Текст книги "Рифтеры (Сборник)"
Автор книги: Питер Уоттс
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 82 страниц)
Это Патриция Роуэн. Кен Лабин подключился к кабинке в конце коридора. Пожалуйста, скажите ему, что я хочу видеть вас обоих. Я в зале заседаний на административном этаже, комната 411.
Он не доставит вам хлопот.
Тридцать шесть часов четырнадцать минут.
И в самом деле, Лабин подсоединился к терминалу у лестницы. По‑видимому, никто и не думал интересоваться, почему он здесь.
– Что делаешь? – спросил Дежарден, встав позади.
Кен тряхнул головой:
– Пытаюсь позвонить. Нет ответа. – Он снял шлемофон.
– Роуэн здесь. Она... она хочет нас видеть.
– Хорошо. – Лабин вздохнул и встал на ноги. Его лицо осталось абсолютно бесстрастным, но в голосе слышалась решимость: – Задержалась она.
* * *
Две модульных операционных, каркасные кубы, ярко освещенные прожекторами из‑под потолка. Стенки, если смотреть под определенным углом, радужно переливались, как мыльные пузыри. В остальном же казалось, что вся техника внутри – фиксаторы, операционные столы, многорукая машинерия, зависшая наверху, – ничем не отделена от пространства комнаты. Грани каждого куба выглядели столь же условными и бессмысленными, как политические границы.
Правда, стены конференц‑зала тоже еле заметно мерцали, заметил Дежарден. Все помещение покрыли изоляционной мембраной.
Между дверью и модулями, спиной к свету стояла Патриция Роуэн.
– Кен, рада снова тебя видеть.
Лабин закрыл дверь:
– Как вы нашли меня?
– Тебя выдал доктор Дежарден, естественно. Но полагаю, ты не слишком удивлен. – Ее линзы фосфоресцировали от поступающей информации. – Учитывая твою небольшую проблему, ты сам, вероятно, подтолкнул его в нужном направлении.
Лабин сделал шаг вперед.
– Есть многое на свете, друг Горацио... – протянула Роуэн.
Кен как‑то изменился, по его телу прошел еле заметный спазм, а потом он расслабился.
«Триггер‑фраза», – понял Дежарден. Какая‑то подпрограмма только что активировалась в мозгу Лабина. Не успел рифтер вздохнуть, как его цель изменилась...
«Поведение мистера Лабина зависит от условного рефлекса, реагирующего на угрозу, – вспомнил Ахилл, – он навряд‑ли сочтет вас угрозой, если только не решит...
О, господи. – Дежарден сглотнул и неожиданно почувствовал, как сильно пересохло у него во рту. – Она его не запустила, а отключила. Он хотел меня убить».
– ...это было делом времени, – говорила тем временем Роуэн. – В Калифорнии произошло несколько вспышек, которые не укладывались в общую схему. Полагаю, ты провел какое‑то время на некоем острове близ Мендосино?
Лабин кивнул.
– Нам пришлось его сжечь. Так жаль – сейчас осталось не так уж много мест с естественной фауной. Едва ли можно так запросто их лишаться. И все‑таки. Ты не оставил нам выбора.
– Минуту, – встрял Дежарден. – Он заражен?
– Разумеется.
– Тогда я уже должен был умереть, – сказал Лабин. – Если только у меня нет иммунитета...
– У тебя его нет. Но ты невосприимчив к Бетагемоту.
– Почему?
– Ты не совсем человек, Кен. Это дает тебе преимущество.
– Но... – Тут Ахилл замолк. Мембрана не изолировала Роуэн. Несмотря на предосторожности, они все дышали одним воздухом.
– Но у вас иммунитет есть, – закончил он.
Она склонила голову набок:
– Потому что во мне от человека осталось еще меньше, чем у Кена.
* * *
Ради эксперимента Лабин просунул руку сквозь одну из граней. Мембрана, похожая на мыльный пузырь, разошлась вокруг его плоти и плотно облепила кисть, ярко мерцая в месте соприкосновения, но, когда Кен замер, померкла. Лабин хмыкнул.
– Чем раньше начнем, тем раньше закончим, – сказала Роуэн.
Лабин прошел внутрь. На секунду вся поверхность куба пошла масляными радугами, но, как только рифтер оказался в операционной, мембрана расчистилась, восстановив целостность.
Патриция взглянула на Дежардена:
– Множество белков – особенно энзимов – плохо работают на больших глубинах. Мне говорили, что от давления их структура меняется.
При запуске стерилизационного поля куб слегка потемнел, как будто его стенки уплотнились. Разумеется, так лишь казалось; мембрана, как и прежде, сохраняла толщину в одну молекулу, но повысилось ее поверхностное натяжение. Сейчас Лабин мог броситься на нее всем своим немалым весом, но она не открылась бы. Поддалась бы – растянулась, исказилась, дошла бы под действием чистой инерции где‑то до середины комнаты, словно резиновый носок с камнем внутри. Но не порвалась бы, а вернулась спустя несколько секунд в исходное двумерное состояние. И Лабин по‑прежнему сидел бы внутри.
Дежардена это даже немного успокоило.
Роуэн слегка повысила голос:
– Кен, разденься, пожалуйста. Одежду оставь на полу. Там висит шлемофон. Ты можешь им воспользоваться во время процедуры.
Она повернулась к Дежардену:
– Перед отправкой на рифт нам приходится модифицировать наших людей. Мы им вживляем гены глубоководных рыб.
– Элис говорила, что глубоководные белки... скажем так, жесткие, – вспомнил Дежарден.
– Да, они труднее распадаются. А так как в теле сера содержится именно в белках, то у рифтера украсть ее труднее. Но мы укрепляем только наиболее чувствительные к давлению молекулы, и Бетагемот может легко добраться до других. Ему просто нужно больше времени для разрушения всего клеточного механизма.
– Если только все не заменить.
– Ну все мелкое. Под удар попадают молекулы, в которых меньше пятидесяти–шестидесяти аминокислот. Это как‑то связано с сульфидными мостиками. Разумеется, существуют индивидуальные различия, носители могут не испытывать симптомов месяц, а то и больше, но единственный путь – это... – Она пожала плечами. – В общем, я стала наполовину рыбой.
– Русалкой, – образ был совершенно абсурдным.
Роуэн наградила Ахилла еле заметной улыбкой и продолжила:
– Кен, ты знаешь процедуру. Ляг лицом вниз, пожалуйста.
Операционный стол был наклонен под двадцатиградусным углом. Лабин, голый, с лицом, скрытым шлемофоном, оперся об него, словно собирался делать отжимания, а потом лег.
Воздух замерцал и зажужжал. Кен тут же обмяк. И тогда насекомоподобная над ним выпустила свои ужасающие конечности с бесчисленным количеством суставов и принялась кормиться.
– Да твою же мать, – не сдержался Дежарден.
Лабина пронзило в десятках мест. Ртутные нити змеями проникли ему в запястья, погрузились в спину. Катетер скользнул в анус, второй пронизал пенис. Что‑то медное заползло в рот и нос. Провода кишели на лице, червями заползали под шлемофон. Даже из стола неожиданно выскочили тонкие иглы: Лабина зафиксировали на месте, словно насекомое, которое вдавили в проволочную щетку.
– Все не так плохо, – заметила Роуэн. – Благодаря нейроиндукционному полю он почти не чувствует боли.
– О, господи. – Второй куб выжидательно пустовал, сверкая, словно пыточная. – А меня тоже...
Патриция поджала губы:
– Сомневаюсь, что это потребуется. Если только вы не заразились, а это маловероятно.
– Я находился с ним рядом два дня, почти три.
– Доктор, это не оспа. Если вы не обменивались с этим человеком телесными жидкостями и не использовали его фекалии в качестве удобрения, то вы, скорее всего, здоровы. Осмотр у вас в квартире ничего не показал... хотя вам, наверное, следует знать, что у вашей кошки глисты.
«Они обыскали мой дом. – Дежарден попытался выжать из себя хоть какое‑то подобие ярости, но ощутил только облегчение: – Я не заболел».
– Тем не менее вам все равно придется пройти курс генной терапии, – продолжила Роуэн. – Чтобы вы в дальнейшем ничего не подхватили. К сожалению, процедура довольно сложная.
– Насколько?
Она прекрасно понимала, о чем он спрашивает:
– Настолько – у нас нет возможности иммунизировать девять миллиардов человек. По крайней мере вовремя: большая часть населения даже не прошла секвенирование. И если б даже мы успевали, остаются другие виды. Мы не можем заново воссоздать всю биосферу.
Ахилл ожидал такого ответа, и все равно это стало для него ударом.
– Поэтому локализация и сдерживание – это единственный вариант, – тихо продолжила она. – И кто‑то, как вам наверняка известно, очень сильно старается нам помешать.
– Ага. – Дежарден взглянул на нее. – Только зачем?
– Мы хотим, чтобы вы это выяснили.
– Я?
– Мы уже дали задание нашим людям, разумеется. И состыкуем вас с ними. Но вы уже по всем пунктам превысили наши технические показатели, и именно вы, в конце концов, нашли связь.
– Я всего лишь наткнулся на нее. В смысле ее бы не заметил только слепой, стоило лишь понять, куда смотреть.
– В этом и проблема, понимаете? Мы не туда смотрим. Да и с чего бы? Кто бы стал тралить Водоворот в поисках имен мертвых рифтеров? А теперь выясняется, что все, кроме нас, знают о Лени Кларк. У нас лучшие в мире средства сбора информации, а любой пацан с ворованным запястником теперь знает больше нас. – Женщина глубоко вздохнула, словно поправляя какой‑то огромный груз, лежащий на ее плечах. – Как до такого дошло, на ваш взгляд?
– Спросите пацана с запястником, – ответил Дежарден и мотнул головой в сторону Лабина, дергающегося в пузыре. – Если у вас есть еще такие, как он, вы все узнаете за две секунды.
– Все, что знает пацан, – возможно. А это практически ничего.
– Вы же только что сказали...
– Мы ее почти поймали, вы в курсе? Вчера. Как только вы дали нам наводку, мы отфильтровали мусор и засекли ее в Южной Дакоте. Окружили город и выяснили, что половина его населения намеренно нам мешает, спасая Кларк. Она сбежала.
– Но поклонников вы допросили.
– Их призвал голос из Водоворота. Кто‑то там собирает войска.
– Кто? И зачем?
– Неизвестно. Похоже, они просто встревают во все форумы и чат с обсуждениями на эту тему и начинают бить в барабан. Мы разбросали кучу разных приманок, но пока что эта сила с нами не говорит.
– Ничего себе, – протянул Дежарден.
– И знаете, в чем настоящая ирония? Мы чего‑то подобного и боялись. Даже предприняли меры безопасности.
– То есть вы ожидали этого?
– Не в точности этого, конечно. Рифтеры возникли совершенно неожиданно. – Роуэн вздохнула, на ее лицо легли тени. – И все равно... все пошло не так. По идее, парень с фамилией Мерфи просто не мог такое не предвидеть, но нет. В «ХимШестеренках» упорно верили, что гели распространяют какой‑то мусорный мем.
– То есть за этим стоят гели?!
Она покачала головой:
– Как я уже сказала, мы приняли меры безопасности. Выследили каждый зараженный узел, отделили и заменили его, специально проверили, чтобы даже следа от этого мема не осталось. Специально. Но вот он снова здесь, а как – непонятно. Пустил метастазы, мутировал и переродился. И сейчас мы знаем точно лишь одно: гели к этому непричастны.
– Но ведь изначально они были причиной, я вас правильно понял? Это они... они запустили лавину?
– Возможно. Давным‑давно.
– Да зачем же?!
– Это забавно, – призналась Роуэн, – но мы им сами приказали.
* * *
Роуэн загрузила все данные напрямую в имплантаты Ахилла. Даже оптимизированному правонарушителю было не под силу усвоить столько информации сразу, но краткое содержание уместилось в пятнадцать секунд: растущая опасность, яростное недоверие друг к другу и наконец неохотная передача власти чуждому разуму, у которого оказались неожиданные взгляды на преимущества простоты.
– Боже, – выдохнул Дежарден.
– Именно так, – согласилась Роуэн.
– А какого черта теперь всем этим заправляет Лени Кларк?
– Не заправляет. Вот тут и начинается настоящее безумие. Насколько удалось выяснить, до Янктона она даже не подозревала, что о ней вообще кто‑то знает.
– Хм. – Ахилл поджал губы. – И все‑таки, что бы там ни было, оно ориентируется на нее.
– Знаю, – тихо ответила Патриция и взглянула на Лабина. – И вот тут на сцену выходит он.
Кен извивался и дергался, изнасилование продолжалось. Лицо же – та его часть, что не была скрыта шлемофоном, – оставалось бесстрастным.
– А что он там смотрит? – поинтересовался Дежарден.
– Инструктаж. Для следующей миссии.
Ахилл какое‑то время смотрел на рифтера.
– А он бы меня убил?
– Сомневаюсь.
– А кто...
– О нем больше можете не беспокоиться.
– Нет, – Дежарден покачал головой. – Этого недостаточно. Он выследил меня через весь континент, вломился ко мне в дом, он... – «вырезал из меня Трип Вины», но в этом Ахилл признаваться не желал, тем более сейчас. – Как понимаю, у него в мозгу есть какой‑то встроенный рубильник, и отвечает этот человек только перед вами, мисс Роуэн. Кто он такой?
Ахилл заметил, как она напряглась, и на секунду даже решил, что зашел слишком далеко. Батрак, сидящий на Трипе Вины, ни за что бы не стал так разговаривать с начальством, сейчас Роуэн все поймет, и в любую секунду могут проснуться сирены...
– Мистер Лабин страдает... вы бы могли назвать это расстройством контроля над побуждениями, – проговорила она. – Он получает удовольствие от действий, которые многие сочли бы крайне неприятными. Он никогда не поступает так... необоснованно, здесь это слово вполне уместно, – но порой склонен сам создавать условия, которые требуют определенной реакции. Вы понимаете, о чем я?
«Он убивает людей, – испуганно подумал Дежарден. – Устраивает утечки, чтобы у него был предлог убивать людей...»
– Мы помогаем ему справляться с этой проблемой, – сказала Роуэн. – И контролируем его.
Дежарден прикусил губу.
Патриция покачала головой, на ее бледном лице мелькнуло легкое неодобрение:
– Бетагемот, доктор Дежарден. Лени Кларк. Если вам надо о чем‑то беспокоиться, переключитесь лучше на них. Поверьте мне, Кен Лабин – это часть решения, а не проблемы. – Она слегка повысила голос. – Не так ли, Кен?
– Я не так хорошо ее знаю, – отозвался тот.
Ахилл, встревожившись, бросил взгляд на Роуэн:
– Так он нас слышит?
Та предпочла говорить не с ним, а с Кеном:
– Ты знаешь ее гораздо лучше, чем думаешь.
– У вас же есть... психологические портреты, – сказал Лабин. Он говорил неразборчиво, действие нейроиндукционного поля, похоже, затрагивало лицевые мышцы. – Пшихолог этот. Шкэнлон.
– У Скэнлона свои трудности, – возразила Роуэн. – У тебя и Кларк много общего. Общие взгляды, общее происхождение. Будь ты на ее месте...
– А я на ее месте. Пришел же я сюда. – Кен облизнул губы, струйка слюны заблестела в уголке рта.
– Справедливо. Но представь, что бы ты делал без информации, допуска и без... поведенческих ограничений. Чем бы ты занялся?
Лабин не ответил. В сиянии прожекторов лицо за щитком шлемофона казалось безглазой, высококонтрастной маской, а кожа почти светилась.
Роуэн сделала шаг вперед:
– Кен?
– А эт легко, – наконец произнес он. – Я бы начал мстить.
– Кому конкретно?
– Энергошети. Мы же пытались нас убить.
Линзы Роуэн засветились от резкого притока информации.
– Ее ни разу не видели рядом с офисами Энергосети.
– Она на кого‑то напала в Гонкувере. – Тело Лабина прошил спазм. Голова безжизненно поникла. – Ишкала Ива Шкэнлона.
– Насколько нам известно, тот был ее единственной зацепкой. И ниточка никуда не привела. По нашим сведениям, Кларк ушла с Тихоокеанского побережья несколько месяцев назад.
– У Лени есть счеты не только к нам. Например, она могла отправиться домой.
Роуэн нахмурилась:
– То есть к родителям?
– Кларк упоминала Су‑Сент‑Мари.
– Ну а если не сумеет добраться до родителей.
– Тогда не знаю.
– Что бы сделал ты?
– Я бы продолжил искать...
– Предположим, твои родители мертвы, – подала следующую мысль Роуэн.
– Вы что, убили их раньше?
– Нет. Предположим, они уже умерли... умерли очень давно.
Лабин неуклюже покачал головой:
– Люди, которых так ненавидит Лени, живее всех живых.
– Предположим, Кен, – Патриция начала терять терпение. – Теоретически. У тебя есть счеты к Энергосети и к родителям, и ты знаешь, что ни до тех, ни до других не доберешься. Что ты сделаешь?
Его губы шевельнулись, но не вышло ни единого слова.
– Кен?
– ...Я перенаправлю гнев, – наконец выжал из себя Лабин.
– В смысле?
Он дернулся, словно слепая марионетка, большую часть нитей которой перерезали.
– Меня нагнул сам наш мир. И я... хотел бы ему отплатить.
– Хм. – Роуэн покачала головой. – В принципе, именно этим она сейчас и занимается.
Как выяснилось, одного распятия хватило. Ахилл был чист, хотя и не застрахован от инфекции; вторая операционная стояла наготове, но выскоблить ему внутренности не желала.
А желала всего лишь превратить его в камбалу.
Комната ужасов Лабина сбавила обороты. Стол перестроился в кресло; убийца сидел в нем, а механический паук бегал по его телу на ногах, похожих на суставчатые усы.
В соседнем кубе точно такое же устройство блуждало по коже Дежардена. Он уже получил около полудюжины инъекций с искусственными вирусами, и все они содержали код для разных последовательностей белков, устойчивых к воздействию Бетагемота. В следующие несколько дней будут и другие уколы. Много уколов. Через неделю начнется лихорадка; тошнота уже подступала.
Паук собирал образцы: бактерии с кожи и волос, содержимое кишечника, делал биопсию внутренних органов. Время от времени он погружал хоботок толщиной с волос прямо в плоть, вызывая легкую боль. Обратная реконструкция была очень коварным делом. Без мер предосторожности откорректированные гены могли изменить микрофлору в кишечнике столь же легко, как и ткани самого хозяина, а кишечную палочку из симбионта превратить в рак, стоило лишь перевернуть пару оснований. Особо пронырливые бактерии даже научились подсовывать собственные гены вирусным переносчикам и таким образом проникали в человеческие клетки. Дежарден уже скучал по старым добрым микробам, которые всего‑то питались антибиотиками.
– Ты ей не сказал, – произнес Лабин.
Роуэн оставила их на попечение техники. Ахилл смотрел на соседа сквозь два слоя мембран и пытался не замечать, как по коже от страха ползут мурашки.
– О чем? – в конце концов спросил он.
– Что я снял тебя с Трипа Вины.
– Да? С чего ты так уверен?
Паук Лабина взобрался к нему на шею и требовательно постучал по нижней губе. Убийца послушно открыл рот: маленький робот провел по внутренней стороне щеки одной из конечностей и спустился обратно на грудь.
– Иначе она бы не оставила нас одних.
– А я думал, ты у нее на поводке, Горацио.
Он пожал плечами:
– На одном поводке из многих. Не имеет особого значения.
– Еще как имеет.
– Почему? Неужели ты думаешь, что прежде я себя не контролировал? Неужели бы снял тебя с Трипа, если бы искренне считал, что ты пошел бы на утечку?
– Да легко, если сам же планировал ее и заткнуть. Разве не в этом твоя проблема? Ты ведь подставляешься, чтобы убивать людей?
– Значит, я – чудовище. – Лабин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – А ты тогда кто?
– Я?
– Я видел, как ты развлекался при нашей первой встрече.
Дежарден покраснел, ему стало душно:
– Это всего лишь фантазии. В реальности я никогда не делал ничего подобного. В реальности я вообще сексом не занимаюсь.
Лабин приоткрыл один глаз и чуть заметно улыбнулся:
– Не доверяешь себе?
– Я слишком сильно уважаю женщин.
– Неужели? Как‑то твои взгляды не слишком вяжутся с твоим хобби.
– Это нормально. Это всего лишь спинной мозг. – Когда он узнал, что агрессия и секс в мозге млекопитающих идут по одним и тем же путям, что его постыдный секрет – это наследие миллионов лет, общее для всех, пусть цивилизованный разум это и отрицает, Ахилл испытал невероятное облегчение. Но Лабин... – Как будто сам не знаешь. Ты же кончаешь каждый раз, когда убиваешь кого‑нибудь.
– А, – недоулыбка Лабина осталась на месте. – То есть я чудовище, а ты всего лишь пленник своих внутренних побуждений.
– Я фантазирую. А ты убиваешь людей. Ах нет, прости, ликвидируешь протечки в системе безопасности.
– Не всегда.
Дежарден отвернулся, ничего не ответив. Паук побежал вниз по ноге.
– Кое‑кто от меня ушел, – со странной мягкостью произнес голос за его спиной.
Ахилл повернул голову. Лабин уставился перед собой, не двигаясь. Даже арахнид замер, словно пораженный некой неожиданной переменой в доверенной ему почве.
– Она ушла, – повторил Кен. Он как будто говорил сам с собой. – Я, можно сказать, ей позволил.
«Кларк», – понял Дежарден.
– Естественно, она никак не угрожала корпоративной безопасности. И выбраться оттуда не могла... но как‑то выбралась.
Лабин уже не походил на бесстрастного хищника. Что‑то новое появилось в его глазах, чуть ли не... растерянность.
– Такая жалость, – еле слышно произнес он. – Она действительно заслуживала шанса на победу.
– С тобой, похоже, согласно немало народу, – подал голос Дежарден.
Лабин что‑то промычал.
– Слушай, – Ахилл откашлялся, – пока ты не ушел, мне нужны эти дермы.
– Дермы, – казалось, Лабин доносится откуда‑то издали.
– Аналог. Ты сказал, что пройдет минимум неделя, прежде чем действие Трипа возобновится, а это было три дня назад. Если они проведут проверку в ближайшее время, мне конец.
– А, это. – Кен вернулся на землю. – Боюсь, теперь это не в моей власти. Горацио и все такое.
– Что значит «не в твоей власти»? Да мне нужно‑то всего пару дерм, господи!
Паук Лабина юркнул под кресло, его моцион подошел к концу. Убийца начал одеваться.
– И? – спросил Дежарден, выждав какое‑то время.
Кен натянул рубашку и вышел из куба. Тот пошел
цветными спиралями.
– Не беспокойся об этом, – сказал рифтер и даже не оглянулся.
АНТОПЛЕУРА[*]
СНИМОК ИЗ ДОСЬЕ
Экзотическая инфекция: краткий обзор (упрощенная сводка)
НЕ пересылать по почте
НЕ пересылать через Убежище
НЕ копировать
УДАЛИТЬ ПОСЛЕ ДЕШИФРОВКИ
Кому: Роуэн П. К.
Категория срочности: Высшая (Глобальная пандемия)
Код ЭИД: Бетагемот
Общая классификация: наноб/редуцент.
Таксономия: Официальная номенклатура будет описана после рассекречивания и открытого рассмотрения в Линнеевском общество.
Потенциальная внешняя монофилетическая группа – выше уровня над‑царств.
Описание: Уникальный гетеротрофный наноб диаметром 200‑250 нм. Приспосабливающийся, существует как в свободном состоянии, так и в симбиотическом. Геном – 1,1 М (матрица – пиранозильная РНК), количество кодонов, не несущих информации, – менее 0,7% от общего числа.
Биогеография: Изначальная среда обитания – глубоководные гидротермальные источники; зафиксировано 14 реликтовых популяций (рис.1). Может симбиотически существовать во внутриклеточной среде с соленостью менее или равной 30 промилле и/или температурой в диапазоне от 4 до 60 градусов по Цельсию. Также найден вторичный штамм с большей приспособленностью к внутриклеточному существованию.
Эволюция/Экология: Бетагемот – это единственный известный организм, который имеет подлинно земное происхождение, появившись примерно за 800 миллионов лет до момента марсианской панспермии. Существование вторичного штамма, приспособленного для жизни в эукариотической внутриклеточной среде, напоминает о прекембрийском последовательном эндосимбиозе, который дал начало митохондриям и другим современным внутриклеточным органеллам. Свободно живущий Бетагемот тратит значительное количество метаболической энергии на поддержание гомеостаза в жестких гидротермальных средах. Внутриклеточный патогенный Бетагемот производит излишек АТФ, который может быть использован клеткой‑носителем. Это ведет к аномальному росту и гигантизму среди некоторых видов глубоководных рыб; у зараженных людей на короткое время повышаются сила и выносливость, хотя эти преимущества сводятся к нулю разрушением короткоцепочечных белков, содержащих серу, и связанными с ними недостаточностями (см. ниже).
Характерные гистологические и генетические особенности: Отсутствие фосфолипидной мембраны; стенка тела состоит из сросшихся сернистых и фосфатных соединений. Генетическая матрица основана на пиранозильной РНК (рис. 2); та также используется для катализа метаболических реакций. Устойчив к гамма‑излучению (неэффективно даже излучение в 1 мегарад). Геном Бетагемота содержит гены Блашфорда, аналогичные метамутаторам псевдомонад; они позволяют Бетагемоту динамически повышать интенсивность мутаций в ответ на изменение окружающей среды и, скорее всего, обусловливают его способность обманывать стероидные рецепторы в мембране клетки‑хозяина.
Способы поражения: Вне гидротермальной среды с ее ограничениями Бетагемот в свободном состоянии ассимилирует ряд неорганических питательных веществ на 26‑84% эффективнее любого земного соперника (таблица 1). Особенно значительную проблему это представляет в случае серы. Свободно живущий Бетагемот теоретически может вызвать дефицит даже этого, чрезвычайно распространенного, элемента; речь идет о серьезнейшей угрозе экологии. Впрочем Бетагемот более комфортно чувствует себя внутри гомеотермических позвоночных, которые обеспечивают его теплой и стабильной питательной средой, напоминающей первичный бульон. Бетагемот проникает в клетку путем опосредованного рецепторами эндоцитоза; попав внутрь, он еще до лисиса разлагает фагосомальную мембрану, используя 532‑аминолистериолизиновый аналог. Затем Бетагемот начинает бороться с клеткой‑хозяином за питательные вещества. Смерть носителя может произойти от нескольких десятков непосредственных причин, включая почечную/печеночную недостаточность, волчанку, расстройства ЦНС, сепсис и заболевания, вызванные условно‑патогенной флорой. Позвоночные носители служат источниками, которые периодически высеивают нанобы во внешнюю среду, повышая вероятность возникновения устойчивых очагов инфекции.
Диагностика: В клеточных культурах эффективна маркировка метионина. Бетагемот в свободном состоянии при концентрациях более 1,35 миллиарда на кубический сантиметр производит заметное влияние на кислотность и электропроводимость почвы, количество порфирина, а также хлорофиллов А и В (таблица 2); длительность этих эффектов зависит от базовых условий. У пациентов, не демонстрирующих выраженных симптомов заражения, Бетагемот можно распознать по наличию d‑цистеина и d‑цистина в крови (неудачные попытки расщепить связанную серу иногда стереоизомеризируют молекулу). Это самый точный индикатор инфекции на ранних стадиях. К сожалению, стандартные медкабины и карантинные посты не имеют оборудования для обнаружения стереоизомеров. Техническое переоснащение в данное время идет на всей территории Северной Америки, но для полного завершения процедуры понадобится, по меньшей мере, шесть месяцев.
Текущее состояние: См. рисунок 3. Согласно последнему отчету, стерилизовано 4800 км2. 426 ООО км2находится под непосредственной угрозой.
Экологическая траектория: Если текущие темпы развития не изменятся, то имеющиеся модели предполагают длительное конкурентное вытеснение всех альтернативных форм жизни между 62 градусами северной и южной широты благодаря монополизации и трансформации всей питательной базы. Судьба полярных областей на данный момент неясна. Анализ чувствительности выдает 95‑процентную степень достоверности полной гибели биосферы в пределах от 50 до 94 лет.
Рекомендации: Продолжать попытки изменить текущую траекторию развития. Распределить резервный бюджет на случай полного отступления следующим образом:
Орбитальная база: 25%
Гора Шайенн: 5%
Срединно‑Атлантический хребет: 50%
Метаморфирование: 20%
