Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)

– Это подходящий ответ на твой вопрос?

Она изо всех сил пыталась заговорить, отчего мое сердце сжималось, а мысли путались.

– Нет, не совсем.

– Ответ заключается в том, что, когда я хочу чего-то так же сильно, как я хочу тебя, ничего хорошего из этого не выходит. – Я грустно рассмеялся. – Я причиняю боль тем, кого люблю, и не собираюсь причинять вред тебе тоже.

Мы оба замерли после слова на букву «Л». Глубокая связь, которая пришла с этими маленькими пятью буквами, была не из тех тем, что нам хотелось бы обсуждать.

Я намеренно отодвинул бедра назад, удерживая ее на расстоянии. Мне нужна ее помощь, чтобы идти, и я не хотел давить на нее еще больше.

Достаточно мудацкого поведения.

Лед между нами, наконец, начал таять, и я все испортил своим идиотизмом.

Я застонал себе под нос, выдавая свою глупость за боль.

Эстель сделала шаг вперед.

– Как насчет того, чтобы забыть, что произошло, и отправиться на пляж... хорошо?

– Хорошо.

– Просто... позволь мне помочь тебе идти. Обопрись на меня и используй костыль. Я сделаю все возможное, чтобы предотвратить как можно больше дискомфорта.

Ты причина большинства.

По крайней мере, я додумался не сказать это вслух.

Кивнув, я молча принял ее помощь. Я прижал ее ближе, чем это было необходимо, под видом того, что мне нужна ее поддержка. Она ничего мне на это не сказала, лишь сомкнула руки вокруг моего живота.

Установив луковичную часть палки под мышкой, я нерешительно запрыгал вперед.

Эстель двигалась вместе со мной, немного задыхаясь, когда мой вес приземлялся, затем расслаблялся на ее теле.

Она молчала, и я тоже.

Я заставил себя сосредоточиться не на Эстель и ее сексуально-идеальной силе, а на координации и агонии при ходьбе на незафиксированной сломанной ноге.

Шаг за шагом, мы продвигались по лесу к солнечному свету.

Мы пробились к пляжу, который станет нашим новым домом.

Я не знал, как долго он будет для нас домом.

Если бы я знал... не знаю, что сделал бы по-другому.

Любит. Не любит. Любит.

Как мог глупый лепесток рассказать мне о чувствах другого?

Любит. Не любит. Любит.

Как я могла довериться стихам, украденным у других?

Любит. Не любит. Любит.

Я не верю в любовь. Я верю в любовь.

Но не с ним.

Взято из блокнота Э.Э., написано в возрасте девятнадцати лет.

…

Я ПРОГЛОТИЛА свои страхи в миллионный раз и нацепила фальшивую улыбку на лицо.

Мы не будем этого делать.

Да, конечно, будем.

Я не могла заплакать, потому что Коннор и Пиппа не переставали смотреть на меня.

Но это не остановило мою нужду убежать.

Глаза Гэллоуэя были похожи на ракеты, следящие за каждым моим движением. Моя кожа все еще покалывала там, где он обнимал меня, когда прыгал через лес. И я не могу перестать думать о том, как он прижимался своей эрекцией к низу моего живота. Что заставило его это сделать? И почему я не возражала так сильно, как должна была?

В течение последнего часа мы разделили один батончик мюсли на четверых и запили его двумя глотками воды из бутылки, что была в рюкзаке Данкана. Мы нашли ее, когда рылись в других сумках, разбросанных, как конфетные обертки, в нескольких метрах от места крушения.

Мы не нашли ни мою куртку, ни сумку Амелии, но нашли аварийный комплект средств жизнеобеспечения, который пилот держал под сиденьем.

Еда была послана небесами, и я попыталась отказаться от своих глотков воды, сказав, что у меня есть немного дождевой после бури, но Гэллоуэй не согласился с этим. Малое количество еды не давало нам много энергии – наоборот, усугубило наш голод и усилило его.

Лучше смирись.

После нашего перекуса, мы с Коннором вернулись на вертолет и ободрали салон. Мы вытащили изношенную кожаную подушку со скамейки, три спасательных жилета и кусок искромсанного фюзеляжа, который мы, как я думала, используем, но понятия не имела, как.

Пляж превратился в пустошь с разбитыми, несовместимыми друг с другом предметами, которые, я надеялась, каким-то образом помогут нам остаться в живых.

Сидя на корточках, я осмотрела разбросанные вещи.

– У нас есть несколько хороших запчастей, чтобы, хотя бы сделать убежище.

Я думаю.

Я не знаю.

Гэллоуэй хмыкнул, тогда как Коннор с надеждой кивнул.

Пиппа сидела тихо, посасывая большой палец, наблюдая за всем, что я делала. Интенсивность взгляда маленькой девочки угрожала уничтожить меня, я понимала, что она смотрит на меня в надежде, что со мной она будет в безопасности. По крайней мере, мы нашли ее плюшевого котенка, Пуффин. Она обняла его, как будто он вырвется и исчезнет.

Мое сердце останавливалось при мысли о предоставлении им основных предметов первой необходимости. Они все еще были достаточно маленькими, чтобы верить, что у взрослых были все ответы, и это было почти так же наивно, как верить в Санта-Клауса.

Взрослые не знали, что они делают – мы просто хорошо притворялись.

Но здесь не было никакой возможности притвориться. Сделай или умрешь. Попытайся или погибнешь.

Я переключила свое внимание на Гэллоуэя; он до сих пор мучился от приложенных усилий, пока добирался до пляжа. Он ненавидел, всей душой ненавидел то, что я видела, как его рвало, когда мы проходили последний участок. Он оттолкнул меня и упал, чтобы его вырвало под куст.

Но вышло не так уж и много.

Боль была слишком сильной для его организма.

Он не мог посмотреть в глаза, когда, наконец, позволил мне коснуться его снова и довести до пляжа. Никаких остроумных замечаний. Никаких грубых комментариев. Просто абсолютная тишина.

Я уважала его чувства и не сказала ни слова, просто дала ему отдохнуть на песке. Даже сейчас, через несколько часов, я не трогала его.

Гэллоуэй закрыл глаза, сжав кулаки от боли, а его кожа то краснела от прилива адреналина, то бледнела от агонии.

Как группа, мы не очень хорошо справлялись. С моими сломанными ребрами, покалеченным запястьем Коннора и окровавленным плечом Пиппы, мы не были в состоянии соорудить дом или охотиться, чтобы поужинать.

Это не так просто, как кажется в книжках.

У меня было тайное увлечение темой о выживании. Мне нравилось смотреть фильмы о кораблекрушениях и читать книги на эту тему. Я обожала идею одиночества и поиска утопии в самых невероятных местах.

Но это было до того, как подобное случилось со мной.

Это было до того, как комфортное кресло у окна в моей квартире со стаканом чая со льдом превратилось в дикий остров на ФиГэл без признаков помощи.

Благодаря актерам, это выглядело так просто. Рыбалка при помощи сережек, разрезание кокосов коньками.

Казалось, удача улыбалась им.

Но нам...

Получится ли у нас так же?

Я прошлась взглядом по покалеченным выжившим, которые стали моей семьей. Нам было слишком больно, чтобы справиться с этим. И если нам слишком больно, чтобы строить или охотиться, мы, в конечном итоге, станем все слабее и потеряем силы, пока наше спасение больше будет иметь значения.

Нет...

Встав в вертикальное положение, я, держась за ребра, направилась к береговой линии. Слезы, которые больше не могла остановить, стекали по моему лицу, когда я просила пустой горизонт о надежде.

Пожалуйста... как нам с этим справиться?

Что мы будем пить и есть, как построим приют, когда все мы слишком слабы, чтобы даже попытаться?

Я зашла глубже в воду, и мне было плевать, что мои Гэлнсы намокли. Я бы хотела переодеться еще несколько часов назад. Нам всем нужно переодеться. Нам нужен душ, кровать и немного еды.

Перестань жалеть себя.

По крайней мере, никто из тех, кого ты любила, не умер.

Нет, это случилось год назад.

У меня было время это принять.

Я посмотрела через плечо на Коннора и Пиппу. Они сидели вместе, в плену страха и грусти. Однако они все еще говорили, до сих пор улыбались. И если они могут болтать и делиться глупой (даже если не совсем подходящей) шуткой, то я определенно тоже могу рядом с ними.

Зачерпывая горсть прохладной морской воды, я умыла лицо. Капли смыли немного липкого пота.

Чувствуя себя немного меньше съедаемой отчаянием, я вышла на берег и снова встала перед нашими запасами.

Гэллоуэй застонал, когда подвинулся выше, опершись на лежащее бревно, которое я притащила (с помощью) из лесной опушки в тень стоящего листового дерева. Плотная листва выполняла функцию зонтика, и мы нашли убежище в тени, все еще в состоянии наслаждаться прохладным воздухом с моря.

– Ты в порядке?

Я выдавила из себя улыбку.

– Конечно. Почему бы и нет?

Гэллоуэй нахмурился.

– Я могу назвать сотню причин.

– Да ладно. Ни одна из твоих причин мне не подходит.

Я не могла с ним общаться. Особенно после его честности о том, насколько он хотел меня.

Кто так делает?

Мы на безлюдном острове. Мне есть о чем подумать.

Его взгляд обжигал меня.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Все хорошо. – Я подмигнула Пиппе.

Она вознаградила меня с улыбкой.

– Хорошо, разберемся с вещами. – Я указала на предметы – единственное, что может спасти нас от смерти. – У нас есть один швейцарский армейский нож, прозрачный полиэтиленовый пакет, маленький топор, который, я думаю, должен быть использован для того, чтобы выбить окно самолета в случае аварии, если это не сделает пальмовое дерево вместо него. – Я вздрогнула, когда образ мертвых ног Акина заполнил мой разум. – Пара солнцезащитных очков, бейсболка, небольшой медицинский комплект с антисептическими салфетками и маленькой иглой и ниткой, карманное зеркало, фонарик и пакет вяленого мяса, срок годности которого истек два года назад.

Оказалось, что у Акина был комплект для выживания, но он не проверял его очень давно. Мне жаль, что у него не было рыболовных крючков, обезболивающих и зажигалки. Только эти три вещи сделали бы нашу жизнь намного легче.

Гэллоуэй сказал:

– Итак... то есть это значит, что мы в заднице.

– Эй! – Я вскинула голову. – Следи за языком.

Коннор рассмеялся.

– Все нормально. Мы уже слышали это от нашего отца.

Пиппа кивнула.

– Ему нравилось слово «хрень».

Гэллоуэй усмехнулся.

– Я должен добавить это в свой лексикон.

– О, нет, ты не будешь этого делать.

– Это ты так думаешь. – Он взглянул на детей, они заговорщицки улыбнулись ему.

Я изо всех сил старалась не сдаваться. Смех помог немного забыть о нашем стрессе. Если несколько красочных слов обеспечат развлечения, то пусть так и будет.

Оставив их шутить, я собрала вещи и аккуратно сложила их в сумку с черным шнурком.

Гэллоуэй кашлянул, привлекая мое внимание. Он не говорил, но его глаза подтвердили мои предыдущие мысли. Как могли двое взрослых и двое детей выжить в мире, где у нас не было ничего?

Очевидный ответ?

Мы не могли.

Но мы постараемся.

Я резко встала, не в состоянии больше там оставаться, глядя на наши скудные вещи. Мне нужно продолжать двигаться дальше.

Пиппа поднялась со своего места рядом с братом и подошла ко мне, взяв меня за руку.

– У меня болит спина, и в голове странные ощущения.

Мой желудок перевернулся.

О нет.

Я позаботилась о запястье Коннора, но ничего не сделала с Пиппой. Как я могла забыть о ее кровоточащем плече?

Наклонившись к ней, я улыбнулась так ярко, как только могла.

– Я знаю, как это исправить.

Я не знаю, как это исправить.

– Соленая вода помогает при порезах.

Возможно, не морская вода; с таким количеством организмов, и водорослей, и микробов...

Но какова была альтернатива?

Глядя на Коннора и Гэллоуэя, я заставила себя не думать о наших проблемах.

– Пойдем поплаваем. Нам всем нужна ванна, и это поможет почувствовать себя лучше.

И в зависимости от того, насколько большая рана Пиппы, мне, возможно, придется использовать иглу с нитью намного раньше, чем я того хотела.

К горлу подступила тошнота от мысли о том, что придется шить девочку без анестезии.

– Давай. – Не дожидаясь ответа, я освободила руку от хватки Пиппы и зашагала в сторону Гэллоуэя. Я еще не наложила шины ему на ногу, потому что он отказался снимать Гэлнсы.

Идиот.

В чем его проблема? Он так сильно прижимался ко мне в лесу, чтобы поцеловать меня, царапая своей щетиной, а сейчас стесняется, чтобы я его раздела и могла оказать помощь.

По крайней мере, ему придется раздеться, чтобы искупаться.

Я протянула руку.

– Я больше не буду спрашивать. После купания станет лучше.

Страсть горела в его глазах (я не знала, было ли это из-за меня или от мысли об океане), но он уставился на мою руку, как будто это оскорбило его.

– Я не могу стоять.

– Нет, можешь.

– Нет, не могу. – Он сердито посмотрел на горизонт. – Я не буду этого делать.

Пригнувшись, я проигнорировала боль в своих ребрах, и понизила голос до шепота, чтобы дети не услышали.

– Рвота – это естественно. Твое тело едва может справиться с такой болью...

– Забудь, что видела это.

– Не забуду, потому что здесь нечему стыдиться. – Я подошла к нему и передала «костыль» с более широким концом. – Пойдем. Пожалуйста.

Он поднял глаза. На секунду между нами промелькнула искра связи и похоти, затем растворилась, когда Гэллоуэй зарычал:

– Черт возьми, ты играешь не честно.

– Я не знала, что играю, но если это означает, что я победила, тогда отлично.

– Ерунда.

Я против воли засмеялась.

Ругаясь себе под нос, он поставил «костыль» на песок и позволил мне нырнуть под его руку. Коннор бросился вперед, чтобы поддержать его со спины.

Это забрало много сил и энергии, но мы все-таки подняли Гэллоуэйя на ноги.

Он зажмурил глаза.

– Когда же, наконец, станет легче?

Я сняла свои балетки, еще когда мы ели, и мягкий песок сочился между моими пальцами.

– Станет. Как только будет установлена шина и нога будет зафиксирована, боль исчезнет.

Я снова вру. Я понятия не имею, как все будет.

– Она права. – Коннор поднял запястье. – Рука убийственно болела, но как только она привязала палку, стало лучше.

Видимо, моя ложь основана на правде.

Пиппа следовала за нами, как крошечная тень, когда Гэллоуэй хромал из нашего тенистого кемпинга.

Из него вырывался рваный стон.

Он покачнулся, и я быстро прижалась к нему, позволив его руке крепче обхватить меня за плечи.

Мое сердце пропускало удары, когда он вздрагивал.

Поддерживая его, я задумалась о том, как много времени потратила впустую, живя в одиночестве. Как сильно я предпочитала молчание ночным клубам, и выбирала общение с ручкой с листом бумаги, вместо флирта с незнакомцем.

Я была одинока большую часть моей жизни, и теперь я одинока на острове. И, почему-то, единственный мужчина подходящего возраста нашел меня привлекательной.

Чем дольше мы находились в компании друг друга, тем больше я видела, что скрывается под его маской. Он хотел выглядеть нахалом, но я чувствовала, что в Гэллоуэе Оуке скрывалось гораздо больше, чем он хотел показать.

Пиппа выбежала перед нами. Она развернулась, закусив нижнюю губу.

– Можно мне с вами?

Я остановилась, когда первая волна морской воды накрыла мои пальцы ног.

– Думаю, тебе необходимо снять некоторую одежду, чтобы она не промокла.

Или лучше поплавать одетыми, чтобы вещи постирались?

У всех нас было во что переодеться. Я нашла свою сумку с ночной рубашкой, купальником и шортами. А Коннор отыскал сумку Гэллоуэя и рюкзак своего отца. У нас было достаточно одежды, чтобы продержаться какое-то время.

Одежду мы аккуратно сложили и придавили камнем после того, как проверили наши запасы. Что мне действительно хотелось бы найти, так это зажигалку или спички, сотовый телефон или любое устройство связи (даже сигнальная ракета была бы кстати). Но телефон Гэллоуэя был мертв без зарядного устройства, и Коннор сказал, что его мама и папа специально оставили свои планшеты, чтобы их ничего не отвлекало.

Мне необходимо найти мою куртку.

В ней есть телефон и зарядное устройство.

Это наша единственная надежда на спасение.

Коннор подбежал к своей сестре, снимая футболку и прыгая на одной ноге, чтобы снять шорты. Его действия были неловкими из-за поврежденного запястья, но он гордо стоял в шелковых боксерах с изображением Звездных войн. Атласный материал прилип к его тощим мальчишеским бедрам.

Он подтолкнул Пиппу, которая засмущалась.

– Пойдем, Пип. Плавать в одежде не интересно.

Она сморщила носик.

– Ты такой костлявый.

– А ты трусиха. – Он бросился в бушующие волны, и прокричал: – Кто последний – тот отдает другому свои карманные деньги.

Карманные деньги.

Мое сердце сжалось. Эти привычные вещи теперь исчезли. Здесь не было никаких денег. Если только оплата в виде ракушек не считалась валютой.

Пиппа визжала, торопливо срывая с себя футболку, выскользнула из штанов и бросилась к воде только в одних трусиках.

Я закрыла рот рукой при виде жуткой раны на плече.

– О, господи.

Гэллоуэй вздрогнул.

– Ай. А она мужественная, раз не кричит каждый раз, когда двигается.

Я не могла перестать смотреть. Ее жемчужно-белая кожа была разорвана и воспалена.

– Как ты думаешь, с ней все будет в порядке?

Он долго не отвечал.

– Надеюсь на это.

Комок образовался в горле.

Рука Гэллоуэя сжалась вокруг моих плеч.

– Эй… все будет хорошо. С ней все будет в порядке. Вот увидишь.

Я кивнула, не в силах ответить. Пожав плечами, молча попросила его отпустить меня. Он повиновался, ослабил хватку и перенес равновесие на «костыль». Я прошла по пляжу, не отводя взгляда от детей, ныряющих под воду и ведущих себя так, будто ничего неправильного не случилось.

Все было неправильно.

В том числе мои чувства к мужчине, которого я едва знала.

У Гэллоуэя была пугающая способность проникнуть в мои мысли и просочиться в мое сердце. Я могла справиться с ним, если бы он был ублюдком, но не тогда, когда он так искренен и заботлив. Это разрушало меня, потому что у меня не было времени, заботиться об этом, когда наше будущее было неизвестно.

– Я пойду к ним. – Отмахнувшись от переживаний, я стянула черный топ со стразами через голову (отчего мои ребра чертовски сильно заныли) и, нервничая, сняла Гэлнсы.

Я не осмелилась взглянуть на Гэллоуэя.

Ни одного взгляда.

Но я знала, что он смотрит на меня, потому что моя кожа покрылась мурашками.

Я держала голову высоко поднятой, когда зашла в океан в черных трусиках и лифчике. Что с того, что он увидел меня в нижнем белье? Я не сомневаюсь в том, что он увидит меня во всех возможных обличиях в течение следующих нескольких дней, пока мы будем ждать спасения.

Когда свежий воздух обдал мое тело, уставшее от плотной Гэлнсовой ткани, прохладой, я застонала с облегчением. Когда очищающая вода достигла моих бедер, я опустилась на колени на песчаное дно и исчезла под поверхностью.

Я зависла, пока в голове немного не прояснилось, прежде чем вынырнуть.

Мой взгляд остановился на Гэллоуэе. Каждый нерв, стресс, желание и похоть интенсивно взорвались.

Он снял футболку, демонстрируя сильный торс, скульптурную грудь и косые мышцы живота. Его пресс подрагивал при каждом вдохе, а кожа сверкала от пота.

Мой рот открылся, когда я нагло впилась в него взглядом. Я нашла его привлекательным еще в аэропорту. Оценила его рост, внешность плохого парня и сексуальную привлекательность. Но теперь... святой ад, я хотела его.

Я хотел стать безрассудной и забыть, что наши жизни на грани.

Хотела притвориться, что мы добрались до Кадаву.

Я хотела поверить, что это был курортный роман, и ничто не может навредить нам.

Мои пальцы покалывало от желания прикоснуться к нему, рот наполнился слюной, я хотела попробовать его.

Я перестала дышать, когда он потянулся к своей ширинке. Сердце превратилось в отбойный молоток, когда он расстегнул штаны и немного стянул вниз. Черные боксерские трусы и восхитительный бугорок хорошо одаренного мужчины.

Во рту пересохло.

Гэллоуэй поднял глаза.

Я замерла.

Вместо того чтобы ухмыляться факту, что я поймана за разглядыванием, он поморщился и отвернулся. Боль, отразилась на его лице, пока он прерывисто дышал.

Я знала, что произойдет. Я также знала, что не откажу, даже если это будет стоить мне больше, чем у меня есть.

Он не мог снять Гэлнсы без посторонней помощи.

Я вздрогнула. Не спрашивай меня. Не проси меня помочь.

– Эстель? – Он разочарованно сжал челюсти. Гэллоуэй не мог смотреть мне в глаза, слишком гордый, чтобы признать, что он не мог этого сделать сам.

Уязвимость разорвала мое сердце.

Проклятье.

Взяв себя в руки, я вышла из воды и встала перед ним, пока капли воды стекали по моему телу.

– Мне стянуть штаны, или ты хочешь опереться на меня, пока будешь это делать сам?

Его лицо исказилось от ярости.

– Я вообще не хочу твоей помощи.

Гнев наполнил мою кровь.

– Тогда почему…

– Потому что я гребаный инвалид, который ничего не может сделать сам. – Тяжело дыша, он посмотрел на горизонт, волны, пляж – куда угодно, только не на меня. – Просто сними их, ладно? Не заставляй меня умолять.

Я боролась с желанием отбросить прочь его отношение и обнять его, потому что он находится в таком деморализующем положении.

– Все нормально. Я не против. – Мой голос был мягким, когда я встала на колени перед ним.

Я подняла глаза.

Дерьмо, я не должна был этого делать.

С этой позы у меня был прекрасный вид на плотные боксерские трусы, идеальную выпуклость, гладкий торс и разоренного мужчину, возвышающегося надо мной.

Мы оба замерли.

Инстинкты против моей воли завладели мной. Стремление успокоить его, поцеловать, снять не только Гэлнсы, но и боксеры, тоже заполнили мой разум.

О, боже.

Прочистив горло, Гэллоуэй отвел от меня взгляд. Его руки сжались в кулаки.

Слегка трясущимися руками, я потянулась к его бедрам и скользнула пальцами в петли пояса, и медленно потянула плотный материал к его бедрам (стараясь изо всех сил, чтобы не задеть его кровоточащую рану), Гэллоуэй резко вдохнул.

Коннор и Пиппа плескались позади нас, но все, на чем я могла сосредоточиться, – это Гэллоуэй, и как близко я была к его очень интимной части тела.

Он проглотил рычание, когда я стащила Гэлнсы до коленей.

Я остановилась.

– Тебе придется согнуть ногу, чтобы я смогла снять штанину.

Его голубые глаза прожигали меня.

– Хорошо. – Затаив дыхание, он изо всех сил старался балансировать на здоровой ноге. Однако не удержался, и его рука приземлилась на единственное место, куда он мог добраться.

Моя голова.

Как только его большие пальцы сжали мой затылок, потянув за волосы и напоминая мне, что обычно происходит, когда женщина стоит на коленях перед мужчиной, мое сердце сжалось.

Дыши.

Не обращай внимания.

Сексуальная вспышка раздражала меня и пугала; я дернула его Гэлнсы сильнее, чем следовало.

– Господи! – Он снова потерял равновесие, его пальцы сильнее зарылись в моих волосах, когда я освободила одну ногу.

Мы оба остановились. Он не мог перенести вес на сломанную лодыжку.

Он пришел к такому же выводу.

– Я должен сесть.

Я рассмеялась, проклиная свое колотящееся сердце.

– Ну, в любом случае, ты не сможешь носить их в ближайшем будущем. Просто иди в воду прямо в одежде. Я сниму штаны, когда в воде ты станешь невесомым.

Он нахмурился.

– Почему я не могу надеть их?

– Потому что, как только ты станешь чистым, я собираюсь наложить шину, а Гэлнсы на нее не налезут.

– Прекрасно. – Обхватив свой «костыль», как спасательный круг, он запрыгал к волнам, не прося меня о помощи.

Я отпустила его.

Я притворилась, что это лучше для него, так он мог бы вернуть себе часть независимости, даже когда его Гэлнсы тянулись за ним.

Но на самом деле, я сделала это ради себя.

Я сделала это ради своего сердца.

Сделала это ради своего здравомыслия.

БУДЬ ПРОКЛЯТ ЭТОТ ЧЕРТОВ остров.

Всё здесь было ужасно.

Всё, кроме нее.

Она была единственной, что делало ситуацию терпимой.

Я сидел в теплой воде, желая отвести от нее взгляд, но не мог.

Эстель повернулась ко мне спиной, наклонившись к порезу Пиппы. Учитывая то, что я ничего о ней не знал, я уже изучил кое-что в ней. Я заметил, что у нее мало опыта общения с детьми. Она относилась к ним как к взрослым, говорит успокаивающе, но уверенно, она ничего не скрывала и не лгала, когда Коннор спросил ее о том, где мы будем спать сегодня ночью.

Для информации – звезды будут нашей крышей. Это должно было быть моей работой. Ради бога, я – строитель. Но как я могу построить убежище, когда едва могу оставаться в сознании, когда стою?

Я ненавидел свое состояние. Но не собирался оставаться таким. Завтра мне станет лучше, и я построю нам проклятое убежище, даже если моя лодыжка будет продолжать гореть болью.

Я не могу больше оставаться калекой.

После того, как построю нам убежище, я построю плот. Как-нибудь разберусь, как построить лодку, чтобы вытащить нас с этого забытого места.

Если они не могут найти нас... мы поплывем, чтобы найти их.

Эстель, казалось, была полна бесконечной силы и здравого смысла. У нас не было лекарств для плеча Пиппы. Почти гарантирована инфекция, если мы не прочистим рану. Она не выглядела обеспокоенной, просто сосредоточилась на настоящем.

Мой желудок перевернулся, когда море стало красным от крови, в то время как Эстель разрезала рану Пиппы, но я должен признать, что травма выглядела намного лучше, чем я думал.

Меня сковал страх, когда я подумал об акулах, приплывших на запах крови. На ФиГэл водятся акулы?

Сделав все, что в ее силах, Эстель окунула Пиппу в воду по шею, сказав ей, чтобы осталась так стоять десять минут, чтобы соль залечила рану. Это была единственная ложь, которую она сказала – что море уберет ее боль и плечо заживет.

Но кто я такой, чтобы говорить другое? Я чувствовал себя лучше в воде, качающей мою сломанную ногу. Если Эстель думает, что океан может все исцелить, я тоже хотел бы в это верить.

Коннор уплыл, преследуя серебряную рыбу под водой.

Нам нужно поймать несколько.

Я голоден и умираю от жажды. От недавнего перекуса (если несколько крошек можно назвать перекусом) лучше не стало.

Мои мысли сфокусировались на трех основных моментах для выживания.

Убежище.

Еда и вода.

Исцеление.

У нас нет укрытия, но я исправлю это (неважно, со сломанной ногой или нет).

У нас ограничена еда.

Мы все ранены.

Нам нужно чудо, чтобы выжить.

Но как мы можем молить о чуде, когда одно уже нам было дано? Мы выжили, в то время как остальные трое гнили под фиГэлйским солнцем. Это ведь чудо... или?

Отрывая взгляд от Эстель (изо всех сил стараясь не вспоминать ее в нижнем белье), я посмотрел на пляж, выглядящий, как прекрасная открытка. Мои мокрые Гэлнсы высохли на солнце, а отпечатки наших шагов вели к нашему лагерю, где в тени покоились спасенные вещи.

– О чем ты думаешь? – Коннор плыл, разрезая руками воду.

Мои мысли пронзила боль. Как много еще у него осталось сил и энергии, чтобы плавать и хотеть разговаривать? Когда иссякнут запасы его тела, он все равно будет улыбаться и продолжать шутить?

Когда я не ответил, Коннор плеснул в меня водой.

– Знаешь, о чем я думаю? – Он указал на горизонт.

Пустой, красивый, проклятый горизонт.

Нет островов.

Нет лодок.

Нет гидросамолетов.

Нет трафика или движения любого рода.

– Я думаю, они нас найдут. Они принялись за поиски и скоро появятся, чтобы нас спасти.

Так сильно желая поверить в сказку, я подыграл:

– Да, держу пари, они уже за углом, готовя гамбургеры и колу, готовые отправить нас в нашу гостиницу.

Глаза Коннора внезапно наполнились слезами.

– Даже если бы сотрудники отеля приехали за нами, Пип и я не сможем зарегистрироваться без мамы и папы. – Его взгляд переключился на остров и место, где покоятся его родители.

– Странно, что я не верю, что они мертвы? Это не кажется реальным.

Море было неглубоким, мы оба стояли на дне, и балансировали при помощи рук, чтобы остаться на плаву.

– Я понимаю тебя. Моя мама умерла несколько лет назад.

– Ты сразу смирился с этим?

Я задумался, стоит ли мне сказать ему стандартное, заготовленное обществом «Да, время исцеляет все раны, и станет легче». Но Эстель не врала им, поэтому я тоже не буду этого делать.

– Нет, не сразу. Когда это случилось, я рассердился. Очень сильно. Я сделал... кое-что. Я причинил боль моему отцу, – я криво усмехнулся. – Не позволяй этому случиться. Я не могу сказать, как бороться с тем, что они никогда не вернутся, но я могу сказать тебе, чего не стоит делать.

– И что я не должен делать?

– Не путай грусть с яростью. И не обращай свою злость на тех, кто больше всего о тебе заботится. – Я никому об этом не говорил. Я даже не извинился перед отцом за то, что был таким говнюком.

Мое сердце сжалось. У меня никогда не было смелости поговорить о своих поступках. И теперь у меня никогда не будет шанса обнять отца и сказать, что я сожалею. Я оставил его, когда он нуждался во мне больше всего. Он не только потерял жену, он потерял и сына.

Дважды.

Я не могу.

Я больше не могу оставаться в море.

Я пробрался сквозь воду и вывалился на песок.

Как только мог, я перемещался, прыгая с помощью костыля, игнорируя боль, и оставив остальных позади.

Я не оглянулся назад.

Жизнь никогда не дает больше испытаний, чем ты сможешь вынести. У жизни самое больное чувство юмора.

Иногда веселое. Иногда грустное.

Но нужно двигаться вперед. Ключом к выживанию является смех, когда все становится плохо и хочется плакать, когда все становится хорошо.

Я недостаточно плачу.

Я много смеюсь.

Взято из блокнота Э.Э.

…

Я ВИДЕЛА, КАК ОН уходит.

Как могла не увидеть?

Я все прекрасно осознавала, каждый раз, когда он смотрел на меня. Я напрягала слух, чтобы подслушать его с Коннором разговор. И я попыталась разделить свое сознание между помощью Пиппе и тем, что Гэллоуэй делал позади меня.

Это не сработало.

Лоб Пиппы на ощупь как пылающее дневное солнце, а губы были сухими и потрескались от обезвоживания. По крайней мере, море помогло. Соленая вода превратила ее рану из ярко-красной, покрытой корочкой, в бледную и опухшую.

Коннор ушел после Гэллоуэя. Двое мужчин – один ковыляющий, как древний воин, а другой энергичный, идущий вслед за своим новым кумиром.

Я не двигалась, качаясь на волнах.

Пиппа коснулась моей руки.

– Я хочу пойти к ним.

– Я тоже.

Мне хотелось бы знать, что такого сказал Коннор Гэллоуэю, что его так вывело из себя, и что он скрывал. Я хотела так много знать, но сомневалась, что когда-либо узнаю, потому что секреты занимали слишком много места, без возможности поговорить.

Наш остров не был крошечным, но отношение Галлоуэя заняло большую часть пространства, заражая пляж презрением.

Взяв Пиппу за руку, я вывела ее из океана.

Горячее солнце опалило мою кожу, отчего капли на моем позвоночнике мгновенно высыхали. У меня не было с собой защитного крема от УФ-излучения или предотвращения солнечных ожогов. В конце концов, я возвращалась домой, а не ехала в отпуск.

Дом.

Господи, все бы отдала, лишь бы оказаться дома.

Пиппа отпустила мою руку и бросилась вперед. Мой взгляд упал на наши разбросанные вещи, ненавидя отсутствие умений и опыта. Как я могу превратить несколько подушек безопасности от вертолета, пластиковую обертку и другие мелкие детали в пищу и укрытие?

Гэллоуэй прислонился к бревну, немножко успокоившись, чтобы продолжить разговор с Коннором. Они замолчали, когда подошли мы с Пиппой.