но тут же вскочил, вытер кровь со сбитой губы и с размаху ударил старшекурсника локтем в грудь.

– Да пошел ты со своей заразой, слепой дебил! – заорал новенький, вцепившись Дугалу в ворот. – Вода обрушится на Морвен сверху! Мы все просто утонем!

– Прекратите немедленно! – потребовала профессор Бриона, но предсказатели уже не слышали ее.

– Я тоже видел карту! – рявкнул Дугал, пытаясь опрокинуть новенького на пол, но тут же сам потерял равновесие. Они с грохотом покатились по каменным плитам, осыпая друг друга ударами. – Она рассыпалась у меня на глазах! Сначала столица, потом остальные города – пока от Морвена ничего не осталось!

– Вода это была! Вода! – заорал новенький.

От удивления я, кажется, даже раскрыла рот. Обычно сновидцы бродили по коридорам с бледными лицами и отрешенными взглядами, будто все еще оставались в чужих кошмарах. Увидеть двух предсказателей, дерущихся из-за толкования сна, было примерно так же естественно, как застать магистра Дорна танцующим на столе.

Я осторожно пододвинулась к девушке по имени Нали.

– Что происходит? – тихо спросила я.

Она склонилась ко мне и прошептала:

– Они увидели почти одно и то же: стол, карту Морвена и начало его гибели. Только новенькому привиделся опрокинутый стакан, из которого без конца лилась вода. Он клянется, что она затопит весь Морвен. А Дугал увидел, как на столицу упала капля бордовой крови. Бумага начала трескаться и осыпаться, пока от карты ничего не осталось. Он считает, что Морвен поглотит какая-то зараза.

– А разве толковать сны должны не трактователи? – нахмурилась я, глядя на происходящее безумие.

– Да до трактователей дело даже не дошло! – фыркнула девушка. – Они сцепились еще на пороге. Каждый уверен, что увидел настоящую причину гибели Морвена и трактовать тут нечего.

Предсказателей все-таки растащили. Профессор Бриона при помощи нескольких старшекурсников оттеснила их друг от друга, а затем лично увела обоих к ректору. Мы остались разбирать последствия: поднимать скамьи, собирать книги, осколки чернильниц и разлетевшиеся листы.

– Я все-таки больше верю новенькому, – произнес худощавый наблюдатель, складывая книги в стопку. – Войну первым увидел именно он. Еще до того, как с юга пришли вести.

– Ничего подобного, – возразил ему другой. – Еще в прошлом году Дугал видел, как женская рука, черная будто вырезанная из самой тьмы, сжимала стеклянное сердце Морвена. А потом оно треснуло и рассыпалось на осколки. Над ним тогда вся группа смеялась. А теперь центральная башня Морвена пала. Так что я бы поверил ему.

– Пала, – фыркнул худощавый. – Только женская рука тут при чем? Башню разрушили неназванные.

– Заткнулись оба, – оборвал их широкоплечий Томас, не дав спору разгореться снова. – Пусть ректор с этим разбирается.

Нали перестала тереть пол.

– Не знаю, как у вас, а у меня от всего этого мурашки по коже. Два разных сна, один стол, одна карта… и оба обещают Морвену конец.

У меня мурашки уже не бегали – носились табунами. Потому что я внезапно поняла, чью руку мог увидеть Дугал.

Мою.

Ведь именно я открыла неназванным путь к сердцу Морвена. А тогда я сидела среди остальных, слушала его сбивчивый рассказ и смеялась, даже не подозревая, что он говорит обо мне.

И если Дугал еще тогда увидел правду, то что именно открылось ему сегодня? Этот вопрос не выходил у меня из головы всю дорогу до главного здания и не отпустил даже на лекции профессора Уолла. Я смотрела на Гэвина и думала, что все его планы относительно меня теряют смысл, если Морвену действительно грозит гибель.

Когда занятие закончилось, я дождалась, пока проход между скамьями освободится, и направилась к выходу. До двери оставалось всего несколько шагов, когда за спиной прозвучало:

– Мирена, задержитесь.

Я спокойно отошла в сторону, пропуская поток воспитанников, и вернулась к кафедре лишь после того, как аудитория опустела. Дверь осталась открытой. Гэвин не попытался ее закрыть, и за это я была ему почти благодарна.

Профессор Уолл стоял у стола, привычно опираясь ладонью на край, и смотрел на меня. Он по-прежнему держался безупречно, но за те дни, что я упрямо его избегала, в нем что-то изменилось. Под глазами залегли едва заметные тени, у рта обозначилась жесткая складка, а пальцы слишком крепко сжимали край столешницы.

– Прости меня, Мирена, – произнес он наконец. – Я не хотел обращаться к тебе при всех, но последние несколько дней ты не оставляешь мне ни одной возможности заговорить с тобой. Даже встретиться со мной взглядом не позволяешь.

Я собиралась возразить, но он едва заметным движением ладони попросил меня не перебивать.

– Не нужно отрицать. Я вижу, что ты меня избегаешь, и не стану притворяться, будто меня это не задевает. Прошу лишь дать мне возможность объяснить то, о чем я слишком долго молчал.

– Я уже здесь и слушаю.

Он принял колкость без раздражения.

– Я хотел бы поговорить с тобой в другом месте. Там, где нас не смогут прервать.

Я не хотела соглашаться. Но бесконечно избегать его, сворачивая в другой коридор при одном виде знакомой фигуры, тоже не могла.

– Хорошо. Сегодня в полночь.

В его лице ничего не изменилось, но напряжение в плечах немного ослабло.

– На переходе между трапезной и Крылом Хранителей, – добавила я.

Гэвин слегка нахмурился. Для разговора, который почти наверняка должен был закончиться предложением руки и сердца, я выбрала самое неподходящее место во всей Обители. Там не было ни мягкого света камина, ни удобных кресел, ни закрытой двери, способной придать интимный оттенок его словам.

– Я приду в полночь, – произнес он и слегка склонил голову, принимая мои условия.

Я кивнула и уже направилась к выходу, когда он тихо добавил:

– Спасибо за эту возможность, Мирена.

По тому, как это прозвучало, можно было решить, что я уже согласилась, хотя он еще даже не успел задать свой вопрос.

Я ничего не ответила – лишь коротко кивнула и вышла из аудитории.

Глава 71: Белая роза на столе. Алая кровь на камне

Этот день с какой-то извращенной щедростью продолжал подбрасывать мне все новые проблемы.

Несмотря на всю мою осторожность и упрямое желание стать невидимкой, в холле общежития меня все-таки выловил Килан. Он перехватил меня у самого входа и внимательно оглядел, словно искал признаки болезни.

– Мирена, наконец-то! – сказал он без привычной улыбки. – Ты куда пропала? Тебя нет ни в келье, ни в трапезной, ни в библиотеке. Я даже ходил в Крыло Лекарей, но и там тебя не нашел.

– Я…

– Эхна тоже беспокоится, – продолжил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Все время спрашивает, видел ли я тебя и все ли с тобой в порядке.

Я уже открыла рот, собираясь заверить его, что со мной все прекрасно, когда заметила за его плечом куда более серьезную проблему.

Ивен Арклей направлялся прямо ко мне, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Килан, будь другом, задержи Арклея, – быстро произнесла я, вцепившись пальцами в его рукав.

Он оглянулся через плечо, а затем снова посмотрел на меня.

– Что? Зачем мне…

– Это вопрос жизни и смерти, – перебила я, глядя на него с такой мольбой, что Килан поперхнулся собственными словами.

Не дав ему опомниться, я развернулась и поспешила к лестнице. За спиной уже раздался нарочито громкий голос Килана, отчаянно импровизировавшего на ходу:

– Ивен! Ивен, постой, я как раз тебя искал! Все хотел спросить… Ты не подскажешь, чем лучше промывать ожог после неудачно поставленной печати? Отваром мокричника или…

Дальше я уже не слушала: свернула на лестничную площадку и почти бегом устремилась наверх.

Поднявшись по ступеням, я пронеслась мимо своей кельи и направилась прямиком в женскую купальню. Пожалуй, это было единственное место во всей Обители, куда Хранитель Истины точно не последует за мной.

В купальне я просидела до самой ночи. Редкие воспитанницы приходили и уходили, бросая на меня любопытные взгляды, а я продолжала сидеть на холодной скамье и думать, что делать дальше.

Дело было не только в уме Арклея. Как Хранитель Истины, он слишком хорошо чувствовал страх и попытки что-либо скрыть. Одного взгляда могло хватить, чтобы понять: перед ним гребаный источник проблем королевского масштаба.

От этой мысли желудок болезненно сжался, а к горлу подкатила тошнота. Я закрыла глаза и заставила себя отодвинуть эту угрозу хотя бы до завтра. Сейчас меня ждала встреча с Уоллом.

Дождавшись, пока в коридоре стихнут шаги, я выбралась из купальни и поспешила к себе. Но стоило открыть дверь кельи, как я замерла на пороге.

На столе, рядом со стеклянным шаром Дорна, лежала белая роза, перехваченная бордовой лентой.

– Что это? – спросила я, хотя ответ уже складывался в голове с пугающей ясностью.

Ливия, сидевшая на своей кровати, подняла взгляд от книги.

– Не знаю. Когда я пришла, роза уже лежала на столе.

Сердце забилось где-то в горле.

Ивен был здесь.

Пока я отсиживалась в купальне, Арклей спокойно вошел в мою келью, увидел целый шар на столе и оставил свой молчаливый привет. Теперь он знал, что шар не разбивался, а порезы на моей ладони появились вовсе не из-за нелепой случайности. Я врала ему прямо в глаза.

Проклятый Хранитель.

Ненавижу розы.

Ненавижу бордовые ленты.

Мысли снова метнулись к Ивену. Как понимать его жест? Что он сделает теперь? Пойдет к Дорну? Вызовет меня на допрос? Попытается сам вытянуть из меня правду?

Мне потребовалось почти физическое усилие, чтобы вырваться из нарастающей паники и заставить себя думать о профессоре. До полуночи оставались считанные минуты, а сна не было ни в одном глазу.

***

Несколько минут я оставалась в темноте между переходами, заставляя дыхание выровняться. Мысли об Ивене никуда не исчезли, но сейчас я не могла позволить им вмешаться в разговор с Гэвином. Тьма расступилась, и я вышла на открытую галерею между трапезной и Крылом Хранителей. Мелкая морось сразу осела на лице и волосах, холодные капли скользнули за ворот, а ветер рванул полы плаща, заставив меня крепче вцепиться в ткань.

Гэвин ждал у невысокого парапета. Темные волосы и плечи сюртука уже блестели от влаги, но он не пытался укрыться под ближайшей аркой. Стоял неподвижно, глядя на чернеющее море, будто не замечал ни мороси, ни холода.

Услышав мои шаги, профессор обернулся. Напряжение на его лице на мгновение сменилось явным облегчением.

– Мирена, ты пришла…

– Простите, что заставила ждать. Никак не могла уснуть, – честно призналась я.

Гэвин едва заметно улыбнулся, сразу заметив, что я снова перешла на «вы», словно пыталась вернуть между нами прежнюю дистанцию.

– Здесь очень холодно. Профессор, что вы хотели мне сказать?

Он несколько мгновений молчал, словно подбирал слова, которым сам смог бы доверять.

– Сначала я убеждал себя, что просто переживаю за тебя как преподаватель, – тихо начал он. – Потом думал, что это благодарность.

Его голос дрогнул.

– Я даже не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить тебе за все, что ты сделала для меня и моей семьи. Если бы не ты, я потерял бы их всех.

Он шагнул ближе и осторожно взял меня за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, а взгляд задержался на моем лице. В нем было непривычное тепло и что-то почти беспомощное, чего я никогда прежде у него не замечала.

От его прикосновения и взгляда в груди болезненно отозвалось прежнее чувство.

Когда-то я могла бы отдать все за то, чтобы профессор Уолл посмотрел на меня именно так.

– Но после твоего исчезновения, после подземной кельи… Я понял, что давно уже лгу самому себе.

– Профессор Уолл, прошу вас, остановитесь. Не произносите того, чего произносить не следует.

– Не могу, Мирена. Я слишком долго прятался за ролью наставника. Но больше скрывать это не в моих силах. Я люблю тебя.

Он выглядел таким искренним, признаваясь в своих чувствах, что на мгновение я растерялась.

Я осторожно высвободила руку из его пальцев и сделала шаг назад.

– Профессор, вы полюбили не меня, а буквы, выведенные на обложке моего сонника.

Гэвин чуть нахмурился.

– Зачем ты разделяешь то, что неделимо? Твой дар – часть тебя. Но люблю я тебя, Мирена.

Я невесело усмехнулась, чувствуя, как мелкая морось оседает на губах.

– Правда? Не будь у меня дара, заметили бы вы девочку из рабочего городка, у которой нет ничего? Ни имени, ни рода, ни положения. У меня даже свободу отняли задолго до того, как я успела понять значение этого слова.

– Я дам тебе свое имя, защиту Уоллов и свободу от Обители. Стань моей женой, Мирена. Ты спасла мою семью – позволь теперь мне спасти тебя.

Гэвин снова взял меня за руку, поднес мою ладонь к лицу и на мгновение прижался к ней щекой.

А мне стало больно почти до слез.

Когда-то я мечтала услышать от него именно эти слова. Я представляла нашу жизнь в его поместье: книги у камина, долгие разговоры обо всем, что было важно ему и, разумеется, стало важным для меня. И главное – уверенность, что рядом с ним я больше никогда не буду одна.

Теперь все, о чем я мечтала, стояло прямо передо мной. Оставалось лишь сказать «да».

Его имя и влияние семьи могли защитить меня от Морвена. Мой дар помог бы Уоллам вернуть утраченное положение. На бумаге союз выглядел почти безупречно. Оставалось лишь стать леди Уолл – спокойной, сдержанной и удобной.

Вот только Мархус заставил меня увидеть то, от чего я прежде старательно отворачивалась. Я лгала, предавала, заключала сделки с врагом и принимала решения, из-за которых погибали люди. Во мне было слишком много злости, упрямства и готовности переступить черту – всего того, что в Обители назвали бы порочным.

– Профессор Уолл, вы полюбили образ смелой и благородной воспитанницы, которая рисковала собой ради вашей семьи. Но я не такая. И притворяться ради вашей любви не стану. Поэтому я не могу принять ваше предложение.

– Мирена…

– Нет, профессор.

Я опустила взгляд на свою руку, все еще зажатую в его пальцах. Он держал ее уже не так бережно, как прежде.

– Отпустите меня, Гэвин.

Его пальцы дрогнули, но не разжались.

– Не могу.

Я подняла голову. Гэвин смотрел на меня, все еще сохраняя привычную выдержку, но за ней уже проступало отчаяние.

– Я не могу позволить тебе просто уйти, Мирена, – произнес он. – Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

– Вы не можете решать за меня, профессор Уолл, – возмущенно вырвалось у меня.

– Выслушай меня, Мирена. Речь идет о твоей жизни. Ты действительно думаешь, что Обитель когда-нибудь тебя отпустит? До сих пор ты была в относительной безопасности лишь потому, что твой дар считали спящим. Но стоит Дорну или кому-то в магистрате понять, что ты настоящий проводник, и тебя увезут в Замок Трех Печатей. Запрут в подземных ярусах и превратят в живое оружие. Тебя будут использовать до тех пор, пока ты не сломаешься или не умрешь от истощения.

На мгновение мне почудились сырые каменные своды подземных ярусов. И я, стоявшая в центре и превратившаяся в безымянную «дверь», из которой день за днем выжимают силу, пока внутри ничего не останется. Меня охватил такой страх, что я замерла, не в силах отвести взгляд от Гэвина.

Он заметил мою реакцию. Его пальцы разжались, и прежняя хватка сменилась осторожным, почти бережным прикосновением.

– Я могу этому помешать, – продолжил он с такой уверенностью, словно решение уже было принято. – Став моей женой, ты войдешь в один из старейших и могущественнейших Домов Морвена. Сейчас влияние Уоллов ослабло, но наши земли, капиталы и права на Световую сеть никуда не исчезли. В Совете по-прежнему достаточно людей, связанных с нами договорами и долгами. Корона может позволить себе спорить с моим отцом, но открыто отнять жену его наследника и заключить ее в Замке Трех Печатей – уже нет.

Он говорил без колебаний, глядя мне прямо в глаза.

– Брак со мной – это единственный способ защитить тебя. И я не позволю тебе отказаться от него.

Меня знобило, и я уже не понимала, был ли причиной мокрый камень или его слова.

– Мне… мне нужно время, – выдохнула я, чувствуя, как дыхание становится все более поверхностным, а грудь сдавливает болезненная теснота.

– У нас нет времени, Мирена! – перебил он, и в его голосе прорезалась почти физическая боль.

– Пожалуйста, Гэвин… Мне нужно все обдумать. Я не могу принять такое решение прямо сейчас.

– Думаешь, мне легко говорить с тобой об этом? – продолжил он уже тише, но от этого его слова прозвучали еще тяжелее. – Я хотел сделать все иначе. Хотел дать тебе возможность узнать меня вне стен аудитории, увидеть во мне мужчину, а не наставника. Хотел ухаживать за тобой открыто, добиваться твоего расположения, а не убеждать тебя в необходимости этого брака. Но обстоятельства не оставили нам времени на красивые жесты.

Гэвин подался так близко, что я почувствовала на губах его горячее, сбившееся дыхание.

– Ты не должна ни на миг сомневаться в моих чувствах, – прошептал он, накрывая ладонями мои щеки. – Я люблю тебя, Мирена. Слышишь? Люблю.

В его взгляде что-то изменилось. Я успела заметить влагу на ресницах и глубокую складку между бровями. Потом его губы коснулись моих. В тот же миг все во мне восстало против этого поцелуя. Его ладони на моем лице стали слишком тяжелыми, близость – невыносимой, а вкус губ – чужим.

Нет.

Я уперлась ладонями ему в грудь и резко оттолкнула.

Гэвин отшатнулся. Его взгляд вдруг погас, пальцы бессильно разжались.

Глаза его закрылись. Каблук скользнул по мокрому камню. Он качнулся назад и почти бесшумно перевалился через низкий парапет.

Я осознала это слишком поздно.

– Гэвин!

Я бросилась вперед и протянула руку. На мгновение мне удалось ухватиться за ткань его сюртука, но влажная шерсть тут же выскользнула из пальцев.

Гэвин исчез за краем галереи.

Несколько секунд снизу не доносилось ни звука. Потом раздался глухой удар о камни.

Глава 72: Навсегда со мной

Пальцы намертво вцепились в шершавый, покрытый моросью парапет.

Я смотрела вниз, в чернеющий под галереей провал. Там, у подножия скал, на мокрых камнях у самой воды лежал Гэвин. Несколько мгновений я ждала, что он пошевелится, попробует подняться или хотя бы позовет на помощь.

Но он не двигался.

Это ничего не значило. Он мог потерять сознание. Он упал с большой высоты, но люди переживали и не такое. Нужно было только спуститься к нему, проверить дыхание, а потом перенести в Крыло Лекарей.

Я закрыла глаза и попыталась открыть переход на берег под галереей. С первого раза ничего не вышло: вместо камней передо мной вновь возникло лицо Гэвина за мгновение до падения, и дар не откликнулся. Я заставила себя сосредоточиться на узкой полосе берега под скалами.

Тьма наконец расступилась.

Я появилась в нескольких шагах от него и сразу поскользнулась. Под подошвами хрустнула каменная крошка, смешанная с водой. Я успела ухватиться за стену и медленно двинулась вперед, не отнимая от нее ладони.

– Гэвин, – позвала я. – Вы меня слышите?

Он не ответил.

– Гэвин, прошу вас, ответьте, – прошептала я, опускаясь перед ним на колени. Несколько секунд я не решалась прикоснуться к нему, а затем осторожно положила пальцы на его шею, пытаясь нащупать пульс.

Ничего.

Наверное, я просто неправильно приложила пальцы. Нужно было попробовать еще раз. Я переместила пальцы, прижала их сильнее, а затем наклонилась к его лицу, надеясь почувствовать дыхание.

Но дыхания не было. Его грудь не поднималась.

– Гэвин, – повторила я уже тише. – Пожалуйста… Вставайте.

Я коснулась его щеки. Кожа еще сохраняла тепло, но голова лежала под таким углом, под которым живой человек не мог ее держать. Губы были чуть приоткрыты, а застывшие глаза смотрели в темное небо. На ресницах собирались капли мороси. Из-под волос вытекала кровь, тонкими струйками сбегая между камнями и смешиваясь с морской водой

Он не встанет.

Это была не мысль.

Из легких разом вышибло воздух. В ушах зазвенело, шум моря отдалился. Единственным желанием стало уйти отсюда, исчезнуть с этих камней и оказаться там, где было безопасно.

Я ввалилась в келью, ослепшая от паники и едва сдерживая тошноту. Бедром задела стул, и тот опрокинулся, с грохотом ударившись о пол. Я попыталась ухватиться за край стола, но ладонь соскользнула, и я рухнула на пол, увлекая за собой лежавший на столе сонник.

Ливия отбросила одеяло, нащупала на столе лампу и зажгла ее.

– Мирена?

Я сидела на полу возле кровати, привалившись плечом к ее краю. Слышала голос Ливии, видела, как на стенах дрогнул теплый свет, но не могла поднять голову. Перед глазами все еще были мокрые камни и неподвижное тело Гэвина.

– Мирена, что случилось?! Ты вся мокрая… Что с тобой?!

Она спрыгнула с кровати и подбежала ко мне. Опустившись рядом, Ливия схватила меня за плечи и попыталась заглянуть в лицо.

– Ты ранена? Где ты была?

Я смотрела на свои руки и никак не могла понять, почему на них нет крови. Почему вся кровь осталась там, между камнями, смешиваясь с дождем и морской водой.

– Я его оттолкнула… – выдохнула я в пустоту.

Слова вырвались сами. Я даже не сразу поняла, что произнесла их вслух.

Ливия сильнее сжала мои плечи.

– Кого ты оттолкнула?

– Его больше нет…

Я качнула головой и снова посмотрела на собственные ладони. Руки мелко дрожали. Я сжала пальцы, пытаясь унять дрожь.

– Кого, Мирена? Кого больше нет?

– Я убила его… – прошептала я. Губы почти не слушались.

– Кто умер?! – ее голос сорвался. – Мирена, о чем ты говоришь?!

Ливия встряхнула меня, пытаясь вытащить из оцепенения.

– Посмотри на меня! Мирена, да посмотри же на меня!

Я не смогла поднять голову. Перед глазами стояли только его пальцы на моем лице, мокрый парапет и ткань сюртука, выскользнувшая из моей руки.

Она отпустила меня, и на мгновение мне даже показалось, что дышать стало легче.

Хлесткий удар разорвал тишину кельи.

Щеку обожгло болью. Голова дернулась в сторону.

Звон в ушах мгновенно стих. Мир снова обрел четкие границы. Я почувствовала жар на щеке, увидела застывшие в воздухе пальцы Ливии и ее бледное лицо. Услышала собственное тяжелое дыхание.

Она подалась ближе, заставляя меня встретиться с ней взглядами.

– Смотри на меня, – произнесла она так, будто вбивала в меня каждое слово. – Смотри на меня, Мирена. Кто умер?

– Гэвин, – с трудом выдохнула я.

Ливия несколько секунд молчала, словно не могла поверить услышанному.

– Что произошло?

– Он… он просто хотел спасти меня. Он признался… сказал, что любит.

– Спасти от чего? – спросила Ливия, не сводя с меня напряженного взгляда.

– Он предложил мне выйти за него замуж. Сказал, что так спасет меня от Замка Трех Печатей. Я отказала, наговорила ему глупостей… А он просто пытался меня защитить. Потом притянул к себе и поцеловал. Я испугалась, Ливия. Не хотела этого и оттолкнула его. Нога скользнула по мокрой плите, он потерял равновесие и перевалился через парапет. Это все я. Если бы я просто вытерпела этот поцелуй, он был бы жив.

Я задохнулась и уткнулась лицом в трясущиеся ладони.

Ливия сжала мои запястья и силой отвела руки от лица.

– Мирена, остановись, – строго произнесла она. – Послушай себя. Ты оттолкнула мужчину, который не принял твой отказ и поцеловал тебя против воли. Ты не сбрасывала его с галереи. Это был несчастный случай.

– Нет! – Я судорожно качнула головой, пытаясь выдернуть руки. – Ты не понимаешь! Ты все искажаешь! Он не хотел причинить мне вред, он любил меня! Если бы я не толкнула его, он бы не упал. Я убила его, Ливия! Я!

Я не могла и не имела права принять ее оправдания – они казались мне трусливым самообманом.

Ливия тяжело вздохнула и ослабила хватку.

– Мне жаль его, Мирена. Правда жаль, – тихо сказала она. – Он действительно был лучше большинства из них. Но…

– Я должна все рассказать ректору, – перебила я ее. Голос дрожал, но в нем уже звучала отчаянная решимость хоть что-то исправить. Я вытерла слезы со щек и попыталась подняться, но Ливия тут же толкнула меня обратно.

Она склонилась надо мной, крепко удерживая за плечи.

– Ни в коем случае!

– Но…

– Никаких «но»! – Она сжала мои плечи едва ли не до боли. – Ты никому ничего не расскажешь.

Она тяжело выдохнула.

– Ты правда думаешь, что кто-то из них поверит в признание в любви, скользкие плиты и случайный толчок? Мирена, не будь дурой. Если ты сама придешь к ним и признаешься, что оттолкнула Гэвина, после чего он погиб, тебя обвинят в намеренном убийстве наследника древнего и влиятельного рода и приговорят к смерти.

Я замерла.

– Предлагаешь оставить его там, на камнях?

– Нет. Если тело найдут, сразу установят, где и как он погиб, и Обитель начнет расследование. Допросят всех, кто мог видеть его в тот вечер или знать, куда он направлялся… Ты уверена, что выдержишь допрос Хранителей?

Она на мгновение зажмурилась и добавила уже тише:

– Они вытянут все, что ты попытаешься скрыть. А когда узнают, что наследник Уоллов погиб рядом с тобой, никто не станет разбираться, хотела ты его смерти или нет.

– И что мне делать? – прошептала я, беспомощно глядя на Ливию.

Ливия подалась ближе. В ее глазах, освещенных тусклым язычком масляной лампы, горела холодная решимость.

– Вспомни, что было, когда Гэвин пропал в первый раз.

Я вспомнила. Его искали, Дорн задавал вопросы, но никто так и не узнал, где Гэвин был на самом деле.

– Ничего не было… – выдохнула я.

– Именно, – подхватила Ливия, понизив голос до едва слышного шепота. – К тому же все уже знают, что Гэвин способен исчезнуть, никого не предупредив. Этой версии мы и будем придерживаться. Никаких признаний и никаких слез. Если станут спрашивать, ты знаешь не больше остальных. Справишься?

Я неуверенно кивнула.

– А теперь дай мне время одеться. Потом мы вернемся на галерею и проверим, не осталось ли там его вещей. А после заберем тело и похороним.

Я уставилась на нее, не сразу поняв смысл сказанного.

Похороним.

Без почестей, без прощания с родными. Тайком, под покровом ночи, закопать его в землю, словно улику, которую никто и никогда не должен найти.

От одной этой мысли к горлу снова подкатила липкая тошнота, а по щекам против воли потекли слезы.

– Ливия… почему ты мне помогаешь? – спросила я, беспомощно наблюдая, как она достает из шкафа темное платье.

Она замерла, сжав ткань в руках.