Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)
– От одного до десяти? – Ладно, если она не хочет, чтобы за ней ухаживали, она могла бы просто оставить меня в покое.
– Я бы, блядь, сказал, одиннадцать.
Она нахмурилась.
– Не ругайся.
Отлично, теперь я возбужден, раздражен и взбешен, что не мог ни черта сделать, чтобы помочь людям вокруг меня. Они заслуживают заботы гораздо больше, чем я. Я не очень люблю, когда меня отчитывают, но она права.
Неглубоко дыша, ее пальцы вдруг прошлись по длине моей ноги, путешествуя от опухшей голени, деформированной лодыжки, к моей искалеченной ноге.
Каждая мышца в моем теле напряглась. Я подавил мучительный стон.
– Я не знаю наверняка, но, думаю, ты прав. – Она прикусила губу. – Не хочу быть пессимистом, но я думаю, что несколько костей в твоей ноге сломаны, В основном в области лодыжки, и, возможно, берцовая кость.
Она наклонилась ближе, и у меня не было никакой долбанной надежды не смотреть на ее приоткрытый рот и густые ресницы.
Остров исчез. Моя нога исчезла. Все исчезло, я глубоко утонул в ее очаровании.
– Мне так жаль, Гэллоуэй.
Кто ты?
Она понятия не имела, какое влияние оказывала на меня (а если бы знала, то не захотела бы иметь со мной ничего общего).
– Нога такая отечная и горячая, и деформация вызывает тревогу. – Сидя на корточках, она устало мне улыбнулась. – Думаю, все, что мы можем сделать, это надеяться, что твое тело знает, как излечиться, и делать все, что в наших силах, чтобы предотвратить срастание кости... пока нас не найдут.
Так что фактически... я в заднице.
Я не хотел думать о своем повреждении. Я не хотел соглашаться с тем, что травма будет означать. Все, чего я хотел, – это простое напоминание о счастливых вещах, и о любом способе... при помощи которого, она сможет заставить меня забыть.
Я не мог перестать смотреть на нее. Ее вчерашний макияж был размыт бурей, и подтеки туши для ресниц размазались под глазами.
Не думая, я провел большим пальцем по мягкой коже ее скулы.
Она похолодела.
– Что, к черту, ты делаешь?
А теперь в чем ее проблема? Я не мог быть хорошим? Не мог прикоснуться к ней, в то время, когда она касалась меня?
Я пожал плечами, пытаясь сгладить ситуацию.
– У тебя грязь на лице.
Коннор хихикнул.
– Мы все покрыты грязью. Я не думаю, что пятнышко на ее лице должно быть проблемой.
Я посмотрел на него. Мне нравился этот ребенок, но ему лучше не привыкать делать из меня идиота. Я прекрасно справлялся с этим сам.
Эстель провела рукой по месту, где я касался ее пальцем. Ее взгляд смягчился, но лишь немного.
– Ну… спасибо тебе. Но Коннор прав. Я грязная. Как и все мы.
Я хотел еще раз поднять вопрос о ее ранении, но не знал, как это сделать, чтобы она не ударила меня, или того хуже... чтобы не бросила меня без возможности пойти за ней.
Пиппа подергала Эстель за волосы.
– Моя мама никогда не разрешает мне ходить грязной. Можно мне принять душ, чтобы избежать неприятностей?
Все мы коллективно напряглись. Бедная девочка. Простые потребности, такие как покупаться под душем или есть из посуды, были невозможны в ближайшем будущем.
Ты не знаешь этого наверняка.
Эстель натянуто улыбнулась.
– У меня есть кое-что получше душа.
Пиппа засияла.
– Да?
– Как насчет ванны в океане? Он такой синий и красивый и, возможно, дельфин приплывет поплавать с тобой.
Коннор прерывисто вдохнул, и не потому, что Эстель успокаивала его сестренку, а из-за слова «океан».
Я ухватился за эту идею.
– Ты была на пляже? – Мой голос был хриплым и грубым.
Эстель сузила глаза.
– Да, была.
Мое терпение было на исходе.
– И...
– И, что?
– И что ты видела? Мы близко к другому острову? Ты знаешь, где мы находимся?
Она нежно пригладила волосы Пиппы пальцами, в то время как ее голос помрачнел:
– Откуда я могу это знать? Я никогда раньше не была на ФиГэл.
Коннор сказал.
– Ты нашла помощь?
Злость Эстель испарилась, казалось, только я заслужил ее гнев.
– К сожалению, нет.
Я встрял снова.
– Где ты оказалась в конечном итоге? После аварии, я имею в виду?
Раздражение светились в ее взгляде.
– Я была в вертолете. Одна.
Я попытался понять, как я был выброшен вместе с Эвермор. Эстель сидела в середине кабины, защищенная с обеих сторон. Логично, что она последняя, кого должно было выбросить из вертолета.
Коннор взял Пиппу за, глядя на Эстель.
– Мы ходили к вертолету вчера вечером. Ты видела пилота?
Пиппа вздрогнула.
– Он спит, как мама и папа.
Эстель сглотнула.
– Вы имеете в виду, он…
– Не говори этого. Да, – встрял я, беспокоясь за Пиппу, и как она отреагирует, вспоминая снова все это. Она что, не понимала, что вещи вроде этих не должны обсуждаться в присутствии несовершеннолетних детей?
Эстель раздула ноздри.
– Ты можешь прекратить? Просто прекрати. Ладно?
– Прекратить что? – Я утонул в ее злых глазах. Они меняли свой цвет на зеленый, когда она злилась.
– Ты знаешь, что.
Я знал, что, но не знал, как это остановить. Она будила самое худшее во мне.
Я приподнялся выше.
– Слушай, помоги мне подняться, а потом если захочешь уйти – уходи. Я не стану тебя снова беспокоить. – Протянув руку, я постарался изо всех сил не разозлить ее. – Пожалуйста. Просто помоги мне встать, и я буду надоедать намного меньше. Обещаю.
Она не прониклась к моему предложению мира.
– Думаю, пока ты должен остаться на месте. Я исследовала только одну сторону острова. Там нет ничего, кроме пляжа и моря, растянувшегося на многие мили. – Глядя через плечо, она посмотрела в заросли в противоположном направлении. – С той стороны я еще не смотрела. Может быть, там есть люди. Я постараюсь найти помощь для твоей ноги.
Мое сердце подпрыгнуло, но зародившееся сомнение было слишком велико, чтобы игнорировать.
– А если на этом острове никого нет?
– Тогда я думаю, нам лучше приложить побольше усилий, чтобы держаться вместе и вспомнить, как выживать без кредитных карт и доставок на дом. – Шагая прочь, она ушла, не проронив ни слова.
Проклятая женщина.
Проклятая великолепная, упрямая, чертовски сильная женщина.
Коннор и Пиппа смотрели ей вслед. Указав на свою сестру, Коннор сказал.
– Оставайся с Гэллоуэем. Я пойду с ней.
– Но… – Пиппа попытался схватиться за брата.
– Нет, Пип. – Коннор оттолкнул ее. Мне удалось поддержать ее за руку, когда она споткнулась возле меня.
Я хотел, чтобы он пошел с Эстель. Кто-то должен быть рядом с ней, и, надеюсь, защитить ее.
– Составь мне компанию. Я буду рад этому. – Подмигивая Коннору, я добавил: – Я присмотрю за ней. Поспеши. Я скрещу пальцы, чтобы вы нашли цивилизацию, и это все будет кончено.
Коннор побежал за Эстель, по-прежнему держась за запястье.
Пиппа шмыгнула носом и нехотя села возле меня, скрестив ноги. Ее карие глаза, почти идентичного цвета ее медно-коричневых волос, встретились с моими. Прошлой ночью, когда мы сели в вертолет, она была хорошо одета и радовалась предстоящему отдыху. Теперь же она выглядела дикой и неопрятной.
Мы оба так выглядели.
Протягивая руку, я сказал.
– Ты, должно быть, устала. Как насчет немного отдохнуть, а я буду наблюдать за всем?
– Но я хочу знать, когда Коннор вернется. – Ее голос был непреклонным, но тело приняло мое предложение, устроившись под моей рукой. Ее маленькая голова покоилась на моей груди.
Я старался не думать о крови, которая текла из ее плеча. Как минимум, ее нужно было осмотреть, рану обработать и перевязать. Но все это будет позже.
– Я разбужу тебя в ту же секунду, когда он вернется. Как насчет этого?
Размышляя, она закусила губу. И, наконец, кивнула.
– Ладно.
Когда маленькая девочка уснула на моей груди, среди неизученной местности, я сосредоточился на том месте, где исчезли Эстель и Коннор.
Я тоже хотел знать.
Я хотел знать, что они нашли.
Я был в ужасе от того, что они мне скажут.
Дыши. Это все, что нужно сделать. Дыши. Когда жизнь ярко светит.
Дыши. Когда мир отвернется. Дыши. Когда ничего не остается.
Дыши. Когда удача любезно открывает двери.
Вдох с надеждой и выдох с недоверием.
Дыши.
Это все, что у тебя есть.
После всего... это все, что ты можешь делать.
Текст песни: «Дыши» Взято из блокнота Э.Э.
…
– ЗНАЧИТ, ТАК ТОМУ И БЫТЬ.
Мой голос оставался спокойным и уравновешенным, в то время как внутри я была плачущей катастрофой. Однако я не могла сломаться. Я не могла кричать от страха или просить судьбу о втором шансе. Не тогда, когда рядом со мной находится ребенок. Мальчик смотрит на меня в поисках поддержки быть сильным и смелым.
– Наверное. – Коннор ахнул от боли, когда мы перепрыгнули через упавшую пальму и пошли вниз по траве к берегу. Мы осмотрели другую сторону острова. Обнаружили, что на этой стороне ничего не было, так же, как и на предыдущей.
Мы выброшены на берег.
В одиночестве.
Полностью брошенные и никому не нужные.
Глаза наполнились слезами, но я их проглотила. Боль моих ребер держала меня в сосредоточенности, и знание о том, что нужно обо всем позаботиться (если у нас есть какая-то надежда на то, что кто-то спасет нас в течение следующих пары дней), все больше и больше давило на мое сознание.
С чего начать?
Как начать?
Коннор застонал, когда снова пошевелил запястьем. Он поддерживал его при каждом шаге. Видеть, как он мучается от боли и не быть в состоянии помочь ему, убивало меня.
Остановив его, я спросила:
– Тебе больно?
Напускная смелость виднелась в его взгляде, но он не мог скрыть это. Он отвел взгляд, закусив нижнюю губу.
– Я в порядке.
– Ты можешь мне сказать.
Он вздохнул, глядя на песок под нашими ногами. На нем все еще были его кроссовки – потертые и зеленые, в то время как я была обута в серебристые балетки. На пятках и большом пальце образовались волдыри, но я не могла их снять – еще нет. Пока не найду свою сумочку и пару вьетнамок, что я в спешке упаковала перед посадкой в вертолет.
Я бы все сейчас отдала за свой чемодан.
У меня там был солнцезащитный крем. Соломенная шляпа. Аптечка.
Все, что я думала, мне не понадобится на ночь, внезапно превратилось в драгоценное сокровище.
– Ай. – Коннор вздрогнул, когда я провела пальцами по его запястью.
Кожа горела от отека, красная от ушиба.
Мой желудок скрутило. Мало того, что Гэллоуэй, я и Пиппа пострадали, так еще и Коннор ранен.
Проклятье, мы все были разорваны на части?
Я сказала ему настолько мягко, насколько могла.
– С тобой все будет в порядке, но...
– Оно сломано, правда?
Я подняла взгляд, встретив его злые, полны страха, глаза.
– Я думаю, да.
Он рассердился.
– Понятно.
– Это не значит, что ты не поправишься.
– Как? Ты видишь здесь доктора или рентгеновский аппарат?
Я улыбнулась его болезненному юмору.
– Не совсем, но люди исцелялись от переломов задолго до того, как у врачей появилась возможность делать гипсовые слепки.
Коннор застыл.
– Без разницы.
Убрав пальцы с его запястья, я взяла его за руку.
– Можно?
Его глаза удивленно расширились, но он кивнул.
Направляя его к границе, где лес встречал пляж, я села на мягкий песок, потянув его с собой. Повернувшись к нему лицом, я снова мягко потрогала его запястье – так же, как я поступила с ногой Гэллоуэя.
В отличие от ситуации с Гэллоуэем, сейчас мои легкие не сдавливало непреодолимым желанием. Я не понимала моей раздражающей застенчивости или бессмысленного влечения к нему. Когда он посмотрел вниз на мою футболку и увидел след от ремня безопасности, я хотела дать ему пощечину за то, что он думал, что имеет право защищать меня, а также и за то, как его глаза горели похотью.
Упрямый англичанин появился в моих мыслях. Коннор и я ушли больше часа назад, но раздражение на Гэллоуэя все еще продолжало кипеть во мне.
Что он о себе возомнил? Я лишь пыталась помочь, но он продолжал рычать на меня, как будто не мог находиться рядом со мной.
Он хотел меня (если я правильно поняла его взгляд), но это невозможно.
У нас нет времени для похоти или страсти. Не сейчас. Если это действительно остров, и мы единственные люди на нем, то должны держаться вместе и найти какой-нибудь способ выжить.
Коннор не пошевелился, когда я ощупывала его косточки на запястье.
Я понятия не имела, что мне искать. Острые края? Неровные связки? Даже если я найду это, я не знаю, нормально это или неправильно. Плюс, если я каким-то образом пойму, что именно не так, что я могу с этим сделать?
Я даже не могла предложить болеутоляющие средства, не говоря уже о том, чтобы заверить, что кости срастутся правильно, без каких-либо негативных последствий.
Однако по опыту я знала, что фальшивая уверенность лучше панического страха, особенно в отношении детей.
Улыбаясь, я отпустила его.
– Я могу ошибаться. Это может быть просто ушибом. Но давай на всякий случай сделаем тебе шину. Что думаешь по этому поводу?
– Шину?
Найдя ровную палку, я кивнула. Кора высохла и хорошо отчистилась, обнажив гладкую поверхность дерева. Это не нанесет ему вреда, и будем надеяться, что его кость будет в порядке и срастется правильно. Я не знала, сколько времени на это потребуется, но это было все, что я могла предложить.
Что я могу использовать в качестве бандажа?
Крутясь на песке (убивая при этом мои ребра), я искала варианты.
– Да, знаешь? Как гипс, но без гипса.
Дерьмо, здесь не было ничего, чем можно было бы замотать его руку. Единственное, что я могла использовать – это свою футболку. Моя одежда не была мне дорога, поэтому я не колебалась.
Бросив палку, я схватила футболку, и надорвала мягкий хлопок зубами. Резко дернув, я оторвала одну полоску. Я повторила действие, чтобы у меня получилось несколько кусков ткани.
– Ты просто испортила себе футболку. – Коннор закатил глаза. – Я не вижу здесь торгового центра, чтобы ты смогла купить другую.
Смеясь, будто он сказал самую смешную шутку, я снова взяла его за запястье и положила палку на его предплечье. В качестве импровизации, я взяла упавший лист и обернула его вокруг руки, чтобы защитить кожу как можно больше от деревянной поверхности.
– Да ладно. Я точно не собираюсь на показ мод или на вечеринку, не так ли?
Коннор ухмыльнулся.
– Наверное, нет. Тем не менее, я все равно проголосую за тебя, как за самую красивую девушку, даже если ты полностью в грязи.
Мои руки замерли. Я едва могла разобраться с Гэллоуэем и его комментариями, и он был ближе к моему возрасту для сексуальных намеков в разговоре. Коннор был слишком молод. Как я могла справиться с достигшим половой зрелости юнцом, когда мы были наедине, без посторонней помощи??
Я заставила себя посмотреть на него.
– Сколько тебе, Коннор?
– Тринадцать. А что?
– А Пиппе? Сколько ей лет?
Он нахмурился.
– Ей семь лет. Через восемь месяцев будет восемь.
– Могу поспорить, она для тебя еще ребенок.
Он ухмыльнулся.
– Черт, да. Действительно, ребенок.
Пожалуйста, пусть после этого не будет неприятных последствий.
Я ненавидела конфронтацию (дурацкий симптом, когда являешься интровертом), но если у нас есть какой-то шанс выжить вместе, тогда необходимо с самого начала установить границы.
Я выпрямилась.
– Ну, как ты думаешь о Пиппе, насколько она молода... так я думаю о тебе.
Коннор резко втянул воздух.
Я не говорила ни слова, просто ждала реакции. Только... она не пришла.
– Ты понимаешь, о чем я говорю? Я хочу быть твоим другом, Коннор. Но я слишком взрослая для тебя...
Его лицо не показывало его мысли. Кожа Коннора уже приобрела легкий загар. Его лоб и квадратный нос стали розовыми, а карие глаза светились теплотой. Он был красивым мальчиком, и, без сомнения, разобьет множество женских сердец... когда достигнет совершеннолетия. Я просто надеялась, что не выхожу его из себя, относясь к нему как к ребенку.
Он рассмеялся.
– А, я понял.
– Ты понял?
– Ты пытаешься впечатлить Гэла.
– Гэл?
– Гэллоуэя.
Румянец окрасил мои щеки.
– Нет. Это совсем не так.
Он наклонился ближе, посягая на мое личное пространство, отчего я почувствовала себя неуютно. Как мог мальчик так сильно смутить меня?
Потому что он заметил это.
Я вела себя так, будто Гэллоуэй разозлил меня, и не хотела смотреть в лицо действительности. Он привлекал меня.
Когда я прикоснулась к нему, чтобы проверить сломанную лодыжку, все, о чем я думала, поднять руку выше и проверить, что осталось не сломано.
Я никогда не хотела этого делать ни с кем, не говоря уже о совершенно незнакомом мужчине.
Для меня было лучше держать дистанцию, и если Коннор держался подальше от меня, полагая, что мне нравится Гэллоуэй... ну, что в этом плохого?
Кроме того, мы на проклятом острове!
В одиночестве.
У нас были более важные вещи, о которых нужно беспокоиться, чем романтические желания и недвусмысленные намеки.
Прочистив горло, я снова взяла палку.
– Держи это.
Все еще посмеиваясь, Коннор сделал так, как я просила, когда я плотно обернула лист вокруг его руки и установила палку вдоль его запястья от его ладони к изгибу локтя. Поставив на место, я сделала временный бандаж, обертывая вокруг него полоски разноцветной ткани, крепко затягивая их.
Это не выглядело красиво, но, по крайней мере, поддерживало руку и позволило бы костям, если они сломаны, правильно срастись.
Гэллоуэй.
Я должна сделать то же самое и ему.
Он мог рычать и ворчать, все, что ему хочется, но его нога не заживет без постороннего вмешательства.
Коннор вздохнул, как только с бинтованием было закончено.
– Спасибо. Так намного лучше.
Я встала.
– Не за что. – Мой взгляд скользнул с яркого пляжа в мрачные джунгли. Мы достигли большего, чем просто помощь поврежденному запястью. Мы создали основу дружбы, которая, надеюсь, принесет пользу нам обоим, независимо от того, что произошло.
У меня заурчало в желудке, и в горле пересохло от жажды. Мы потратили достаточно времени на поиски и надежды на то, что помощь не за горами.
Но нам нужно принять факты.
Мы должны быть умнее и сосредоточиться на предметах, которые будут нас поддерживать, а не убивать быстрее.
– Хочешь вернуться назад к остальным? Думаю, время поесть, правда?
Словно по команде, живот Коннора скопировал мой, урча от пустоты.
– Еда – звучит неплохо... но что мы будем есть? – Он осмотрел остров, который стал нашей тюрьмой, защитником и домом. – Так же, как я не вижу торгового центра, не вижу и супермаркет или фаст-фуд.
– Думаешь, ты такой умный, да? – Я засмеялась, стараясь изо всех сил сделать свой тон веселым. Притворство, что все в порядке, помогало мне окончательно не впасть в отчаянье.
Раньше, когда я пришла с другой стороны острова и обнаружила Гэллоуэя сидящим возле дерева, а рядом спорило двое детей, на одно ужасное мгновение я пожелала, чтобы они не выжили. Одну ужасную, злобную, эгоистичную секунду, я пожелала, чтобы такая невинность не выжила, чтобы они не узнали тех трудностей, что ждали их.
Не было роскоши расплакаться от жалости к себе. Нет смысла кричать о помощи, как сумасшедшая. Я должна был быть той, на кого другие могут положиться. Мне нужно бороться не только за себя, но и за этих драгоценных детей, которые заслуживали гораздо большего, чем то, что им дали.
Очистив песок с моих Гэлнсов, я снова зашагала в лес.
– Я знаю, где можно добыть кое-какую еду. Пойдем, проверим вертолет. Ты сказал, что знаешь, где это.
– Я знаю. Но там мертвый пилот.
Я поборола нервную дрожь.
– Наверное, ничего не поделаешь.
– Я не говорил Пиппе этого, но я ненавижу видеть мертвых так же сильно, как и она. – Его дыхание стало прерывистым. – Я действительно скучаю по ним. Это... это не реально.
Какой рациональный ответ я могла дать столь ужасному факту? Не было никаких вариантов, так что я не ответила:
– Мы не будем приближаться к пилоту. Мы возьмем наши сумки и все остальные вещи, которые могут нам понадобиться, и уйдем.
Коннор потер лицо, вытирая слезинку. Горе от смерти его родителей никогда не покидало его глаз.
– Хорошо.
Я помахала ему рукой.
– Ведите, мистер Проводник. Пойдем пообедаем, чтобы мы смогли добраться к остальным покалеченным.
…
Слезы, страхи, недоверие – каждая возможная эмоция сдавливала мое горло, когда вертолет (или то, что от него осталось) предстал перед нами.
– Сюда. – Коннор повел меня вперед, ныряя под упавшими деревьями и неуклюже карабкаясь через них. Зарубки, оставленные на стволах и обломанные ветки – все добавляло трагизма нашему краху.
Я не могла вымолвить ни слова, когда двигалась среди крушения. При свете дня и без проливного дождя остатки вертолета поразили меня. Я была удивлена, что мы выжили, не говоря уже о наших травмах.
Такое ощущение, что несчастная машина была вывернута наизнанку.
Отпавшие лопасти находились недалеко, торча из земли, как копья. Боковые части вертолета были вывернуты, а пыль покрывшая машину, превратила ее в реликвию. Вертолет не был блестящим и новым с самого начала, но теперь он выглядел древним. Усталый, покинутый и никоим образом не достаточно величественный, чтобы подняться в небо и взлететь.
Я действительно испытывала симпатию к самолету. Мы все были травмированы, но это... он был уничтожен.
Коннор вскарабкался в кабину и скрылся из виду.
– Эй, подожди!
Я бежала, спотыкалась, задыхаясь от боли сломанных ребер, желая, чтобы кровь и синяки на моей груди исчезли, и мне не пришлось бы объяснять свои травмы Гэллоуэю.
Дребезжание и периодическое постукивание доносились из кабины, когда Коннор делал, одному Богу известно, что. Обойдя вокруг искореженного корпуса, я стала на оставшуюся часть шасси, и поднялась, чтобы посмотреть.
Коннор наклонился, опираясь о сплющенные ящики и болтающиеся ремни безопасности. Он прижимал поврежденное запястье к груди, а здоровой рукой рылся в сумках. Его медные волосы падали на лоб, когда он активно что-то искал, бросая в сторону всякий хлам.
– Я не могу найти рюкзак моего отца.
Я была ответственна за это. Я была той, кто держал багаж. Это я его растеряла.
– Извини, я потеряла его.
– Я не обвинял тебя.
– Я знаю. Но если бы я смогла все удержать...
– Вещи не могут быть далеко. – Он осторожно направился ко мне, наступив на старый журнал, и нырнул под выдернувшуюся проводку. – Если найдем его рюкзак, мы найдем еду. – Он сглотнул, когда погрузился в воспоминания об отце.
Я молчала, потому что мои легкие сдавило от горя.
Я была такой же бесполезной, как использованная салфетка. Как я могла оставаться сильной, когда его страдания приводили меня к чувству беспомощности?
Шмыгнув носом, с храбростью мужчины вдвое старше, чем он был, Коннор проглотил свою грусть.
– У него с собой всегда есть бутылка с водой и батончики мюсли. Он становится очень нервным и голозлым, если у него нет еды.
Я вздрогнул от фразы: есть бутылка с водой. Не «была». Делая все возможное, чтобы затушить пожар боли в моем сердце, я постаралась придерживаться нейтральной темы.
– Голозлой?
– Да, ты знаешь? Голодный и злой?
– Как это получается, я нахожусь посреди Тихого океана и узнаю новое словосочетание?
Коннор ухмыльнулся, мудро сфокусировавшись на более простых предметах.
– Потому что ты со мной.
Я с изумлением изучала его.
– Ты не похож на нормального тринадцатилетнего.
– Мама всегда так говорила. – Его глаза потускнели. – Сказала, что у меня старая душа.
– Я думаю, что она была права. – Мороз пробежал по моей коже, от разговора о женщине, с которой я только что познакомилась, сидела рядом и болтала. Она была такая милая, хорошая мать, воспитала таких достойных детей. Хороший человек, который не заслуживал смерти.
Коннор направился в мою сторону и, использовав шасси, начал спускаться вниз.
– Это я виноват, что они мертвы.
Он сказал это так тихо, что я еле расслышала.
От охватившего меня страха я сорвалась:
– Никогда не говори так. Это не твоя вина.
Он проигнорировал меня, прыгнул на землю и пошел прочь.
Я последовала за ним, повернув к себе за локоть.
– Коннор, послушай меня...
Он начал вырываться, его молодое лицо было все в слезах.
– Я заставил их поехать. Папа был так занят, и Пиппа продолжала просить его провести с нами время, но он не стал. Мама спросила меня, что я хочу на мой день рождения, и я сказал, поездку на ФиГэл.
Он рассердился, вырвавшись из моих объятий.
– Он сказал, что не может уехать. Что в это время года это было невозможно. Я назвал его размазней и сказал, что он дерьмовый отец. – Его глаза сжались от сожаления. – Я не это имел в виду. Но на следующий день он отменил свою рабочую поездку и забронировал отель на Кадаву. Он менеджер в банке. Постоянно в стрессе. Я думаю, мама выбрала курорт с надеждой, что остров без интернета или телефонов поможет ему вспомнить о нас. Мы все были в восторге. Я был так счастлив. Даже если я жалею о том, что ему сказал.
Он склонил голову, пиная упавший кокосовый орех.
– Я так и не сказал ему, что мне жаль. Я притворился, что поездка не была большим делом, когда это был лучший подарок в мире.
Мое сердце напоминало отбойный молоток, который разрушал меня с каждым ударом.
Я знала, каково это, желать отказаться от слов, сказанных в пылу. Я бы забрала назад многое из сказанного моим родителям и сестре, прежде чем они умерли год назад. Однако жизнь так не работала. Сожаление и чувство вины причиняют боль живым, у которых нет возможности вернуть мертвых.
Я не трогала его и не пыталась унять его боль.
– Он знал, Коннор. Он заказал эту поездку, потому что ты был прав, и он любил тебя.
Он вытер нос своим рукавом.
– Это не меняет того, что я сказал.
– Нет, это не так. Это было напоминанием ему, что важна не работа. Важна его семья. Ты поступил правильно.
– Как ты вообще можешь такое говорить? В этом-то и дело. Я поступил неправильно. – Его горе снова разгоралось. – Если бы я держал свой рот закрытым, он был бы жив. Моя мама была бы все еще жива. Мы были бы дома, вместе, и ничего этого не случилось бы.
У меня не было на это ответа. Я не хотела врать и говорить, что это неправда, потому, возможно, все так и было бы. Его родители были бы все еще живы, но кто знает, что могло произойти потом.
– Ты не можешь мучить себя вопросом «что если». Вы с Пиппой живы. Этого достаточно, чтобы быть благодарным...
– Заткнись. Я больше не хочу об этом говорить. – Он махнул рукой. – Забудь, что я сказал, хорошо?
Наступило неловкое молчание, но я кивнул.
– Ладно.
Коннор вернулся к вертолету и забрался внутрь. Через некоторое время, послышался его голос.
– Как ты думаешь, мы могли бы это использовать?
Поднявшись в вертолет, я вздрогнула от боли в ребрах.
Коннор поднял металлическую панель, которую можно было отвинтить.
– Как думаешь, мы сможем это использовать, как, я не знаю, лопату или что-то в этом роде?
Я улыбнулась.
– Наверно.
Передав мне кусок металла, Коннор вернулся в кабину. Я осталась в салоне, но сосредоточила свой взгляд в сторону лобового окна, разбитого пальмовой веткой, пронзающей его, как копье. Что-то красное и зловещее тянулось по поврежденному стеклу, приводя к...
Я закрыла руками рот.
– О, господи. Это…
Коннор поднял глаза.
– Ах, да. Пилот снаружи. На твоем месте, я бы не смотрел.
Ноги неестественно согнуты, в то время, как листва спрятала остальную часть изувеченного тела пилота.
К горлу подступила тошнота. Я никогда не видела мертвого тела, пока мне не пришлось опознать свою семью после автомобильной катастрофы. Мне до сих пор снятся кошмары об их ледяной коже и воскообразных лицах. Некоторые вещи вы не в состоянии забыть.
Я отвела взгляд. По моей коже пробежал холодок.
– Давайте возьмем все, что можем, и уйдем. Мы вернемся позже, чтобы собрать больше припасов.
Мысль о возвращении на место крушения и рассматривании разлагающегося тела после нескольких часов на жарком солнце не привлекала. Но, независимо от того, как надолго мы здесь застряли, вертолет будет большим источником запасов.
– Они нас спасут, правда? – Коннор подошел ко мне, у него в руках был черный рюкзак, на котором был изображен тот же регистрационный номер, что и на хвосте вертолета.
Я не хотела врать, но я также не хотела быть пессимистом.
– Я уверена, что спасут. ФиГэл – популярный туристический курорт. Здесь должны курсировать бесчисленные лодки и самолеты.
Коннор покачал головой.
– Я бы не был так уверен. Я изучил местность, когда папа сказал нам, куда мы едем. Один мой друг сказал, что он был на Бали и хвастался удивительным аквапарком в Куте. Я хотел знать, есть ли такое же на ФиГэл. – Он криво усмехнулся. – Его нет, между прочим. ФиГэл состоит из более трехсот островов и только сто десять из них обитаемы. Кажется, там говорилось, что группа островов ФиГэл начисляет более восемнадцати тысяч трехсот квадратных километров.
Холодный ужас растекся по моему позвоночнику.
Восемнадцать тысяч триста квадратных километров?
Триста островов и только сто населенные людьми?
Дерьмо.
Надежда, которая расцвела во мне, лопнула, как шарик. Полиция будет искать нас... Я имею в виду, почему бы и нет? Я была важна. Коннор, Пиппа, Гэллоуэй, мы все были важными гражданами земли.
Но на самом деле... мы не были.
Всего четыре человека из семи миллиардов. Всего четыре человека забросило в неизвестном направлении компаса, в то время как четыре человека умирали каждую секунду по всему миру.
Почему они должны прийти за нами?
Почему мы должны ожидать этого от них?
Мэделин будет пытаться. Она будет искать меня.
Ведь будет?
Она ждет меня дома. Она не знает, что я была настолько глупа, чтобы полететь сюда. Я никогда не была спонтанной. С какой стати они будут искать меня в вертолетном крушении?
Моя кошка. Смотритель за домом. Я только что подписала контракт на звукозапись. Что будет со всем этим? Кто будет там, чтобы оформить документы, когда моя жизнь внезапно закончится?
Я громко рассмеялась, вспомнив о последнем гвозде в нашем гробу. Аварийный локатор-маяк не работал, когда мы упали. Акин предупреждал нас, и мы все считали, что непобедимы, требуя полет. С готовностью наняли вертолет, когда коммерческие авиакомпании отказались летать из-за погоды. Мы ринулись в лапы смерти с такой слепой глупостью, что не заслуживали быть найденными.
Мы сделали это.
Наше прошлое закончилось. Наши жизни до крушения... стерты.
Теперь это наша реальность, и нам больше некого винить, кроме самих себя.
ОТВЕТ, который я не хотел, был ясен в тот момент, когда вернулись Эстель и Коннор.
Суровость наших обстоятельств отпечаталась на их лицах, когда они вышли из леса с полными руками разного хлама.
Я встретился взглядом с Эстель. Я не хотел в это верить. Мое сердце разочарованно стучало от ярости. Я отвернулся так быстро, как мог.
Мы одни.
Мои плечи опустились, в то время как боль в лодыжке пропитывала кожу смесью пота и тошноты.
Пиппа крепко спала на моей груди. Я крепче обнял ее и нашел утешение в ее теплом теле. Я надеялся, что у ребенка были хорошие сны... они ей нужны, чтобы пройти сквозь реальность.
Сделав глубокий вдох, я снова поднял взгляд. Эстель двигалась решительно и целеустремленно, но ее бедра по-прежнему очень сексуально покачивались.
