Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц)

Но я ценил этот второй шанс почти столько же. Это была не просто работа. Это была возможность найти свое счастье снова.

Мои пальцы вцепились в деньги. Слова заполнили мой рот, чтобы возразить, но я не стал возражать. Я сделал все возможное. Если это было слишком опасно, то... ладно. Еще одна мечта разрушена. Я должен поменять билет и улететь обратно в Англию завтра, а не через три месяца. Я должен признаться своему отцу, что лгал ему. Я должен признать, что не заслуживаю того, чего хотел.

Черт побери.

Наш водитель снова перешел на хинди. Я оставил их наедине. Я попытался и провалился.

Пройдя по коридору, я встретился взглядом с Эстель. Зелено-карие, цвета лесного ореха глаза сначала загорелись в ожидании, а потом потухли в разочаровании. Она поняла, лишь посмотрев на меня, что мы никуда не едем, не сегодня.

Данкан отошел от своих детей и жены.

– Какие новости? Когда вылетаем?

Я потер шею, сжимая основание позвоночника из-за внезапной головной боли.

– Мы не летим.

– Сколько людей? – Акин прервал меня, стреляя взглядом, когда появился в конце коридора.

– Что?

Эстель ответила вместо меня:

– Шесть, плюс багаж.

Акин скрестил руки.

– Нет. У меня Р44, максимальная вместительность 4 человека. – Он хмуро посмотрел на детей. – Я расчистил кабину от всех ненужных вещей, так я смогу перевозить больше поставок для работы. Можно втиснуть детей, но багаж не поместится.

Амелия вышла вперед.

– Но нам нужны наши вещи. Как вы себе это представляете?

– Я привезу их завтра, когда буду делать свой обычный маршрут, доставляя продукцию к окружающим гостиницам. – Акин склонил подбородок. – Таковы мои условия. Улететь сейчас с ограниченным количеством вещей или завтра с вашим багажом и в лучших условиях.

Мое сердце подпрыгнуло. Мне все равно. Большинство моих туалетных принадлежностей находятся в сумке и ничего важного в багаже.

– Если мы можем взять самое необходимое, я в деле.

Эстель откашлялась, обхватив куртку.

Почему, черт возьми, она до сих пор держит эту вещь? Она, должно быть, полностью вспотела под ней, даже если куртка не была надета.

Взглянув на свой переполненный чемодан, она сказала:

– Если я могу взять ручную кладь с собой, я тоже согласна. Насколько безопасно оставлять мои ценные вещи, такие, как ноутбук, здесь на всю ночь?

– Очень безопасно. – Акин кивнул. – Я позабочусь о вашем имуществе, пока не привезу его вам.

Устремляя взгляд на семью Эвермор, он спросил:

– Что насчет вас? Я согласен доставить вас в Кадаву на своем вертолете. Но мы отправляемся сейчас, и вы следуете всем моим инструкциям.

Я посмотрел на нашего водителя. Он стоял позади Акина, прислонившись к стене. Что он такого сказал, чтобы переубедить его? Акин был довольно непреклонен, чтобы лететь в шторм.

– Вы уверены, что это безопасно? – пробормотал я. – После вашего нежелания лететь раньше?

Акин посмотрел в мою сторону.

– Да, я проверил прогноз погоды, и вы правы. Буря прекращается. Этого достаточно, чтобы сделать короткий перелет. – Он сверкнул глазами. – Поверьте, если бы я не думал, что это безопасно, я бы этого не делал. В конце концов, не только ваша жизнь на кону, не так ли?

Хороший аргумент.

– Достаточно справедливо.

– Есть еще одна вещь, о которой я должен упомянуть, и выбор за вами. – Акин дождался всеобщего внимания, прежде чем продолжить: – У моего Р44 неисправный АРМ. Это уже вам решать на свой страх и риск.

– Что за АРМ? – спросил Данкан.

– Аварийный радиомаяк, – ответил Акин. – Я должен его починить, но моя занятость означает, что у меня нет времени на техническое обслуживание и ремонт. – Сдаваясь, он поднял руки. – Выбор за вами. Я доверяю своей машине, и она никогда меня не подводила. Я раскрыл все карты.

Амелия дернула Данкана за рукав.

– Я не уверена.

– Это как езда на рухлом автобусе, Эмми. – Данкан поцеловал жену в щеку. – Они никогда не ломаются, но выглядят чертовски ужасно. – Глядя на Акина, он улыбнулся. – Я с этим согласен.

Акин посмотрел на меня.

– Вы?

Я сжал пальцы вокруг ремня моей сумки.

– Я полагаю, да.

– А вы? – Акин указал на Эстель.

Она поджала губы. Я отчаянно ждал, что она откажется. Но однажды уже она удивила меня.

– Я согласна. – Повернувшись, она взяла свою сумочку из кучи чемоданов, и порылась внутри, чтобы убедиться, что там есть все, что ей необходимо. Опустившись на корточки, она расстегнула свой чемодан и достала шелковую ночнушку (от вида которой у меня пересохло во рту), черный купальник, футболку, шорты и мини–юбку. Запихав все это в сумку, она встала.

– Я готова.

Прекрасно.

Если госпожа Готовность была настолько предусмотрительной, чтобы подумать о пробуждении завтра утром и о вещах, которые будет надевать, тогда я тоже позабочусь об этом.

Вытащив из рюкзака штаны цвета хаки, в которых смогу работать, пару шорт, в которых буду отдыхать, несколько футболок и пляжные шорты, я засунул все это в сумку. Она надулась, но что поделаешь. Моя зубная щетка и дезодорант были уже там.

Не говоря ни слова, Данкан последовал нашему примеру. Схватив большой чемодан его жены, он достал несколько вещей для себя и немного детской одежды, после чего все, что еще ему нужно положил в свой маленький рюкзак.

Несколько мгновений спустя, шелест и звуки застегивающихся молний прекратились, и мы повернулись к Акину.

– Мы готовы.

Акин протянул руку.

Зная, чего он хочет, я положил деньги в его протянутую ладонь.

Он сжал деньги, прежде чем уйти к столу, пересчитать их и спрятать в ящике под замком.

– Поехали. – Не оглядываясь, он пошел к двери.

Ну, это была самая быстрая регистрация на полет, что у меня была.

Данкан поймал мой взгляд, когда мы все тащились за нашим пилотом.

Затянувшийся дождь полился по нашим плечам, а грязь хлюпала под обувью, когда мы вышли из бунгало под открытое небо.

Вертолет поприветствовал нас в ночи.

После проверки перед полетом пилот дал нам инструкции, и мы оторвались от земли, взмыв в небо во второй раз и оставили Нади позади.

Навсегда.

Пытались ли вы когда-нибудь и терпели неудачу, прыгали и падали, верили и оступались? Поражение приходит поспешно. Трагедия бьет быстро. Мир опасный, чудовищный, невероятный. Но невероятность там, где существует магия. Прячется среди непродуманных мыслей и невысказанных стихов. Таинственность скрыта невидимыми знаками. Невероятность там, где существует величие.

Будь невероятным. Будь неукротимым. Будь неудержимым.

Текст песни: «Невероятный», взятый из блокнота Э.Э.

…

Удары лопастей вертолета.

Сила притяжения.

Полет в воздухе.

Я никогда не летала на вертолете. Даже когда мне выпала удача поработать стюардессой, я никогда не думала променять устойчивые крылья на вертящиеся пропеллеры над своей головой.

Я в вертолете.

Собираюсь на неизвестный курорт, а не домой, к своей удобной кровати.

Что, черт возьми, я делаю?

Мои пальцы сжали ремень вокруг талии в миллионный раз. Треск в наушниках был посторонним и нежеланным. Но, несмотря на тряску и раскачивание машины, и страх, что я пересекла границы какого-то правила, сохраняющего мою жизнь в равновесии, я была жива.

Я осознавала все.

От скользкого многоместного сиденья подо мной, вращения двигателя, тепла незнакомцев, вклинившихся рядом со мной, до звенящего ощущения от нежелательного притяжения к человеку, который путает и пугает меня.

В. С. Е.

Каждый удар сердца, каждое сглатывание, каждое беспокойство от ожидания.

В то время как раньше, я не чувствовала ничего. Я бы охотно завернулась в однообразии, поэтому никогда не чувствовала себя не на своем месте, потому что... почему? Потому что я боялась перемен или последствий того, что буду двигаться дальше самостоятельно?

Моя жизнь изменилась более чем один раз за последние несколько лет. Моя семья оставила меня одну (не по своей вине), Мэделин загрузила что-то приватное и сделала это мировой собственностью, и я потеряла все представление о том, кем была, чтобы делать что-то глупое и спонтанное.

Но благодаря спешке, в которой мы вылетели из Вити-Леву и исчезли в чернильном небе дождевых капель и океане, я осмелилась резко изменить решение без взвешивания всех «за» и «против», в первую очередь.

Если бы испугалась, я, скорее всего, осталась бы сидеть в невзрачном номере гостиницы в ожидании завтрашнего полета. Вместо этого я полетела с совершенно незнакомыми людьми, уповая на милость случайных ударов ветра и туч, закрывающих звезды, живя моментом больше, чем когда-либо.

Это была бы просто великолепная песня.

Полусформированная композиция заполнила мои мысли, пробираясь через шум вертолета.

Пиппа, дочь Данкана Эвермор, улыбнулась мне. Она сидела рядом со мной на коленях матери. Я сидела посередине, в то время как Данкан отдыхал справа от меня с сыном Коннором на его коленях. Гэллоуэй сел спереди с пилотом. Я была счастливицей, которая держала общий багаж.

Несмотря на то, что я превратилась в держатель чемоданов, это не могло ослабить моего наслаждения. Вид снаружи был просто черным, как пустота ночного кошмара или поцелуй на прощание. Случайные вспышки света от лодок внизу или острова на расстоянии сверкали в каплях, стекающих по окнам.

Акин, пилот, заставил нас всех надеть спасательные надувные жилеты. Я запаниковала на мгновение, вспоминая задержки и случайные происшествия, предупреждавшие меня не садиться на предыдущий самолет. Но не должно ничего случиться с тех пор, как я решила прыгнуть в неизвестность. Я не боялась. Никаких отговорок.

Это ощущалось правильно.

Голос Акина заполнил мою голову через тяжелые наушники. Это перекрыло некоторый шум от лопастей вертолета, но не достаточно, чтобы четко его услышать.

– Сейчас нас немного потрясет. Скопление воздуха впереди.

Мою грудь сжало. Ладно, возможно я говорила слишком рано. Страх начал возрастать с первым толчком турбулентности.

Эвермор крепче прижали своих детей.

Я обняла свою коллекцию сумок и рюкзаков.

Еще один толчок воздуха и хлопок лопастей вертолета напомнил мне, что мы больше не были в безопасности на земле. Мы были высоко в небе, предоставленные гравитации и плохой погоде.

Зачем я делаю это снова?

Никто не говорил, в то время как мы летели дальше в море.

Мое дыхание замедлилось, тогда, как турбулентность становилась все сильнее. Я переставала дышать несколько раз, когда потоки воздуха открывались под нами, швыряя нас вниз только для того, чтобы подбросить обратно вверх.

Я никогда не страдала воздушной болезнью (до моего предыдущего полета), но признаки болезни вернулись, нарастая, чем дольше мы летели. Мы были словно змея в небе, скользя то влево, то вправо. Отклонялись от курса, потом летели прямо. Мы подпрыгивали вверх, потом выравнивались.

Несмотря на это, Гэллоуэй сидел впереди и бормотал пилоту что-то, что я не могла слышать. От напряжения в плечах обоих мужчин мое беспокойство росло. В полумраке шоколадные волосы Гэллоуэя выглядели почти так же, как черные волосы Акина.

Акин был хорошим пилотом, оставаясь спокойным и сосредоточенным. Но он не мог скрыть дискомфорт или огромную концентрацию, которая потребовалась, чтобы оставаться в воздухе при такой штормовой погоде.

Я закрыла глаза.

Не думай об этом.

Думай о том, где ты окажешься через час или около того.

Совсем скоро я попаду на небеса, попрощаюсь с высокомерным Гэллоуэем, и буду снова предоставлена сама себе. Я сниму комнату вдали от шума и городской суеты. Получу лучший сон в моей жизни, а потом расслаблюсь и сочиню новые песни возле бассейна, после вкусного завтрака из выпечки и свежих фруктов.

Звучит идеально.

После недели перезарядки, я вернусь домой полностью отдохнувшей и готовой тяжело работать с моим новым агентом и продюсером.

Стресс начал сочиться из моей крови, когда еще один вихрь ухабистого воздуха рванул меня против ремня безопасности.

– Немного жестковато, не правда ли? – Данкан толкнул меня плечом.

Неохотно я позволила моей иллюзии раствориться и посмотрела на него.

– С нами все будет в порядке. – Я не знала, откуда взялись слова утешения, на них не было никаких оснований.

Амелия сдвинула Пиппу на коленях, задевая меня.

– Мне никогда не нравилось летать. Я бы предпочла лодку или что-то ближе к земле.

Я улыбнулась, заставляя себя быть дружелюбной, даже когда была зажата в вертолете и тонула под сумками. Рюкзак Гэллоуэя лежал на самом верху, прямо перед моим носом. Запах его лосьона после бритья (или, возможно, он так пах без каких-либо искусственных спреев?) опьянял меня с каждым вздохом. Восхитительно-ужасающая смесь мускуса, кедра, и... что это, лакрица?

Это был один из лучших ароматов в мире, намного лучше, чем масляно-дымящийся запах вертолета.

Черт бы его побрал за то, что соблазнял мой нос так же, как и глаза.

Пиппа протянула руку и схватила меня за запястье. Ее теплые пальцы сжимали меня, когда нас подбросило очередным потоком воздуха.

Недолго думая, я поднесла ее руку к губам и поцеловала костяшки пальцев.

– Все нормально. Это просто ветер.

Амелия благодарно мне улыбнулась.

Пиппа обняла своего игрушечного котенка.

– Как зовут твоего кота? – Я должна была кричать, а не утешительно шептать из-за треска в наушниках.

Пиппа закусила губу, застенчиво качая головой.

Амелия ответила за нее.

– Пуффин.

– Пуффин? Интересное имя для котенка.

Амелия пригладила волосы дочери цвета меди.

– Кот в сапогах. Но кое-кого у проблемы с частью «Кот в» и это медленно перешло в Пуффин (прим. пер.: Кот в сапогах – Puss in Boots, Puss in – Puffin).

– Ах. – Я провела пальцами по мягкой игрушке. – Идеальное имя.

Пиппа просияла.

Сосредотачивая внимание на маленькой девочке, а не на трясущемся вертолете, я сказала:

– Хочешь узнать секрет?

Глаза Пиппы широко открылись, наушники казались слишком большими для ее маленькой головки. Она кивнула.

– У меня тоже есть кошка. Но настоящая. У меня есть человек, который следит за домом и присматривает за кошкой, пока я путешествую, но не могу дождаться, когда смогу ее обнять так же, как и ты.

Рот Пиппы приоткрылся.

Амелия засмеялась.

– Разве это не круто, Пип? Может быть, если ты себя будешь хорошо вести, когда доберемся домой, мы заведем и себе одну.

От искренней радости на лице девочки я чуть не расплакалась.

Некоторое время мы находились каждый в своих мыслях. Мы быстро летели над островами и океаном. Мои грезы вернулись, и я впала в транс коктейлей со льдом и загорания под солнцем, и уплыла от тяжелых ударов лопастей вертолета.

Я потеряла счет времени.

Сонливость одолевала меня, даже с ветром, что превращал нас в теннисный мяч и бросал тяжелыми ударами. Голос Коннора смешался с голосом отца, когда они пытались играть в «Я шпион», напротив залитого дождем окна.

Пиппа прижималась к Пуффину, уткнувшись в шею своей матери, и Гэллоуэй повернулся, чтобы проверить нас, его глаза были в тени очков, но до сих пор достаточно яркими, чтобы моя кожа покрылась мурашками.

Я замерла под его пристальным взглядом. Его кадык дернулся, когда он глотнул, но он не отвел взгляда от меня. Я ждала, когда он отвернется, чтобы я снова смогла дышать.

Но он не отвернулся.

Медленно его глаза опустились к моим губам, согревая и охлаждая одновременно.

Что ты хочешь от меня?

Кто ты?

Вопросы светились на его лице, отражая мои. Я никогда не встречала никого, кто имел на меня такое мгновенное влияние (и хорошее, и плохое). Половина меня хотела спорить с ним, в то время как другая половина хотела молча наблюдать.

Его рука направилась к микрофону у губ. Его рот приготовился говорить.

Я не шевелилась и не моргала, в ожидании посмотреть, что он будет делать.

Но затем это случилось.

Дно неба исчезло.

Мы падали.

Мое мужество осталось несколько метров выше, делая меня опустошенной.

Секунды спустя мы врезались в стену воздуха, сокращая наше падение, отчего позвоночники врезались в кожаные сиденья.

– О, Господи! – закричала Амелия.

Глаза Пиппы наполнились слезами.

Что, черт возьми, это было?

– Держитесь! – проревел Акин в наушники. – Шторм оказался сильнее, чем я думал, и оставил после себя много воздушных ям. Я попытаюсь их обойти и избежать все, что смогу увидеть.

Гэллоуэй повернулся вперед. Его голос послышался в динамиках:

– Какая дальность полета у этой штуки?

Хороший вопрос.

Страх от потери топлива и падения в море захлестнул меня.

Акин не ответил, слишком концентрируясь на том, что нас бросает вправо и швыряет выше в небо.

Я обняла багаж на своих коленях.

Пожалуйста, пусть с нами все будет в порядке.

Пожалуйста.

Пиппа закричала на коленях матери, в то время как Коннор сжимал отца. Данкан послал мне взволнованную улыбку, которая была какой угодно, но не обнадеживающей. Мое стучащее сердце превратилось в отбойный молоток, заполнив грудную клетку паникой.

Снаружи больше не было сияющих огней. Никаких признаков жизни или жилья. Были только мы и темнота, затем нас подбросило, и мы направились туда, куда ветер хотел забрать нас.

Это была глупая, очень глупая идея.

Мы все были идиотами, решив лететь в такую погоду.

– Дерьмо! – проклятие Акина прорезалось в мои уши, принося прилив колючего адреналина в мою кровь.

Секундой позже жизнь закончилась.

Это было спокойнее, чем я себе представляла. Неминуемая смерть ощущалась не так резко, более одурманено непониманием.

Двигатель кричал, пытаясь вернуть нас к безопасной высоте. Но вместо этого мы снизились. Нас не бросало, как прежде, мы болтались, будто луна бросает удочку и ловит нас, для чего-то большего в качестве приманки.

Наша траектория застопорилась.

Мы были невесомы

беззвучны

неподвижны.

Затем случилось неизбежное.

Я сказала неизбежное, потому что все (любая задержка, каждое происшествие, каждый невидимый знак) предупреждало меня об этом, а я не слушала.

Я не слушала!

Судьба поймала нас на удочку. Мы резко дернулись, и затем взрыв пронесся через кабину. Лопасти внезапно опустились вниз, их было видно в окна – как будто сломанные крылья.

Они освободились.

Лопасти, державшие нас в воздухе – очень важная вещь, определяющая, выживем мы или умрем, – отломались.

Они отказались от нас.

Нет!

Мы превратились из летающего аппарата в стремительно падающую гранату.

Мы падали,

падали,

падали.

Умирали...

Сквозь страх и отрицание лишь одна мысль ревела.

Одна цифра.

Одна дата.

Двадцать девятое августа.

День, когда мы покинули мир живых и стали потерянными.

Я думал о смерти.

Кто бы ни стал, когда его мать умерла прямо перед ним? Как я мог не думать, когда был причиной чьей-то гибели?

Я задавался вопросом, существует ли жизнь после смерти. Сидел в темноте и молился, чтобы загробной жизни не было, потому что если существовал рай, то был и ад, и я бы гнил там вечность.

Я ненавидел себя за желание, чтобы рая не существовало, где, возможно, моя умершая мать нашла успокоение, только потому, что я беспокоился за свою бессмертную душу.

Но я был сволочью, подонком, и теперь Вселенная, наконец, решилась убить меня. Я больше не стоил ресурсов жизни.

Должен быть уничтожен.

Я не заслуживал права на реинкарнацию, не после того, что сделал. Я не хотел такую судьбу, но принимал ее. Я только ненавидел то, что невинные люди должны умереть со мной.

Вертолет превратился из спасителя в уничтожителя.

Воздух стал неистовым, устраняя нас со своих владений.

Вращающиеся лопасти, державшие нас на лету, исчезли.

Я не мог дышать.

Мы вращались как волчок, снова и снова, и снова.

Уши заложило.

В голове стучало.

Моя жизнь рушилась с каждым биением сердца.

Не было никакой возможности остановить это. Сила притяжения хотела нас. И она получит.

Всех нас. Не только меня.

Я заставил себя открыть глаза. В залитом водой лобовом стекле не было никаких ответов, но я знал. Я почувствовал это. Чувствовал, что земля приближается быстрее и быстрее, чтобы встретить нас. Смертоносный прием воды или земли, волн или деревьев.

Я не мог видеть.

Не мог видеть!

Пальцы вцепились в потертое кожаное сидение, спасательный жилет поглотил меня, а ремень безопасности крепко держал для встречи с наихудшим приключением в моей жизни.

Раздались крики позади меня, в то время как вертолет разорвало на части.

Сумка и вещи Эстель вырвались из ее хватки и разлетелись по всей кабине.

Дети выли.

Пилот сыпал проклятьями.

При всем этом я повторял.

Пожалуйста, пусть они выживут.

Пожалуйста, пусть они выживут.

Не заставляй их платить тоже.

Но не было никаких ответов. Крики заполнили все.

Крики – это все, что я запомнил при крушении. Как ураган... нет, как долбанный торнадо – бог ветра решил отомстить.

Моя жизнь была закончена, даже прежде, чем началась.

Я должен был бороться сильнее.

Начать жить раньше.

Мне никогда не следовало делать то, что я сделал.

Я должен был, должен был, должен был.

И сейчас я не могу.

Сожаление о том, что я никогда не постарею, обрушилось на меня. У меня не будет жены или детей.

Я думал, что мог игнорировать любовь. Что она мне не нужна. Блядь, да, нужна. Определенно, нужна. И теперь я никогда не получу ее.

Идиот.

Придурок.

Неудачник.

Я зажмурил глаза, когда вой двигателя украл мое здравомыслие.

Мои зубы стучали во время вибрации вертолета с частотой, гарантировавшей уничтожить нас. Земля приближалась быстрее, быстрее, быстрее... нам оставалось лететь немного.

Нам оставалось немного времени находиться в этом мире.

Мы уже здесь.

Мы врезались в верхушки деревьев, подпрыгивая как камень над стволами и ветками.

И последнее, что я запомнил – последняя мысль, что у меня была, – не было ответа на главный вопрос жизни или покоя принятии моего ужасного завершения.

Был только треск и дрожание деревьев, что были сломаны, прокладывая путь к разрушению, приветствуя нас в своем доме, разрывая по кусочкам.

Я ударился головой об окно.

Очки сломались.

А затем... пустота.

Все исчезает. Ничего не исчезает. Любовь не исчезает только потому, что появляется ненависть. Дерево не исчезает только потому, что превращается в огонь. Жизнь не исчезает только потому, что перестает быть такой, какой вы ее знаете. Жизнь не может просто перестать существовать.

Так почему же исчезновение так похоже на возрождение? Так почему же исчезновение так чертовски трудно пережить?

Взято из блокнота Э.Э.

…

ОДНАЖДЫ в песне девушка, которая всего боялась, наконец, нашла причину ничего не бояться.

Всю свою жизнь я использовала слова, чтобы вызвать эмоции и изложить сюжет или детали. Я позаимствовала силу ритма, чтобы раскрыть масштабы и глубину чувств.

Но это.

Для этого не существовало слов.

Ни один бит или аккорд не могли справиться.

Нет простого объяснения тому, каково это, чувствовать себя оторванным от реальности и помещенным в ночной кошмар.

Все, что я знала, была боль.

Боль.

Мы разбились.

Эти два слова были крайне несправедливыми.

Мы превратились в вертолетный фарш.

Перестали существовать, как цельные создания, и стали обломками.

Я не видела.

Не понимала.

Я ничего не успела осознать, так быстро мы перешли от живых к мертвым.

В один момент мы были друзьями небу, а в следующий – врагами земле.

Я не могла объяснить, как в один момент мы летели, а в другой лежали разрушенными у подножья пальмы.

Я не могла внятно объяснить, каким образом я осталась жива.

Все, что я могла делать, – это существовать.

Я ощущала боль в каждой клеточке своего тела.

Моя грудь ныла в месте, где ремень безопасности разрезал мое тело. Голова пульсировала от шатания назад и вперед. С ужасом я осознала, что была одна... ну, это хуже всего.

Ужас сдавил мои внутренности, с силой ударяя прямо в солнечное сплетение.

Я была единственной, кто остался в вертолете.

Слева от меня было пусто. Справа было пусто.

Эвермор исчезли.

Пилот исчез.

Гэллоуэй… исчез.

Мое сердце обливалось кровью от страха, точно так же, как и ребра, которые, я уверена, были сломаны.

Где все?

Мои руки и ноги дрожали; зрение поплыло от запаха бензина.

Ты должна выбираться.

Я вернула контроль над своими пальцами; мой мозг проигнорировал замешательство, преодолевая путь ради выживания.

Еще одно дуновение бензина заставило мои руки карабкаться быстрее. Каждое движение и вздох разрывали мои кровоточащие грудь и ребра.

Но мне было все равно.

Выбирайся. Выбирайся!

Отстегнув ремень безопасности, я упала на бок.

Вывалившись из пустой кабины, я заплакала, и откатилась подальше от обломков. Вертолет лежал, завалившись на бок. Лопасти пропали, ремни и шкивы летательного механизма были ужасно искореженными. Кусты папоротника и листвы кололи мои ладони, пока я отползала от разбитого транспорта.

Еще один спазм сдавил мою ушибленную грудь. Еще один глубокий вдох бензина.

Слезы застилали глаза, но я не позволяла себе плакать. Мне нельзя раскисать. Не сейчас. Не раньше, чем я осознаю ситуацию.

Я выжила.

У меня не было времени для слез.

Я не знала, может ли вертолет загореться.

Не знала, был ли неизбежен взрыв.

Все, что знала, я должна была убраться от вертолета так далеко, насколько возможно... на всякий случай.

Я медленно ползла вдоль следа нашей незапланированной посадки. Борозды на земле были как взлетно-посадочная полоса для меня, по которой было удобно передвигаться.

Мои другие чувства вернулись.

Я промокла.

Дождь лил из почерневшего неба, превращая почву в грязь и листья в скользких дьяволов.

Я не могла слышать должным образом.

Мои уши звенели финальным воплем двигателя вертолета. Чем дальше я ползла, тем громче становился случайный раскат грома вдалеке.

Я почувствовала вкус железа во рту.

Скривилась в поисках причины металлического привкуса во рту. При падении я прикусила внутреннюю сторону щеки.

Я взвыла от боли.

Мои травмы находились в основном в области груди, все мое тупо пульсировало от боли, что слишком быстро забирало энергию.

Я должна остановиться.

Я уткнулась лицом в промокшую землю, дождь неумолимо хлестал меня по спине. Мокрые потоки, стекающие по моему ненадутому спасательному жилету, высмеивали меня; разве это изобретение не должно защищать?

Уныние, которое я никогда не чувствовала раньше, вдавило меня еще глубже в грязь, запрыгивая мне на плечи и направляя прямо в депрессию.

Что теперь будет?

Где я?

Найдет ли меня кто-нибудь?

Я не могла думать о будущем. Поэтому сделал единственное, что мне оставалось.

Продолжала идти.

Поддерживая себя за бок, я стонала от боли. Каким-то образом мне удалось подняться на ноги. Моя грудь горела в агонии, и мои подозрения о сломанных ребрах подтверждались все больше, чем дальше я ковыляла прочь от места крушения.

Когда выбиралась, я прихватила некоторые вещи с собой.

Мои пальцы работали. Руки и ноги тоже. Кровь не шла слишком сильно из моих ран, кроме царапины на лбу и длинного пореза на моей груди от ремня безопасности.

Мне повезло.

Я выжила.

Единственная.

Мои ноги вдруг отказались продолжать двигаться. Что, если есть еще кто-нибудь? Что, если кто-то мучается от боли и нуждается в моей помощи? Я замерла, ожидая взрыва топливных баков, из которых разлилось топливо.

Но не было никаких громких звуков, лишь шум проливного дождя и случайные вспышки молнии над пальмами.

Я прилетела с шестью другими людьми, но они все исчезли.

Где они?

Я напрягла глаза, пытаясь рассмотреть что-либо сквозь темную сырость. Но ничего не видела. Не было и намека на человеческое передвижение или крика о помощи.

Я должна найти их. Должна помочь им.

Но также я должна позаботиться и о себе.

Если бы мы приземлились на обитаемый остров, я бы вызвала скорую помощь и спасателей.

Да...

Боже, как бы я хотела оказаться в руках врача, который мог бы забрать мою боль и сказать мне, что все будет в порядке. Я бы нашла спасателя, после чего вернулась бы, чтобы помочь другим.

Шаг за шагом.

Двигаться. Идти. Пробираться через лес, где дождь завладел небом, а не луна.

Я найду кого-нибудь, кто сможет помочь нам.

В мире полно людей. Кто-то рядом будет знать, что делать.

Все, что я могла сделать, – это продолжать двигаться.

Пока силы не покинули меня.

Я распадалась на части от отчаяния. Остров являлся одиночеством и страхом. Небо – моими плачущими глазами. Липкая грязь – моей беспросветной надеждой.

Я не знала, сколько прошло времени, когда отошла достаточно далеко от места крушения. Передо мной простирались первозданные дикие джунгли, которые перекрывали мой путь лозами и зарослями сорняков.

Оглушительный раскат грома пронесся по всей земле.

Я отрывисто дышала, мои ребра горели от боли.

Это не может быть реальным.

Пусть все это окажется сном.

Я чувствовала себя беспомощной, бесполезной и чертовски не готовой ко всему тому, что будущее для меня приготовило. Я упала на колени и посмотрела на небо. Дождевая вода смешалась с кровью на моем лбу, превращаясь в розовые подтеки, смывая жизнь, которая у меня была раньше.

Кто-нибудь... пожалуйста...

Слезы, которые я пыталась проглотить, вернулись, и на этот раз, я не смогла остановить их.

Я плакала.

Рыдала.

Умоляла.

Кто-нибудь... пожалуйста...

Помогите нам.

Я онемел.

Но это дерьмо было лучше, чем мучиться от боли.

Я ничего не помню с момента ударов о верхушки деревьев, и как моя голова стукнулась обо что-то твердое. Мое сознание отключилось, и барабанящий дождь разбудил меня, пытаясь утопить, пока я в бессознательном состоянии лежал на спине.

Мне каким-то образом удалось прийти в сознание, освободиться от спасательного жилета, который душил меня, и подняться на локти, чтобы определить, что, черт возьми, произошло.

Я не знаю, как оказался посреди джунглей с рваным ремнем безопасности, по-прежнему обмотанным вокруг меня. Я не знаю, как так получилось, что в один момент мы летели, а в другой – мы здесь. Но только потому, что я не мог понять это, не означало, что этого не произошло.

Молния разрезала небо над головой. Каждая вспышка освещала лес белым светом.

Здесь ничего не было.

Ни зданий, ни людей, ни признаков человечества; только безразличные деревья и лес.

Отрывая взгляд от окружения, я решил осмотреть свои травмы. Все было как в тумане. У меня расплывалось перед глазами, для ясности видения были необходимы очки.

Мои очки.

Они исчезли. По ранам на моей переносице я понял, что удар пришелся на лицо. В том, что очки разбиты, не было сомнений.

Ты можешь заказать другие через Интернет.

Приободрившись тем, что нормальное зрение вернется, когда меня спасут, я осмотрел свое тело.

Лишь посмотрев на правую ногу, я понял, что не смогу двигаться.

Мое сердце замерло.

Я ранен.

Серьезно.

Моя нога заныла, очаг боли был в нижней части голени, голеностопного сустава и стопы. Мои Гэлнсы были целы, на них не было ни капли крови, так что кожа не повреждена, но мне не нужен рентген, чтобы знать, что несколько костей сломаны.

От моей ноги исходили волны боли, простреливающей сквозь меня. Лодыжка опухла, на босой ноге вырисовывалась жуткая травма.

Где мои вьетнамки?

Я ткнул пальцем ушиб и чуть не потерял сознание от обратной реакции.