Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Пиппа попыталась забрать их обратно.

– Они мои. Я нашла их первой. – Ее разъяренный взгляд встретился с глазами Гэллоуэя. – Так ведь, правда, Гэл? Скажи ей. Я хочу их.

Моя голова резко повернулась, чтобы я могла пристально уставиться на Гэллоуэя.

– Гэл? – Мое сердце затрепетало. – Ты уже заработал прозвище?

Его губы растянулись в полуулыбке.

– Не жалуюсь. Кроме того, я первым дал ей прозвище.

Что-то теплое распространилось внутри моего живота, когда Гэллоуэй ухмыльнулся маленькой девочке.

– Хочешь, чтобы я сказал его или скажешь сама?

– Нет! – прокричала Пиппа со смесью удовольствия, что на нее обратили внимание и в притворном раздражении за то, что он поделился ее секретом. – Так можешь называть меня только ты. – Ее взгляд устремился к ее брату. – Ко только все испортит.

– Не испорчу. – Коннор покачал головой.

– Да.

Гэллоуэй хрипло пробормотал:

– Отлично. Прозвище Пиппы мое и только мое.

Девочка просияла так, словно он дал ей все игрушки, которые она только хотела.

Теплота внутри меня переросла в обжигающий жар.

Он сумел дать Пиппе что-то настолько ценное. Он смог отвлечь ее разум от одиночества, участи сироты и от страха безвыходности положения.

Он продолжал удивлять меня. В одно мгновение кажется, что он недолюбливает детей, а в следующее он ведет себя так, будто он идеальный отец и друг.

Гэллоуэй захромал по пляжу и неловко захватил часть оторванного фюзеляжа, который напоминал шляпу ведьмы.

– Идеально.

Я подошла ближе, сдавшись попыткам Пиппы порыться в сумке с моллюсками.

– Идеально для чего?

Его лицо подернулось от болезненного ощущения, когда он отодвинулся назад и поместил кусок металла прямо над огнем. Горящее дерево треснуло, словно повинуясь его действиям, когда он использовал свой костыль, чтобы установить металлическую деталь в нужное положение, часть которой находилась в огне, а верхняя часть над ним.

– Что ты делаешь?

Вместо того чтобы ответить мне, Гэллоуэй раздал указания:

– Коннор, иди и принеси морской воды. Используй пустые бутылки из рюкзака твоего отца.

Коннор дернулся от упоминания о его погибшем родителе, но ушел с тремя бутылками в его руках. Он пришел так же быстро, его предплечья и ноги были мокрыми.

– Чтобы наполнить котелок, конечно.

Котелок.

Господи, какая я идиотка.

А каким образом, я полагала, мы приготовим моллюсков.

– Ты гений.

Гэллоуэй скривился.

– Нет. Я не гений.

– Да, гений. А я уже подумывала о том, чтобы открыть их раковины и насадить их на палочки.

– Этот вариант тоже сработает.

– Твой вариант намного лучше.

Он усмехнулся, но так ничего не ответил. Его взгляд был прикован к наполненной водой металлической штуковине.

– Мы подождем, пока вода в ней закипит, а затем опустим туда моллюсков. Было бы лучше, если бы там была свежая вода, и я даже боюсь думать, насколько солеными они будут, но нуждающиеся не могут выбирать.

Предупреждение о том, что не стоит есть сырых моллюсков, а также о возможном пищевом отравлении всплыли у меня в голове.

– Откуда нам знать, что мы можем их есть?

– Они свежие, поэтому это будет не проблема. – Хмурое выражение прорезало лоб Гэллоуэя. – Мой план состоял в том, чтобы сварить их как мидий и есть только те, что откроются.

– Звучит разумно.

– Как только вода начнет закипать, бросаем их туда. Мы с Коннором скоро вернемся. – Гэллоуэй неторопливо направился к линии деревьев.

Нервное состояние охватило меня.

– Постойте. Куда вы?

Коннор направился за ним.

– Да, куда мы? Я голоден. Я потеряю сознание, если не съем чего-нибудь в скором времени.

Гэллоуэй нагнулся и взял часть фюзеляжа.

– Увидишь. Мне нужна твоя помощь. – Он передал кусок Коннору, поднял еще один и направился в лес.

Я позволила им пойти.

На самом деле, у меня не было особого выбора, но любопытство не давало мне покоя. Это не было похоже на меня, чтобы я хотела быть с кем-то. Обычно, если человек уходил, я была счастлива. Я по своей воле давала им уйти, поскольку это означало, что я могла перестроиться и обрести спокойствие, которое не могла найти в компании.

Но Гэллоуэй был другим.

В тот момент, когда он исчез, я отчаянно захотела, чтобы он вернулся обратно. Я чувствовала себя намного лучше, когда он находился поблизости. Более живой. Более уверенной. Более внимательной к каждому шуму.

Мой живот сжался, когда я вспомнила поцелуй, который мы разделили.

Его намерение влюбить меня в него могло стать не таким уж и трудным, как ему казалось.

И это приводило меня в ужас.

Пиппа потянула меня за руку.

– Вода кипит.

Вытесняя Гэллоуэя из моей головы, я улыбнулась сияющей улыбкой.

– Отлично. Хочешь помочь мне уложить моллюсков в воду?

Она прикусила губу, кивая мне со всей серьезностью.

– Будь аккуратна, вода очень горячая. – Я допустила ошибку, позволив ребенку приближаться к открытому огню с кипящей водой. Но это не была обычная кухня в привычном мире. Это было выживание, и каждому нужно было взрослеть как можно быстрее.

Вместе мы положили дюжину белых и оранжевых раковин в кипящую воду. Пара капель кипящей жидкости попала на руки, а ноги обожгло жаром пламени от того, что я стояла близко к огню.

Странный звук ударов доносился из леса вновь и вновь.

Какого черта они там делали?

Как только последний моллюск из улова Гэллоуэя был аккуратно помещен в воду, я присела на пятки и дала пять Пиппе.

– Отличная работа.

Она улыбнулась.

– Ты на самом деле нашла их все?

Она широко улыбнулась.

– Угу.

– Все сорок две штуки?

– Ага!

Я преувеличила свое восхищение.

– Вау, это круто!

Она ковырнула ногой песок, внезапно смутившись.

– Их будет достаточно? – Волнение отразилось на ее детском личике. – Я так голодна. Я хочу их все.

– На сегодня их будет достаточно. Но завтра мы можем пойти и найти намного больше. Как тебе такая идея?

Вместе с целой кучей кокосов, благодаря которым у нас есть дополнительная жидкость.

Она задумалась на мгновение.

– Могу я искать вместе с Гэл?

Гэл.

Мое сердце превратилось в тамбурин, содрогающийся от счастливой мелодии.

– Конечно! Мы можем объединиться в команды. Ты с Гэл против меня и Коннора. У нас будет соревнование.

– Я выиграю.

– О, я совершенно не сомневаюсь в этом. – Я пощекотала ее крошечное тельце. – Ты замечательный добытчик. Виртуоз по сбору моллюсков.

Она захихикала.

– Не говори ей этого! – Коннор появился с двумя частями фюзеляжа. Они были почти с его рост. Я не представляла, как он сумел унести их, когда испытывает недостаток энергии и защищает свое сломанное запястье. – Это только вскружит ей голову.

Пиппа высунула язык.

– Вот посмотришь. Я выиграю. Я найду всех моллюсков и не дам тебе ни одного.

Коннор послал воздушный поцелуй своей темпераментной сестренке.

– Но ты же поделишься со мной, так?

Она скрестила свои ручки.

– И не подумаю.

– Ох, да ладно тебе, Пип, ты должна. – Он поиграл бровями. – Ты любишь меня. Ты не дашь умереть с голоду.

Гэллоуэй рассмеялся, следуя за Коннором уже с меньшей грацией, чем когда он уходил. Его лоб блестел от пота, спина была согнутой, и он прихрамывал, вздрагивая от боли.

Какого хрена он делал?

Гэллоуэй пробормотал.

– Она не даст тебе умереть с голоду. Так ведь, Пэппи?

– Эй. Ты же сказал, что никому не скажешь! – Глаза Пиппы засверкали от возмущения.

Гэллоуэй выглядит смешно, когда заставляет себя сыграть притворное удивление и раскаяние.

–Уууупс, прости. Ну что ж, теперь твой секрет раскрыт. Но он в безопасности с Эстель и Коннором. Не так ли, ребята?

Мы все кивнули.

– Конечно. Клянемся.

Мы с Коннором рассмеялись, когда оба одновременно изобразили у нашей груди знаки креста.

Гэллоуэй попытался рассмеяться, но весь его вид просто кричал о нестерпимой боли, что он испытывал. Он выглядел в разы хуже, чем когда я нашла его, привалившегося к пальмовому дереву совершенной беспомощного с его сломанной, распухшей лодыжкой.

Оставляя свое место около кипящих моллюсков, я направилась к нему.

– Ты в порядке?

Он не смотрел в глаза.

– Я в порядке.

– О, господи! – я схватила его за руку. – Ты истекаешь кровью. – Порезы покрывали его сильные пальцы. Ужасный порез пересекал его ладонь. – Что ты делал?

– Кое-что мастерю.

– Я надеюсь, что это достаточная причина, чтобы убить себя. – Я насчитала пять порезов на его левой руке. – Нам нужно обработать их.

– Все потом. Отпусти меня, женщина.

У меня не было выбора, кроме как последовать за ним к обернутым пластиком ветвям, где Коннор выкапывал небольшой желоб в песке прямо под воронкой. Пластик был наполнен водой.

Мой рот наполнился слюной от мысли о ледяном стакане воды.

Гэллоуэй кивнул в одобрении.

– Отлично, теперь опусти этот сток.

Коннор сделал точно так, как ему сказали, располагая фюзеляж в нужное место.

Как только он был установлен, я поняла, что они делали. Что это были за ритмичные удары.

– Ты сделал это?

Коннор поднял взгляд.

– Ага. Но вообще-то, Гэллоуэй.

– Как?

– При помощи камня и тяжелого труда. – Гэллоуэй тяжело навалился на костыль. – Сделай еще один, Коннор.

Коннор поднялся на ноги и сделал то же самое, вырывая углубление, чтобы желоб мог держаться в вертикальном положении, и установил металлическую деталь прямо под желобом. Металл переходил в емкость с наклонными боковинами, достаточно вместительную, чтобы хранить литры воды. Наш собственный резервуар.

Безопасно ли пить из куска металла, пережившего авиакатастрофу?

Беспокойство омрачило мою радость. Никто не имел понятия, какие именно химические вещества могут проникнуть в наши водные запасы.

Но как ранее сказал Гэллоуэй, нуждающиеся не могут выбирать. Или это или никакой воды и кухонной утвари.

Я выбираю это.

Вопреки последствиям.

Как только все установлено на свои места, Коннор поднимается на ноги и Гэллоуэй протягивает мне руку.

– Дай мне, пожалуйста, швейцарский нож.

Я достала жизненно важный инструмент из кармана моих шорт. Вкладывая ему в руку, я испытала еще один электрический импульс, когда его пальцы коснулись моих.

Он улыбнулся (что больше походило на гримасу) в благодарность и захромал в сторону пластика. Он выругался себе под нос.

Я сделала шаг вперед.

Он развернул нож в своих руках.

– Чтобы достать воду, мне либо придется раскрыть пластик с дерева, из-за чего мы можем потерять много жидкости, либо разрезать воронку и слить туда собранную жидкость. Одна проблема, когда надрежем его, вода не будет собираться там, потому что там будет воздушные заторы.

Мой разум закружился от идей.

Я стянула с запястья свою последнюю резинку.

– Ты мог бы закрепить с помощью этого? – Я взглянула на металлический контейнер внизу. – Он же не должен быть совершенно водонепроницаемым, так? Стекающие капельки будут накапливаться.

Я не стала упоминать тот факт, что солнце высушит любую жидкость почти так же быстро, как они будут капать. Сейчас явно было неподходящее время.

Гэллоуэй проговорил:

– Ты права.

– Ну и отлично. – Я передала ему резинку. – Она в твоем распоряжении.

Он посмотрел на мои спутанные светлые волосы.

– Почему ты не поднимешь свои волосы наверх? Тебе не жарко?

Моя кожа пылала под его взглядом, наслаждаясь тем, как он пристально осматривал меня, но одновременно ужасно смущаясь. У меня не было макияжа. Никаких предметов для придания внешнего лоска. Он видел меня в моем худшем состоянии: с выгоревшими на солнце волосами, обветренной кожей, пострадавшей после катастрофы.

Ох, он не мог разглядеть это все так тщательно.

Возможно, он так же упустил стянутую от соленой воды кожу или ужасные грязные волосы.

Какая ужасная мысль.

Должно быть, это ужасно не видеть четко. Я бы хотела, чтобы он видел меня. Чтобы он мог видеть истинную правду, кем я являлась, чтобы не было сомнений, что он принимает меня за меня, а не какую-то размытую, нечеткую версию того, что он хочет видеть.

Я больше не могла удерживать его взгляд.

– Мои волосы – это единственная защита от солнца для плеч и шеи. Мне жарко, но, по крайней мере, я не подвергаюсь ужасному солнечному ожогу, как если бы я их собрала в хвост.

Получив ответ на свой вопрос, он отвернулся и провел лезвием ножа по концу воронки. Я приблизилась к нему, взяв его костыль, когда он старался удержать равновесие и разрезать пластик.

С предельной осторожностью Гэллоуэй отрезал нижнюю часть воронки. Внезапно поток собранной воды устремился по ждущему металлу внизу. Пара капель упала на песок, мгновенно впитываясь, но большее количество издало удовлетворяющий всплеск.

– Черт, мне нужно попить. – Коннор опустился на колени. – Один глоток? Пожалуйста.

Гэллоуэй прорычал:

– Возьми бутылки и наполни их. Мы не можем обращаться неаккуратно с тем небольшим количеством жидкости, что у нас имеется.

Коннор в тот же миг исполнил то, что он сказал. Гэллоуэй не говорил с недовольством в голосе, он произнес команду с неким уважением.

В то время как Коннор аккуратно держал бутылки у желоба, наполняя их одну за другой, мы с Гэллоуэем направились к сборнику воды из пончо.

С кровоточащими руками Гэллоуэй перерезал основание воронки, и вновь мое сердце затрепетало от восхитительного журчания воды. Мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не припасть к растениям и не слизать каждую капельку.

Гэллоуэй закрепил воронку моей резинкой и смахнул пот со своего лба. Солнце только что село, оставляя нас в сумерках.

– Ну вот.

Пиппа подбежала, когда Коннор открутил крышки с бутылок. Вчера они были пусты, и я была совершенно растеряна насчет того, каким образом наполнить их. Теперь в них находилась живительная влага.

Я буду вечно благодарна Гэллоуэю за то, что он предоставил нам это спасение.

Мы больше не умирали.

Мы продержимся достаточное количество времени до того момента, пока спасатели обнаружат нас.

Благодаря ему.

Он создал воду из ничего и нашел еду из ниоткуда.

В сравнении с моим вкладом, это было всем.

Коннор и Пиппа в тот же момент разделили бутылку, делая большие глотки, издавая стоны удовольствия.

Гэллоуэй взял вторую полную бутылку и передал ее мне. Я покачала головой, вручая ее обратно.

– Нет, ты превозмогал боль, чтобы сделать это возможным. Пожалуйста, я настаиваю.

Он посмотрел так, будто был против, поэтому я просто взяла инициативу на себя. Вырывая бутылку, я отвернула крышечку и поднесла к его губам. Его глаза расширились, когда он наблюдал за мной с испепеляющей настороженностью. Медленно его губы приоткрылись, и он позволил поднести мне край бутылки к его губам, чтобы вода заполнила его рот.

Что-то страстное и жаркое происходило между нами.

Было что-то невероятно интимное в том, чтобы кормить друг друга.

Что-то настолько дикое и примитивное.

Мое лоно увлажнилось только от одной мысли заменить бутылку моими губами и целовать его. Поцеловать крепко. Поцеловать с благодарностью. Поцеловать только за то, что я осталась жива и что могу целовать его.

Он поднял руку, чтобы сжать свою ладонь поверх моей, размеренно опустошив половину бутылки, прежде чем убрать и направить край бутылки к моему рту. Я была абсолютно околдована им и приоткрыла губы, не отводя своего взгляда от него, когда он опустил бутылку, чтобы моя доля стекала вниз по моему горлу.

Я застонала.

Как я могла не застонать?

Вода была слишком теплой, немного отдавала пластиком, и в ней был легкий привкус растений, но это была самая лучшая, самая вкусная вода, которую я когда-либо пила. И тот факт, что самый смелый, самый деятельный, сложный мужчина добыл ее и напоил меня каждой ее каплей, заставляло мое сердце заходиться надеждой.

Я не знала, кто разрушил очарование, но бутылка стала пустой, и мы пришли в себя.

Я могла выпить еще десять таких.

Но на данный момент ее нужно было насобирать. Пульсирующая головная боль от недостатка влаги немного исчезла, когда мое тело с жадностью впитало дар.

Я облизала нижнюю губу, наслаждаясь последней каплей.

– Мы готовы к ужину?

Дети драматично упали на песок, держась за свои урчащие животы.

– Да! Накорми нас!

Я рассмеялась.

Гэллоуэй вздрогнул, когда он пристально рассматривал свои руки.

Я позабочусь о нем, когда мы поедим.

Вместе мы направились к котелку с приготовленными моллюсками.

Когда солнце село на третий день, я поклялась себе, что завтра будет лучше, потому что сегодня лучше, чем вчера, и эта неделя каким-то образом была лучше... даже несмотря на то, что она была невероятно сложна.

Наши жизни так сильно изменились, но мы выяснили, что мы сможем пережить это.

– Ты на самом деле сделал очень хорошую вещь сегодня, – прошептала я, когда Гэллоуэй открыл створки горячего моллюска и отправил содержимое в рот.

Дети с жадностью поглощали свои. Еда достигла моего желудка, распространяя счастливое приветствие по уставшим, изголодавшимся мышцам, и мало-помалу, улыбка за улыбкой мы оставили позади призрак нависающей смерти.

Он посмотрел на меня, но не проронил ни слова. Но его взгляд говорил тысячи вещей.

Мы сделали на самом деле хорошую вещь.

Мы сможем справиться.

Вместе.

Запах просто убивал меня.

Гниющий, тошнотворный смрад.

Мои руки зудели от желания использовать камень, чтобы долбить фюзеляж, порезы на моих пальцах саднили, и моя лодыжка... черт, было ощущение, что моя лодыжка болела в десять раз сильнее.

Все, чего я желал, это поспать

Отдохнуть.

Исцелиться.

Моллюски утолили невыносимый голод, и третья разделенная бутылка воды на некоторое время уняла мою жажду.

Но я имел в виду то, что я сказал Эстель, чтобы она избегала мертвых. Я не хотел, чтобы ни она, ни дети не подходили к ним. Было достаточно того, что они видели своих родителей после авиакатастрофы.

И это было бы в миллион раз хуже, если бы они увидели их сейчас.

Я стоял над Акином.

Его шея была сломана. Внезапное приземление заставило его вылететь через ветровое стекло кабины. Паук выполз из его носа, и его черные волосы были схожи по цвету с его засохшей кровью.

Господи Иисусе.

Лунный свет едва проникал через плотный лесной покров. Не было ни туч, ни намека на шторм. ФиГэл должны были быть тропиками, но уже на протяжении многих дней, здесь не было ни одного дождя.

К счастью, мое нечеткое зрение было не помехой. Все, что мне было необходимо – это видеть силуэты деревьев и достаточное количество света, чтобы копать могилы, прежде чем взойдет солнце.

Я застонал себе под нос.

Как?

Как именно ты собираешься сделать это? Ты испытываешь нестерпимую боль. Ты не можешь нагибаться. Ты не в состоянии копать.

Как парню, (единственному, который был старше тринадцатилетнего мальчика) мне пришлось собраться с мужеством и защищать остальных. Но что толку от того, что ты хочешь сделать что-то правильное, если твое тело четко указывает на то, что это закончится неудачей.

Я сделал глубокий вдох в попытке успокоиться. От нахождения наедине с мертвецом мое тело покрылось мурашками.

Соберись. Тебе нужно действовать быстро.

Я не имел понятия, сколько было времени. Вероятно, не так много прошло времени, после того как мы заснули после нашего ужина. Впервые мы устроились в наших вырытых углублениях в виде кроватей, устланных листами, и нам было тепло, благодаря огню.

Может быть, мне нужно было подождать, пока я не выздоровею.

Я закатил глаза. Это восемь недель, прежде чем я смогу полностью использовать свою лодыжку и то, если кости срастутся правильно. Я не мог ждать восемь недель. Тела будут источать трупный запах по всему острову.

Но может, нас уже найдут к этому моменту.

Теперь у нас есть огонь – способ сделать сигнал. И у нас есть достаточно ресурсов (к счастью), чтобы поддерживать нас в живых, пока не настанет этот день.

Но как бы мне не хотелось верить в то, что через восемь недель я буду чинить сантехнику и закупаться в супермаркетах, я не слишком на это рассчитывал.

Я прекратил верить в чудеса, если был не в состоянии предоставить их сам. И это было вне моих возможностей обещать им спасение.

Пока не буду чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы построить им плот.

Единственный вариант, который оставался мне, это подтереть сопли и разобраться с этим.

С болью или без.

Захромав, я приблизился к Акину. Его кожа была фиолетовой и вздутой, с пятнистыми кровяными сгустками. Я издал рвотный звук, когда сжал его запястье и потянул его к ветровому стеклу вертолета.

Хлюпающий звук, что издавало его тело, послал противное чувство отвращения вниз по моему позвоночнику.

Я должен был отпустить его

Я должен закрыть рот ладонью

Я должен был прекратить это

Я не мог остановиться.

Стискивая зубы, я подобрал небольшую часть фюзеляжа, который сохранила Эстель, и осмотрелся в поисках чистого места, чтобы начать копать.

Как, мать твою, ты собираешься сделать это?

Может, попросить вежливо труп закопать сам себя?

Черт побери, слезы выступили на моих глазах. В течение всех дней с того момента, как мы потерпели катастрофу, моя ярость защищала меня от внутренней беспомощности. Но здесь, посреди ночи, посреди джунглей, черт знает где, я больше не мог сдерживаться.

Я нуждался в помощи. Но я был чертовски упертым, чтобы просить о ней.

Я фыркнул и потер переносицу.

Не. Смей. Плакать

Мои глаза обжигало, но я приложил все усилия, чтобы оттолкнуть всю нужду в ком-то, в ком угодно, чтобы мне сказали, что все проблемы разрешаться и все образуется.

Я склонился, чтобы вновь схватить Акина за запястье.

– Стой.

Я развернул тело в сторону мягкой команды. Моя нога кричала от дополнительного веса, который я перенес на нее.

Но затем гнев затмил все, кроме нее.

Эстель.

Эта женщина в открытую меня не ослушалась.

– Какого хрена ты делаешь? – Я развернулся, делая все возможное, чтобы загородить ей вид на тело.

Но ее пристальный взгляд сосредоточился на нем, ее выражение лица исказилось.

– Тебя не было, когда я проснулась

– Таков и был план.

– Ты не можешь делать это сам.

– Смотри.

– Именно в этом-то и дело. Я не хочу смотреть на тебя. Я хочу помогать тебе. – Когда она подошла ближе, лунный свет, что касался ее волос, сделал из светлых платиновыми. – Не проси меня уйти. Только не после того, что я только что увидела...

Моя кровь застыла в жилах.

– Что ты увидела?

Она сглотнула.

– Увидела, насколько ты мучаешься от боли... как душевной, так и физической.

Я повернулся к ней спиной.

– Ты ничего не видела. Я в полном порядке

Она не произнесла ни слова. Мою кожу головы покалывало от ее присутствия.

Выпрямившись, я прорычал:

– Эстель.

– Нет.

– Сделай это. Пока я не разозлился.

– Ты и так уже зол.

Мой рык перешел в яростное бормотание:

– Эстель... черт бы тебя побрал.

Позволь мне оградить тебя от этого. Позволь забрать этот ужас, чтобы тебе не снились кошмары.

Я уже и так страдал от кошмарных снов после того, что совершил. Это же было вне всякого сравнения с тем.

Она приблизилась, располагая ладонь на моем плече. Это могла быть жалость, но то, каким пониманием был наполнен ее взгляд, превратило это в заботу.

– Послушай меня. Я не уйду. Ты можешь сыпать оскорблениями и ругаться, но дело в том, что ты не сможешь меня заставить.

Мои ладони сжались в кулаки.

– Я могу применить силу.

– Ты можешь. – Ее пальцы легко массировали мою кожу, принося комфорт и облегчение моим изможденным мышцам после крушения. – Но ты не станешь делать этого. Потому что, как бы ты ни хотел признавать это, ты нуждаешься во мне. Ты не можешь сделать это сам, а я и не жду этого от тебя.

Она улыбнулась мне самой милой улыбкой из всех.

– Пожалуйста... позволь мне тебе помочь.

У меня было два варианта.

Первый: продолжить тратить ночные часы и мою энергию на то, чтобы оттолкнуть ее... Или же второй: признать, что я нуждаюсь в ее помощи и поверить, что она сделает все возможное.

Она знала мой ответ еще прежде, чем я заговорил. Знала по тому, как расслабились мои плечи, как прикрылись мои глаза, каждая капля гнева ушла в землю.

– Спасибо, Гэллоуэй.

Мои глаза резко поднялись вверх.

– Никогда не благодари меня за то, что я позволяю тебе делать это. Никогда, слышишь меня? Это не благодарная работа, и ее никто не должен делать, особенно ты.

Она прикоснулась к моей руке, державшей костыль.

– Нет ничего неблагодарного. Неважно, что это. Кто-то обязательно оценит это.

– Это неправда.

– Правда. – Ее голос был мягким, словно мелодия. – Уборщик мусора, к примеру. Неблагодарная работа для него. Грязная, вонючая, и выносливость напрямую связана с его работой. Но за каждый бак, который он убирает, за каждый вывоз, который он производит, ему благодарен владелец дома. Они могут не благодарить его осознанно, но они благодарны.

Я фыркнул:

– Они живут, чтобы ценить это. Огромная разница в нашем случае.

– Почему это? Коннор и Пиппа не знают, что ты делаешь, но они, несмотря на это, благодарны тебе. Ты спасаешь их от разбитого сердца и боли. И это к лучшему, что они не знают, потому что их благодарность ценнее в тысячу раз, потому что ты делаешь правильную вещь.

Я не мог переспорить ее. Она была такой мудрой, такой спокойной. Точной противоположностью того, кем был я. Нормально ли это воспылать так быстро чувствами к кому-то? Было ли это из-за нашей ситуации: из-за того, что мы застряли на острове и пребывали в совершенном одиночестве?

Несмотря на это, я никогда не хотел разлучаться с ней.

Я неохотно признал правоту ее суждений.

– Я принимаю то, что ты говоришь, но ты понимаешь что-то неправильно.

– Что же?

– Ты сказала «я». Что «я» буду делать. – Мое сердце забилось стремительнее. – Но, ты имела в виду «мы». Что «мы» будем делать.

Ее улыбка осветила все, словно луна.

– Я рада, что ты изменил свое мнение. Теперь давай-ка приниматься за дело.

…

Я покачивался, удерживая костыль со всей силы, потому что, если бы я не делал этого, я бы упал лицом в песок. Эстель стояла рядом со мной, наша кожа горела от ощущения близости, но мы не касались друг друга.

Мы не произнесли ни слова, когда уровень прилива стал увеличиваться, а небо становилось светлее.

Пот выступил на коже, и я вытер его. Эстель сделала то же самое. Ее линия роста волос была влажной, ее щеки раскрасневшимися, ее движения болезненными и изможденными. Она сделала так много. Я никогда бы не смог отплатить ей за это.

Ее предложение спасло меня от работы, которую бы я не смог сделать сам, а вместе мы смогли позаботиться о том, чтобы остров был свободен от трупов, а дети никогда бы не увидели то, что детям видеть не положено.

С Амелией и Данканом мы почти закончили. Мы не смогли подарить им последнее прощание, которого они заслуживали, но они никогда не будут забыты.

Внезапно голова Эстель опустилась на мое плечо. Ее светлые волосы упали на мою спину, щекоча бицепс и предплечье.

– Они обрели покой.

Я не ответил.

Три тела лежали на спинах перед нами, их руки были сцеплены вместе в молитве, камушки покоились на их прикрытых глазах, и их одежда набита камнями.

Мы взяли все, что могло пригодиться. Ручку с выгравированными инициалами Данкана для Коннора, теннисный браслет, принадлежащий Амелии для Пиппы. Мы сняли обручальные кольца и решили использовать их, как мемориал. Мы уже и так, тщательно нацарапали их имена на куске дерева и прицепили два связанных волокна льна, чтобы те удерживали кольца.

Акин лежал рядом с Эверморами, вместе, но все же отдельно. Будет ли семья искать его? Будут ли они знать, как искать нас? И была ли у нас надежда на то, что нас будут искать, когда мы поднялись на борт вертолета без работающего радиомаяка?

Как и восход, неспешно приближался прилив. Тела неспешно поглощала вода, их ноги исчезли под поверхностью воды, за ними последовали их грудь и лица.

Это была идея Эстель использовать океан.

Почва острова была плодородной и довольно простой к вскапыванию, но корни деревьев и остальные препятствия усложняли дело. После пары минут попыток, Эстель попросила довериться ей, и вместе мы нашли Амелию и Данкана и почтительно, мучительно, и очень, очень медленно оттащили их к противоположной стороне острова.

Наш темп передвижения был чем-то средним между прихрамыванием и пошатыванием, мы старались двигаться как можно более аккуратно, чтобы не повредить тела, которые уже и так были достаточно повреждены. Причины смерти рассмотреть было легче, когда небо начало светлеть. Данкан скончался от перелома шеи, как и Акин, а Амелия истекла кровью от того, что кусок метала пронзил ее сонную артерию.

Пляж с этой стороны был более каменистым, чем с нашей. С более крутым склоном у воды и редким подлеском. Благодаря увеличению массы тел, они должны были опуститься на дно, и затем бы их унесло прочь вдоль по океанскому дну, когда их захватит прилив.

Существовал риск того, что в конечном итоге их прибьет обратно к берегу с нашей стороны острова. Однако богатое разнообразие морских животных помогут нам в этом. Крабы и рыбы, акулы и ракообразные – создания, которые проживут еще один день, благодаря одному из наших умерших.

Я так сильно хотел присесть. Прилечь. Прикрыть глаза и уснуть вместе с Эстель в моих руках.

Но мы заключили негласное соглашение быть здесь до самого конца.

Мы стояли там, когда тьма медленно сбрасывала свой темный плащ, а океан неспешно поглощало тела. Когда мы больше не могли видеть их через поверхность воды, Эстель подняла свою голову с моего плеча.

Ее голос звучал слабо в лучах рассвета.

– Покойтесь с миром, зная, что мы присмотрим за вашими детьми. Мы окружим их любовью. Позаботимся о них. Убедимся, что они вырастут и в итоге спасутся с этого острова. Акин, мы даем клятву тебе, что мы сообщим твоей семье место твоего последнего пристанища. Прощайте.

Воцарилась тишина.

Должен ли я сказать что-то?

Но что?

Я не знал ничего, что касалось прощальных речей. Я не произнес таковую на похоронах моей матери, потому что я не присутствовал на них... Я не имел понятия, как прощаться.

Эстель спасла меня от этой задачи, когда развернулась и начала подниматься вверх по пляжу. Она обернулась.

– Ты идешь?

Каждая часть меня задрожала, но я кивнул. Медленно я захромал по песку, опираясь и прыгая, опираясь и прыгая. По одному тяжелому шагу за раз, следуя за девушкой, которая делала меня лучшим человеком только потому, что улыбалась мне.

Вместе мы вернулись к нашему дому, в котором не было мебели.

Вместе мы избавились от нашей одежды и окунулись в чистые воды океана и смыли с себя остатки ночи, смыли запах, воспоминания, нашей прошлой жизни.

Вместе мы смотрели по направлению в будущее.

Я умру на этом острове.

Я выживу на этом острове.

Я боюсь.

Я больше не боюсь.

Я одинока.

Я нашла кого-то достойного, за кого можно сражаться.

Взято из блокнота Э.Э.

…

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

ДЕТИ ЗНАЛИ.

После нашего заплыва мы с Галлоуэем создали деревянный мемориал

у основания нашего дерева магнолии. Ручка и браслет, который мы забрали

у их родителей, были положены рядом с их головами так, чтобы они увидели их, когда проснутся, и обручальные кольца сияли на солнце, сталкиваясь друг с другом на теплом ветру.