Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

Ишари шла впереди. Металлические нити ее облачения тихо пели при каждом движении.

– С какого возраста начинают обучать жриц? – нарушила я молчание.

– С пяти лет.

– Вас так рано отлучают от дома?

– Да, – спокойно ответила Ишари, не оборачиваясь. – Самых красивых и способных девочек привозят в Дома Шелковой нити. С пяти лет они живут там.

– И чему можно учить ребенка в таком возрасте?

– Они получают общее образование, – ровно отозвалась жрица. – Изучают языки и музыку, осваивают танцы и правила ухода за телом, позже – этикет, политику и дипломатию. Но главное, чему их обучают, – безупречное владение своими эмоциями.

Коридор свернул вправо. Прохладный воздух из узких бойниц шевелил подол моего тонкого платья.

– И до какого возраста они там остаются?

– До шестнадцати лет.

Я невольно посмотрела на тонкое металлическое плетение у нее на спине. Из нее что, каждое слово клещами надо вытаскивать?

– А в шестнадцать их привозят сюда?

Ишари чуть склонила голову, но не остановилась.

– Нет. В этом возрасте начинается первый отбор. Девушек ждут тяжелые испытания, после которых большинство покидает обучение. Те, кто проходит их до конца, остаются еще на два года подготовки.

– Я могу узнать, что это за испытания? – осторожно спросила я, все сильнее увлекаясь чужой культурой.

– Они устроены так, чтобы показать, что останется от человека, когда исчезнут удобство, безопасность и уверенность в собственных силах. Большего я сказать не могу.

В голосе Ишари не было ни гордости, ни желания меня поразить. Она говорила об этом так же спокойно, как наставницы Обители рассказывали о служении Морвену, и это сходство неприятно царапнуло изнутри.

– А чему их учат последние два года?

Судя по коротким ответам, расспросы ее не радовали, но статус «невесты» вынуждал сохранять вежливость. Я этим бессовестно пользовалась. Так мне удалось выяснить, что к этому времени девушка уже умеет петь, танцевать, играть на струнных инструментах, поддерживать беседу, не выдавая ни смущения, ни усталости. Тогда ее учат превращать все это в искусство близости: успокаивать мужчину, занимать его ум, угадывать настроение и пробуждать желание, даже не касаясь.

– Мы изучаем мужское тело, учимся дарить наслаждение и принимать его. Прошедшие последнее посвящение получают свое плетение и переводятся в цитадель.

Услышанное впечатляло. И все же перед глазами невольно всплыли девушки в одинаковых металлических сетях, которых я видела в купальне. За каждой из них однажды должен был прийти мужчина. И он мог оказаться вовсе не благородным героем из старых песен. Мог быть жестоким и самовлюбленным, с грубыми руками и слюнявыми губами. И тогда жрице пришлось бы делить постель с тем, кто видел в ней лишь дорогую награду, не считаясь ни с ее желаниями, ни с чувствами.

– Несчастные… – выдохнула я, не сумев сдержаться.

Ишари остановилась.

Она сделала это настолько резко, что металлические нити на ее теле коротко звякнули и тут же затихли. Жрица повернулась ко мне. В ее темных глазах не было гнева, к которому я привыкла у монастырских наставниц. Только холодная сдержанность.

– Почему вы считаете нас несчастными, Сновидица? – спросила она.

– Потому что вас забирают из дома в пять лет, а потом годами готовят к тому, что однажды сюда войдет незнакомец, выберет вас, пройдет положенные испытания и получит право забрать вас с собой. Никого не волнует, захотите ли вы его прикосновений, сможете ли смотреть на него без отвращения и не превратится ли каждая ночь рядом с ним в пытку. И вы правда не видите в этом ничего чудовищного? – спросила я, уже не в силах скрывать отвращение.

Жрица едва заметно склонила голову, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– В ваших словах есть доля правды, Сновидица, – спокойно произнесла Ишари. – Но вы смешиваете смертных мужчин и Глубинных. Способность смертного пройти испытания говорит о его уме, силе и воле. Но ничего не говорит о его чести. Бывали жрицы, которым доставался тот, кого они не могли ни полюбить, ни принять. И тем печальнее, что теперь подобное случается все чаще.

Я не ожидала от нее такого ответа и невольно замолчала.

– Но вы забываете: Золотая цитадель создавалась не для смертных, – продолжила Ишари. – Изначально сюда приходили только Глубинные, и жрицы встречали их нагими. Все изменилось, когда один из смертных пожелал забрать жрицу. Глубинный назначил ему испытание. Тот не справился, и демон лично казнил его во дворе. После этого жриц облачили в сети. Для смертных они стали знаком того, что одного желания недостаточно: право на жрицу еще предстояло заслужить, поставив на кон собственную жизнь.

Ее пальцы легко коснулись тонких металлических нитей на груди.

– Принадлежать смертному и посвятить свою жизнь Глубинному – не одно и то же.

Я невольно фыркнула.

– Пытаетесь убедить меня, что любой Глубинный лучше смертного только потому, что родился под землей?

Жрица едва заметно качнула головой. В ее взгляде мелькнуло холодное сострадание.

– Вы боитесь тьмы, но все самое ценное рождается именно в ней. Семя прорастает под землей. Ребенок растет во тьме материнского тела. Металл, вода, уголь для огня – все это скрыто в глубине, пока человек не доберется до него. Даже мертвых возвращают земле. Тьма принимает, питает и хранит.

Ишари подняла на меня взгляд. В нем была такая спокойная, тяжелая уверенность, что мне стоило немалых усилий не отвести глаза.

– Глубинные – живое воплощение этой тьмы. Да, они жестоки. Их природа разрушительна, а гнев не знает пощады. Наши летописи сохранили не одну историю об их ярости. Но, в отличие от смертных правителей, которые улыбаются врагам, лгут союзникам и отказываются от собственных слов ради выгоды, Глубинные честны в своих желаниях. Если Глубинный ненавидит – он уничтожает. Если выбирает, то только одну женщину, которая будет жить под его защитой до конца своих дней.

Она сделала короткую паузу.

– Вам это кажется жестокостью, Сновидица. Для нас же нет большего блага, чем быть выбранной существом, чья верность не зависит ни от выгоды, ни от страха, ни от чужой воли.

Ишари сделала плавный шаг вперед. Она оказалась так близко, что я уловила мягкий, чуть сладковатый запах нагретой кожи и благовоний.

– Сорвите наконец с глаз белую повязку Морвена и посмотрите на демона своими глазами.

Ее голос опустился до тихого, вкрадчивого шепота.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве его прикосновения не заставляют вас забывать все, чему вас учили? Разве его объятия не дают вам опасное ощущение покоя? Разве его поцелуи не позволяют почувствовать вкус той безумной свободы, от которой кружится голова?

Для женщины, всю жизнь изучавшей Глубинных по пыльным страницам храмовых летописей, Ишари была пугающе точна в своих предположениях.

Вот только в главном жрица ошибалась. Наш союз держался не на священном выборе, а на сделках, которые вымотали меня до предела. Мархусу был нужен мой дар, мне – пленники Уоллов. И его защита вполне могла объясняться обычной необходимостью беречь полезный инструмент.

Поцелуй, правда, выбивался из этой логики, но сейчас у меня не было времени гадать, чем руководствовался демон, назначая такую плату.

В любом случае сегодня все должно было закончиться. Мархус уже выяснил, что людям необязательно держаться за мои руки. Значит, оставшихся можно попробовать вывести одной группой, в крайнем случае – двумя. Риск был, но чувствовала я себя удивительно хорошо. Несмотря на уже совершенные за эту ночь переходы, у меня лишь слегка кружилась голова.

Если все получится, у меня больше не останется повода возвращаться к чужаку.

Рассказывать об этом Ишари я не стала. Не стала говорить и о том, что ее слова не совсем справедливы. Я знала как минимум трех смертных мужчин, которые заботились обо мне и вставали на мою сторону. Ивен пошел против магистров ради меня. Гэвин сохранил мою тайну. Килан лечил, рискуя наказанием.

– В ваших словах есть доля правды, – ответила я ее же словами, закрывая на этом разговор.

Ишари еще мгновение всматривалась в мое застывшее лицо, затем так же плавно развернулась и продолжила путь по коридору.

Глава 61: Игры власти

За тяжелыми дверями открылся огромный, тонущий в полумраке и, что удивительно, совершенно пустой зал. В нем не было ни жриц, ни стражников. Зато в самом центре, на широком низком ложе, словно хозяин всего этого мрачного великолепия, расположился Мархус. Он небрежно откинулся на расшитые золотом подушки, положив мускулистую руку на край ложа, и смотрел на огонь в ближайшей чаше. В его расслабленной позе сквозили скука и ленивое превосходство.

Судя по выражению его лица, почести наскучили ему еще до того, как жрицы успели их предложить.

При моем появлении Мархус поднялся и двинулся навстречу. Он пересек зал, остановился передо мной, но ничего не сказал. Я чувствовала его взгляд кожей, словно по ней медленно проводили теплым клинком. Это невидимое прикосновение скользнуло от влажных волос к шее, исследовало ключицы и открытые плечи, задержалось на складках белой ткани у груди, прошло ниже, по талии, и замерло там, где высокий разрез обнажал бедро. Вместо того чтобы прикрыть ногу, я подняла подбородок и словно невзначай обронила:

– Глаза находятся выше.

Мархус склонил голову и растянул губы в улыбке, словно его поймали на чем-то, в чем он не собирался ни признаваться, ни раскаиваться. В следующий миг он сделал еще один шаг, сокращая и без того небольшое расстояние. Затем наклонился и повел головой от моего плеча к волосам, так откровенно втягивая воздух, что по коже побежали мурашки.

– Теперь лучше, – его низкий голос отозвался вибрацией где-то под ребрами. – От тебя снова пахнет тобой. И злостью.

Желание отомстить за его приказы, наглость и собственнические замашки окончательно пересилило смущение. Я вдруг поняла, что не обязана все время краснеть и позволять ему одному устанавливать правила этой игры. Когда Мархус выпрямился, я сама шагнула вперед.

Он едва заметно напрягся, когда я приподнялась на цыпочки и в точности повторила его движение, с шумом втянула воздух у кожаных ремней доспеха, а затем провела лицом выше, к самой шее.

– А от тебя пахнет потом, пеплом и самодовольством.

Я отступила ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и вызывающе приподняла подбородок.

– Тебя надо отмыть. С особой тщательностью, – протянула я, смакуя каждое слово.

Наступившая тишина доставила мне почти неприличное удовольствие. Я даже пожалела, что не умею рисовать. Лицо демона в этот момент определенно стоило сохранить для потомков.

А потом он запрокинул голову и громко рассмеялся. Смех прокатился под высокими сводами, отразился от черных колонн и вернулся тяжелым гулким эхом.

Я повернулась к Ишари. Жрица неподвижно стояла в полумраке, но в ее глазах горел живой, почти осязаемый интерес к нашей дуэли.

– Я тоже люблю чистую кожу и белый цвет, – едва слышно шепнула я ей.

Ишари перевела взгляд на демона, и в этой безмолвной паузе меня уколола горькая мысль. Как бы отчаянно я ни огрызалась и сколько бы колкостей ни отпускала, главным на этом празднике жизни все равно оставался Мархус.

Отсмеявшись, он снова приблизился и наклонился к моему уху, обжигая кожу дыханием:

– Сновидица, демоны не носят белого.

Я не отпрянула. Лишь слегка повернула голову, так что губы почти коснулись его жесткой скулы, и выдохнула:

– Мне плевать. Ты сам назвал меня своей невестой. Теперь отвечай за последствия.

На мгновение его зрачки расширились, почти затопив радужку. Мархус отстранился, унося с собой обжигающее тепло, а улыбка на его губах стала шире.

– Я готов отвечать, Сновидица, – негромко произнес он. Затем развернулся и направился к выходу с таким видом, будто отправиться в купальни с самого начала было исключительно его решением.

Проводив его взглядом, я встретилась глазами с Ишари.

– У вас найдется книга о том, как устроена Золотая цитадель? Об отборе, посвящении и о том, что потом происходит с жрицами.

Жрица кивнула и без лишних вопросов вышла из зала. Я опустилась на ложе, которое еще совсем недавно занимал Мархус, и, не зная, куда деть руки, сложила их на коленях. Через несколько минут в зал бесшумными тенями скользнули жрицы. На низком столике появились изящные подносы с легкими закусками, кубки, кувшин прохладного вина и чаши с сочными фруктами, но больше всего меня заинтересовали тяжелые книги в потертых кожаных переплетах.

Я выбрала одну, наугад раскрыла на плотной желтоватой странице и принялась читать. Внутри разлилось слабое, но приятное чувство удовлетворения. По моим расчетам, мучить демона должны были не меньше двух часов. К его возвращению нам уже придется покинуть цитадель. И это меня вполне устраивало.

Вся эта цитадель с ее речами о Глубинных как о единственных мужчинах, достойных женской любви, начинала действовать мне на нервы. Мир был полон умных и заботливых мужчин, способных любить, хранить верность и защищать женщину, не уничтожая при этом половину поселения.

Через некоторое время я покрутила затекшей шеей, пытаясь размять мышцы. Легкий шорох у порога заставил меня поднять голову. В зал тихо вошла Теано.

– Не будете против, если мы с девушками составим вам компанию? – мягко спросила она, кивнув на застывших позади нее жриц.

– Буду только рада.

То, что произошло дальше, невольно вызвало у меня улыбку. Девушки разобрали книги и устроились прямо на полу между огненными чашами. Одна легла на живот, подперев щеки ладонями и лениво покачивая босыми ступнями. Другая растянулась на спине, доверчиво положив голову на бедро Теано, а та машинально перебирала ее волосы, не отрываясь от чтения. Еще две уселись у подножия колонны и склонились над раскрытым томом. Одна я продолжала сидеть на краю ложа с прямой спиной и книгой на коленях, будто меня вот-вот вызовут отвечать перед всей аудиторией.

Глядя на них, я тоже позволила себе устроиться удобнее: подложила под спину вышитый валик, подобрала ноги и с головой погрузилась в историю цитадели.

Книга оказалась на удивление интересной. Выяснилось, что девушек, не выдержавших испытания, вовсе не убивали, как мне поначалу подумалось. Но и в прежние семьи они уже не возвращались. Благодаря образованию и воспитанию им находили мужей среди влиятельных военных, купцов и землевладельцев.

Читая это, я поймала себя на мысли, что их судьба нередко складывалась куда счастливее, чем у тех, кто проходил отбор до конца. Жрица, которую так никто и не забрал из цитадели, оставалась в ней до конца своих дней. Она становилась наставницей или прислуживала при обрядах, а затем старела и умирала в тех же стенах, куда когда-то вошла невинной девушкой.

Я так увлеклась хитросплетениями чужих судеб, что напрочь забыла про демона.

Не прошло и получаса, как Мархус вернулся. Переступив порог, он остановился и провел ладонью по светлым, все еще влажным волосам. Из одежды на нем были только свободные черные штаны. На обнаженный торс я благоразумно смотреть не стала – мне совершенно не требовалось знать, насколько тщательно жрицы исполнили мой приказ.

Я отложила книгу и выпрямилась на ложе, незаметно натягивая белую ткань на обнажившееся бедро. Мархус шагнул вперед.

– Сновидица, – протянул он, окидывая ленивым взглядом рассыпавшихся по полу жриц, – надеюсь, летописцы не забудут ночь, когда Золотая цитадель любви впервые в своей истории превратилась в читальню.

Мархус подошел к ложу и сел рядом, так близко, что мне пришлось подобрать подол и немного сдвинуться к краю. Его взгляд скользнул по низкому столику, задержался на фруктах и орехах – и этого оказалось достаточно. Жрицы словно только и ждали безмолвного приказа: перед ним тут же появились рыба, морские гребешки, водоросли, чаши с полупрозрачными шариками, горячий бульон и темная крупа.

Почти одновременно под сводами зазвучала тихая мелодия. Струны перебирали неспешно, вплетая в потрескивание огня мягкий, тягучий ритм. Несколько жриц поднялись и начали танцевать. Их движения были плавными и удивительно ненавязчивыми – насколько вообще мог быть ненавязчивым танец едва прикрытых сетью женских тел. Они не приближались к Мархусу и не пытались поймать его взгляд. Просто двигались между колоннами, изгибаясь в золотых отблесках, словно были частью музыки и самого зала.

Однако Мархус к еде так и не притронулся. Он откинулся на подушки, вытянул ноги и смотрел куда-то поверх танцующих жриц с тем равнодушием, с каким наблюдают за дождем из теплой комнаты. За танцем следила одна я – по крайней мере, до тех пор, пока не заметила жрицу, стоявшую у дальней огненной чаши.

Она смотрела на нетронутые блюда и так крепко сжимала книгу, что пальцы побелели. В моей голове мгновенно щелкнуло.

Дары.

Если Глубинный отвергнет еду, жриц, не сумевших накормить его, тоже казнят?

– Поешь, – тихо сказала я.

Он повернул голову и несколько мгновений молча смотрел на меня.

– Не голоден.

– Ты не имеешь права обрекать их на смерть из-за отсутствия аппетита, – чуть злее произнесла я.

Ближайшая пиала была наполнена мелкими полупрозрачными шариками. Они поблескивали в масле, напоминая россыпь бусин, только мягких и подозрительно склизких. Я уверенно зачерпнула серебряной ложкой немного этой диковины и поднесла прямо к губам Мархуса. Он замер, посмотрел сначала на угощение, затем на меня. Но спорить демон не стал. Лишь слегка наклонился и снял шарики с ложки, не отводя от меня взгляда.

Следом я набрала темных водорослей. Мархус принял и их. Потом настала очередь морского гребешка, а за ним – каких-то тонких, почти прозрачных тварей, свернувшихся на блюде влажным клубком. Последних я подносила ему с особой осторожностью, стараясь не смотреть на ложку.

Да я, кроме речной рыбы, каши и крупы с бульоном, почти никакой другой еды не знала. Половина угощений выглядела так, будто их следовало немедленно утопить обратно, пока они не начали двигаться. Мархус же принимал все из моих рук с невозмутимым спокойствием.

Когда все подозрительные блюда были опробованы, я отложила ложку и спокойно сложила руки на коленях, принимаясь ждать.

Поняв, что кормить его дальше я не собираюсь, Мархус удобнее устроился на ложе, подпер голову кулаком и лениво поинтересовался:

– А сама почему не ешь? Если тебе так жалко местных жриц, Сновидица, ты тоже должна принять их угощение.

Я выдержала короткую паузу, затем склонилась к его уху и тихо спросила:

– Сколько обычно приходится ждать, пока подействует яд? Ну, если он был в каком-нибудь из этих блюд?

Мархус замер, затем прикрыл глаза и тихо рассмеялся.

Я посмотрела на темную крупу и взяла чистую ложку.

– Думаю, уже можно приступать.

Все, что я решилась попробовать, оказалось неожиданно вкусным. Разумеется, кроме прозрачных червеобразных тварей, на которых старалась даже не смотреть. По совету Мезиры я смешала крупу с бульоном и съела несколько ложек. Пресные зерна пропитались густым солоноватым бульоном, и это простое сочетание неожиданно разлилось внутри спокойным теплом. Больше всего мне понравились морские гребешки –нежные, почти тающие во рту, покрытые пастой из растертых трав и ароматного масла. Когда я потянулась за очередным, разрез платья распахнулся, и пальцы Мархуса коснулись моего бедра.

Я перевела на демона взгляд, которым можно было прожечь деревянную доску. Жаль, он не вспыхнул на месте. Мархус лишь невозмутимо подтянул белую ткань, прикрывая обнажившуюся кожу.

– Бедро открылось, – пояснил он так, словно без этого уточнения я могла неправильно истолковать происходящее.

Его ладонь на мгновение задержалась у края разреза, оставляя на коже тяжелое тепло.

– Ты ешь, – добавил он. – А я прослежу, чтобы больше ничего не открылось.

Мне немедленно захотелось скормить ему всех прозрачных червей с блюда – ложку за ложкой, желательно не позволяя прожевать предыдущую порцию. Но я лишь отвернулась.

Мархус плавно переменил позу: сел ровнее, подогнул под себя одну ногу и протянул мне кубок. Темное вино качнулось у края и снова замерло.

Я посмотрела на напиток с подозрением. Затем приняла его и осторожно отпила. Тяжелое, бархатистое вино с нотами терпких ягод, пряностей и древесного дыма обожгло язык и перехватило горло. Я никогда не пробовала ничего подобного и не удержалась от гримасы.

– Сновидица, вам не понравилось? – осторожно спросила одна из жриц.

– Понравилось, – слишком поспешно ответила я.

По ее глазам было видно, что она не поверила ни единому слову. Пришлось снова поднести кубок к губам. Я заставила себя допить вино, хотя последние глотки дались особенно тяжело. Когда я уже собиралась отвести кубок, темная капля сорвалась с края и упала на открытую кожу чуть ниже ключиц.

Я едва успела опустить кубок, как Мархус оказался пугающе близко.

Его плечо заслонило огонь ближайшей чаши, дыхание коснулось моей щеки, а губы остановились в дюйме от моих. Я отвернула голову.

– Я не соглашалась быть твоей женщиной, – одними губами прошептала я, пытаясь удержать ускользающий контроль.

– И что мне теперь делать? – его ответный шепот, еще более тихий и хриплый, опалил кожу на моей щеке. – Вся цитадель уже обращается с тобой так, будто ты ею стала.

Взгляд демона опустился туда, где на моей груди блестела капля пролитого вина. В следующий миг Мархус склонился ниже и медленным, дразнящим движением языка слизнул ее прямо с кожи.

Влажный след тут же остыл на воздухе, и по коже пробежали мурашки. Дыхание сбилось, а под ребрами разлилось знакомое тепло, заставившее меня до боли сжать колени.

Мархус поднял голову. Его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на приоткрытых губах.

– Тише, Сновидица, – с усмешкой произнес он. – Я всего лишь попробовал вино. Все остальное ты уже придумала сама.

Я прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы не выдать ни звука. Боль немного отрезвила, но тепло под ребрами никуда не исчезло. Он прекрасно видел, что сделал со мной, и откровенно этим забавлялся. От этого понимания стало по-настоящему зло.

Я отодвинулась и стерла влажный след с груди ладонью.

– Поигрались – и хватит, – процедила я, поднимаясь с ложа. – Мы приняли их дары. Пора возвращаться в поместье.

Демон поднял на меня взгляд, но я уже повернулась к Теано.

– Прикажите вернуть наши вещи.

Теано сделала изящный жест рукой. Музыка оборвалась, танцующие девушки разошлись, и спустя несколько минут жрицы внесли мое очищенное платье и одежду Мархуса.

– Ты идешь со мной или предпочитаешь возвращаться в Морвен пешком? – спросила я, прижимая вещи к груди.

Мархус усмехнулся, поднялся с ложа и, схватив свои вещи, подошел ко мне. Протянутая рука замерла между нами, когда я отступила на шаг.

– Мы уже выяснили, что тебе необязательно ко мне прикасаться.

Его взгляд скользнул по моему лицу. Мархус опустил руку.

Я призвала тени. В следующее мгновение зал, огненные чаши и застывшие у стен жрицы исчезли за хлынувшей навстречу тьмой.

Глава 62: Тьма, как единственный надежный союзник

Тьма расступилась, возвращая знакомые очертания кабинета Брейна Уолла. Мархус не проронил ни слова. Лишь скользнул по мне тяжелым взглядом, вышел в коридор и плотно прикрыл дверь, чтобы я могла переодеться.

Я с облегчением стянула белое одеяние, выданное в цитадели, бросила его на кресло и поспешно надела одежду Обители. Собрала волосы в пучок, вышла в коридор и направилась к погребу.

Мархус ждал меня у железной решетки, уже облачившись в привычный темный доспех. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и неподвижно смотрел перед собой. Завидев меня, он выпрямился и отпер решетку. Вместе мы спустились в сырой полумрак погреба, пропитанный запахами плесени, немытых тел и нечистот.

Пленники один за другим просыпались, поднимали головы и пытались разглядеть нас в полумраке. Вскоре на мне сошлись десятки тяжелых взглядов. В одних еще теплилась надежда, в других остались только страх и ненависть.

– Вариантов у вас немного, – сказала я, стараясь говорить ровно и достаточно громко, чтобы меня услышали даже у дальней стены. – Первый: вы остаетесь здесь. Я больше не стану просить за вас, и неназванные сами решат вашу судьбу. Думаю, в этом случае, до утра вы не доживете. Второй – Увлахское королевство.

– К падшим? – выкрикнула женщина из глубины подвала. – Предлагаешь выбирать между смертью в погребе и смертью на ритуальном камне? Как великодушно!

В следующее мгновение поднялся такой шум, что у меня едва не заложило уши. Меня называли лгуньей, предательницей, пособницей и даже подстилкой неназванных. Кто-то требовал отправить их в Солас-Мор, кто-то кричал, что лучше умереть на родной земле, чем жить среди падших, а кто-то грозился, что доберется до Хранителей и расскажет Совету, кому я служу.

Воздух за моей спиной мгновенно потяжелел, и, пока демон не успел залить весь погреб кровью, я заорала:

– Заткнулись все!

Когда крики наконец стихли, я обвела взглядом бледные, измученные лица.

– Уоллы вас не спасут. Неназванные не оставят вас в живых. Единственный выход, который я могу вам дать, – Увлах. Да, вас ждут чужая земля, чужой язык, тяжелая работа и жизнь без права вернуться домой. Но вы останетесь живы. Вы можете кричать, требовать правосудия и обвинять меня во всех смертных грехах, но через минуту я покину погреб. Те, кто готов отправиться в Увлах и начать заново, встаньте слева. Остальные – справа.

Я сложила руки перед собой.

– Время пошло.

Пленные замерли, словно продолжали ждать, что я смягчусь, начну объяснять и уговаривать их пойти со мной. Я молчала. Первым поднялся старик. Он оперся ладонью о стену, с трудом распрямил согнутую спину и медленно направился к правой стороне погреба. В толпе кто-то всхлипнул, но удерживать его никто не стал.

– Почему? – вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня усталыми, глубоко запавшими глазами.

– Я свое отжил, дочка. А этот погреб доел то, что от меня оставалось. На чужой земле придется начинать заново, а в этом теле больше нет ни здоровья, ни сил.

Мархус шагнул к старику, но я тут же перехватила его за запястье. Пальцы впились в жесткую кожу наруча.

– Прошу, не надо.

Мархус остановился. Вырывать руку он не стал, лишь посмотрел на меня сверху вниз.

– Это его выбор, Сновидица. Не отнимай у него последнее, что ему еще принадлежит.

Я перевела взгляд на застывшего у стены старика. Тот выпрямился, насколько позволяла спина, и посмотрел на нас спокойно. Мои пальцы разжались. Мархус шагнул вперед и положил тяжелую ладонь старику на плечо. Я закрыла глаза раньше, чем иссохшее тело рухнуло на каменный пол.

По погребу прокатился судорожный вдох. Несколько мгновений никто не двигался, а затем пленники поднялись и один за другим двинулись к левой стене. Те, кто еще держался на ногах, подхватывали больных и обессиленных. Когда я открыла глаза, у правой стены уже никого не осталось.

– Сядьте на пол, – устало сказала я.

Люди послушно опустились на пол.

– Сейчас исчезнет все, кроме вас самих. Вы будете видеть друг друга, но ни стен, ни потолка. Что бы ни произошло, оставайтесь на месте. Не вставайте и не пытайтесь искать выход. Через минуту или две я открою проход.

Я призвала тени. Признаться, я была уверена, что переход с почти тридцатью людьми либо убьет меня, либо оставит без сил. Я ждала, когда виски разорвет болью, во рту появится вкус крови, а ноги перестанут держать. Но ничего этого не случилось. Тени приняли всех сразу, а затем так же спокойно отпустили.

Мы появились прямо посреди двора Золотой цитадели. Нас уже ждали. Ишари стояла у каменной чаши, а за ее спиной полукругом застыли едва ли не полсотни стражников.

Я прислушалась к себе. Голова слегка кружилась, дыхание оставалось ровным, а ноги уверенно держали меня. Я даже поднесла пальцы к носу и внимательно осмотрела их. На пальцах не было ни следа крови.

Неужели мой дар настолько усилился за одну ночь?

Разбираться с этим я решила позже.

– Сновидица, – приветствовала меня Ишари.

– Ишари, эти люди служили знатным господам Морвена. Поместье их хозяев захвачено, и возвращаться к прежней службе они больше не могут.

Я сделала короткую паузу и оглянулась на людей. Они жались друг к другу и старались не смотреть на оружие стражников.

– Я прошу обращаться с ними как с переселенцами, а не с пленными. Не отправляйте всех без разбора на тяжелые работы и не разделяйте семьи. У каждого есть навыки, которые могут принести пользу вашему королевству. Найдите им занятие по силам и дайте возможность честным трудом заслужить место на этой земле.

– Ваша просьба будет исполнена, Сновидица.

– Спасибо, – ответила я и повернулась к Мархусу, намереваясь открыть проход.

Он стоял с таким непроницаемым лицом, словно провел эту ночь на похоронах, а не среди музыки, вина и жриц. Жрицы могли принять его молчание за недовольство, а наш скорый уход – за собственную неудачу.

– И еще… – добавила я достаточно громко, чтобы меня услышала не только Ишари, но и замершие за ней стражники. – Мне понравилось, как нас приняли в Золотой цитадели. Я благодарна вам за гостеприимство и за все дары этой ночи. Я надолго запомню Увлах.

Взгляд Ишари потеплел, и она ответила мне улыбкой.

В следующий момент тени поднялись из-под наших ног, скрыли двор, чашу и Ишари в тонком металлическом плетении. Через мгновение мы с демоном исчезли.

***

Едва нас поглотила темнота, Мархус вытащил из-под перекрещенных ремней нагрудника тонкую книгу – ту самую, ради которой мы спускались в Иркалл, – и протянул мне.

Я вопросительно вскинула брови.

– Ты обещала выполнить одну мою просьбу. Прочитай ее. Твоей жизни это не угрожает, корону предавать не придется, ложиться со мной в постель тоже. Все твои условия соблюдены.

Я снова посмотрела на книгу. Мне казалось, она была для него очень важна, а теперь он без колебаний отдавал ее мне. Но обещание оставалось обещанием. Я кивнула и забрала книгу из его рук. Пальцы скользнули по сухой, потемневшей коже переплета и задержались на непонятном названии: «Истоки Гиштара».

Я подняла взгляд и впервые позволила себе рассмотреть его как человека, которого, возможно, больше никогда не увижу. Серебристые волосы падали на лоб, подчеркивая резкие черты лица. Тяжелый взгляд оставался неподвижным. Шрам тянулся от скулы к виску уродливой полосой. Раньше он казался мне лишь еще одной частью его опасной внешности. Теперь вдруг захотелось провести по нему пальцами и понять, откуда он взялся.

Я крепче сжала книгу. Внутри медленно расползалась пустота, слишком тихая и холодная, чтобы назвать ее болью.

Больше не будет ночных переходов, угроз, сделок и этой странной близости. Он вернется к своей войне, я – к жизни в Обители. Все, что связывало нас, заканчивалось здесь. От этой мысли почему-то стало трудно дышать.