Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц)

Я уткнулась лицом в подушку и беззвучно закричала. Ткань тут же стала горячей от дыхания, но легче мне от этого не стало.

Но уже через несколько секунд, когда дыхание понемногу выровнялось, пришло другое понимание – холодное, трезвое и по-своему спасительное.

Какая, к наркару, разница?

Через час он все равно забудет обо мне. Такие, как Ивен Арклей, не запоминали таких, как я.

Глава 29: Бордовый плащ

Меня всю трясло.

Дежурная сестра никак не могла понять почему. Я уже ответила на два десятка ее вопросов: болит ли голова, знобит ли, тошнит ли, темнеет ли в глазах, могу ли глубоко вдохнуть, помню ли, какой сегодня день. Она раза три мерила мне температуру, проверяла пульс, смотрела зрачки, щупала шею под челюстью, но так и не нашла ничего, что могло бы объяснить дрожь.

А причина была простой.

Обход уже закончился.

Я сидела, вцепившись пальцами в край одеяла, и ждала, когда дверь лечебни откроется, внутрь войдут Дорн и ректор и устроят мне допрос. Где ты была ночью, Мирена? Кого ты покрываешь? Кем был тот чужак, которого ты прятала в своей келье? Как ты связана с профессором Уоллом? Почему втягиваешь благородных девиц в свои грязные планы?..

А за их спинами будут стоять наставницы Алеста и Кенна, методично похлопывая плетью по ладоням в ожидании, когда вопросы закончатся и они наконец смогут приступить к наказанию. За грязные платья, кое-как брошенные на нижнюю полку шкафа, за пятна на покрывале, за капли крови на наволочке. Вспомнить бы еще, где я оставила полотенце, когда уходила из купальни…

– Мирена, – сказала дежурная сестра, и я вздрогнула от звука ее голоса. – Посмотри на меня.

Я подняла взгляд.

Она нахмурилась.

– Ты меня слышишь?

– Да.

– Тогда скажи, что случилось.

– Ничего.

Сестра устало выдохнула и положила ладонь мне на лоб. Потом на шею. Снова взяла запястье, считая пульс, и еще раз осмотрела ладони. Раны уже затянулись, но кожа на их месте оставалась розовой, слишком нежной после заживления. На сгибах еще виднелись тонкие трещины, и стоило мне сильнее сжать пальцы, как ладони начинало неприятно тянуть и жечь.

– Жара нет. Пульс скачет. Руки ледяные… Ничего понять не могу.

– Можно я уже пойду? – тихо спросила я. – Мне нужно вернуться в келью.

Сестра поймала мой взгляд, брошенный на настенные часы, потом снова посмотрела на меня и нахмурилась.

– Это из-за обхода?

Я опустила глаза.

– Что у тебя в келье?

– Беспорядок, – еще тише ответила я.

– Тоже в шкафу?

– Ага… – всхлипнула я.

Сестра перевела взгляд на мои незабинтованные ладони, потом поджала губы. Несколько секунд она молчала, словно решая, насколько сильно я преувеличиваю.

– Сиди здесь, – наконец сказала она. – Приготовлю тебе настой. Выпьешь и пойдешь. Но если опять свалишься где-нибудь в коридоре, я лично притащу тебя обратно за шиворот.

Я быстро кивнула.

Она ушла к длинному столу у дальней стены, где среди стеклянных флаконов, мисок и связок сушеных трав уже клубился пар от большого медного чайника. Пока сестра возилась с настоем, я поднялась, умылась теплой водой, кое-как пригладила растрепанные волосы и заплела их в косу. Потом натянула темно-синее платье, застегнула ворот, надела сапоги и только после этого снова села на койку, стараясь не смотреть на часы.

– Держи.

Настой оказался почти обжигающим. От чашки пахло полынью, мятой и чем-то терпким, лекарственным. Я осторожно взяла ее обеими руками.

– Медленно, – предупредила сестра. – Иначе желудок опять скрутит.

Я кивнула и сделала маленький глоток. Горячая жидкость обожгла язык, потом горло и тяжело осела в пустом желудке.

Еще один осторожный глоток.

И в этот момент дверь лечебни с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула всем телом так резко, что настой плеснул через край прямо на платье.

– Наркар… – тихо выдохнула я сквозь зубы, мгновенно отставляя кружку на тумбу.

Сестра резко обернулась. Несколько секунд молча смотрела на мокрое пятно на платье и мои трясущиеся руки, затем покачала головой.

– Да что ж ты такая дерганая…

Она повернула голову ко входу, где двое старших воспитанников в зеленых плащах тащили между собой девчонку с распухшей лодыжкой. Та ругалась так витиевато, что даже дежурная сестра на миг застыла, а потом процедила:

– Где вы, проклятые, умудряетесь? Все дорожки во внутренних дворах еще до рассвета почистили и песком засыпали!

– Значит, плохо засыпали, – сквозь зубы выдохнула девчонка.

Сестра коротко махнула зеленоплащникам на свободную койку.

– Туда. Осторожно… Случилось-то что?

– Она поскользнулась, – спокойно ответил первый. – На переходе около Зимнего сада. Там с крыши натекло.

Я дождалась, пока дежурная сестра закончит с девчонкой. К этому моменту настой уже остыл, и я молча допила последние горькие глотки, потом поднялась с койки и показала сестре пустую чашку. Та окинула меня взглядом, недоверчиво хмыкнула и наконец кивнула.

– Можешь идти.

Я быстро поставила чашку на тумбу, подхватила шар и почти сразу выскользнула за дверь, пока она не передумала.

Коридор встретил меня тишиной и одинокой мужской фигурой, стоявшей напротив кабинета магистра Руарка. Ивен чуть привалился плечом к грубому камню стены и смотрел прямо перед собой, словно кого-то ждал. Манжета была расстегнута, край рукава отогнут, и на бледной коже темнела неровная полоса ожога. Я успела заметить ее только мельком, прежде чем он поднял голову.

При моем приближении он не шевельнулся, но я почти физически ощущала на себе его взгляд.

Сильнее сжав шар, я опустила голову, моля Зарницу лишь об одном – стать невидимой и раствориться в серости этих стен. Мне казалось, что мокрое пятно от травяного настоя на подоле видно из другого конца коридора, а позор моего утреннего «побега» в сорочке до сих пор висит в воздухе между нами. Я прошла мимо, так и не решившись поднять глаза, чувствуя, как лицо снова начинает гореть от стыда.

Чем ближе я подходила к массивным дверям, ведущим во внутренний двор, тем холоднее становился воздух. Каменный пол холодил ноги даже через сапоги. Мой плащ так и остался в келье, а идти через весь двор под непрекращающимся снегопадом в одном платье было очередной не самой разумной идеей. Но возвращаться назад мне не хотелось совершенно.

Я уже потянулась к железной ручке, когда сзади послышался легкий, почти бесшумный шаг. В следующую секунду на мои плечи лег тяжелый плотный плащ. Темно-бордовая ткань с глухим шелковым отблеском Хранителей Истины оказалась удивительно теплой.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Ивен стоял совсем рядом.

– На улице холодно, – спокойно сказал он.

Потом молча накинул мне на голову капюшон, поправляя мех у виска так спокойно, будто делал это каждый день.

Я не совсем понимала, что вообще означает такой жест и что должна делать в подобной ситуации. Наверное, следовало поблагодарить его или отказаться, но вместо этого я только тихо спросила:

– Разве тебе не нужно лечить ожог у магистра?

– Позже, – коротко ответил он.

Я только ниже натянула капюшон, скрывая лицо, и плотнее запахнула плащ, чтобы по темно-синему платью никто не догадался, к какому Крылу я принадлежу. А потом, крепче прижав к груди стеклянный шар, вышла во внутренний двор навстречу морозному воздуху.

Кажется, это его позабавило. Я услышала за спиной короткий смешок, но оборачиваться не стала, только быстрее пошла по заснеженному двору. Ивен догнал меня через несколько шагов и пошел рядом, легко подстраиваясь под мой шаг.

Во дворе оказалось неожиданно людно даже для воскресенья. Первый снег в Обители всегда превращался почти в маленький праздник, особенно для младших воспитанников. Они носились у края двора, лепили кривые снежки, пытались поймать снег ртом и визжали всякий раз, когда кто-нибудь падал в сугроб. Ребята постарше уже успели слепить вдоль дорожки кривого снеговика с перекошенным ведром вместо головы, и теперь спорили, чем можно заменить морковку, которую полагалось вставить вместо носа. Чуть дальше мальчишки из младших Крыльев швырялись снежками, пока одна из наставниц не рявкнула на них с галереи.

Младшим, впрочем, было не до нас. А вот старшие замечали сразу. Девушки, особенно те, что слишком часто провожали Ивена взглядом на службах и в коридорах, смотрели на бордовый плащ у меня на плечах с плохо скрытым изумлением. Парни нашего возраста тоже оборачивались – кто с любопытством, кто с насмешливым интересом, кто просто потому, что в Обители такие вещи редко оставались незамеченными.

Я только ниже склоняла голову. К счастью, лезть под капюшон никто не пытался. Но временами мне даже казалось, что я слышу, как у половины двора в голове рождается один и тот же вопрос: кто она такая, если Ивен Арклей отдал ей свой плащ?

А потом мой собственный мозг услужливо попытался сделать вывод еще хуже.

Я мысленно оборвала себя почти сразу.

Не выдумывай.

С чего бы Хранителю Истины вообще смотреть в твою сторону? Скорее всего, он что-то понял про дар и просто хочет тайно навестить родственников в столице.

Вот это уже звучало куда правдоподобнее.

Мы пересекли внутренний двор в полном молчании. Под ногами тихо хрустел свежий снег, местами уже смешанный с песком и ледяной крошкой, а с неба медленно падали крупные хлопья, оседая на моем капюшоне и плечах.

Я вошла в жилое крыло и направилась через холл к лестнице. Здесь на нас тоже оглядывались слишком уж часто. Сначала я еще пыталась держаться так, будто все под контролем: ровная спина, спокойный шаг, никакой дрожи в ногах. Будто я не провела последние дни между лихорадкой, бесконечными переходами и страхом быть пойманной, а просто вышла после обычного осмотра у лекарей.

Меня хватило ровно на два пролета.

К третьему шаг стал заметно медленнее, колени начали подрагивать, а ладонь сама потянулась к холодной каменной стене. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось. Я упрямо преодолела еще несколько ступеней, потом посмотрела вверх – туда, где под самой крышей находился наш проклятый шестой этаж, – и поняла, что сейчас просто свалюсь где-нибудь посередине лестницы.

Я остановилась на площадке, пропуская мимо стайку девушек из младших Крыльев, дождалась, пока их голоса затихнут выше по лестнице, и только потом повернулась к Ивену.

– Спасибо за плащ. Дальше я сама, – сказала я, стягивая его с плеч и протягивая Хранителю.

– Думаешь, справишься? – спросил он, принимая плащ.

– Справлюсь, конечно, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Ивен посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Не насмешливо. Скорее так, будто происходящее его искренне забавляло, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы смеяться вслух.

– Твоя ложь звучала бы убедительнее, если бы ты не держалась за стену.

– Я не держусь, – сказала я и тут же убрала руку.

Пол качнулся почти сразу. Совсем немного. К сожалению, достаточно, чтобы Ивен это заметил.

Он даже не попытался скрыть улыбку.

Я крепче прижала шар к груди, развернулась и упрямо преодолела еще несколько ступеней.

Ивен остался на площадке и смотрел, как я поднимаюсь, будто решил дать мне возможность доказать то, во что не верил ни он, ни я.

– Для раненого солдата очень даже неплохо, – заметил он.

– Если рана смертельна, – буркнула я.

Ивен тихо хмыкнул за моей спиной.

– Ты удивительно упрямая для покойника.

Я закатила глаза, но все-таки продолжила подниматься. Ноги дрожали все сильнее, дыхание снова сбивалось, а шестой этаж казался издевательски далеким. Я уже почти убедила себя, что, даже если буду идти очень медленно, к следующей зиме по-любому доберусь, когда Ивен в несколько легких шагов нагнал меня.

– Что ты делаешь? – возмутилась я, когда его рука легла мне на талию.

– Сохраняю тебе остатки достоинства, – спокойно ответил он и повел меня вверх так уверенно, будто это была не лестница на шестой этаж, а обычная прогулка по галерее.

Это если там вообще было что сохранять, мрачно подумала я, но вырываться не стала.

Глава 30: Белая пена на черных волнах

Я замерла на пороге. Комната выглядела настолько чистой, что на мгновение мне показалось, будто я ошиблась дверью. Покрывало на кровати было расправлено идеально ровно, и только если внимательно присмотреться, в районе ног можно было заметить едва различимый след пыли. Следы крови на подушке никуда не исчезли, но ее просто перевернули чистой стороной вверх. Полы были вымыты даже у стены возле шкафа, где обычно скапливалась серая пыль.

Я подошла к столу, осторожно поставила на темную столешницу стеклянный шар, подаренный Дорном, и направилась к шкафу. Распахнула дверцы. Взгляд сам собой упал на наряды Ливии – темные, дорогие, идеально выглаженные, висевшие ровным строем. Чуть правее, ближе к стенке, одиноко висело мое единственное чистое платье, которое я собиралась приберечь до начала учебной недели. Остальные вещи были аккуратно сложены на нижних полках.

Следовало заняться стиркой прямо сейчас, но сил у меня не осталось. Поблагодарить Ливию тоже стоило. Но Ливии не было. И это почему-то принесло облегчение.

Я закрыла шкаф, кое-как стащила сапоги и, не раздеваясь, залезла под покрывало. Стоило закрыть глаза, как я тут же провалилась в сон.

Проснулась я только от вечернего колокола. Несколько секунд просто лежала, не понимая, где нахожусь. Потом взгляд упал на темное окно, на ровное покрывало подо мной, на собственные сапоги, так и валявшиеся у кровати, – и я со стоном закрыла глаза ладонью.

Наркар.

Я собиралась поспать час. Максимум два. Но организм, видимо, решил иначе.

Я подняла руки перед глазами – они больше не дрожали. Я села и прислушалась к себе: мир больше не плыл перед глазами, к горлу не подкатывала тошнота, а слабость наконец перестала напоминать предсмертную агонию.

Откинув покрывало, я поднялась и подошла к зеркалу.

– Охренеть, – выдохнула я.

Отражение выглядело так, будто вот-вот попросит отпеть его по всем правилам Обители. Если бы такая рожа привиделась кому-нибудь ночью, да еще в клубах тьмы, человек потом всю жизнь заикался бы. Бледная, как смерть, с огромными темными кругами под глазами, обескровленными губами, спутанными волосами и лицом, с которого последние недели будто соскребли все человеческое.

Я кое-как расчесала волосы, морщась всякий раз, когда гребень цеплялся за колтуны, потом заплела косу и направилась в купальню. Умылась ледяной водой. Щеки сразу закололо. Я несколько раз сильно растерла их ладонями, пытаясь вернуть лицу хоть какой-то цвет живого человека. Не знаю, получилось или нет, но в зеркало больше не смотрелась. Потом вернулась в келью и накинула плащ. Он казался грубым и холодным, и я невольно вспомнила, насколько тепло было под темно-бордовым меховым капюшоном.

Очень не вовремя вспомнила.

Я быстро затянула застежку и вышла из кельи.

К ужину в трапезной оказалось людно. После первого снега все словно ожили: младшие шумели громче обычного, старшие сбивались в компании, обсуждали занятия, службу, слухи, одного конкретного Хранителя Истины и, кажется, меня. На лестничном пролете моя личность перестала быть тайной. И хотя мимо нас прошло всего несколько человек, этого оказалось достаточно. История о том, как Ивен Арклей разгуливал по двору рядом с девушкой, укутанной в его плащ, а потом поднимался по лестнице, обнимая сновидицу за талию, разлетелась по Обители быстрее утреннего колокола.

Я почти физически ощущала чужие взгляды, пока шла вдоль длинных столов к раздаче.

Ну конечно. Только этого мне сейчас для полного счастья и не хватало.

Возле корзины с булками я невольно замедлила шаг. Свежие, еще теплые, с блестящей корочкой, пахнущие маслом и дрожжевым тестом так сильно, что желудок тут же болезненно сжался от голода.

И в тот же момент перед глазами всплыл сырой погреб Уоллов: холодный камень, ряды бочек вдоль стен, люди, спящие вповалку прямо на полу. Почти три десятка человек, которые ели непонятно что и, судя по виду, далеко не каждый день. Даже если забрать все булки из корзины – этого хватит всего на один раз.

Моя рука уже потянулась вперед и остановилась.

Сколько я могу взять, не вызвав подозрений?

Нисколько.

На меня и так уже пялилась половина трапезной. После сегодняшнего утра я перестала быть незаметной. Любая попытка таскать еду закончится вопросами. А вопросы сейчас были последним, что мне нужно. Нет… Пока семья Уоллов не выведена полностью, я не могу так рисковать. Иначе вся эта история закончится раньше, чем я успею по-настоящему кому-то помочь.

Я медленно убрала руку от корзины и вместо этого взяла миску легкого, почти прозрачного куриного бульона с мягкими кусочками разваренных корнеплодов, ломоть хлеба и теплый травяной чай.

Я уже развернулась к залу, собираясь найти свободное место, когда наконец встретилась взглядом с Ливией. Она сидела за столом так ровно, будто вокруг не шумела трапезная, а проходил официальный прием: спина прямая, подбородок чуть приподнят, пальцы сложены у края тарелки. Ее спокойный, выжидающий взгляд остановился на мне. Ливия все еще терпеливо ждала момента, когда я наконец перестану делать вид, что между нами не осталось незаконченных разговоров. Я прошла мимо ее стола, упрямо глядя перед собой.

Устроившись подальше от шумных компаний младшекурсников, я аккуратно поставила поднос на стол. Однако едва успела съесть несколько ложек супа, как по залу прокатилась волна оборванных на полуслове фраз. Сначала замолчали девушки за соседним столом, затем группа из Крыла Тихих, сидевшая через проход, потом кто-то еще – и так дальше по цепочке.

Я подняла глаза и тут же мысленно застонала.

Ивен Арклей шел через трапезную. Без бордового плаща, в темном жилете поверх безупречно белой рубашки. Рукава были слегка закатаны, открывая свежую аккуратную повязку на запястье. Подноса у него не было – видимо, он уже успел поужинать.

Весь зал буквально затаил дыхание. Казалось, даже воздух между столами натянулся от напряжения. Ивен сел напротив и несколько секунд просто молчал, глядя на меня.

Я бросила взгляд в притихший зал, потом снова на него. Нет, разумеется, Хранитель Истины подсел ко мне не потому, что внезапно воспылал любовью к полуживой сновидице. Но тогда зачем?

– Я сегодня поспрашивал о тебе у сновидцев, – произнес он, не отрывая от меня взгляда.

Я медленно отложила ложку.

– У вас в Крыле весьма интересная классификация даров, – продолжил Ивен так, будто мы вели обычный разговор. – С предсказателями, наблюдателями и трактователями все более или менее понятно. Еще есть проводники. Кажется, так они сказали. Вот только никто так и не смог объяснить мне, в чем именно заключается их сила.

Я ничего не ответила. Лишь подумала: странно, что вообще рассказали. Сновидцев в Обители не зря считали угрюмыми и нелюдимыми. Мы слишком рано понимали: чем меньше люди о нас знают, тем спокойнее нам живется. Стоило кому-то узнать чуть больше необходимого и в его взгляде почти сразу появлялась настороженность. А если бы сновидцы начали по-настоящему рассказывать, что проходит через их головы, с какими чужими страхами, образами и ощущениями они сталкиваются… да вся Обитель начала бы обходить их стороной как помешанных. Поэтому со временем замолкали даже самые разговорчивые.

– Некоторые даже заверили меня, что у тебя нет никакого дара, – закончил он.

Я невольно улыбнулась, опуская взгляд в тарелку.

Ну конечно.

Не симпатия. Не случайное любопытство. И даже не вежливая попытка поддержать болеющего человека. Тогда что? Пришел понять, что я такое? Но зачем? Не собирается же он просить меня по ночам пугать ленивых детей, не желающих учиться?..

– Кто знает… Может, они правы, – ровно ответила я.

Он смотрел на меня долго и очень пристально. Затем чуть повернул голову, скользнув взглядом по трапезной: по соседним столам, по ученикам, которые слишком старательно делали вид, будто не прислушиваются к нашему разговору.

– Не хочешь пройтись?

Я с сожалением посмотрела на суп, от которого успела съесть всего несколько ложек. Желудок после лихорадки только начал вспоминать, что такое нормальная еда, и перспектива добровольно отказаться от горячего ужина казалась почти трагедией. Но я молча поднялась из-за стола.

Ивен взял со скамьи, где сидели Хранители, свой плащ, накинул его на плечи и направился к выходу. Я последовала за ним. Он повел меня не во двор, а к узкой лестнице за трапезной, которой обычно пользовались работники. Мы поднялись на верхнюю обходную галерею – длинный каменный переход между башнями, ведущий к Крылу Хранителей.

И вот туда мне точно не стоило попадать ни при каких обстоятельствах.

Крыло Хранителей всегда казалось мне местом, где людей разбирали по слоям, вытаскивая наружу все, что те пытались скрыть. Спокойно, терпеливо и с таким упорством, будто правда сама по себе стоила любых усилий. Все их крыло словно жило только ради этого.

Хуже всего было то, что однажды в архивах мне попалась старая книга о методах Хранителей. На пожелтевших страницах были изображены металлические фиксаторы для рук, кресла с ремнями, тонкие иглы, печати и какие-то странные устройства с зеркальными пластинами, назначения которых я так и не поняла. И чем дольше я рассматривала эти рисунки, тем сильнее мне хотелось держаться от Крыла Хранителей как можно дальше.

Мы успели пройти всего несколько шагов, прежде чем я остановилась прямо посреди перехода. Здесь ветер бил прямо в лицо, путался в волосах, забирался под плащ, мгновенно остужая тело после душной трапезной. А еще отсюда открывался вид почти на всю Обитель.

За сутки она изменилась почти до неузнаваемости. Снег лег на темные крыши, башни и зубцы стен тонким белым слоем, забился в щели каменной кладки, припорошил мост, ведущий к главным воротам, и ступени, по которым обычно поднимались с берега. Скалы под замком посерели от инея, море внизу стало еще темнее и тяжелее, а пена у камней казалась грязно-белой на фоне черной воды. Окна горели теплым желтым светом, особенно высоко в башнях, и от этого вся Обитель выглядела уже не родной и привычной, а холодной, огромной и отрезанной от мира – будто ее вдруг вынесло куда-то в северную зиму.

Я положила ладони на шершавый камень невысокого парапета, уже подернутый инеем по краям, и закрыла глаза, позволяя снежинкам ложиться на кожу и тут же таять на щеках ледяными каплями.

– Никогда раньше здесь не была? – спросил Ивен.

– Даже не знала, что на эти галереи вообще можно подняться, – ответила я, устремляя взгляд на бескрайнее черное море. – Ивен, зачем мы здесь? Ты же не собираешься столкнуть меня вниз?

Ивен молчал. Я все-таки повернула голову и посмотрела на него.

Он стоял рядом, глядя на меня с таким искренним недоумением, будто я только что предложила ему что-то совершенно невозможное.

– Нет, – наконец сказал он. – Не собираюсь.

– Хорошо, – кивнула я и снова посмотрела на воду. – Это заметно сужает круг возможных причин.

– Мирена, – медленно произнес он, – почему тебе вообще пришло в голову, что я мог привести тебя сюда, чтобы сбросить вниз?

Я пожала плечом.

– Место подходящее. Свидетелей нет. Парапет невысокий, ветер сильный. Все решат, что я оступилась.

Ивен еще несколько секунд молча смотрел на меня, и в этом молчании было слишком много вопросов.

– Я тебя не понимаю, – сказал он наконец.

– Какая неожиданность для Хранителя Истины.

Он вдруг улыбнулся, и я совершенно некстати поняла, насколько близко мы стоим. Слишком близко – настолько, что я могла рассмотреть тонкую светлую царапину у него под скулой, снежинки, таявшие в густых ресницах, и то, как от улыбки его взгляд становился чуть теплее. Это было ужасно несправедливо: почему он выглядит таким спокойным и красивым, когда у меня внутри все давно превратилось в клубок из страха, недосыпа и чужих тайн.

– Ты совсем не похожа на остальных, – тихо сказал он.

Я хмыкнула и отвернулась к морю, невольно вспоминая собственное отражение в зеркале.

– Я только вчера лежала в лечебне с лихорадкой, поэтому и выгляжу как поднятый покойник, – напомнила я. – И, между прочим, именно ты притащил меня на продуваемую всеми ветрами галерею. Если я снова слягу, это будет очень неловко для Хранителя Истины. Так что нам, пожалуй, лучше уйти, пока ты меня окончательно не угробил.

За спиной тихо хрустнул снег под сапогом. Я почувствовала, как Ивен подошел еще ближе. В следующую секунду Ивен молча накинул мне на плечи свой плащ – тяжелый и теплый, будто этим ответил сразу на все мои жалобы о ветре и лихорадке, а потом его ладонь легла мне на плечо поверх бордовой ткани. Достаточно уверенно, чтобы я поняла: разговор он еще не закончил. Мои пальцы крепче вцепились в край парапета, плечи напряглись, дыхание сбилось. Ивен чуть наклонился, и его голос прозвучал совсем рядом, почти над ухом:

– Странное ощущение.

Я не ответила. Некоторое время он просто стоял рядом, а потом между его бровей вдруг пролегла складка.

– Я вижу, что ты устала, замерзла и напугана куда сильнее, чем хочешь показать. Но дальше… ничего нет. С тобой я будто остаюсь на поверхности.

Я медленно повернула голову и подняла на него взгляд.

До этого я почти не задумывалась, как именно работает дар Хранителей Истины. Я знала про печати, допросы, расследования, знала, что их боятся, но никогда особенно не пыталась понять почему. А теперь вдруг с неприятной ясностью осознала, насколько сильно ошибалась.

– Ты читаешь мысли?

– Нет.

Видимо, облегчение слишком явно отразилось у меня на лице, потому что Ивен чуть склонил голову, продолжая внимательно смотреть на меня.

– Так не бывает, Мирена. Люди закрываются. Возводят внутренние стены. Лгут, прячась за страхом, злостью, гордостью – чем угодно, – медленно перечислял он. – Но под взглядом Хранителя все это ломается.

Его пальцы чуть сильнее сжались на моем плече.

– Почему я не могу пройти дальше?

Ветер снова ударил в галерею, рванул полы бордового плаща у меня на плечах. Я плотнее закуталась в него и вдруг очень остро ощутила чужое тепло, оставшееся в тяжелой ткани.

Ивен развернул меня к себе. Теперь обе его руки были на моих плечах, не давая мне снова отвернуться к морю и спрятаться за очередной шуткой. Он долго всматривался в мои глаза, хмурясь все сильнее, будто пытался понять что-то, никак не желавшее складываться в цельную картину.

– Ты даже не пытаешься закрываться, – тихо сказал он. – Обычно я чувствую, когда человек начинает сопротивляться. Но рядом с тобой ощущение, будто я каждый раз упираюсь во что-то уже существующее вне твоей воли. Словно в туман, который лежит между тобой и остальным миром.

– Прости, но я тебя не понимаю, – ответила я. – Мне лучше вернуться внутрь. И тебе, наверное, тоже.

Ивен еще несколько секунд смотрел на меня, а потом медленно убрал руки с моих плеч. Я развернулась, плотнее запахнула на себе его плащ и пошла к лестнице, чувствуя спиной его взгляд.

Сделав несколько шагов, я все-таки остановилась.

– Думаю, всем будет проще, если ты продолжишь делать вид, что меня не существует.

Несколько секунд за спиной стояла тишина.

А потом Ивен тихо усмехнулся.

– Боюсь, уже не получится.

Глава 31: Хрупкое перемирие

Возвращаться в трапезную уже не имело смысла – ужин закончился. На мгновение мелькнуло сожаление, что я так и не взяла хотя бы одну булку, но оно почти сразу сменилось тревогой совсем другого рода. Всю дорогу до кельи я мысленно молилась Зарнице, чтобы Ливии там не оказалось. Или чтобы она уже спала. Или хотя бы была слишком горда, чтобы допрашивать сновидицу, едва оправившуюся после лихорадки. Но, видимо, Зарница решила, что после всех событий последних дней мои молитвы звучат слишком нагло.

Когда я открыла дверь, Ливия сидела за своим столом и медленно расчесывала волосы. Свет лампы скользил по длинным светлым прядям, по тонкой серебряной щетке в ее пальцах и подчеркивал идеально прямую осанку. Услышав меня, она спокойно подняла взгляд. Потом отложила щетку.

Мне сразу захотелось развернуться и уйти обратно в снег.

Я молча пересекла комнату и почти рухнула на кровать, всем своим видом изображая человека, который едва пережил лихорадку и теперь находится на грани предсмертной агонии. Закрыла глаза, плотнее закуталась в бордовый плащ Ивена и почувствовала, как усталость тяжело наваливается на плечи.

Кажется, я действительно начала засыпать. А потом в тишине кельи прозвучал спокойный голос Ливии:

– Если я не получу ответы на свои вопросы, завтра утром попрошу наставниц поменять мне келью.

Я тут же открыла глаза.

Несколько секунд я просто смотрела в стену, чувствуя, как внутри медленно холодеет.

Ливия видела, как я исчезаю по ночам. Видела пустую кровать под утро, грязную обувь, кровь на наволочке. Видела, в каком состоянии я возвращаюсь. И при этом ни разу не подняла тревогу. Ни разу не побежала к наставницам. Ни разу даже не попыталась устроить сцену.

Новая соседка могла оказаться куда менее сдержанной.

И тогда достаточно будет одного моего исчезновения. Одной ночи, чтобы меня больше никогда не выпустили из-под надзора.

Я села на кровати и посмотрела Ливии прямо в глаза.

– Семья профессора Уолла заперта в винном погребе их собственного поместья вместе с остальными пленными, – сказала я. Голос прозвучал глухо. – Их там около тридцати человек. Там темно и воздух такой тяжелый, что дышать трудно. Они спят прямо на каменном полу, прижимаясь друг к другу. Я не знаю, что они едят и едят ли вообще. У них одно ведро на всех и лишь несколько сдвинутых бочек, чтобы хоть как-то прикрыться…

Я запнулась, чувствуя, как к горлу снова подступила тошнота от нахлынувших воспоминаний.

Ливия побледнела.

– Хватит, – резко сказала она. – Остановись. Я все поняла.

В келье повисла тишина. За окном ветер снова ударил в стены Обители, где-то далеко глухо хлопнула дверь.

– Мирена… почему ты вообще в это вмешалась? – спросила она. – Почему решила, что должна вытаскивать людей из подвалов аристократов в одиночку?

Я отвела взгляд.

– Мирена, очнись. Идет война. Есть король, есть Совет, в конце концов, есть армия – люди, которых годами учили воевать. Спасением заложников в захваченных провинциях должны заниматься они. Не девочка из Обители, которая падает в обморок посреди коридора.

Я невольно усмехнулась. В последний раз я упала в обморок прямо посреди коридора: все просто расплылось перед глазами, пол вдруг качнулся навстречу, и единственное, что я успела, – выставить руки, чтобы хоть как-то смягчить падение. Я даже не знала, кто именно оказался тем человеком, который принес меня в Крыло Лекарей. Он никак себя не обозначил, а я тогда решила, что это не так уж важно.

– Я не могу просто сделать вид, что ничего не знаю и ничего не видела.

– Мирена… – произнесла она, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Почему для тебя это так важно? Ты спасла профессора Уолла. Ты сделала больше, чем вообще могла сделать. Почему ты просто не остановишься?