Текст книги "Чужак и не его Сновидица (СИ)"

Автор книги: Рина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

Я прижала ладони к животу, но избавиться от этого чувства не получалось. Испугавшись собственной реакции, я попыталась переключиться и заставила себя думать о Гэвине. Вспомнить закрытую аудиторию: как он бережно прижимал меня к себе и убирал прядь волос за ухо. Но думать о нем теперь было все равно что перечитывать выцветшие строки стихов, когда внутри ворочается что-то живое, горячее и требовательное.

Я резко перевернулась на спину и, стянув одеяло с лица, уставилась в темный потолок.

Это было нечестно.

После стольких лет, после всего, что я чувствовала к Гэвину, после всех безумств, на которые пошла ради его семьи, именно сейчас мое собственное тело решило предать меня самым унизительным образом. Оно больше не спрашивало разрешения и не интересовалось моим мнением.

Кажется, ему был нужен один конкретный мужчина.

И все бы ничего, но этот мужчина был врагом.

Врагом, который с первой минуты манипулировал мной. Который держал пленников в сыром подвале. Спокойно предлагал убить их всех. Который использовал мой дар, чтобы разрушить Световую башню в столице. И был одним из тех, кто развязал эту войну.

Я заставила себя повторить это еще раз.

Враг.

Враг.

Враг.

Но стоило закрыть глаза, как память услужливо подсовывала совсем не подземелья с пленниками и не руины Световой башни. Проклятое сердце не желало слушать разум, а тело и вовсе вело себя так, словно уже не могло жить без тепла его рук. Запаха кожи. Того спокойствия, которое приходило только рядом с ним.

Это было просто смешно!

Я накрыла лицо ладонями. Да что со мной не так? Почему из всех мужчин я умудрилась выбрать самого опасного, самого неправильного, самого невозможного? Мне ведь до ломоты в зубах были нужны стабильность, уверенность и покой – все то, что олицетворял Гэвин. А меня тянуло к худшему из возможных вариантов. К Мархусу. К врагу. К неназванному, который уже доказал, что будет использовать меня до тех пор, пока не закончатся пленные.

Так какая больная часть меня решила искать защиту там, где пахнет кровью и смертью? Какая часть решила принять его разрушительную силу за единственное надежное убежище?

– Хватит вздыхать на всю келью, – раздался сонный голос Ливии.

– Прости, – тихо пискнула я.

Скрипнула соседняя кровать. В полумраке Ливия приподнялась на локтях.

– Полагаю, это страдальческое сопение следует понимать так: спасти Брейна Уолла не получилось?

Я уставилась в потолок, радуясь, что припухших, все еще слегка саднящих после поцелуя губ не видно в темноте.

– Я не знаю, что у меня получилось… – выдохнула я.

Ливия села на постели и, поджав под себя ноги, долго разглядывала меня.

– Мирена, что вообще с тобой происходит? – наконец спросила она.

Я до боли вдавила затылок в подушку и зажмурилась.

– Я не знаю, – снова повторила я. – Я просто хочу поступать правильно. Но у меня ничего не получается.

Я повернула голову и посмотрела на соседку.

– Знаешь, что хуже всего?

– Даже боюсь предположить.

Ливия плотнее перехватила пальцами край одеяла, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Мне казалось, что я знаю, чего хочу. А теперь словно кто-то перемешал все у меня в голове. Гэвин по-прежнему мне дорог. Мне нравится слушать его лекции, нравится, как он смотрит на меня с кафедры. Но когда он… обнял меня, я почувствовала только пустоту.

Ливия нахмурилась.

– Почему, Мирена? Гэвин Уолл умен, красив, обладает состоянием, которому позавидует едва ли не каждый в королевстве. А то, как он ведет лекции… В его словах всегда остается что-то недосказанное. Такое невольно хочется разгадывать.

Я улыбнулась.

Как точно подмечено.

– Да… профессор Уолл умеет производить впечатление. Вот только… Прости, я сама не понимаю, что со мной происходит. Обычно я не такая болтливая. Просто…

– Дело в чужаке? – неожиданно спросила Ливия.

У меня перехватило дыхание. Я рывком присела на постели и прижала ладонь к груди, под которой бешено колотилось сердце.

– Значит, в чужаке, – спокойно заключила она.

– Что? Нет! Как ты вообще до этого додумалась?

Ливия усмехнулась.

– Я не слепая, Мирена. Пока этот дикарь прятался у нас в келье, он смотрел на тебя так, словно не мог отвести взгляд. Что бы ты ни делала, что бы ни говорила, он следил за каждым твоим движением. Потом была та история, когда он погрузил тебя в сон своим странным приемом…

Я помнила. Очень хорошо помнила. Вот только тогда этот его странный прием не сработал.

– Во второй раз ты долго не приходила в себя. Он сначала просто замер над тобой, потом схватил за руку и так вдавил пальцы в запястье, будто боялся не найти пульс. Все время что-то говорил на своем языке и звал какого-то Гиштара.

Она ненадолго замолчала.

– А потом было наказание. Когда наставницы прошлись плетью по твоим ладоням, ты ушла в Крыло Лекарей, а он выглядел так, будто готов по кирпичу разобрать весь Ильвар и перерезать горло каждой наставнице, которая к тебе прикоснулась. Он ходил по келье, проклинал Обитель, наши правила и спрашивал, что это за место такое, где за несчастный кусок хлеба сдирают кожу до мяса.

Ливия пожала плечами.

– Если тебе и этого мало, вспомни заплесневелые булки. Когда человеку плевать на тебя, он не станет возиться с чужой испорченной едой и наводить порядок. Поверь мне, Мирена, когда все равно – так не заботятся.

Она едва заметно улыбнулась.

– А потом ты спросила про пленников. Про людей, которые могли увидеть что-то такое, что разрушило бы тебе жизнь. И я решила, что пленники могли видеть вас вместе.

Ливия медленно выдохнула.

– А теперь ты говоришь, что больше не понимаешь своих чувств к профессору Уоллу. Это лишь подтверждает мою старую догадку. Конечно, я могу ошибаться, но…

Она замолчала, так и не закончив мысль.

В келье стало тихо.

Смысла отпираться не было. Ливия разложила все настолько точно, что любая новая ложь прозвучала бы жалко. Хуже было другое: ее слова о том, как он искал мой пульс и бесился из-за израненных рук, слишком легко соединялись с тем, что я чувствовала теперь.

Я подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. Горло пересохло, слова давались с трудом.

– И что ты собираешься делать с этим знанием?

Ливия равнодушно повела плечом.

– Ничего. Мне даже нравится хранить твои секреты. Есть что-то забавное в том, чтобы оставлять в дураках Благородные Дома, магистров и наставниц. Они заперли нас в каменных коробках и уверены, что контролируют каждый наш вздох, а ты сидишь у них под носом и рушишь эту красивую уверенность одним своим существованием. Смотреть на это страшно, хранить такое в тайне – совершенно неразумно, но удивительно интересно.

Я долго молчала, вглядываясь в ее силуэт. В ее словах было слишком много злости для простой насмешки.

– Тебя ведь кто-то очень сильно обидел, да? – осторожно спросила я.

Ливия замерла.

Ее улыбка исчезла так быстро, словно ее никогда и не было. Несколько секунд она молча смотрела перед собой, а потом отвернулась к окну.

– Возможно, когда-нибудь я тебе об этом расскажу, – глухо отозвалась она. – Но точно не сегодня.

Глава 56: Серебряный сокол

Когда служба наконец закончилась и тяжелые двери Зала Семи Огней распахнулись, воспитанники плотной толпой высыпали во двор. Все торопились в трапезную: в такие морозные утра запах горячей каши и травяного отвара притягивал сильнее любых обетов. Я вышла вместе со всеми, но почти сразу шагнула в сторону, к широкой каменной балюстраде, ограждавшей лестничный пролет. Положив локти на холодные перила, я уставилась вниз, на хвойные ветви, побелевшие от инея. Потом закрыла глаза и подставила лицо ветру. Резкий холод обжег кожу, выбил из головы мысли о чужаке и немного привел меня в чувство.

– Долго собираешься тут киснуть? – раздалось совсем рядом.

Ливия подошла неслышно, аккуратно протиснувшись сквозь поток старшекурсников, и встала рядом – боком ко мне, тоже опираясь на балюстраду. Маску высокомерной аристократки она держала безупречно: со стороны казалось, будто она просто лениво разглядывает проходящих мимо и не имеет ко мне никакого отношения.

– С твоим дикарем и внезапной пустотой к профессору мне все ясно, – негромко сказала Ливия. – А с пленными что ты решила?

– Буду выводить, – ответила я, не поворачивая к ней головы. Не хватало еще испортить ее игру в равнодушие.

– Всех?

– Всех до единого. Только не в Морвен. Я выведу их куда-нибудь далеко за пределы королевства. Туда, откуда они при всем желании не смогут вернуться назад.

Ливия приподняла бровь. В ее глазах мелькнул живой интерес.

– Тридцать человек, без денег, без документов и без вещей, в такой холод, – задумчиво произнесла она. – Задача поинтереснее, чем переписывать мертвых историков.

– Рада, что ты находишь мое отчаяние увлекательным.

Ливия посмотрела на меня так, будто я сморозила редкую глупость.

– Язвишь? А я предлагаю тебе помощь. Мы можем вместе подумать, куда именно их отправить, чтобы они не погибли в первую неделю, но и дорогу назад не нашли.

Я перевела на нее взгляд.

– С чего такая щедрость?

– После лекций, – сказала она, отталкиваясь от балюстрады. – Увидимся в библиотеке.

Весь учебный день я только и делала, что старалась не ерзать на стуле, пока память с пугающей четкостью возвращала ладони Мархуса на моих бедрах и прикосновение его губ к шее. На службе, лекциях, в трапезной мысли снова и снова соскальзывали в кабинет Брейна Уолла. К концу занятий я чувствовала себя пустой и выжатой от этой бесплодной борьбы с самой собой.

После лекций мы с Ливией направились в архив при библиотеке. Мы устроились в самом дальнем углу, за глухими стеллажами, куда, кажется, не заглядывали даже дежурные смотрители, и разложили на столе старую карту. В Морвене не жаловали книги о внешнем мире, поэтому нужные нам тома пылились на нижних полках рядом со списанными путевыми отчетами и старыми торговыми справочниками.

Это рутинное на первый взгляд занятие неожиданно захватило нас обеих. Было в этом что-то дикое и увлекательное – сидеть вдвоем на жестких стульях, раскрыв книги с описанием земель за пределами Морвена, и решать судьбу тридцати чужих жизней прямо под носом у магистров.

Ливия отстегнула от корсажа серебряную брошь в виде сокола – фамильный знак ее дома, – и каждый раз, предлагая новое место, мы передвигали ее по карте.

Серебряный сокол перемахнул через извилистую серую цепь Пепельной гряды и с щелчком опустился на карту.

– Неподконтрольные Морвену земли за Пепельной грядой? – Ливия постучала кончиком ногтя по броши. – Туда раньше ссылали должников, преступников и политически неудобных людей. Теперь там выросли независимые поселения вдоль караванной дороги. Тридцать человек никто не заметит. Правда, земли почти непригодны для жизни, а в отчетах пограничников постоянно мелькают пропавшие.

Я покачала головой. Одно дело – вытащить людей из сырого подвала Уоллов, и совсем другое – выплюнуть их в глухую черную пустошь, где каждый день придется драться за кусок хлеба.

– Нет. Это опасно, – сказала я и потянулась к серебряной птице, чтобы убрать ее с карты. – Пленники из богатого дома могут оказаться не готовы к такой жизни.

Ливия вернула птицу на место.

– Подумай. Дорога назад почти невозможна. Там добывают черное стекло и огнеупорную глину. Там всегда нужны руки. Кто-то найдет место в прислуге, кто-то в мастерских.

– Большинство пленных – женщины, Ливия. Предлагаешь выбросить их в поселения к ссыльным и каторжникам, которые годами не видели нормальной жизни?

Ливия открыла рот, будто собиралась возразить, но передумала. Несколько секунд она молча смотрела на карту, затем сняла брошь с Пепельной гряды и убрала серебряного сокола за край пергамента.

В углу архива снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц.

Наконец я наткнулась на подходящую главу. Я осторожно перехватила сокола и снова опустила серебряную птицу на карту, прямо посреди синего пятна моря, уходящего далеко на запад от нашего побережья.

– Что скажешь насчет Островов-призраков? Если верить записям, там есть рыбацкие поселки и старая соляная пристань.

Ливия зажала страницы своей книги пальцами и вгляделась в едва заметные чернильные точки суши, затерянные среди нарисованных волн.

– Водный барьер – хорошая гарантия, – кивнула она. – У беженцев просто не будет корабля или денег, чтобы нанять судно и поплыть обратно в Морвен. Они будут вынуждены обустраиваться на месте. Но это даст тебе лишь несколько лет покоя. Потом кто-нибудь накопит достаточно, чтобы вернуться домой.

Я покачала головой, и мимолетное облегчение тут же сменилось новой волной тревоги. Под перчаткой от напряжения снова заныли порезы.

– Не пойдет. Если хотя бы один из них скопит эти проклятые деньги и вернется через пять или десять лет, моя жизнь превратится в пепел.

Нет. Мне нужно, чтобы они физически выжили, но политически исчезли. Навсегда.

Я наклонилась к карте, всматриваясь в одно название за другим.

– Увлахское королевство? – неожиданно предположила Ливия.

– Что? Нет! – воскликнула я, но Ливия уже перехватила брошь.

Серебряный сокол с тихим щелчком лег ниже южной границы Морвена, чуть левее Серой территории неназванных. Там, где на карте начиналось Увлахское королевство.

– Зачем тащить их за край мира, когда самый надежный способ исчезнуть лежит прямо под боком?

Я пригнулась к столу и тихо, едва ли не по слогам, заговорила:

– Они безумны. Они суровы, религиозны и опасны. Ливия, нам с малых лет на лекциях твердят, что увлахи – это толпа фанатиков, которые готовы резать горло каждому, кто служит Световой сети! Отдать им тридцать изнеженных слуг – это все равно что заживо похоронить их в черных шахтах.

– Нам много чего твердят с малых лет, – сухо сказала Ливия. – Но если бы увлахи убивали каждого морвенца, который попадал к ним в руки, не существовало бы таких трудов, как «Пять лет за южной границей» Эдвина Сорна и «Дом моей жены» Матиаса Ренка.

Я нахмурилась.

– Я никогда о них не слышала.

– Разумеется, не слышала, – Ливия даже не посмотрела на меня. Она говорила спокойно, почти безжизненно ровно. – Ренк отказался возвращаться в Морвен и остался в Увлахском королевстве. Сорн вернулся, но слишком подробно описал тамошнюю жизнь. После этого труды Ренка, попавшие в Морвен, почти сразу объявили опасной ересью. Книги Сорна продержались чуть дольше: он писал не о вере, а о быте, ремеслах и городской жизни. Но и их в итоге сожгли.

Я ошеломленно уставилась на нее.

– Если их уничтожили… Откуда о них знаешь ты?

Ливия наконец подняла на меня взгляд. Ее глаза, обычно полные высокомерия и насмешки, сейчас казались темными, лишенными какого-либо выражения.

– Мой отец занимал довольно мрачную должность, – тихо произнесла она. – Он был следователем Судебного приказа и допрашивал политических заключенных. Из тех редких людей, Мирена, которые даже в сырости пыточных подвалов умудрялись слишком сильно любить правду. Через его руки проходили мятежники, контрабандисты и еретики. Он читал изъятые письма, отчеты и книги, которые потом должен был уничтожать. Но вместо этого годами приносил их домой и прятал в тайной секции родовой библиотеки. Там лежало все, что Совет приказывал сжечь, включая труды Ренка и Сорна.

Ливия на мгновение прикрыла глаза, и на ее губах мелькнула едва заметная улыбка.

– У него почти не было времени на семью. Я редко его видела и поэтому цеплялась за любую возможность просто побыть с ним в одном пространстве. Пробиралась к нему в кабинет, устраивалась в огромном кресле, поджимала колени и, пока он писал свои отчеты, часами читала книги, которые он оставлял на самом краю стола, будто случайно.

Продолжила она уже суше.

– Так я узнала о книгах, которых в Морвене не существовало. И об Увлахском королевстве. И поверь мне, если тридцать человек без денег и документов окажутся по ту сторону границы, для Морвена они исчезнут. А для Увлаха станут чужими руками, которым быстро найдут работу.

– А если они начнут кричать, что они люди Уоллов? И требовать вернуть их домой?

– Увлах никогда не был заинтересован делать Морвену подарки, – тихо, но упрямо возразила она. – Не станет и в этот раз.

– А если их будут пытать?

– Допустим. И что они расскажут такого, ради чего Увлаху стоило бы связываться с Морвеном? Распорядок дня Уоллов? Каким порошком они чистят зубы?.. Мирена, ты упускаешь главное: увлахи поклоняются неназванным. Если люди Уоллов появятся на их земле словно из ниоткуда, для увлахов это будет означать лишь одно: неназванные сохранили им жизнь и сами оставили их здесь. Возможно, их будут допрашивать. Возможно, распределят по мастерским и заставят работать. Но я не думаю, что их станут сразу пытать, убивать или выдавать Морвену.

Слова Ливии уже сами по себе звучали убедительно. Жестко, неприятно, но убедительно. И все же я подумала вот о чем.

Для увлахов неназванные были силой, которой те поклонялись испокон веков. И если я смогу уговорить чужака дать пленным свое покровительство, у них появится куда больше шансов, что в Увлахе их не тронут.

Вот только мы не настолько близки, чтобы он стал делать для меня хоть что-то просто так, – подумала я, упрямо глядя на карту.

– Ну так что? Мы продолжаем искать или останавливаемся на этом варианте?

Я замерла, глядя на пожелтевший пергамент, где серебряный сокол продолжал сторожить темную границу Увлахского королевства.

Эта идея уже сама по себе казалась выполнимой, а если втянуть в нее чужака…

Наркар, как устроить все так, чтобы он ничего не смог потребовать от меня взамен?..

– Останавливаемся, – сказала я, поднимая глаза на Ливию.

Ливия удовлетворенно кивнула и потянулась к столу, чтобы забрать свою брошь. А я начала собирать книги, но одну из них закрывать не стала. Я уже потянулась к краю листа с первым попавшимся изображением: мрачный набросок черной шахты с алтарем у огромного разлома, но вовремя остановилась и брезгливо поморщилась. Для полной картины там не хватало разве что связанной девственницы на камнях и жреца с ритуальным ножом.

Я перелистнула несколько страниц и остановилась на другой гравюре.

Она выглядела куда скучнее, а значит, безопаснее: каменная арка, под ней – круглая чаша для воды, стертые ступени, мокрые плиты пола и узкие стоки, прорезанные прямо в камне. Никаких алтарей. Никаких разломов. Никаких намеков на то, что нас тут же перережут во славу чужих богов.

Я несколько секунд смотрела на рисунок, пытаясь понять, что именно на нем изображено. Колодец в виде чаши? Постоялый двор? Поместье? По одной гравюре понять было невозможно.

Я осторожно подцепила край плотной бумаги и оторвала страницу. Тут же сложила лист вчетверо и опустила его во внутренний карман платья. На вопросительный взгляд Ливии я сделала самое невинное лицо, на какое только была способна.

– Мне нужна закладка.

Ливия перевела взгляд с моего кармана на поврежденную книгу.

– Разумеется, – сухо сказала она. – А я, видимо, должна сделать вид, что поверила.

– Я была бы тебе очень признательна.

Глава 57: Смех демона

Я заплела волосы и собрала их в пучок. Проверила вырванный лист в кармане, взяла со стола перчатки, но тут же вернула их на место, тихо легла поверх покрывала и медленно выдохнула.

Ливия сидела на краю соседней кровати и наблюдала за мной сквозь полуприкрытые веки.

– Если тебе страшно – не ходи, – вдруг прямо сказала она.

Я коротко усмехнулась, хотя внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Я рисковала жизнью ради этих тридцати человек, а теперь струсить, когда осталось просто забрать их?

Нет уж.

– Я пойду.

Ливия чуть склонила голову, но ничего не сказала. Только затушила лампу и легла лицом к стене.

Я легла на спину, сложила руки на животе и долго смотрела в потолок. Когда я наконец закрыла глаза и позволила сознанию соскользнуть в сон, привычный мир Обители растаял. Но я не стала спешить и открывать проход в поместье Уоллов. Вместо этого осталась в темноте. Мне нужно было несколько мгновений, чтобы собраться.

Потом я шагнула вперед – не потому, что набралась смелости или была готова, а потому, что дальше стоять в темноте было уже невозможно.

Ночная прохлада мягко окутала меня, стоило выйти из темноты перехода. Залитая лунным светом терраса выглядела уединенной и странно уютной. Ветер лениво шевелил длинные плети вьюнка, свисавшие с каменного козырька. На них еще держались поздние темные листья с серебряными бликами по краям.

Мархус стоял у каменной балюстрады, опираясь на нее спиной. В серебряном сиянии луны его силуэт казался почти спокойным. Когда я появилась, он поднял голову.

– Я ждал тебя, – сказал он. Его голос звучал удивительно тихо. – И я рад тебя видеть, Мирена.

Вместо привычной настороженности появилось совсем простое желание – сделать шаг ближе. Встать рядом. Можно было даже не касаться его и не разговаривать, а просто делить с ним одно пространство, укрытое лунным светом от всего остального мира.

– Ловлю себя на мысли, что совершенно не знаю, как быть, – тихо, почти доверительно признался он. – Мне хочется подойти и просто обнять тебя. Сделать что-нибудь до смешного обычное, но сделать это вместе с тобой.

– Чистить арбалет, например? – спросила я и растянула губы в улыбке. Умею я неосторожными словами разрушать волшебные моменты. Даже усилий прилагать не приходится.

Уголок его рта дрогнул, но улыбка вышла слишком слабой для настоящей насмешки.

– Спросить, как прошел твой день в Обители, например, – сказал он, продолжая удерживать мой взгляд.

Рука сама потянулась к карману платья, чтобы проверить, на месте ли сложенная вчетверо гравюра, но я вовремя заставила себя замереть. Пора было возвращаться к делу, пока я еще помнила, зачем пришла.

– Проводи меня к Брейну Уоллу, – попросила я, стараясь говорить ровно.

Тратить себя на переходы внутри поместья я не хотела. Силы понадобятся позже, когда я буду выводить отсюда тридцать испуганных пленников.

Мархус внимательно всмотрелся в мои глаза.

– Хорошо, – согласился он, отступая от балюстрады. – Идем. Я провожу тебя.

Мы прошли по темному коридору и остановились у малой гостиной, где раньше, наверное, принимали самых близких гостей или прятались после больших ужинов. Дверь была приоткрыта, изнутри падал неровный рыжий свет угасающего камина.

Первым я увидела не Брейна Уолла, а его тень – длинную и неподвижную. Сам владелец поместья сидел у камина в тяжелом деревянном кресле с высокими подлокотниками, накрытый темным пледом почти до пояса. Ноги под тканью лежали слишком ровно и неподвижно, будто уже не принадлежали ему.

Лицо за дни плена осунулось. Скулы выступили резче, на щеках и подбородке лежала седая щетина, губы потрескались, волосы спутались у висков, но в нем все равно оставалось что-то от главы дома: сухая посадка плеч, кольцо с гербом Уоллов на пальце и острый взгляд исподлобья, от которого мне сразу захотелось сделать шаг назад.

– Меня зовут Мирена, – представилась я, заставляя себя говорить ровно и твердо. – Я здесь, чтобы отвести вас к семье. Леди Уолл и ваш сын Эван сейчас в безопасности. Они находятся на севере, в доме Беатрис, двоюродной сестры Катрионы. Там же, вместе с ними, укрылся Лиам, сын вашей кухарки.

Брейн Уолл смотрел на меня все тем же тяжелым взглядом. Только пальцы на подлокотнике сжались, и кожа вокруг перстня побелела.

– Что с остальными? – спросил он хрипло.

– Они все в погребе, – ответила я и солгала, глядя в его темные, почти черные глаза. – У неназванных я смогла выкупить только вас, леди Уолл и Эвана. Лиама я вывела потому, что он умирал.

При слове «выкупила» его взгляд стал еще острее.

– Если вы позволите, я прямо сейчас провожу вас к семье.

Брейн Уолл еще несколько секунд пристально вглядывался в мое лицо, словно искал подвох, а затем медленно кивнул.

Я заставила себя подойти ближе и положила ладонь поверх его руки. Тени потянулись к нам со всех сторон, скрадывая очертания мебели, и начали стремительно поглощать нас, утягивая в пустоту перехода. Перед тем как проход сомкнулся окончательно, я успела почувствовать на себе взгляд Мархуса – внимательный, тяжелый, молчаливый.

– Где мы? – донесся до меня сдавленный голос Брейна Уолла. Он продолжал сидеть в кресле, которое я забрала вместе с ним.

– В пространстве сна, – тихо ответила я, открывая новый переход. – Через несколько минут я приведу профессора Уолла. Вернусь за ним ближе к рассвету. Постарайтесь сказать друг другу все, что необходимо. Потому что больше я не приду.

– Кто ты такая?

На этот вопрос я не ответила. Пространство вокруг нас дрогнуло, раздвигаясь и выпуская нас в уже знакомый холл поместья леди Беатрис. Я тут же позвала слуг:

– Эй! Кто-нибудь, скорее сюда!

Мой голос гулким эхом разорвал ночную тишину. В глубине коридоров тут же послышался торопливый топот, чьи-то испуганные возгласы, и в холл, на ходу поправляя одежду, выбежали слуги.

Я не стала дожидаться леди Уолл. Отступила назад и призвала темноту.

***

К Гэвину я вышла, уже удерживая в памяти его лицо. И не передать моего удивления, когда я поняла, что стою посреди его спальни, а не в рабочем кабинете.

Снаружи бил такой ветер, что стекло мелко дрожало в раме. После южной террасы холод этого места лег на кожу и сразу поднял мурашки на руках. Я окинула комнату быстрым взглядом. Тяжелые гардины на высоком окне были безукоризненно заправлены, у шкафа ровно стояли кожаные сапоги.

Гэвин спал в рубашке, наполовину укрывшись одеялом. Мне было неловко вторгаться в это личное пространство. Я могла бы ограничиться очередной короткой запиской от отца сыну, наверное, так и следовало сделать, но мне хотелось поступить правильно. После всего пережитого хотелось дать им хотя бы несколько часов вместе.

Я подошла к постели и осторожно коснулась его плеча.

– Профессор Гэвин.

Он проснулся мгновенно. В его глазах вспыхнула тревога; он приподнялся на локте, вглядываясь в мое лицо.

– Мирена? Что случилось? Тебе нужна помощь?

Это порывистое обращение на «ты» в полутемной спальне показалось мне не совсем уместным. Но я тут же загнала это чувство глубже и поспешила успокоить его, мягко подняв ладонь.

– Все хорошо, профессор Гэвин. Я пришла, чтобы провести вас к вашему отцу. Прямо сейчас он находится в поместье леди Беатрис и ждет вас.

Гэвин судорожно вздохнул.

– Я буду ждать вас в кабинете, пока вы соберетесь, – сказала я и, не дожидаясь ответа, повернулась к двери.

Гэвин вернулся быстро уже полностью одетый и собранный: сюртук застегнут, волосы аккуратно приглажены. Только распахнутый ворот рубашки и отсутствие безупречно повязанного платка выдавали его крайнее волнение.

Увидев меня у потухшего камина, он сделал шаг ко мне, улыбнулся и крепко прижал меня к себе. Раньше я, наверное, растаяла бы в его руках. Сейчас тело сразу напряглось. Тепло оказалось чужим, объятие – неуместным. И даже тонкий запах сандала и дорогого табака больше не нравился.

– Профессор, – сказала я и осторожно отстранилась. – Просто возьмите меня за руку. Так мне будет легче.

Гэвин на секунду замер, а затем взял мою руку и переплел свои пальцы с моими так уверенно, будто между нами уже существовало право на этот жест.

Внутри заворочалась мелкая, царапающая боль. Захотелось незаметно высвободить ладонь, разорвать прикосновение. Но, поскольку я уже остановила его объятие, я не стала обижать профессора еще сильнее и просто открыла переход.

***

Я оставила Гэвина с семьей, на прощание пообещав вернуться за профессором ближе к рассвету. Ему я тоже ничего не стала объяснять про остальных пленников. Внутри крепло убеждение, что чем меньше людей знает правду, тем проще и безопаснее будет для всех.

Примерно с такими мыслями я вышла к чужаку и замерла, едва темнота перехода разошлась перед глазами. Мархус ждал меня там же, на террасе. Внешне в нем почти ничего не изменилось: та же спокойная поза, тот же ровный взгляд. И все же я почему-то сразу почувствовала его злость – тяжелую, глухую, спрятанную под внешним спокойствием.

Даже не давая ему начать разговор, я тихо попросила:

– Проводи меня в погреб.

Он вскинул голову, словно от пощечины.

– Пришла за пленными?

Я кивнула. Он несколько секунд сверлил меня взглядом, потом молча развернулся и повел вниз.

Когда мы спускались по главной лестнице, он все же заговорил – тихо, с трудом удерживая ровный тон:

– Если тебе так не терпится освободить этих людей, я могу просто открыть решетку и вышвырнуть их за ворота. Пусть идут куда хотят. Зачем усложнять?

– Их нельзя оставлять в Морвене, – ответила я, упрямо глядя ему в затылок. – Я выведу их далеко за пределы королевства.

У входа в погреб я остановилась. Тяжелую кованую решетку, которую в прошлый раз чужак сорвал с петель, вернули на место. Грубо, наспех, но надежно: створку прижали к общей раме четырьмя толстыми железными прутьями, протянули их через соседние ячейки, а концы скрутили между собой плотными спиралями.

Мне пришлось стоять и ждать, пока Мархус освободит нам проход. Он делал это с какой-то пугающей силой: металл противно скрежетал, но поддавался под его руками.

– Ты же не собираешься выводить всех сразу? – процедил он, отбрасывая искореженный прут в сторону.

– Нет. Я планирую забрать несколько человек за раз.

Мархус повернулся ко мне:

– Это неразумно. Эти люди опасны для тебя.

– Их жизни принадлежат мне, – сказала я, выдерживая его взгляд. – И мне решать, что с ними делать. Я не оставлю их здесь. Когда они поймут, что я действительно их вывожу, никто не станет на меня нападать.

Решетка наконец поддалась, и мы переступили порог душного подземелья. Люди начали жаться к стенам, всматриваясь в нас из темноты. Я медленно пошла вдоль стены, намеренно игнорируя испуганных женщин и слабых стариков. Мне нужны были самые крепкие. Самые злые. Те, кто бросится на меня сразу, как только я открою проход.

Первым стал коренастый мужчина лет сорока с густой щетиной. Кажется, именно он в прошлый раз оттолкнул от меня Эвана.

Потом выбрала второго – плечистого, коротко остриженного, с тяжелым, настороженным взглядом. Почему-то в этот момент пришла мысль, что это и есть управляющий поместьем. Определиться с третьим я так и не успела.

Мархус, наблюдавший за моим выбором, едва сдерживался. Перехватив меня посреди подвала, он твердо взял меня за плечо, вынуждая обернуться:

– Сновидица, – прорычал он. – Что ты задумала?

Я посмотрела на него снизу вверх и ответила почти практично:

– Нельзя первыми выводить женщин и стариков в неизвестное место. Если там окажутся дикие звери или враждебные люди, кто-то должен сначала проверить территорию. Мне нужны те, кто сможет добыть воду, соорудить первые укрытия и понять, можно ли вообще приводить остальных.

– Что за странная логика? – процедил он, и пальцы на моем плече сжались чуть сильнее. – Ты рискуешь собой ради тех, кто свернет тебе шею при первой же возможности.