Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)

Я подняла на него взгляд и подалась вперед, не сразу заметив, что сама пытаюсь занять больше места.

Страха больше не осталось. Только злость – тяжелая, выматывающая, разъедающая изнутри. Она жгла где-то под ребрами каждый раз, когда я вспоминала сырой погреб, женщину с дрожащими руками и больного мальчика.

Он слегка нахмурился, будто только теперь понял, к чему я веду.

– Шед кормит их. И выводит во двор, к колодцу. В чем претензия, девочка?

От этого снисходительного «девочка» внутри словно прорвало плотину. Я резко поднялась с кресла, разом сокращая расстояние между нами, и с вызовом посмотрела прямо ему в глаза. Теперь мы стояли почти вплотную, и мне приходилось сильно закидывать голову, чтобы удерживать его взгляд.

– В чем претензия?! – я едва не задохнулась от возмущения. – Они грязные! Они спят на голом каменном полу, вповалку, как скот! От них воняет!

– И что ты предлагаешь? – с опасной мягкостью спросил он. – Стирать им вещи? Принести пуховые перины из графских запасов? Устроить им комфортную жизнь и подавать чай по утрам?

От того, насколько серьезно это прозвучало, у меня на мгновение пропали слова.

– Они – пленные, Сновидица. Повтори про себя это слово и попытайся вспомнить его значение. Это война, а не пансион для благородных господ. Им дают жрать и не дают сдохнуть – этого более чем достаточно.

Я лишь сильнее вскинула подбородок, не позволяя себе отступить. И именно это стало моей ошибкой.

Свет от огня в камине скользил по его лицу, вспыхивал в радужке янтарем и скрывал настоящий цвет глаз. Но стоило пламени опасть, как золото гасло и из-под него проступала холодная сталь.

Я смотрела слишком долго. Его глаза удерживали меня, пока все остальное медленно исчезало. Жар камина смешивался с теплом его тела, проникавшим сквозь тонкую ткань наряда. Измученное ледяной купальней тело отзывалось на него само, слабой, предательской дрожью.

Его дыхание касалось моего лица, вытесняя из головы пленных, Обитель, даже остатки здравого смысла. Что-то сдвигалось внутри, ломая привычную опору. Я уже не помнила, о чем спорила и почему должна была отступить.

Взгляд сам собой скользнул к шраму на его скуле. В полумраке, подсвеченном багровыми углями камина, он казался особенно заметным. Старый, давно заживший, слишком грубый для этого спокойного, неподвижного лица. И вдруг в голове мелькнула совершенно нелепая мысль: слишком близко к глазу. Еще немного… Какой ублюдок вообще посмел оставить на нем такой след?

Все дальнейшее происходило слишком тихо и незаметно, чтобы я успела это осознать или остановить себя. Рука поднялась сама. Я не думала, зачем это делаю. Просто в какой-то момент пальцы уже потянулись к его щеке, к этому шраму, словно мне зачем-то нужно было коснуться его, убедиться, что под ним больше не осталось боли.

– Что ты делаешь, Сновидица? – негромко спросил он.

Меня будто выдернуло обратно.

Мои пальцы уже были возле его лица, так близко к шраму, что оставалось лишь коснуться. Сердце резко ударило в ребра. Я уставилась на собственную руку, отказываясь верить, что она принадлежит мне, а затем перевела взгляд на чужака.

Он не шевелился и не пытался остановить меня. Только смотрел тяжело и внимательно.

Колени дрогнули. Я не понимала, что со мной происходило, но чувствовала, как моя воля слабеет, уступая чему-то непонятному и чужому.

Чужак среагировал мгновенно, не оставив мне шанса отступить. Его тяжелая ладонь легла мне на затылок. Пальцы вошли в еще влажные волосы, удерживая голову и не позволяя отвернуться. Второй рукой он перехватил меня за талию и притянул к себе, не давая отшатнуться и потерять равновесие.

Чужак чуть склонил голову, и его голос прозвучал прямо над моими волосами – тихий, низкий, лишенный привычной насмешки.

– Я придумал тебе задание, Сновидица. Только не исчезай.

Я замерла, уткнувшись носом ему в грудь, и вдруг поймала себя на еще одной дикой, почти невозможной мысли. Время в этом сне таяло. Рассвет подбирался все ближе, но сейчас, стоя в его объятиях и чувствуя, как крепко он удерживает меня, я с пугающей ясностью осознала, что не хочу исчезать.

Разум требовал оттолкнуть его, отступить, прекратить это безумие, пока оно не зашло слишком далеко. Но измученное холодом, страхом и бесконечной ночью тело тянулось к его теплу. К редкому ощущению покоя, которое эта ночь словно по ошибке оставила мне.

Глава 35: Бесконечно правильные мысли

Я осторожно положила ладони ему на грудь и медленно отстранилась. Чужак отпустил меня сразу – его руки соскользнули с моей талии и затылка, возвращая мне свободу. Я сделала шаг назад, упрямо глядя куда-то в район его плеча, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Сознание тут же услужливо напомнило о прошлом задании, и я решила не задавать лишних вопросов.

– Мне нужен снимок человека или места, чтобы открыть переход.

– У меня нет ни того, ни другого, – спокойно ответил чужак.

Я сразу подняла глаза. Несколько мгновений просто смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

Чужак чуть склонил голову, и в уголке его рта появилась уже знакомая мне довольная усмешка.

– У меня есть только это.

Он опустил руку в карман темных штанов и выудил что-то маленькое. Металл коротко блеснул в свете камина, прежде чем он протянул предмет мне.

Я машинально подставила ладонь.

Монета легла в нее холодным тяжелым кружком. Я нахмурилась и поднесла ее ближе к огню. На одной стороне был выбит странный барельеф: мужчина и женщина, застывшие в поцелуе. Его ладонь касалась ее шеи, другая рука лежала у нее на спине; лицо женщины было запрокинуто вверх, волосы спадали на плечи, а линии платья повторяли изгибы тела. Чеканка была настолько тонкой, что в неярком свете камина казалось, будто их губы вот-вот дрогнут. На другой стороне монета была разделена крестом на четыре сектора. В каждом стоял свой символ – незнакомый, резкий, больше похожий на клеймо, чем на букву.

– Что это?

– Монета.

Я коротко хмыкнула.

– Странные у вас монеты.

Его брови едва заметно сошлись.

– Что именно тебе кажется странным?

– Обычно на монетах вырезают лицо правителя.

Он усмехнулся – с тем раздражающим спокойствием, от которого мне сразу захотелось возразить.

– Ваши правители вырезают на металле собственные лица только потому, что боятся исчезнуть.

На моих губах сама собой появилась снисходительная улыбка.

– Это называется память.

– Нет, Сновидица. Это называется страх смерти. Они боятся, что через пару поколений никто уже не вспомнит их имени. Поэтому лепят собственные лица на каждый кусок металла, до которого могут дотянуться. Жалкая попытка убедить мир, что они были важны.

Он взял монету и медленно перевернул ее, открывая сторону, где мужчина и женщина сливались в поцелуе, а затем снова положил мне на ладонь.

Я проследила за движением его пальцев и почувствовала, как щеки предательски вспыхивают. Смотреть на чеканку вдруг стало неловко. Особенно после того, как всего несколько минут назад эти же руки держали меня, пока я стояла, уткнувшись лицом ему в грудь.

Он, конечно же, это заметил. Уголок его рта дрогнул в кривой улыбке.

Раздражение мгновенно вытеснило смущение. Я сжала монету в ладони.

– Ни один нормальный человек не станет чеканить такое на монетах, – отрезала я. – Это нельзя выставлять напоказ. И уж тем более вкладывать в руки каждому встречному. Есть вещи, которые должны оставаться только между двумя людьми. А это…

Я подняла монету перед его глазами.

– Это недостойно.

Я сама слышала, как резко звучал мой голос, но остановиться уже не могла.

В Обители о подобном даже не говорили вслух. Наставницы могли часами читать лекции о долге, браке и продолжении рода, но никогда – о близости. Все телесное там прятали под слоями ткани, правил и благочестия.

А у них это… просто носили в карманах.

Чужак смотрел на меня с чуть приподнятой бровью. Казалось, мое возмущение его даже забавляет.

– Недостойно? – переспросил он и медленно отошел к камину.

Теперь между нами было несколько шагов. Я почти не видела его лица – только темный силуэт спины, широкие плечи и золотой контур пламени по краям. Голос его понизился, стал тише.

– Разве недостойно смотреть в глаза женщине и думать о том, как она будет таять в твоих руках? Перебирать пальцами ее волосы, чувствовать под ладонью изгиб ее шеи, притягивать ближе, пока между вами не останется даже воздуха?

Он смотрел в огонь и говорил о близости спокойно, почти нежно. Словно делился мыслями, с которыми прожил всю жизнь и никогда не видел причин их прятать или стыдиться.

– Разве недостойно чувствовать тепло ее тела и понимать, что уже не можешь заставить себя отпустить ее? Целовать медленно, растягивая каждое мгновение, пока у нее не начнет сбиваться дыхание. Разве недостойно чувствовать, как она сама тянется навстречу, потому что ей уже мало одного поцелуя? Как вместо осторожности в ней остается только желание. Слышать, как ее дыхание срывается на стоны, которые становятся все чаще, все откровеннее. А потом как она шепчет тебе в губы то, чего никогда не сказала бы при свете дня.

Я не должна была смотреть на него. Но взгляд упрямо возвращался к обнаженной спине, к широким плечам, к тому, как мышцы едва заметно двигались при каждом вдохе. Ниже спина сужалась к пояснице, и взгляд невольно задержался там, где начиналась темная ткань штанов.

Я не должна была слушать его так внимательно. Но слушала. Он говорил о том, что всегда существовало где-то за гранью моей жизни, за пределами правил. Говорил так, будто в этом не было ничего грязного или постыдного.

Я не должна была представлять то, о чем он говорил. Но мысли уже жили своей жизнью, упрямо рисуя перед глазами опасные картины. Чужие руки на коже. Тело, прижавшееся в темноте. Поцелуи, от которых сбивается дыхание. От этих образов внутри медленно разливалось пугающее тепло, от которого сердце начинало биться быстрее.

Он медленно повернул голову ко мне, и отблеск огня коротко скользнул по резкой линии скулы.

– Разве это недостойно, Мирена?

После его вопроса комната на несколько мгновений погрузилась в тишину; только дрова негромко потрескивали в камине. И в этой тишине мне вдруг стало мучительно трудно вспомнить, с чего вообще начался разговор. С монеты. И моего возмущения. С попытки доказать ему, что подобное должно вызывать стыд, – услужливо напомнило сознание.

– Достойно, – ответила я, – но только если все это остается между двумя людьми, а не выставляется напоказ.

Потому что именно в этом, как мне казалось, и была ценность подобных вещей. В коротком, почти хрупком мгновении, когда два человека подпускают друг друга так близко, как не подпускают больше никого.

Я подняла монету, показывая ему чеканку.

– А это – недостойно.

Несколько секунд он молча смотрел на монету в моей руке, словно никак не мог понять, почему после его слов я все еще вижу проблему в обычном куске металла.

– Ты подменяешь понятия, Мирена.

Голос прозвучал спокойно, но прежняя мягкость исчезла из него полностью. Он повернулся ко мне, и пламя в камине дернулось, золотом скользнув по обнаженной груди, по темным шрамам, по напряженным мышцам живота. Еще мгновение назад он говорил о дыхании, тепле тел и поцелуях так тихо, почти задумчиво, что я успела забыть, с кем именно нахожусь в одной комнате. Но сейчас передо мной снова стоял чужак – опасный, хищный, слишком уверенный в себе.

– Давай я расскажу, что значит недостойно… – произнес он с ленивой усмешкой. – Недостойно воспитаннице закрытой Обители по ночам оказываться в чужих спальнях. Недостойно стоять рядом с полураздетым мужчиной, прятать чувства к собственному профессору и при этом принимать внимание какого-то Хранителя. Недостойно заключать сделки с врагом и своими руками открывать ему путь в сердце королевства, а потом делать вид, будто тебя смущает чеканка на монете.

Я стиснула монету так сильно, что металл больно врезался в ладонь.

Разумеется, он заметил и это.

– Я мог бы продолжить список, но мы теряем время, – сказал он, остановившись так близко, что мне пришлось поднять голову. – Снимай обувь и открывай портал.

Глава 36: Великое внизу

Я молча наклонилась, стянула сапоги и отставила их в сторону. Оставшись босиком у огня, я снова посмотрела на монету с застывшими в поцелуе фигурами. Для перехода этого было слишком мало. Ни места. Ни лиц. Ничего.

– И что я должна с этим делать? – наконец спросила я, поднимая на него взгляд.

Он чуть склонил голову, глядя сверху вниз с той самой пугающей уверенностью, которая никогда не сулила мне ничего хорошего.

– Сможешь представить ее, но только очень большой?

Я нахмурилась, не сразу понимая, о чем вообще речь.

– Насколько большой?

На этот раз угол его рта медленно дрогнул.

– Примерно с шестиэтажное здание.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом перевела взгляд на монету. Потом снова на него. Это звучало настолько нелепо, что я даже не сразу нашлась с ответом. Ладно еще носить такую монету в кармане – с этим я хотя бы пыталась смириться. Но высечь тот же барельеф размером с целое здание?.. У них там вообще все помешаны на этой демонстративной близости?

Я тут же мысленно оборвала себя. Какая, к наркару, разница. Не мое дело разбираться в чужих вкусах и безумных привычках. Мое дело – открыть переход, пережить это задание и вернуться обратно живой.

Я провела большим пальцем по неровному темному рельефу.

– Значит, с шестиэтажное здание, – тихо повторила я и коротко приказала, протягивая ладонь: – Руку.

Он подчинился без вопросов. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и я сразу закрыла глаза, заставляя себя провалиться в привычную темноту перехода. Пространство дрогнуло вокруг нас, спальня Гэвина исчезла, растворившись в вязком мраке, где не существовало ни стен, ни пола, ни камина с его теплом и светом. Только чужое дыхание рядом и холодная монета, впивающаяся в ладонь.

Я попыталась представить чеканку такой, какой видела ее перед собой: застывшие в поцелуе фигуры, изгиб женской шеи под ладонью мужчины, тонкие линии одежды. Ничего. Темнота оставалась мертвой и неподвижной. Тогда я заставила себя увеличить образ. Еще. И еще. Монета росла перед внутренним взглядом, становясь огромной, неправдоподобной, но пространство не отвечало. На мгновение мелькнула мысль – вернуться в спальню и потребовать другое задание. Но это означало еще одну ночь рядом с ним.

С какой-то почти злой яростью я снова вцепилась в образ целующейся парочки.

Наркар с ними.

Я представила, как мы стоим перед гигантским барельефом – крошечные, словно муравьи у подножия стены. В черноте проступили первые контуры, и я с болезненным упрямством удержала их, не давая образу исчезнуть. Пространство словно само подхватило мои мысли, достраивая недостающие линии и формы. Давление ударило по вискам так резко, что я едва удержала равновесие.

А потом под босыми ногами внезапно плеснула ледяная вода.

Нас выбросило в огромный подземный храм. Темная вода широким кольцом уходила вправо вдоль бесконечной стены. По обе стороны от нас поднимались черные скалы, а прямо из камня вырастали длинные золотистые кристаллы, заливая пространство теплым светом. В этом мягком сиянии из стены выступал каменный барельеф.

Высокий мужчина бережно прижимал к груди женщину, запрокинувшую лицо навстречу его губам.

– Идем, – коротко приказал чужак, отпуская мою руку.

И стоило теплу его ладони исчезнуть, как холод мгновенно добрался до меня – не только до кожи, но и куда-то глубже, под ребра, туда, где и без того все сжалось от страха. Я вдруг слишком ясно почувствовала, что стою босиком посреди чужого подземного храма, в ледяной воде, понятия не имея, куда нас выбросило и что ждет дальше.

Чужак шагнул вперед, даже не оглянувшись. Я дернулась и в несколько быстрых шагов догнала его, не желая оставаться одной ни на мгновение.

Вода негромко плескалась вокруг ног при каждом шаге. Сначала я ступала осторожно, боясь, что под ногой окажется провал или острые камни, но под водой все время оставался один и тот же гладкий каменный пол. Вскоре я перестала смотреть под ноги и просто пошла следом за чужаком.

Храм был пуст.

Огромное пространство, черная вода и мертвая тишина создавали ощущение, будто мы забрели туда, куда смертным входить не следует.

Я украдкой подняла взгляд на чужака. В этом золотом полумраке, среди неподвижной темной воды, он выглядел пугающе спокойным. Уголок его рта едва заметно дрогнул в знакомой хищной усмешке. Он прекрасно чувствовал мой страх, мое напряжение и то, как близко я держусь рядом. Но ничего объяснять не собирался.

Впереди из воды постепенно проступили ступени – широкие, низкие, вырубленные из того же темного камня. За ними поднималась огромная арка выхода, настолько высокая, что ее верх терялся в золотистом мерцании кристаллов. Я невольно замедлила шаг. Что-то здесь было не так.

И только поднявшись на первую ступень, я с неприятным холодом внутри поняла: за ракой не было даже намека на ночное небо. Ни звезд. Ни луны. Ни ветра. Только все тот же камень, темнота и золотистое свечение кристаллов, уходящее дальше в глубину прохода.

– Мы под землей? – спросила я, не сразу узнавая собственный голос.

Чужак даже не обернулся.

– Да.

Я сделала еще шаг, и окоченевшие пальцы ног тут же свело болезненной судорогой. Я резко втянула воздух. До безумия хотелось прямо здесь опуститься на камень, обхватить посиневшие ступни ладонями и попытаться вернуть им хоть немного тепла. Но чужак продолжал идти вперед. Замешкавшись, я поняла: если останусь на ступенях хоть ненадолго, его силуэт просто исчезнет в темноте огромной арки, а я останусь одна посреди незнакомого подземного храма.

Стиснув зубы, я поспешила следом, наступая онемевшими ступнями на сухой камень. Каждое движение отзывалось колючей болью, но я упрямо держалась рядом с ним.

У самой арки нам навстречу вышли двое неназванных – мужчина и женщина с почти белыми волосами, склонившиеся друг к другу в тихом разговоре. Их голоса мягко отражались от камня, но стоило им увидеть чужака, а потом меня рядом с ним, как слова оборвались. Они одновременно замедлили шаг, а затем и вовсе остановились посреди прохода, будто сама встреча заставила их забыть, куда они шли. Женщина придвинулась ближе к своему спутнику и почти машинально положила тонкие пальцы ему на предплечье.

Мужчина скользнул взглядом по моим мокрым босым ногам, по темной одежде, а затем посмотрел на чужака. Что-то едва заметно дрогнуло в его лице, смягчая резкие черты. Он накрыл пальцы своей спутницы ладонью и тихо произнес:

– Сила снова возвращается в кровь, как вода возвращается в подземные русла.

А потом они молча двинулись дальше по проходу.

– Что значат эти слова? – спросила я, чуть склонившись к чужаку.

– Приветствие, – коротко ответил он и шагнул вперед.

Разумеется. Здесь даже приветствия звучали так, будто кто-то только что произнес древнее пророчество над могилой последнего короля.

Я обернулась. Женщина и ее спутник уже сошли со ступеней в воду, только направились не туда, откуда вышли мы. Они повернули в другую сторону, вдоль той же темной стены, и через несколько шагов их фигуры начали растворяться в золотистом мерцании кристаллов. Я снова посмотрела на плавную дугу стены, уходящую в темноту, и только тогда поняла: это место, похоже, замыкалось кольцом.

С запоздалым облегчением я подумала, что нас выбросило почти у самого выхода. От одной мысли о том, что путь мог оказаться в несколько раз длиннее, пальцы на ногах снова свело судорогой. Неловко прихрамывая, я с трудом догнала чужака, и тут же застыла, не в силах сделать следующий шаг.

За последней аркой раскинулся целый город – огромный, многоярусный, вырезанный прямо внутри гигантской подземной скалы.

Свет здесь давали золотистые кристаллы. Они росли прямо из стен и сводов длинными сияющими жилами, заливая пространство мягким теплым светом. В этом сиянии черный камень казался почти живым. Из него выступали огромные человеческие фигуры – лица размером с дом, руки, поддерживающие мосты, длинные силуэты, словно застывшие внутри скал. Некоторые статуи уходили вверх сразу на несколько уровней, теряясь где-то в полумраке подземных сводов.

А внизу, далеко под мостами и галереями, двигалась черная вода. Она окружала нижние ярусы, отражая золотой свет кристаллов на такой глубине, что у меня начинала кружиться голова.

Опомнившись, я поспешила за чужаком и догнала его уже у начала широкой каменной галереи. Неназванных вокруг становилось все больше. Почти все, кто попадался нам навстречу, замедляли шаг, когда замечали нас. Их взгляды словно цеплялись за кожу и заставляли держаться ближе к чужаку, хотя разум упрямо твердил, что именно этого делать не стоит.

Мы миновали несколько высоких арок, прошли вдоль стены, из которой выступало огромное каменное лицо, и вышли на мост, переброшенный над такой глубокой расщелиной, что у меня невольно сбилось дыхание. Посреди моста я остановилась и осторожно посмотрела вниз.

Там не было дна.

Только черная глубина, слабый блеск воды и золотые отражения, уходящие так далеко, что желудок болезненно сжался.

Интересно, если я упаду, успею призвать тьму? Или разобьюсь раньше?

Меня передернуло. Я резко обернулась к чужаку – и на мгновение не нашла его. Вокруг мелькали только белые волосы, темные фигуры, спокойные лица. Сердце болезненно дернулось. Я лихорадочно скользнула взглядом по неназванным, пытаясь найти среди них знакомую широкую спину.

Потом впереди мелькнуло движение.

Чужак.

Он шел дальше, будто и правда забыл обо мне, а остальные замедляли шаг и останавливались, переводя взгляды с него на меня.

Я почти сорвалась на бег. Поравнявшись с ним, сразу подстроилась под его шаг и заставила себя дышать ровнее, не смотреть по сторонам. Хватит. Я не маленькая девочка, впервые выбравшаяся за ворота Рудра. Я здесь не для того, чтобы глазеть на чужой город с открытым ртом. Это задание. Просто еще одно проклятое задание, которое нужно закончить.

Впереди какой-то старик вдруг шагнул мне навстречу, преграждая путь. Я едва успела остановиться, чтобы не врезаться в него.

На этот раз чужак тоже остановился, и этого оказалось достаточно, чтобы я сразу поняла: перед нами не просто прохожий.

Старик был высоким и сухим, с почти белыми волосами, убранными назад. Его лицо казалось высеченным из того же черного камня, что и стены вокруг: резкие скулы, глубокие складки у рта, светлые неподвижные глаза. На нем была длинная темная одежда без единого украшения, но держался он так, словно весь этот подземный город принадлежал ему.

Чужак чуть склонил голову. Совсем немного, но я все равно уловила это движение.

Старик ответил таким же коротким кивком, а потом перевел взгляд на меня. Внимательный. Тяжелый.

– Сила снова возвращается в кровь… – низко произнес он.

Я растерянно моргнула.

Он замолчал. Чужак тоже молчал. Старик продолжал смотреть на меня, и через несколько мучительно долгих секунд до меня наконец дошло: он чего-то ждет. От меня. Но у меня не было для него слов. Поэтому я выбрала единственное, что пришло в голову: просто обойти его. И шагнула в сторону.

Тут же передо мной с глухим каменным шорохом поднялись черные плиты, вырастая ровной преградой почти до пояса. Я отшатнулась быстрее, чем успела подумать.

Старик даже не пошевелился.

Я бросила взгляд на чужака. Он стоял совершенно спокойно, будто все шло именно так, как и должно было.

– Чего он от меня хочет?

Серые глаза чуть сузились, и в их глубине мелькнуло что-то похожее на насмешку.

– Чтобы ты ответила на его приветствие.

– Как?

– Можешь сказать: «И кровь снова принимает силу». Тогда он отстанет.

Я снова посмотрела на старика. В его лице не было угрозы – только терпеливое ожидание человека, который готов стоять здесь столько, сколько потребуется. Поэтому я осторожно повторила:

– И кровь снова принимает силу.

Услышав именно то, что хотел услышать, старик медленно улыбнулся. Камни передо мной бесшумно ушли обратно в пол, а сам он отступил в сторону, освобождая путь.

Я уже собиралась пройти мимо, когда рядом вдруг появилась раскрытая ладонь чужака. Он протянул руку спокойно, уверенно, будто даже не сомневался, что я ее возьму.

Я перевела взгляд с его пальцев на лицо. Потом вопросительно выгнула брови.

Я стояла в самом центре логова неназванных. Посреди подземного города, где на меня и так смотрел каждый встречный. И меньше всего сейчас мне хотелось изображать рядом с ним какую-то счастливую парочку.

– Ты в своем уме?

Чужак еще несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо хмыкнул.

– Как знаешь.

Он опустил руку, развернулся и пошел дальше.

Я стиснула зубы и поспешила следом.

Глава 37: Под сводами Иркалла

Я остановилась у входа, не понимая, куда именно вошла. В какой-то момент проход просто расширился, и передо мной открылось пространство, вырезанное прямо в черной скале. Не зал и не пещера – нечто среднее, слишком обжитое для подземелья и слишком дикое для дома. Своды уходили высоко вверх, стены изгибались неровно, а посередине текла река. Черная вода медленно двигалась между каменными площадками и мостками, разделяя пространство на две неравные части. Золотистые кристаллы росли прямо из стен, заливая все мягким светом, который отражался в воде.

Чужак прошел вперед так уверенно, будто мог ходить здесь с закрытыми глазами.

– Это мой дом, – бросил он через плечо, заметив, что я продолжаю держаться почти вплотную. – Тебе не обязательно ходить за мной по пятам.

После этого он свернул к дальней части пещеры, где прямо в черной породе были вырезаны глубокие ниши, уходящие почти до самого свода. И все они были заполнены книгами.

Они лежали стопками прямо в камне, были убраны в узкие углубления, сложены между кристаллами и темными плитами. Никаких шкафов, никаких полок – только камень, в котором веками выдалбливали место для новых текстов.

Он задержался у одной из ниш и начал медленно скользить пальцами по переплетам.

Я отвернулась и подошла к кровати. Хотя назвать кроватью широкий каменный помост, накрытый меховой шкурой, язык не особо поворачивался. Ни полога. Ни занавесей. Ни ширмы. Просто открытая постель посреди огромной пещеры.

Я обернулась к проходу, через который мы вошли. Дверей здесь не было. Любой, кто входил в пещеру, первым делом видел именно кровать.

Несколько секунд я просто смотрела на арку, пытаясь осмыслить это, потом медленно перевела взгляд правее. Там из темноты поднимались широкие ступени, ведущие к еще одной арке. Из-за изгиба стены и высоты ступеней постель оттуда была видна чуть хуже… но все равно видна.

– И как ты здесь вообще спишь? – прошептала я.

Чужак обернулся и непонимающе посмотрел на меня. Потом проследил за моим взглядом, направленным на ступени справа. Несколько секунд он молчал, будто пытался понять, в чем именно я вижу проблему, а потом весело хмыкнул.

– Нагишом.

Я моргнула. В голове на мгновение стало совершенно пусто, а следом туда хлынуло столько слов, что я едва не задохнулась от собственного возмущения. До одури захотелось ответить, что вопрос был совсем не об этом. Что я спрашивала не о том, в каком именно виде он спит, а как вообще можно спать там, где любой прохожий может невзначай увидеть все, чем природа его наградила. Еще сильнее хотелось спросить, есть ли у них здесь хоть одно место, где неназванные не демонстрируют друг другу свою силу, бесстыдство, постели и прочие священные особенности подземной жизни.

Я даже успела открыть рот.

И тут же закрыла его.

Потому что уже один раз начала рассуждать о монете, поцелуе и странных привычках неназванных, и ничем хорошим это не закончилось. А сейчас я стояла в его доме – замерзшая, голодная и зависимая от его задания. Поэтому я медленно вдохнула, старательно удерживая лицо спокойным, и напомнила себе, что воспитанницам Обители не положено обсуждать с чужими мужчинами ни то, где они спят, ни тем более в каком именно виде они это делают.

По мостику без перил я перешла на противоположную сторону жилища, к широкой площадке, в центре которой стоял длинный стол. Вокруг располагались низкие сиденья, будто выросшие прямо из камня. Никаких скатертей, украшений или попыток сделать место уютнее. Но странность была в другом: отсюда проходы совсем не просматривались. Их скрывали изгибы скалы, и с этой стороны я видела только мостик без перил, черную воду по краям и площадку с постелью на другом берегу. Я запретила себе думать о том, насколько странным казался дом, где кровать стояла почти напоказ, зато место для еды было спрятано так, будто именно за столом происходило что-то по-настоящему неприличное.

Из-за скалы донеслись шаги. Через мгновение на площадку у постели вышли двое неназванных – парень и девушка, оба светловолосые, с одинаковой плавностью движений и спокойным выражением лиц, которое я уже начинала ненавидеть. У каждого в руках было по широкой пластине из черного камня с глубокими пиалами и тяжелыми темными чашами. Они прошли мимо кровати, перешли мостик и молча поставили пластины на стол. И так же молча развернулись и ушли обратно.

Я опустила взгляд.

Еды было немного, но пахла она неожиданно хорошо. В одной пиале лежало что-то похожее на темную крупу. От нее поднимался густой пар с теплым запахом пряных трав. Во второй – тонкие кусочки каракатицы в густых чернилах. Рядом стояла тяжелая низкая чаша с горячим, как мне показалось, напитком.

По мостику неторопливо прошел чужак. В руках он держал тонкую книгу в старом потемневшем переплете. Он опустил ее на гладкую поверхность стола названием вниз, словно не хотел, чтобы я его увидела. Затем опустился на каменное сиденье и молча пододвинул к себе одну из черных пластин.

Я продолжала стоять у края стола, глядя на книгу.

– Мы пришли сюда только за ней? – спросила я.

– Да.

– Тогда я могу вернуть нас обратно?

Чужак взял ложку, зачерпнул крупу, над которой все еще дрожал ароматный пар, и только после этого поднял на меня серые глаза.

– Мирена, – произнес он, – я, кажется, уже целую вечность не ел нормальной еды. Дай мне спокойно поесть.

Фраза прозвучала странно. В ней не было привычной для него жесткости или приказа – только простая, почти человеческая усталость, слишком понятная даже мне. Я коротко кивнула и, помедлив секунду, все-таки присела на соседнее каменное сиденье.

И почти сразу поймала себя на том, что просто смотрю на него.

Это было глупо. Воспитанницам Обители не следовало так открыто разглядывать чужих мужчин, но взгляд словно отказывался подчиняться. В золотистом свете кристаллов его резкий профиль сейчас виделся иначе. Светлые волосы небрежно упали на лоб, широкие плечи чуть расслабились. Было странно и даже немного пугающе видеть этого человека вот так – просто ужинающим в своем скрытом от всего мира углу.