Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)

– Помнишь, я рассказывала тебе о потайной секции в нашей библиотеке и запрещенных книгах? Их нашли во время обыска. Отца обвинили в измене и обезглавили прямо во дворе нашего дома. На наших с матушкой глазах. А сразу после казни, пока кровь на камнях еще не успела высохнуть, один из графов – верный короне и заседавший в Совете – дал мне понять, какую роль уготовил осиротевшей дочери изменника.

Ливия надела платье, быстро затянула шнуровку, затем натянула сапоги, подошла ко мне и села на край кровати.

– Матушка отдала последние деньги и подняла старые связи, чтобы устроить меня в Дом Семи Обетов. От службы здесь нельзя откупиться, а выпускают поздно – в двадцать два, иногда в двадцать три. Она не могла изменить мою судьбу, но подарила мне несколько лишних лет. Я благодарна ей за каждый из них.

Она взяла мои дрожащие руки и крепко сжала их.

– Все, у кого есть власть, – уроды, Мирена. Все до единого. Они привыкли брать желаемое, прикрываясь законами, Заветами и разговорами о долге. Гэвин… – Ливия на мгновение запнулась, и в ее взгляде мелькнула печаль. – Гэвин был другим. Но его смерть лишь подтверждает мое правило: благородные в этом мире долго не живут. Они либо слишком рано оказываются в земле, либо со временем становятся такими же чудовищами, как остальные.

Она чуть наклонилась ко мне и посмотрела прямо в глаза.

– А теперь вставай. Мы заберем его оттуда и сделаем так, чтобы Гэвина Уолла больше никогда не нашли.

Глава 73: Под старым тисом

Тьма неохотно выпустила нас в подсобку, пахнущую ржавым железом и старой древесиной. Я успела увидеть прислоненные к стене грабли и пустые ящики, а затем колени подкосились, и я опустилась на покрытые пылью холодные плиты.

Ливия резко обернулась.

– Мирена?.. Что с тобой?

– Все нормально.

– Раз нормально, почему не встаешь?

Я глубоко вдохнула и попыталась подняться. Руки задрожали, перед глазами поплыли темные пятна, и мне пришлось снова опуститься на пол.

Ливия молча смотрела на меня. В тусклом свете, пробивавшемся через высокие окна, ее лицо казалось почти бесцветным.

– Так дело не пойдет, – выдохнула она, склоняясь надо мной. Ее рука легла мне на плечо, вынуждая поднять взгляд. – Если ты не встанешь и не откроешь переход, мы не сможем забрать его тело. А возвращаться в келью придется через половину Обители.

Я и без нее это понимала. Если я не возьму себя в руки, нам предстоит пройти через открытые дворы, пересечь холл жилого крыла, подняться на шестой этаж и миновать длинный коридор. Шансов пройти незамеченными почти не было. Но куда сильнее меня тревожило другое: совсем недавно, вытаскивая людей из плена, я перенесла три десятка человек за один раз и почти не почувствовала усталости. А сейчас переместила нас двоих на пару сотен шагов и чуть не потеряла сознание.

Обычной усталостью это уже нельзя было объяснить.

– Мирена…

– Дай мне минуту.

И тут неприятная догадка болезненно кольнула изнутри.

Связь. Неужели, чтобы вернуть силы, мне придется снова открыть дверь в собственном сознании?

Все внутри мгновенно восстало.

Лучше сдохнуть, чем снова впустить Мархуса в свою голову.

Я сжала зубы.

И почти сразу поняла: если продолжу упрямиться, это перестанет быть пустой угрозой. На сколько переходов меня еще хватит? Что, если я потеряю сознание и оставлю Ливию одну с телом Гэвина у подножия скал?

Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Башня возникла перед внутренним взглядом. В центре пола находилась дверь с тяжелым железным засовом. Я мысленно подошла ближе. Рука легла на засов, но отодвинуть его я не решалась. Боялась, что стоит мне это сделать – и наружу хлынут его злость, раздражение, голод, тоска. Возбуждение, из-за которого я несколько дней не могла спокойно усидеть на месте.

К наркару все… Жизнь мне дороже.

Пальцы сжались на металле. Я отодвинула засов и распахнула дверь.

Ответом стала тишина.

Никаких эмоций, никакого давления – лишь слабое ощущение его присутствия. Но темные пятна перед глазами уже растворялись. Дышать стало легче. В пальцы вернулась чувствительность, дрожь в руках ослабла. Головокружение отступило.

Гадство… Это же надо так зависеть от него!

Решив разобраться с этим позже, я открыла глаза и медленно поднялась. Ливия стояла рядом, сжимая в руках две лопаты и незажженный масляный фонарь.

– На галерею? – спросила я.

Ливия коротко кивнула. Я призвала тени и осторожно открыла переход обратно на галерею, заранее вслушиваясь в звуки по ту сторону.

Тьма раскрылась легко, и мы ступили на сырой камень. В лицо ударил влажный ветер, швырнув под капюшон холодную морось. Лопаты тихо звякнули друг о друга, и мы обе замерли.

– Прости, – прошептала Ливия, прислоняя лопаты к парапету и опуская фонарь на блестящие от воды плиты.

Зажигать его было опасно: огонек на высокой галерее могли заметить. Пришлось действовать почти на ощупь. Склонившись над каменными плитами, мы внимательно осмотрели место, где совсем недавно стояли мы с Гэвином, но не нашли ни оторванных пуговиц, ни клочков бумаги, ни других следов.

Ливия забрала обе лопаты и фонарь. Я открыла проход и перенесла нас на берег, где лежал Гэвин.

Прибой гремел в нескольких шагах, обдавая нас ледяными брызгами и пеной. Ливия осталась у каменной стены, а я подошла к Гэвину и опустилась рядом с ним на мокрую гальку. Несколько мгновений не решалась прикоснуться, затем положила ладонь ему на грудь.

– Прости меня… Прости, если сможешь, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Тьма приняла мертвое тело Гэвина так же легко, как прежде принимала живых. Магии сна было безразлично, кого впускать в свои пределы. Она поглотила нас и спустя мгновение выпустила на краю леса, возле старого раскидистого тиса, хорошо различимого из окна башни Крыла Сновидцев.

Я сразу убрала руку с груди Гэвина и поднялась. Ливия протянула мне одну из лопат, затем зажгла фонарь, поставила его у корней и огляделась. За нашими спинами начинался лес – темный, густой, с переплетенными ветвями и мокрыми стволами, среди которых уже в нескольких шагах невозможно было что-либо различить. С другой стороны начинался крутой обрыв, уходивший к морю. За узкой полосой скал и черной воды, на соседнем мысе, возвышалась Обитель. В ее башнях и окнах еще горели редкие огни, но отсюда замок казался далеким и почти безлюдным.

Свет фонаря могли заметить со стен, но расстояние, морось и водяная пыль надежно скрывали нас. Даже увидев слабую желтую точку под деревом, никто не разобрал бы, что здесь происходит.

Мы выбрали участок, где земля казалась мягче, и принялись копать. Первые несколько ударов лопаты дались легко. Верхний слой размок от мороси и расходился под металлом тяжелыми пластами. Ниже земля стала плотнее. К лезвию липла грязь, ботинки вязли, мокрая ткань платья облепила ноги.

Я все ждала, когда Ливия сломается.

Одно дело – рассуждать о последствиях в теплой келье. Совсем другое – закапывать эти последствия в лесу, по щиколотку проваливаясь в грязь.

Мне казалось, не пройдет и минуты, прежде чем она отбросит лопату и просто отойдет в сторону, оставив меня одну.

Но Ливия молчала.

Она работала с каким-то остервенением. Снова и снова вгоняла лопату в землю, наваливалась на рукоять всем весом и выбрасывала мокрые комья на край ямы. Дыхание быстро стало тяжелым, волосы прилипли к щекам и шее, тонкие перчатки покрылись грязью. Сейчас в ней трудно было узнать прежнюю аристократку, которая следила за каждым движением и морщилась из-за пыли на рукаве.

Я тоже продолжала копать.

Руки ныли, ладони скользили по гладкому древку, но остановиться мне даже не приходило в голову.

Гэвина нужно было спрятать.

Следы – убрать.

До рассвета – вернуться в келью.

Все казалось простым, понятным и единственно возможным. Иначе мне было не выжить.

Эта уверенность была мне чужда, как и поселившийся внутри холод. На мгновение мелькнула мысль, что спокойствие принадлежит не мне. Но разбираться я не стала. Сейчас мне нужны были силы – и я их получила.

Когда яма стала достаточно глубокой, мы подтащили Гэвина к краю и осторожно спустили тело вниз. И только тогда я вспомнила о письме леди Уолл. Она прямо писала о том, что именно я помогла ей и вернула Эвана. Просила Гэвина уничтожить письмо сразу после прочтения. Но сделал ли он это?

Я посмотрела на его промокший сюртук.

Мы собирались спрятать тело так, чтобы его никогда не нашли. Но рассчитывать на это не стоило: землю могло размыть, на могилу могли случайно наткнуться охотники.

И если вместе с телом обнаружат письмо, в котором леди Уолл называла мое имя, мне конец.

Я остановилась.

– Может… проверить его карманы?

Ливия подняла на меня взгляд.

Несколько секунд она молчала, затем перевела взгляд на тело.

– Какая теперь разница, Мирена?

Ливия вонзила лопату в землю. Первый ком упал Гэвину на грудь. Второй задел лицо и рассыпался по волосам.

Ливия не могла знать про письмо. А я не стала настаивать. Обыскивать его сейчас казалось последним бесчестием. Я и так стала причиной его смерти, перенесла тело в лес и собиралась спрятать в безымянной яме. Расстегивать его одежду и шарить по карманам было бы еще одним предательством.

Я взяла лопату и тоже начала засыпать яму.

Мы полностью засыпали яму, утрамбовали землю подошвами и набросали сверху мокрые листья, хвою и несколько сломанных веток. Пучками травы счистили грязь с лезвий, потушили фонарь, после чего я перенесла нас обратно в подсобку. Мы поставили все на прежние места.

Из подсобки мы переместились в купальню. До самого рассвета мы молча отстирывали платья, оттирали обувь и вычищали грязь из-под ногтей. Оставив одежду в общей сушильне, вернулись в келью и молча сели каждая на свою кровать.

– Спасибо, – прошептала я. – Я у тебя в долгу, Ливия.

Она устало провела ладонью по лицу.

– Не говори глупостей. За последние месяцы я впервые почувствовала хоть что-то, кроме отчаяния.

Ливия легла, отвернулась к стене и добавила уже тише:

– Я все-таки рада, что нас поселили вместе.

– Я тоже, – тихо ответила я в темноте.

Глава 74: Тень над Обителью

Утренний колокол застал нас в келье.

Я сидела на кровати и рассматривала свои руки. Кожа на ладонях саднила, под ногтями все еще темнела земля, хотя в купальне я оттирала их до боли.

Ливия молча поднялась, надела чистое платье, собрала волосы и нанесла легкий макияж.

– Постарайся не привлекать к себе внимания, – тихо проговорила она. – Если кто-нибудь заговорит, отвечай коротко и не смотри прямо в глаза.

Я кивнула. В горле пересохло, говорить не хотелось.

Ливия ушла первой. Я подождала несколько минут и поднялась с кровати, взяла гребень и провела им по еще влажным волосам. Заплела их в косу, оделась, накинула плащ и направилась следом.

В Зал Семи Огней я скользнула в самый последний момент, когда дежурный наставник уже собирался прикрыть тяжелую створку двери. Заняла свободное место на последней скамье. Началась служба. Голоса сливались в монотонный, усыпляющий гул. Я механически шевелила губами, повторяя заученные строки, но мыслями была далеко от Заветов. Они неотвратимо возвращались в ночной лес, к старому тису.

Я должна была обыскать его карманы. Нужно было найти в себе силы и сделать это до того, как мы засыпали яму.

Теперь эта глупая нерешительность могла меня погубить.

Но что, если письма при нем не было? Тогда оно могло остаться в кабинете – в ящике стола или среди личных бумаг. Значит, этой ночью мне придется проникнуть туда и найти письмо раньше, чем начнется обыск.

Служба наконец закончилась. Воспитанники потянулись к центральным дверям. Я опустила взгляд, надеясь затеряться в толпе, но едва покинула Зал, как кто-то резко схватил меня за запястье и потянул за ближайшую массивную колонну.

Я рванула руку на себя, но Арклей лишь сильнее сжал пальцы.

– Совсем ошалел, Арклей?! – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. – Какого хрена ты в меня вцепился? Думаешь, надел плащ хранителя и теперь можно хватать девушек и тащить неизвестно куда?

– Судя по вашим выражениям, воспитанница, манерам вас учили в подворотне, – раздался совсем рядом сухой голос.

Вся спесь и злость испарились за долю секунды.

– Ой, – вырвалось у меня.

Я тут же опустила взгляд. Только теперь заметила, что Арклей вытащил меня почти к боковому выходу, которым после службы пользовались магистры и преподаватели. Несколько человек уже остановились, другие замедляли шаг, и вокруг нас понемногу собиралась толпа.

Магистр Гиен Керроу стоял прямо передо мной. Он был высоким, сухощавым, с коротко остриженными седыми волосами и таким выражением лица, будто за долгие годы в Крыле Хранителей успел окончательно разочароваться во всем человечестве.

– Зачем вы привели ко мне Сновидицу, Ивен? – спросил он.

– Магистр Керроу, прочитайте ее.

Арклей отпустил мое запястье, но тут же шагнул мне за спину и положил ладони на плечи.

Я дернула плечами, пытаясь сбросить его руки.

К нам подошел Дорн. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на пальцах Арклея и снова поднялся к моим глазам.

– Мирена, что здесь происходит?

– Мой воспитанник просит прочитать вашу Сновидицу, – коротко пояснил Керроу.

Дорн перевел взгляд на Арклея, стоявшего за моей спиной.

– Закон запрещает Хранителю вторгаться в сознание воспитанника без официального обвинения, решения ректора или прямой угрозы Обители.

– Я знаю закон, – сухо отозвался Арклей. Он сжал мои плечи и слегка подтолкнул меня вперед. – Но у нее замкнутый контур без волевого импульса.

Уголок губ Керроу дрогнул.

– Защитный контур формируется волей носителя и существует лишь до тех пор, пока сознание продолжает его удерживать. На этом основана вся практика Хранителей. Я преподаю ее больше сорока лет и не встречал исключений ни в работе, ни в научных трудах.

– Тогда вам не составит труда пройти через эту защиту.

В ровном голосе Арклея прозвучал такой откровенный вызов, что выражение лица Керроу мгновенно изменилось. Затем Керроу перевел взгляд на Дорна. Тот едва заметно кивнул, разрешая вмешательство.

– Мое согласие у вас.

– Хорошо. Я проверю.

Магистр Керроу шагнул ко мне вплотную и посмотрел прямо в глаза.

– Не сопротивляйтесь, воспитанница, – ровно проговорил он. – Если позволите мне войти, боли почти не почувствуете.

Боль?.. Уж как-нибудь переживу.

Я закрыла глаза и, чтобы не дать ему добраться до моих мыслей, стала напевать дурацкую детскую страшилку. Я не знала, насколько это поможет, но ничего другого мне не оставалось.

В темной башне дремлет жук,

у него шесть длинных рук.

Первой он зажмет твой рот,

второй в башню унесет.

Третьей руки он скует,

а четвертой кровь сольет.

Пятой сердце вырвет вон,

а шестой проглотит стон.

Веки быстро закрывай,

до рассвета не вставай.

Кто не спит и все глядит,

того жук не пощадит.

Песенка закончилась, а боль так и не пришла. Я осторожно приоткрыла один глаз.

Лицо Керроу напряглось, на лбу выступил пот. В следующее мгновение магистра резко качнуло. Дорн шагнул вперед, собираясь его подхватить, но не успел: колени Керроу подогнулись, и он тяжело рухнул на каменные плиты.

– Гиен… – с тревогой произнес Дорн.

– Это невозможно, – выдавил Керроу, морщась от каждого слова. – Защита не может существовать отдельно от воли того, кого она оберегает.

Вокруг стало так тихо, что я отчетливо услышала его неровное дыхание. Дорн склонился над магистром и протянул ему платок.

Керроу растерянно коснулся лица и только тогда заметил кровь на пальцах. Он молча взял у Дорна платок, прижал к носу и несколько раз глубоко вдохнул ртом, пытаясь взять себя в руки. Дорн помог ему подняться.

– Гиен, надеюсь, вы объясните, что произошло?

Теперь все взгляды были обращены на магистра Крыла Хранителей.

– За всю свою жизнь я не сталкивался ни с чем подобным, – произнес Керроу, все еще прижимая платок к носу. – Ментальные щиты могут различаться по устройству, но все они подчиняются одному закону: защита существует до тех пор, пока ее удерживает воля носителя. А волю можно ослабить, подавить или сломать. Здесь же до нее невозможно добраться: защитный контур заслоняет ее сознание. Даже не так… Он не просто заслоняет ее сознание…

Керроу перевел взгляд на меня, и в его лице впервые проступила тревога.

– Он отражает вторжение, словно зеркало, возвращающее направленную в него силу. Чем осторожнее касание, тем слабее отклик. Но стоит усилить давление или попытаться вскрыть контур, как весь импульс возвращается в сознание Хранителя. Я получил ровно тот удар, который намеревался нанести по ее защите.

За спинами магистров прокатился глухой шепот. Кто-то недоверчиво переспросил Керроу, другой заметил, что подобной защиты нет даже у магистров. Дорн молчал и смотрел прямо на меня сквозь линзы очков. А я стояла, едва дыша.

– Откуда у тебя такая защита, Мирена?

Я осторожно пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело скорее растерянностью, чем нежеланием отвечать.

– Такая защита могла возникнуть из-за пробуждения ее дара? – спросил Дорн у Керроу.

Керроу отнял от лица окровавленный платок и посмотрел на меня так, словно надеялся прочесть ответ на моем лице.

– Не могу сказать. Для начала необходимо установить природу контура, источник его силы и пределы его возможностей.

Керроу перевел взгляд на Дорна.

– Магистр, я прошу временно передать вашу воспитанницу Крылу Хранителей для исследований. Разумеется, под вашим наблюдением.

Лицо Дорна заметно помрачнело.

– Для начала необходимо поставить господина Стратмора в известность, – отрезал он. – Мирена принадлежит Крылу Сновидцев, и распоряжаться ею без решения ректора я вам не позволю.

– В таком случае предлагаю продолжить этот разговор в кабинете ректора, – не отступал магистр Крыла Хранителей.

Я стояла, не смея пошевелиться, и жадно ловила каждое слово. Вдохнула лишь тогда, когда под ребрами начало жечь от нехватки воздуха.

Арклей подтолкнул меня в спину, вынуждая двинуться вслед за магистрами. Меня повели в кабинет ректора – решать, как далеко им позволено зайти в своих «исследованиях». Я повернула голову ровно настолько, чтобы Ивен увидел мой взгляд.

Знала бы я, что ты такая скотина, с удовольствием закопала бы ночью тебя вместо профессора Уолла.

– Если они меня уничтожат, клянусь, я стану твоим личным кошмаром. Я буду приходить к тебе каждую ночь, пока ты не сойдешь с ума.

Арклей ничего не ответил. Лишь стиснул челюсти и, не глядя на меня, повел дальше по коридору.

В кабинете ректора спор продолжился, только зрителей стало меньше. Остались Дорн, Керроу, господин Стратмор и я. Магистры упрямо отстаивали каждый свое. Керроу с почти болезненной настойчивостью доказывал, что необходимо проверить, сохранится ли защита во сне или при потере сознания. Дорн возражал: магистр уже испытал ее действие на себе, а подвергать воспитанницу новым опытам жестоко, особенно если после пробуждения дара меня все равно обязаны передать в Замок Трех Печатей. Я стояла между ними, не зная, как реагировать. Обитель была моим домом. Единственным домом. А теперь я чувствовала себя живым товаром, который делят между собой. Ректор молча слушал, пока наконец не поймал мой взгляд.

– А вы что думаете по этому поводу, Мирена?

Я поспешно замотала головой.

– Я задал вам вопрос, Мирена. Отвечайте.

– Мне страшно, – выдохнула я после короткой паузы. – И я хочу есть.

Стратмор несколько секунд смотрел на меня, затем понимающе кивнул.

– Протокол существует не для того, чтобы каждый магистр толковал его в свою пользу. Никаких дополнительных испытаний не будет. Есть установленный порядок, и мы будем ему следовать. До передачи в Замок Трех Печатей любые контакты с воспитанниками запрещены, поэтому в трапезную вы не пойдете. Завтрак вам принесут.

– Я могу подняться в келью за шаром? – осторожно спросила я.

– Нет. Ничего из кельи брать нельзя. До прибытия машины вы будете изолированы.

– Можно мне… помолиться?

– Нужно, – ответил Дорн раньше ректора.

Стратмор возражать не стал.

– Магистр Дорн, не оставляйте ее одну и не позволяйте ей уснуть. До прибытия сопровождения она должна все время оставаться в сознании.

Мы с Дорном вышли, а Керроу остался в кабинете. Понизив голос, но ничуть не сбавив напора, он продолжил убеждать ректора в необходимости своих экспериментов.

До Зала Семи Огней я шла молча. Дорн держался рядом. Он заговорил тихо, почти по-отечески:

– Мирена, поговори со мной. Помоги мне тебя защитить. Когда появилась эта защита? Она связана с пробуждением твоего дара?

Я слышала каждое слово, но не отвечала. Просто шла рядом с ним и смотрела под ноги. Каменные плиты сменяли одна другую, и этот ровный, бесконечный ритм шагов хоть немного приглушал то, что разрывало меня изнутри.

Мне было страшно и так одиноко, что хотелось просто сесть на пол и выть, пока не останется ни слез, ни голоса. Но я понимала: никакие слезы, оправдания и мольбы уже не повернут время вспять. Оставалось только идти.

Шаг. Еще шаг. Еще.

Я вошла в Зал Семи Огней и опустилась на холодный камень перед изваянием Зарницы. Вскоре принесли завтрак – пирожок с творогом и стакан успевшего остыть чая.

Дорн посмотрел на меня с тихой грустью.

– Мне жаль, что все произошло именно так, Мирена.

– Магистр Дорн… – начала я, с трудом разжав пересохшие губы. – Скажите, хоть кто-нибудь из одаренных, переданных в Замок Трех Печатей, вернулся?

Его взгляд на мгновение скользнул в сторону.

– Я узнаю, когда прибудет сопровождение, и прослежу, чтобы с тобой обращались должным образом.

Я ничего не сказала и продолжала смотреть на статую Зарницы. Через несколько мгновений шаги Дорна стихли за дверью. Вместо него остались двое наставников. Они сели позади меня. Я сложила ладони в молитвенном жесте и закрыла глаза.

Я не прошу прощения, Зарница. И не прошу меня оправдывать. Я знаю, что заслужила все, что теперь со мной происходит. Я лгала, помогала врагам, приложила руку к разрушению башни, а этой ночью собственными руками засыпала землей тело Гэвина и спрятала его могилу под хвоей. Каждый шаг я сделала сама и не стану утверждать, будто у меня не было выбора. Но мне так хочется, чтобы хотя бы ты знала: я никогда не совершала зло только ради самого зла. Я не мечтала разрушать. Каждый раз я пыталась спасти хотя бы одного человека. Хотела уберечь тех, кто был мне дорог. Хотела, чтобы стало лучше. А потом оглядывалась и видела, что за моей спиной осталось еще больше мертвых. Я не знаю, почему все, к чему я прикасаюсь с надеждой, оборачивается бедой. Не знаю, в какой момент желание спасти стало приносить столько смерти.

Я не хотела становиться чудовищем. До самого последнего мгновения не хотела. И, наверное, самое страшное заключалось в том, что я до сих пор не знала, когда именно им стала.

За спиной раздался легкий шорох ткани, но я не придала ему значения.

Следом я почувствовала движение воздуха, а затем кто-то опустился на скамью рядом со мной.

Я открыла глаза и тут же их закрыла, уверенная, что окончательно сошла с ума. Это было невозможно. Совершенно невозможно. Чтобы оказаться здесь, ему пришлось бы пересечь половину Морвена, миновать световые башни и заставы. Я не спала и переход не открывала. Мархус не мог находиться в Обители, а значит, рядом со мной никого не было. Разум просто не выдержал и создал единственного человека, которого мне сейчас хотелось увидеть.

Я снова открыла глаза, но не повернула головы. Мархус тоже продолжал смотреть прямо перед собой – на каменный лик Зарницы. И все бы ничего, но спустя мгновение он зачем-то решил потревожить мое безумие.

– Не подскажешь, как к ней обращаться? – негромко спросил Мархус, по-прежнему не глядя на меня.

– Зарница… – едва слышно ответила я.

Он подсмотрел, как я держу руки, неловко сложил свои так же и с серьезностью, которой хватило бы для самой торжественной молитвы, произнес:

– Зарница, прошу, направь меня. Я уже ноги в кровь стер, разыскивая Крыло Воинов. Даже вежливо спрашивал воспитанников. И этих… магистров. Но почему-то никто не пожелал объяснить, где в этой Обители держат людей, которых учат убивать таких, как я.

В памяти мгновенно всплыл тот день в келье, когда я на ходу придумала несуществующее Крыло Воинов и соврала ему, лишь бы заставить сидеть тихо и не выходить наружу.

Мархус повернул голову.

– Маленькая лгунья.

Что-то внутри меня оборвалось. Плечи дернулись. Слезы хлынули так внезапно, словно все это время их удерживала тонкая перегородка, рухнувшая от одного неосторожного слова. Я закрыла лицо руками, но это не помогло. Я не могла остановиться, не могла нормально вдохнуть.

Я так и не поняла, как оказалась у него на коленях. Мархус просто притянул меня к себе, а у меня не осталось сил даже спросить, настоящий ли он. Я лишь глухо всхлипнула и уткнулась лицом в его жесткое плечо.

– Тише, Сновидица… – произнес Мархус мне в макушку. Его ладонь неловко прошлась по моим волосам и замерла на затылке. – Я не думал, что тебе настолько тяжело меня видеть. Думал, ты разозлишься. Начнешь язвить, может, снова попытаешься меня придушить. Но не это…

Он склонился к моему уху и медленно втянул воздух.

– Мирена, пока ты в Обители, я не могу быть рядом и не могу тебя защитить. Поэтому сначала позволь мне забрать тебя отсюда. А потом мы разберемся, как сделать так, чтобы ты больше не плакала.

Я замотала головой, пытаясь объяснить, что плачу не из-за него. Вернее, не только из-за него. Но вместо слов вырвался новый всхлип.

Мархус тяжело выдохнул.

– Я не знаю, как это исправить, – признался он после долгой паузы. – Если тебе настолько тяжело меня видеть, я построю для тебя отдельную пещеру… Не стану входить туда без разрешения… Не стану тебя касаться… Могу вообще не показываться тебе на глаза, если мое присутствие причиняет тебе боль.

Он запнулся и стиснул челюсти.

Я тихо усмехнулась.

Я точно сошла с ума. Истощенный, измученный страхом разум окончательно сломался и теперь подсовывал мне спасительную галлюцинацию. Потому что настоящий Мархус никогда не произнес бы ничего подобного. Он нашел бы сотню способов заставить меня согласиться. Он бы давил, торговался, загонял в угол – делал что угодно, только не это.

– Я тебе не верю.

– Почему?

– Потому что ты ненастоящий…

Его пальцы скользнули к моему затылку, и Мархус мягким, но непреклонным нажимом заставил меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. В них горел живой и невероятно опасный огонь. Он неожиданно бережно провел большим пальцем по моим искусанным губам.

– Это тоже нереально?

Он склонился ниже. Его губы коснулись моей пылающей щеки, и он медленно провел языком по влажному следу слезы.

– А это? – шепнул он.

Я закрыла глаза. В следующее мгновение его губы прижались к моим.

Поцелуй накрыл меня с головой. На языке мгновенно отозвался горьковато-соленый вкус собственных слез. Его язык раздвинул мои губы, углубляя поцелуй. Мархус целовал властно, почти жадно, не давая мне перевести дыхание. Галлюцинация не могла быть такой теплой, такой требовательной, такой невыносимо настоящей.

Мархус отстранился не сразу. Его губы еще мгновение касались моих, а потом он повернул голову и мягко, почти по-звериному, потерся щекой о мою.

– Идем со мной, Сновидица.

Я посмотрела на его раскрытую ладонь. Несколько долгих секунд не решалась пошевелиться, а затем все же подняла руку. Пальцы замерли над его ладонью, словно у меня еще оставалась возможность отступить. Я глубоко вдохнула и вложила их в его руку.

Я попыталась подняться с его коленей, но Мархус тут же притянул меня обратно, прижав лицом к своему плечу.

– Э, нет. Туда лучше пока не смотреть.

За его спиной было неестественно тихо. Лишь тогда до меня начал доходить смысл его слов.

– Что ты сделал?

– Освободил нас от лишних ушей, – ответил он после короткой паузы.

Я застыла, уткнувшись носом в жесткую ткань его жилета. Внутри разом поднялось столько противоречивых чувств, что меня затошнило.

Хотелось ударить его в грудь – за эту будничную жестокость, за чужую смерть, которая снова легла на меня. Хотелось снова зайтись беспомощными слезами от абсурда и беспросветности происходящего.

И одновременно – до дрожи в коленях, до судороги в пальцах – хотелось вцепиться в него и снова поцеловать. Потому что этот чудовищный демон оказался единственным во всем мире, кто преодолел полкоролевства и пришел за мной.

Я так и осталась прижатой к его плечу, не понимая, какое из этих безумных желаний сильнее.

– Ты конченый психопат, Мархус… – глухо выдохнула я ему в шею.

Фраза сорвалась чем-то средним между всхлипом и надрывным смехом.

Глава 75: Восьмой завет

Мархус поднялся первым и тут же шагнул вперед, заслоняя собой тех двоих, которых оставили охранять меня. Я невольно попыталась заглянуть ему за спину, но он сместился вместе со мной, полностью закрывая обзор.

– Идем, – коротко бросил он, разворачивая меня к выходу.

Я старалась ни о чем не думать и просто переставляла ноги. Однако едва мы вышли из Зала Семи Огней во внутренний двор, как я замерла, не в силах сделать следующий шаг.

Все пространство между широкой лестницей и длинным зданием трапезной было заполнено людьми. Воспитанники сидели прямо на мокрых камнях тесно прижавшись друг к другу. Серые, темно-зеленые, бордовые, фиолетовые и черные плащи слились в сплошное темное пятно. Старшие держали возле себя младших, несколько девушек обнимали детей, закрывая их собой. Чуть поодаль расположились преподаватели и наставники. Никто не разговаривал. Лишь изредка по толпе пробегал шепот и тут же затихал.

Между голыми деревьями протянулись тонкие полосы тьмы, сплетаясь в подобие паутины. Она перекрывала проходы, не позволяя никому покинуть внутренний двор. Свободным оставалось лишь пространство перед сидящими. Там стоял Шед, скрестив руки на груди и лениво переводя взгляд с одного лица на другое, не упуская ни единого движения. Затем из-за его плеча выглянула Лилла и приветливо помахала мне рукой, словно действительно была рада меня видеть.

Через несколько секунд на меня смотрел весь двор.

Взгляды наставников и воспитанников – всех, с кем я ела в одной трапезной, ходила на службы и делила учебные скамьи, – были прикованы ко мне. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то с растерянностью, но в глазах многих читалось одно и то же обвинение: я стала причиной появления неназванных в Обители.

Стыд обжег так сильно, что ноги стали ватными.

Хотелось вырвать руку, отступить на шаг, показать всем, что я не с ним.

И одновременно – спрятаться за его плечом, лишь бы больше не видеть ни одного лица.

Едва я попыталась отстраниться, Мархус тут же перехватил меня за талию и притянул ближе. По двору прокатился едва слышный шепот.

Этот жест клеймил меня сильнее любых обвинений.

– Уходим, – приказал Мархус. – Здесь столько Хранителей, что горло режет.