Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц)

В сотый раз я стиснул зубы и оттолкнул свои мысли, которые только разозлили меня и сделали больно. Сжав кулаки, я последовал за другими пассажирами по трапу и зашел в самолет.

Мне было грустно уезжать.

Но я стремился преуспеть в своей карьере. Новая жизнь. Жизнь, которой я был вечно благодарен, после всего, что сделал, чтобы облажаться.

Я этого не заслужил, но мой отец согласился поддержать меня финансово. Выступая поручителем для коммерческого займа, я подал документы в «Опьюлент Оук Констракшн». Не говоря уже о том, что он был основной причиной, обеспечивающей мне разрешение на работу при въезде в США. Без него... ну, мой второй шанс не имел бы никакого значения.

Он вернул мне мой мир назад. Он поверил, что я его не подведу.

У меня не было ни малейшего намерения делать это. Когда-либо снова.

Он дал мне бесконечную поддержку и отеческую преданность, даже после всего, что я сделал. Тем не менее, у него было условие – непреклонное, без уступок.

Что я еще мог сделать?

Я сдался.

Я согласился лететь на ФиГэл (единственное место, где я хотел побывать еще с детства) и пожить немного, прежде чем похороню себя в моей новой компании в Англии. Он хотел, чтобы я побыл свободным перед тем, как скреплю себя долгосрочными обязательствами.

Он хотел, чтоб я повеселился.

Ха!

После всего, что произошло, он думал, что я знаю, что означает это слово.

Я не имею ни малейшего понятия.

Как он мог на меня надеяться, на двадцатисемилетнего парня, после всего того, что я натворил? Даже сейчас он смотрел на меня как на золотого ребенка... а не как на пустое место, кем я стал. Я не заслужил развлечений. Не после того, что я сделал, особенно в то время, когда он больше всего во мне нуждался.

Развлечение.

Я ненавидел это слово.

И даже если бы я помнил, как развлекаться, я бы не тратил свое время на девочек и пьянки, потому что у меня была крайняя необходимость создать что-то из ничего, после того, как я уничтожил все. У меня было много грехов для искупления, и если мой отец не позволил мне начать заглаживать свою вину дома, что ж, я должен найти другой способ.

Я подонок чистой воды.

Я ненавидел себя за то, что соврал, когда заключал с ним договор. Я смотрел ему в глаза и согласился отправиться на ФиГэл с условием, что буду загорать, пить и заведу интрижку на одну ночь или десять. Тем не менее, вместо того, чтобы зарезервировать номер в большом отеле с другими эгоцентричными идиотами, я предложил свои услуги одной местной фирме, которая строит дома для жителей низшего класса.

Мне нужно было найти искупление прежде, чем я сведу себя с ума отвратительными воспоминаниями и стану переполненным ненавистью к себе.

Единственное было то, что компания ожидала, что я начну работу завтра. В противном случае они бы отдали контракт другому претенденту. Никаких оправданий. Быть там или пролететь.

Я не хотел пролететь.

Пока проходил в самолет, мое сознание вернулось в то время, когда я последний раз видел отца. Прошло более полугода с момента нашего последнего объятия. Он ударил меня по спине и прошептал на ухо:

– Учись, исследуй и работай. Но как только ты закончишь, лети на ФиГэл, потеряйся в теплых морях и вспомни, как жить. Потом возвращайся домой отдохнувшим, и я сделаю все, что ты захочешь, чтобы сделать твой бизнес процветающим.

Он даже использовал дешевую уловку, гарантирующую, что я расплачусь, как маленький ребенок. Он сказал, что если бы мама была еще жива, она бы сказала, что работа – не смысл жизни, даже если это было страстное увлечение. Существовали и другие важные вещи, и незапланированный опыт – одна из них.

Придурок.

Убогий, скорбящий придурок.

Я тоже. Мы оба скорбящие придурки, скучающие по одному человеку, который дал нашим душам цель уничтожить нас после ее смерти.

Она виновата в том, что случилось.

Я раздул ноздри, выталкивая ее из моих мыслей.

Вытащив смятый посадочный талон из заднего кармана, я попытался найти свое место.

Черт побери.

59 D. Прямо в задней части самолета.

Мысль о том, чтобы толпиться среди людей взбесила меня. Но чем раньше я сяду на свое место, тем раньше смогу достать наушники и забыться в кино.

Ожидая пока семья засунет свой багаж в отсек над головой, я поднял свою сумку на плечо и вытащил телефон. Я обещал моему отцу, что напишу ему, прежде чем взлетим. С тех пор, как мы потеряли маму, он становился невротиком при мысли о потери меня.

Набрав «Я люблю тебя и скоро поговорим», я нажал «отправить».

Хм, это странно.

Я постучал по экрану, ожидая подтверждения, что сообщение отправлено. Тем не менее, значок отправки только покружился, без соединения.

Семья наконец-то села на свои места, предоставив мне свободу дальнейшего движения по проходу.

Так и не отправив сообщение, я сдался, запихнул телефон в карман Гэлнсов и поспешил на свое место. Стюардесса стояла, блокируя его. Она отступила назад, когда я поднял бровь.

– Повезло, да? – Ее рыжие волосы поймали блики искусственного освещения.

– Да. Это я. Всегда везет.

Везение здесь ни при чем. Я был противоположностью удачи. Я был неудачником.

Стюардесса исчезла, чтобы помочь другим с их размещением.

Я спрятал свой багаж, уселся в кресло и выглянул в окно.

Воспоминания о борьбе моей матери и что случилось потом сжали мое сердце, пока другие пассажиры рассаживались по своим местам, и экипаж готовился к отлету.

Вспышка светлых волос бросилась мне в глаза, и я осмотрел моих попутчиков. Самолет не был заполненным, поэтому было прекрасно видно, что происходит в другом конце самолета.

Опять эта девушка.

То, как она запихивала ручную кладь в багажный отсек, было похоже на установку взрывного устройства.

Она была красива. Очень красива.

Что-то было в ней. Что-то скрытое, то, что выделяло ее и заставило обратить мое внимание.

Длинные светлые волосы, матовая кожа... большие карие глаза.

Она заслуживала быть изученной и оцененной. Я был заинтересован.

Когда наши взгляды встретились на паспортном контроле, я почувствовал первый намек на нормальность впервые за последние пять лет. Мне понравилось, какой эффект она произвела на меня, но я не мог допустить этого снова.

Такие женщины, как она, были опасны для таких мужчин, как я.

Девушка едва села и пристегнула ремень безопасности, как скрипнули шасси, и самолет покатился прочь от отдаляющегося терминала, чтобы бросить вызов гравитации.

Отрывая от нее взгляд, я уставился в окно на нечеткий мир и бросил последний взгляд на Лос-Анджелес.

Дождавшись нашей очереди, двигатели загудели, и мы пронеслись по взлетной полосе, набирая скорость от улитки до ракеты.

Мои уши заложило, как только мы поднялись в воздух.

Одиннадцать часов перелета. Время пошло.

– Добро пожаловать на борт самолета компании «Нади», – голос капитана звучал из динамиков. – Текущая температура воздуха в нашем месте назначения двадцать семь градусов по Цельсию с вероятностью дождя ближе к прибытию. Полет сегодня займет около десяти часов и сорока пяти минут. Мы рекомендуем Вам отдохнуть, расслабиться и позволить нам доставить вас к месту с комфортом.

Комфортом здесь и не пахнет.

Развалившись в моем дерьмовом сиденье эконом-класса, я заглянул через ряд и посмотрел на блондинку. Мои очки немного запотели, делая ее образ нечетким, пока она не засветилась с нимбом. Я не должен был смотреть на нее. Я должен забыть о ней.

Но я не мог заглушить свой интерес.

Ее профиль, когда она наклонилась над потрепанным ноутбуком, был так же прекрасен, как и вид спереди. Она была сногсшибательной, и даже немного необыкновенной – прекрасное сочетание проницательности и застенчивости.

Я хотел заговорить с ней.

Мои ноги затряслись. Я с трудом сглотнул. Что за черт?

Самолет вошел в зону легкой турбулентности, чем заставил девушку поднять голову.

Стюардесса задела мой локоть, когда прошла по проходу, толкая тележку, от которой исходили ароматы пищи. Это решило мою дилемму. Я не мог пойти поговорить с ней, потому что должен был оставаться на своем месте, чтобы меня могли обслужить, и я не должен был разговаривать с ней, потому что у меня не было никакого желания распространять невезение, которое приносил другим.

Лучше оставаться одному.

Это было так, как должно было быть.

Конец гребаной истории.

Нажав на кнопку, чтобы откинуть кресло, я схватился за подлокотники и закрыл глаза. За следующие одиннадцать часов я забуду ее, затем выйду из самолета и никогда больше не увижу.

Я не знал, что это было полной противоположностью действительности.

Полет на этом самолете необъяснимо связал наши судьбы вместе.

…

Финальные титры прокручивались на моем экране.

Потягиваясь, я выключил фильм, снял очки и потер глаза. Я не знал точно, сколько времени прошло, но я ел (очень хреновую пищу), посмотрел два фильма (ничего особенного) и тайком бросил парочку взглядов на незнакомку в другой стороне самолета (ладно, больше, чем парочку).

Я не отказался от своего обещания забыть о ней, но усталость из-за длинного полета, в сочетании с приглушенным светом в салоне самолета, не улучшала моего настроения. Темнота напомнила мне слишком много о месте, где я жил, прежде чем бежать в Америку. Громкий гул моторов раздражал меня до чертиков.

Я не хотел иметь ничего общего с девушкой через проход.

Так почему же ты продолжаешь смотреть на нее?

Я был счастливее в одиночку. Быть в собственном распоряжении означало ни перед кем не отчитываться, не делиться прошлым или переживать об их реакции на то, кем я являлся на самом деле.

Отец говорил мне раз за разом, что в один день мою нужду в личном пространстве превзойдет идеальная женщина.

Он не имел ни малейшего понятия.

Я не хотел любить. Я не был достоин быть любимым.

Я видел, что мамина смерть сделала с ним. Он был опустошен. Отец без искры. Человек без счастья.

Я мог бы справиться, живя в одиночку.

Зачем мне разрушать себя, становясь слабым и отдавать сердце в руки женщины, которая сможет уничтожить меня?

Я еще раз посмотрел украдкой на девушку. Она связала свои волосы в конский хвост и накрасила розовой помадой губы, которые так хотелось поцеловать.

Отводя взгляд, я надел свои наушники.

Черт побери, что такого было в ней, что так меня заинтересовало?

Кто она?

К сожалению, судьба не могла говорить. Если бы могла, она бы сказала:

«Она твое начало.

Твой конец.

Твое спасение».

Существует такое состояние, как одиночество. Одиночество – это сталкер, от которого вы убегаете, это родитель, от которого вы прячетесь, разочарование, от которого спасаетесь.

Это несговорчивое существо, обитающее в вашем сердце, которое наполняет вашу душу отголосками, вырезая ваши надежды десятью тысячами кинжалов пустоты.

Пусто, так пусто.

Пустота, как молчание. Пустота, как доказательство.

Текст песни: «Так Пусто», взятый из блокнота Э.Э.

…

ДЕСЯТЬ ЧАСОВ ПОЛЕТА.

Видите? Было не о чем волноваться.

Ужин был подан и убран. Я посмотрела три фильма; почти все в полупустом салоне самолета спали, кроме парочки надоедливых детей, сидящих несколько рядов дальше, и вопящего ребенка на руках его матери в конце самолета, возле туалетов.

Еще сорок пять минут в пути, и я буду на один полет ближе к дому.

Восхитительный дом.

Не могу дождаться.

Моя пересадка в ФиГэл была быстрым двухчасовым скитанием, и последующий полет займет несколько часов. Потом я смогу спать в собственной кровати, надеть свежую одежду, а не ту, которая в моем чемодане, и не спеша распаковываться в течение нескольких дней, бегая в пижаме.

К счастью, самолет не был полным, что означало, что у меня было место возле окна, посередине и возле прохода. Что было неудобно – я сидела в последнем ряду самолета.

Бродячие пассажиры и постоянное передвижение персонала означали, что я не могла уснуть или расслабиться. Усталые попутчики постоянно задевали меня локтями и коленями, проходя через крошечное пространство, делая все возможное, чтобы разогнать кровь и размять мышцы от постоянного сидения.

Потирая глаза, я нажала на электронный путеводитель, расположенный на впереди стоящем кресле. Маленький самолетик летел через плоскую карту, показывая, что мы находимся где-то над Тихим океаном. Далеко внизу располагались коралловые рифы и райские острова.

До ФиГэл оставалось недалеко. Я думала, будет дольше, учитывая последние девять часов без единого инцидента. Турбулентность вначале напугала меня до чертиков, но потом полет был гладкий.

Я могла бы выдержать без сна, пока не доберусь домой.

Ребенок с грязными руками потерся о мое предплечье, когда возвращался к своим родителям, оставив дверь туалета нараспашку.

Я простонала, потянувшись назад, чтобы закрыть ее.

Никогда больше.

Я больше никогда не сяду в задней части самолета.

Ты могла бы начать летать бизнес-классом.

Надевая наушники, я закатила глаза. Только потому, что бизнес-класс предлагал больше комфорта, я не собиралась становиться одним из таких людей. Тем, кто ожидали лучшего сервиса только потому, что им повезло. Придурки, которые чувствовали себя более достойными, чем другие, только потому, что деньги изменили их финансовую ситуацию.

Нет, я не хотела быть таким человеком.

Переключая карту на киноканалы, я засмеялась над собой из-за того, что так нервничала. Я провела весь полет в напряжении и вздрагивала от малейшего шороха.

Я сожгла столько калорий, сколько требовалось, чтобы прожить в течение недели. Я была заряжена адреналином и отчаянием, чтобы отложить полет так далеко, как только возможно.

Но после всего было не о чем волноваться.

Не было никаких фактов или знаков, или предостережений.

Я живое тому доказательство.

Мои пальцы чесались, чтобы добавить больше текста к моей полузавершенной идее. Это была песня, промелькнувшая в моем необоснованном страхе. Она могла бы стать метафорой для других ужасных вещей в жизни.

Это моя настоящая страсть. Не исполнение, не лицезрение моего имени на таблоидах, не восторженные крики незнакомцев. Моя страсть – это чистый лист, наточенный карандаш и радость от взятия невинных слов и нанизывания их в ожерелье ритма.

Моя нога постукивала в несуществующем ритме, собирая вместе все, что я сочинила.

Мой стресс постепенно отступил. Я перестала щелкать в выборе фильма и сфокусировалась, позволяя мелодии унести меня подальше от самолета, затягивая глубоко в мое творчество и позволяя музыке заколдовать меня, до сих пор сидящую в крошечном кресле, в тысячах метрах над землей.

Любовь не живет в первых взглядах.

Жизнь не обитает во вторых шансах.

Наш путь находится в невидимых знаках.

Сила для изменений в неизвестных обломках.

Нет, последняя строка не подходит.

Я поджала губы, подбирая слова, способные заменить ее.

В течение нескольких удивительных секунд я жила в моем призвании и придавала песне форму.

Но потом... напоминание.

Намек, что я не была глупой, что прислушивалась. Я сглупила, что проигнорировала.

Еще один знак.

Самолет покачнулся от удара воздуха, моя недопитая вода в стакане упала и разлилась на откидном столике.

Музыка в моей голове со скрипом остановилась.

Я замерла... ожидая.

Минуты медленно тикали.

Все было хорошо.

Через минуту я посмотрела на экран, завлекающий меня нажать на просмотр романтической комедии.

Потом... мой экран потух.

Самолет внезапно прорвался через облака.

Вдруг в салоне что-то треснуло, и наш полет превратился в родео.

Пассажиры проснулись. Наушники были сняты. Сон превратился в крики.

Я вцепилась пальцами в подлокотники, мой ноутбук промок после того, как на него упал стакан с водой.

Как бы то ни было, так быстро, как турбулентность началась, так же быстро и закончилась.

Мое сердце выскакивало из груди, а незнакомцы оглядывались вокруг в поисках ответов.

Загорелся знак «Пристегните ремни», и в динамиках зазвучал голос капитана:

– Леди и джентльмены, мы приносим свои извинения за незначительные неудобства. Мы надеялись избежать грозы, но это невозможно, если мы хотим приземлиться на ФиГэл. Мы начинаем снижаться, и я уверен, что нам удастся уклониться от большей части турбулентности. Пожалуйста, оставьте ваши ремни безопасности пристегнутыми и воздержитесь от использования электронных устройств в это время. Мы приземлимся в 6:45 часов вечера по местному времени.

Его слова были успокаивающие.

Но голос не был.

Ему страшно.

Я была в этой сфере деятельности. Знала внутренний жаргон.

Я надеялась, что ошибалась, но нервы натянулись, как струны, стягивая мою грудную клетку, ломая ребра.

Мои глаза оставались приклеенными к знаку о ремнях безопасности. Если он мигнет, пилот захочет, чтобы стюардесса связалась с ним.

Не мигай.

Не мигай.

Дин-дон.

Он мигнул.

Стюардесса пронеслась по проходу, держась руками за подголовники для баланса, и скрылась за разделительной шторкой.

Что бы ни существовало за металлическими стенами самолета, этого было достаточно, чтобы заполнить кабину страхом.

Я не могла больше это игнорировать.

Сообщения.

Знаки.

Я должна была прислушаться.

Мне плевать, если это глупо. Мне плевать, что паранойя заполнила мой разум. Я не могла выключить инстинкт, кричащий изнутри.

Что-то не так.

Моя предыдущая подготовка к тому, как пережить аварийную ситуацию, всплыла в памяти. Я сдала экзамены о том, как лучше всего защитить пассажиров и что делать, в случае если шасси не откроются. Но чего у меня не было, так это опыта настоящего крушения.

Мы над океаном. Я в хвостовой части самолета.

Независимо от того, что люди говорили, самое безопасное место при посадке на воде было возле крыльев. Да, топливные баки были ниже, но если пилот был опытным, самолет будет прыгать как брошенный камень по воде. Нос треснет, хвост поломается, и вода хлынет.

Прекрати!

Мне надо было делать что-нибудь, что угодно, я подняла откидной столик, и, порывшись, достала свою сумку из-под ног и положила ее на колени. Мои руки дрожали.

Если что-нибудь случится, мне не позволят взять ее с собой. Единственные вещи, которые разрешено будет взять – то, что находится на нас.

Не будь смешной. Ничего не случится.

Мое сердцебиение ускорилось с очередным толчком турбулентности, отрицая мой позитивный настрой.

Пессимизм запущен в полную боевую готовность.

Что-то произойдет.

Мое сердце стучало в горле, когда я открыла сумку и достала свои вещи. У куртки были глубокие карманы. Не колеблясь, я запихала паспорт, деньги и кредитные карточки во внутренние карманы, закрывая их на замок. Торопясь, я убедилась, что мой телефон полностью заряжен и выключен, положила его в левый карман.

Еще один толчок и самолет задрожал с неестественным скрипом.

Торопясь, я засунула компактное зеркало, зубную пасту, щетку, ювелирные изделия, которые не хотела складывать в чемодан, три резинки для волос, ручку, и нераспечатанный пончо, который купила в круглосуточном магазине, когда внезапно разыгралась гроза в Техасе на прошлой неделе.

Все, что могло поместиться, было спрятано в карманах и надежно закрыто молнией.

После того, как моя куртка была заполнена моим имуществом, я гладила свой блокнот с песнями, где каждый звук и каждая мелодия, были когда-либо мною созданы, каждая лирическая и музыкальная сказка приносила покой в мою душу. Этот блокнот был драгоценней золота для меня. Стоит больше, чем мой контракт со студией звукозаписи, который я недавно подписала. Лучше, чем любое признание или количество выступлений. Без моих набросков моя магия исчезнет. Я потеряю гармонию с миром, которую так люблю.

Но блокнот не влезет ни в один мой переполненный карман.

Другой поток воздуха подбросил нас как мячик для пинг-понга. Я бросила блокнот в мою сумку, позволяя ей резко упасть к ногам.

Я прислушивалась.

Довольны?

Небо сказало «Нет».

Ветер приготовился к возмездию.

А судьба разрушила всякую надежду когда-либо попасть домой.

– СЛАВА БОГУ.

Слова благодарности слетели с моих губ, как только колеса самолета коснулись взлетно-посадочной полосы аэропорта ФиГэл. Мои пальцы болели от сжимания подлокотников, и сердце навечно переселилось в горло.

Я не был трусом, большинство вещей меня не волновали, как меня могло что-то волновать, если я жил так, как я жил? Но когда дело дошло до такого рода события (которое так красноречиво напомнило нам, что мы были ничем в схеме вещей), то да, я получил приличную дозу ужаса.

Пока мы приземлялись, мой разум рисовал наихудшие сценарии мучительной боли и ужасной смерти. Крушение об землю, возгорание, сгорание всего дотла. Я чувствовал запах горелой плоти.

Атмосфера полета с момента первой вибрации полностью изменилась, превратившись в кровавый цикл встрясок и ударов. Это не было обычной турбулентностью, это было больше – яростная собака Баскервилей, играющая со своей добычей.

В то время как пассажиры оставались заперты в своих бесполезных креслах, стюардесса бегло осмотрела салон и пристегнулась. Ветер снаружи завывал громче, продолжая бросаться на нас сквозь облака.

Я посмотрел через проход на незнакомку и пожелал быть человеком получше, чертовым храбрецом. Я должен был поздороваться, учитывая судьбоносное время, показывающее, что у нас была связь.

Но я этого не сделал, и эта возможность была упущена, как только крылья самолета содрогнулись и искривились.

Чем ближе мы приближались к земле, тем больше адреналина выбрасывалось в мою кровь, особенно когда экраны телевизоров зашипели с помехами, и несколько шкафчиков сверху распахнулись и оттуда посыпались вещи.

Человеческие крики заглушали механические скрипы двигателей. Наша скорость увеличивалась по мере того, как мы пролетели через эту субстанцию, которая сделала своей миссией разорвать нас и оставить наши разорванные части в Тихом океане. Темнота снаружи скрывала наше место назначения, а разгневанные капли дождя стекали по окнам, пробуя нас... готовясь убить.

Я ожидал, что капитан закричит:

– Приготовьтесь к аварийной посадке! – Я приготовился к крушению и крайне нежелательной встрече со смертью.

Но он не закричал.

И так же быстро, как смерть подступила... мы выжили.

После сорока пяти минут тряски и ужаса, капитан сумел спасти нас от гибели. Мы остались невредимы, не считая нескольких синяков и ушибов от падающих сумок сверху. Ураган больше не владел нами, мы были основательно защищены землей, благодаря силе притяжения.

Жуткая тишина заполнила пространство самолета, пока мы катились к терминалу. Никто не говорил и не хлопал в знак признательности за приземление, или даже нервно не посмеивался. Это душераздирающе тяжелое испытание украло все праздничное настроение, показывая, насколько смертными мы были, когда природа хотела нас.

Самолет покачивался, когда мы повернули к терминалу. Воздушный трап покачивался из-за ветра, промокший от дождя и освещаемый вспышками молний.

Я ждал, пока самолет замедлится, и привычный шорох пассажиров сообщал, что скоро мы будем свободны. Как только мы припарковались, люди отстегнули ремни безопасности и начали собирать вещи и членов своих семей.

– Леди и джентльмены, добро пожаловать в Нади. – Голос капитана звучал в динамиках. – Я ценю ваше терпение и хочу поблагодарить за то, что сохраняли спокойствие. Мы только что были проинформированы управлением воздушного движения, что буря в настоящее время направляется в сторону севера и скоро закончится – информация для тех, кто направляется в гостиницы и домой. Те, кто делает здесь пересадку – ваши рейсы были отменены до дальнейшего распоряжения.

Люди раздраженно застонали, обвиняя капитана в нарушении их планов.

Хронические идиоты.

У них была настолько короткая память, и они забыли, что мы только что пережили?

Дерьмо, что насчет моего полета?

Я должен добраться до Кадаву, острова, где я буду строить дома для местных жителей в течение трех месяцев, до сегодняшнего вечера. В противном случае, я остаюсь без работы и без жилья.

Ожидая, пока проход освободится от надоедливых пассажиров, я схватил сумку и выскользнул со своего места. Мои глаза метнулись налево в поисках незнакомки.

Но ее там не было.

Она сбежала.

Нет, я ее не виню. Она чертовски нервничала большую часть полета, не говоря уже о беспорядке и турбулентности в конце. Я не был беспокойным пассажиром, но даже я предполагал, что после такого стресса не смогу передвигаться на ногах.

Что ж, тем лучше.

Она ушла.

Я был в безопасности, как того и хотел.

Опустив голову, я последовал за толпой вниз по трапу к возвышающемуся терминалу. По-видимому, еще один рейс только что прибыл, пережив тот же теплый прием, что и мы. Люди громко рассказывали о том, какие драмы и опасности им пришлось пережить на пути к цели.

Не что иное, как горе может превратить незнакомых людей в близких друзей.

Забросив свою сумку на плечо, я прошел мимо сплетников к таблоиду с информацией о вылетах других рейсов. Капитан сказал, что буря прекращается. Немножко везения и гидросамолет, на который я надеялся попасть, за час доставит меня в Кадаву.

Не то, чтобы я был готов вернуться в воздух, где продолжительность моей жизни колебалась, а потому, что я пообещал. Я сделаю то, во что верю.

Прошло много времени с тех пор, как я жертвовал собой, хотел жертвовать собой, поэтому я не позволю мелкому дождю и ветру остановить меня. Не сейчас, когда я так близко к искуплению за то, каким дерьмовым человеком был.

У меня нет выбора.

Я еду.

Сегодня.

Нахмурившись возле информационного таблоида, я поправил очки и провел рукой по лицу. Ничего, кроме красных букв и мигающего «ЗАДЕРЖАН» указано не было.

Все вокруг меня: уставшие семьи и кричащие на повышенных децибелах дети, посылали кипящее разочарование в мою кровь.

Я не мог оставаться здесь. Я не мог упустить единственную возможность искупить тот вред, который совершил.

К тому времени, как я пройду таможенный контроль, ураган закончится.

Держась за эту мысль, я прошел по аэропорту и послушно встал в очередь на регистрацию. Моя спина болела от родео при приземлении, но очередь не заняла много времени. Вручая паспорт и разрешение на работу, я был без проблем пропущен.

Я зашагал к багажному отделу, мой потрепанный рюкзак скользнул по желобу прямо к моим ногам. Я забрал свой багаж, повесил сумку на плечо и осмотрел терминал.

Благодаря высокому росту, я с легкостью увидел несколько сотрудников аэропорта поблизости. Выходы манили вновь прибывших пассажиров, чтобы впустить их в тропическую местность, а местные извозчики продавали ваучеры на доставку в гостиницу.

Я не хотел отправляться туда, я должен был найти возможность улететь отсюда или найти другую альтернативу.

Просматривая авиалинию, при помощи которой я смогу добраться до острова, предоставленную моим будущим работодателем, я направился к информационной будке, уворачиваясь от взволнованных курортников.

Была небольшая очередь, мое терпение было на исходе. Останавливаясь в конце, я бросил свой рюкзак под ноги, чтобы поберечь спину.

Наконец, была моя очередь.

Женщина с густыми черными волосами и широкой улыбкой подозвала меня жестом к себе.

– Могу я чем-нибудь помочь?

– Я надеюсь. – Пнув рюкзак ближе, я положил руки на стойку и улыбнулся. Отец всегда говорил, что у меня приятная улыбка, ровные зубы и порядочная внешность. Я был согласен с ровными зубами, но не совсем с порядочной внешностью. Мне чертовски повезло, что я получил рабочую визу.

Такие, как я, не сильно приветствуются.

Улыбаясь шире, работая своим обаянием, я надеялся получить то, что мне нужно.

– Я начинаю завтра работать в Кадаву. Я зарезервировал билет на сегодняшний рейс.

– Хорошо, прекрасно. – Она взяла листок с шестью именами на нем. – И ваше имя?

Я указал на листок с моими данными.

– Гэллоуэй Оук, – удобно расположенный в начале списка. – Это я.

Она посмотрела своими черными глазами на меня.

– Благодарю, что пользуетесь нашим сервисом, но, боюсь, у меня неутешительные новости.

Дерьмо.

Мое сердце упало, нежелательный гнев вспыхнул во мне.

– Если вы говорите о буре, пилот, с которым мы прилетели, сказал, что она постепенно прекращается.

Она кивнула с нежностью и теплотой во взгляде.

– Это так. На ФиГэл бури обычное явление, и они быстро прекращаются. Но мне жаль, мистер Оук, дождь сдвинул наше расписание. Мы не будем осуществлять полеты сегодня.

Мой желудок сжался.

– Но у меня обязательства.

Она покачала головой и поставила галочку возле моего имени.

– У вас бронь на первый доступный самолет завтра.

Это может еще сработать.

Если я попаду туда до шести утра.

Сглатывая разочарование, я спросил:

– В котором часу?

Она лучезарно улыбнулась, ее волосы ловили свет от ламп, расположенных на потолке.

– Около полудня. Вы можете отдохнуть в местном отеле и вернуться после вкусного завтрака. Не раннее начало дня.

Я провел рукой по лицу, внезапно ощущая нарушение суточного режима.

– Это не подходит. Я должен начинать в восемь.

– Мне жаль. – Она мяла уголок страницы. – Это невозможно. Это наша первая возможность.

– А что с другими авиакомпаниями? Кто-нибудь еще летает?

Она указала на безумие позади меня.

– Никто не улетит сегодня, мистер Оук. Интернациональные авиакомпании возобновят свои полеты через час, когда шторм закончится, но местные самолеты летать не будут. Мы усиленно работаем над размещением вас в гостиницах, и вы сможете продолжить свой путь завтра.

Я застонал.

Я не мог ждать.

Если я буду ждать, у меня не будет жилья, так как по договору я должен был работать за пищу и кровать. У меня не было денег, чтобы остановиться в гостинице.

– Уверен, здесь должен быть какой-то выход.

Ее дружелюбие поблекло.

– Мистер Оук. Буря...

– Если погода достаточно успокоится для других самолетов, наверняка сегодня будет безопасно лететь?

Она схватила ручку и нацарапала на полетном листе мое имя и название гостиницы рядом с ним.

– Наша авиалиния решила не рисковать. – Она передала мне конверт со словами: – Вот ваш ваучер на ужин и завтрак, доставка в отель включена. – Ее улыбка вернулась, но немного более натянутая, чем до этого. – Хорошего вечера, мистер Оук. Увидимся утром.

Прежде чем я успел возразить, она щелкнула пальцами, глядя через мое плечо.

– Следующий.

Мужчина грубо пихнул меня, проталкиваясь между мной и окошком, оперативно отодвигая меня прочь.

Придурок.

Я прикусил язык.

У меня всегда были проблемы с характером. Он принес мне достаточно много проблем. В день, когда покинул Англию, я пообещал, что возьму себя в руки. Работа с деревом и безобидными предметами помогали успокоиться тогда, когда другие злили меня (еще одна причина, почему я любил свою работу).

Я был в состоянии контролировать свою реакцию внешне, но внутри все, что я хотел сделать, – взять голову мудака и несколько раз ударить ею об стол.

У тебя нет на это времени.

Перелет в Кадаву будет недолгим. Буря утихала. Я должен был найти способ добраться туда сегодня.

Я подхватил рюкзак с пола и зашагал прочь, в поисках решения моего кошмара.