Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)
– Что делаешь?
Пиппа заглянула через мое плечо, я измельчала лен в соленой воде, которую набрала в поддон фюзеляжа. Поставила корыто у кромки воды, где солнце палило сильнее всего.
– Надеюсь, что получится одеяло.
Пиппа сморщила нос.
– Как?
– Пока не знаю.
Моя куча увеличивалась по мере того, как я продолжала измельчать. Когда у меня образовалось достаточно полосок, надавила на растительную массу, утопив ее. Мои руки наслаждались ощущением теплой жидкости, нагретой солнцем. Океан был теплым и подходил для ежедневного мытья, но я скучала по горячему душу и электричеству, благодаря которому можно вскипятить воду.
Кофе.
Боже, как я скучала по кофе.
По кофеину в целом.
В течение нескольких недель после аварии у меня болела голова из-за отсутствия кофеина, это не имело ничего общего с обезвоживанием.
Казалось странным, что я не жаждала фастфуда, но мне не хватало возможности пойти в магазин и купить все желаемые ингредиенты. Я была вегетарианкой, мясо мне никогда не нравилось, а вот специи – да. Кумин, паприка, корица. У нас появилась соль (благодаря кокосовой скорлупе и испарившейся морской воде), и больше ничего. Ни мяты, ни шалфея, ни кориандра.
Никакого сахара.
Боже, я скучала по сахару так же сильно, как и по кофе. Я не могла отрицать, что люблю сладкое.
Я улыбнулась, подтолкнув плечо Пиппы своим, пока она ковыряла промокший лен.
– У тебя аллергия на какао, но как насчет сладостей, зефир и прочее? Ты скучаешь по ним?
– Да, я люблю мармеладных мишек. Хотя мама редко давала их мне.
Из-за солнца тело Пиппы приобрело мускатно-коричневый цвет. Большинство дней она бегала топлес в белых трусиках (теперь уже серых от плавания и без отбеливателя). Я тоже загорела, но не так сильно. Будучи блондинкой, я сгорела, и мои волосы стали почти белыми из-за того, что я всегда была в океане.
Гэллоуэй был единственным, чей цвет волос не претерпел заметных изменений. Они оставались восхитительного цвета темного шоколада, и требовали, чтобы я провела по ним пальцами.
Он был таким красивым. Такой дикий и необузданный, он становился более сексуальным. Борода обрамляла его идеальные губы, дразня меня, призывая поцеловать его, а голубые глаза становились ярче из-за загара.
Его мышцы стали еще более рельефными по мере того, как мы все теряли жировые отложения, и превращались в сухожилия и скелет. Но его руки... они опьяняли меня больше всего. Может, это потому, что два пальца были внутри меня? Или из-за видимых вен, исчезающих на жилистых предплечьях?
Все в нем возбуждало меня. Это была ежедневная борьба.
Не говоря уже о том, что месячные второй раз мучили меня последние несколько дней. У меня всегда был нерегулярный цикл, а отсутствие гигиенических средств делало эти дни еще хуже. Листья не могли решить всех проблем. (Скажем так, день стирки превратился в час стирки, и я была начеку, когда плавала, на случай появления акул).
Ненавижу быть женщиной.
Я отжала лен, выплескивая часть своего разочарования.
– Гэл сказал, что покажет мне, как сделать ожерелье из рыбьих костей. – Пиппа засияла. – Ты хочешь научиться?
Он умеет это делать?
Мое сердце затрепетало. Гэллоуэй... вздох. Он изо всех сил старался развлечь детей, заставляя меня хотеть его почти так же сильно, как сахар и кофе.
Нет, его я хочу больше.
Я зажмурилась.
Остановись.
– Я бы с удовольствием поучилась... если можно, я присоединюсь.
– Ага.
– Это свидание.
Вытерев руки о ноги, я выпрямилась.
Пиппа поднялась следом, ее тело было гибким, но она была худенькой, ей нужно набрать несколько килограммов.
Мы плохо питаемся?
Чем дольше мы будем здесь, тем меньше у меня будет месячных?
Как долго может функционировать человеческий организм, прежде чем витамины и минералы истощатся до опасного уровня?
– И все? – Она указала на лен. – Ты собираешься высушить его?
– Нет, я оставлю его на солнце и в воде, чтобы он немного разложился.
– Разложился?
– Я не уверена, чего хочу. Но мне нужно, чтобы структура разрушилась, и стала податливой. Разложение – лучшее, что я смогла придумать.
– А соленая вода поможет?
– Кто знает? – Я закинула руку ей на плечи. – Полагаю, нам предстоит это узнать, не так ли? А теперь давай найдём Гэла и поиграем с рыбьими костями.
ВОСЕМЬ НЕДЕЛЬ.
Возможно ли ненавидеть все и одновременно быть благодарным?
Я ненавидел моллюсков, но любил их, потому что они нас кормили.
Я ненавидел вечнозеленую воду с деревьев, но я любил каждую каплю, потому что она утоляла мою жажду.
Я ненавидел песок, солнце, волны, остров, календарь на чертовом телефоне Эстель, отмечающий каждый день, который мы пропустили, но я любил их все, потому что был жив, чтобы увидеть их.
И я ненавидел Эстель... но я любил ее тоже.
Чертово проклятие.
Чертова женщина.
Я сделал то, что обещал, и запер все свои желания и тягу к ней. Я относился к ней как к лучшему другу, которого у меня никогда не было. Я из кожи вон лез, чтобы быть добрым и вежливым, и чем она мне отплатила? Она следила за каждым моим движением с вожделением, капающим из ее пор. Она облизывала губы, когда я раздевался под жарким солнцем. Она втягивала воздух, если я случайно проходил мимо. Ее тело посылало сообщение за сообщением, чтобы я взял ее.
Она заразила мои сны, мои мысли, каждый чертов момент.
Это было несправедливо.
Я постоянно страдал от синих яиц и намеренно садился все дальше и дальше от нее во время еды и работы по дому.
Но это не помогало.
Невозможно было игнорировать ни жар в ее взгляде, ни мольбы в ее теле.
Но она сказала мне «нет».
И пока она не сказала мне «да», она могла продолжать смотреть, продолжать причинять боль нам обоим. Я пытался заставить ее принять меня, а она отказывалась. Если она хотела меня... теперь ее очередь унижаться.
Коннор застонал, когда его копье полетело в сторону пляжа. Если мальчик не был в океане и не охотился на рыбу, он тренировался на песке.
Сегодняшний день ничем не отличался от других.
Нога чесалась, и я хотел снять шину. Если честно, я хотел снять ее еще в тот день, когда Эстель наложила ее. Но я не осмелился сделать это. Мне было слишком страшно проверить, не остался ли перелом по-прежнему ненормально кривым.
Я уже привык определять время по расположению солнца и догадался, что сейчас три с небольшим. Эстель и Пиппа ушли искать дрова, а мне до смерти надоело плести веревку для жилища, к строительству которого я все еще физически не был готов.
К черту.
Поднявшись, я схватил трость. На прошлой неделе я разрубил свой костыль пополам, чтобы использовать его как опору, а не как вторую ногу. Я избавился от конца, оставив луковичный корень для удобной опоры.
Прыгая в сторону Коннора, я был благодарен, что острая боль превратилась в ноющую пульсацию, и испытывал искушение нагружать лодыжку все больше и больше.
Не будь идиотом.
В глубине души я знал, что лодыжка еще не зажила. Если я потороплюсь... это только навредит.
Коннор смахнул с глаз свои длинные, выгоревшие на солнце волосы, и трусцой побежал собирать копье и возвращаться на свое место. Он нахмурился, когда я похлопал его по плечу и продолжил скакать к кромке воды.
– Пойдем. У меня есть идея.
Он тут же побежал за мной. Он был без рубашки, его грудь увеличилась, напрягаясь, чтобы стать мужчиной даже на ограниченной пище.
– Охотиться?
– Ага.
– Но рыбы в это время нет. Она вернется на кормежку через час или два.
Я ухмыльнулся.
– Ты так долго смотрел на них, что знаешь их расписание и встречи, да?
Он нахмурился.
– Если бы только это знание пригодилось и позволило мне поймать этих ублюдков.
– Язык.
Он хмыкнул.
Я позволил ему ругаться. В конце концов, если мы не можем ругаться здесь... где мы можем? Будь проклята Эстель и ее потребность в словесной чистоте.
– Ну, давай попробуем что-нибудь другое. – Мысль о чизбургере со всеми приправами снова мучила меня. Мне не хватало вкуса. Мне не хватало лимонной цедры и майонеза. Мне не хватало чеснока и соуса барбекю. Все, что делало скучную еду потрясающей, отсутствовало в нашей кладовой.
Мой костыль утонул в мокром песке, когда я променял сушу на плещущиеся волны. Шевеля пальцами ног в воде, я смотрел на бирюзовое море. На нашу бирюзовую тюрьму.
– Посмотрим, что еще мы сможем найти.
– Например? – Коннор плескался рядом со мной. Он частично стал водной нимфой из-за того, что проводил много времени в соленом царстве.
Я пожал плечами.
– Не уверен.
Его взгляд упал на мою шину.
– Ты можешь плавать с этим?
Он уже знал ответ. Мы были на этом острове уже два месяца, а я еще не выходил с мелководья, потому что не мог плыть с этим громоздким грузом.
Его голос понизился:
– Как ты думаешь, тебе стоит больше отдыхать? Я имею в виду, ты никогда просто не ложился и не позволял нам делать работу. Что, если она не фиксируется...
Я прервал его. Я не мог выносить этот разговор.
– Я смогу отдохнуть, когда умру, а я не намерен умирать на этом острове. Сломанные кости не помешают мне делать то, что я должен делать.
– Это все равно не имеет значения. – Коннор вонзил свое копье в кристальную воду. – Риф не так далеко. Он доходит только до моего подбородка, так что все будет в порядке. Тебе не придется плавать. – Он прищурился на солнце, оценивая мой рост. – Ты можешь дежурить на месте. Если что-то увидишь, кричи, я поймаю.
Я ухмыльнулся.
– Хорошо, Аква-бой.
Он закатил глаза.
– Я хочу более крутое прозвище.
– Нельзя получить прозвище, пока не заслужишь его.
– Я заслужил.
Я зашел глубже. Плотность воды боролась с плавучестью моей трости.
В воде она все равно не нужна.
Крутанувшись, я выбросил опору на берег и вырвался из хватки волны.
– Готов?
Коннор улыбнулся.
– Готов.
– Посмотрим, сможем ли мы придумать тебе более крутое прозвище, чем Аква-бой. – Солнце отражалось от поверхности, ослепляя меня. Каждый день я оплакивал потерю своих очков. Мне до чертиков надоело напрягаться, чтобы видеть, и жить с постоянной дымкой. Смогу ли я когда-нибудь снова увидеть Эстель в высоком разрешении? Смогу ли я когда-нибудь заглянуть в ее глаза и увидеть там лесные вихри, а не туманный цвет?
Это не важно.
Она никогда не позволяла мне подойти достаточно близко. Она хотела меня, но по какой-то причине отвергала. Я не собирался продолжать умолять.
Хромая по теплой воде, я сказал:
– Следи за тем, что лежит на дне. Это будет легче поймать, чем рыбу в данный момент.
– Хорошо, потому что я хреновый ловец рыбы.
– Ты не хреновый.
– Такой и есть. – Его челюсть сжалась. – Но я собираюсь стать великим. Каждый день я хочу ловить по рыбе для каждого из нас. Четыре рыбы в день. Наблюдай. Это произойдет.
Я втянул воздух, когда вода пересекла мою талию, дойдя до груди.
– Я не сомневаюсь.
– Странно, что я так сильно хочу ее, когда я даже не люблю рыбу.
Мои глаза расширились.
– Не любишь?
Он скорчил гримасу.
– Черт, нет. Она отвратительная.
Я хихикнул.
– Поверь мне, если ты никогда не выберешься с этого острова, ты начнешь любить рыбу.
Коннор замер при упоминании о том, что он никогда не будет свободен, но высунул язык и подыграл мне.
– Нет, не буду.
– Поверь мне, будешь, когда больше нечего будет есть.
– Ты нашел моллюсков, и они не так уж плохи.
– Да, но мы должны разнообразить свой рацион, иначе случаются такие вещи, как цинга.
Коннор нырнул под воду, чтобы намочить волосы.
– Цинга? Это как кровоточащая десна, которой болели пираты?
Я засмеялся.
– Где ты этому научился?
– Играя в «Assassin's Creed».
– Ну, конечно. – Я продолжал двигаться. – И чтобы ответить на твой вопрос, цинга появляется от недостатка витамина С.
– Ну, к сожалению, я не вижу здесь растущих апельсинов.
– Витамин С поступает из многих мест, но ты прав, это один из источников. – Уголком глаза я заметил вспышку под поверхностью. Бросившись вперед, я выхватил копье Коннора и вонзил его в песок.
Ужасный хлюп и хруст чего-то живого отрикошетил от моей руки.
– Вот и ужин.
Коннор сунул лицо под воду (как будто он мог видеть без очков). Задыхаясь, он сказал:
– Что? Что это?
Что бы это ни было, оно извивалось и боролось.
– Не уверен. – Я не мог разобраться в ряби океана, и мое плохое зрение снова подвело меня. То, что я выловил гарпуном, было не в восторге от этого.
Песок вздымался из глубин.
Коннор пискнул, поднимая ноги со дна.
– Оно неплохо дерётся.
Мои руки сжались в кулаки, когда копье сместилось влево, движимое тем, что я проткнул.
– Если я подтянусь, оно убежит. – Я нахмурился. – Нам нужно как-то доставить его на поверхность.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Я пробежался по сценариям. Мы не могли использовать руки – на случай, если он ядовитый. И у нас не было ничего другого. На меня снизошло вдохновение.
– Беги в лагерь и возьми кусок металла, который мы используем как лопату.
Коннору не нужно было повторять дважды. Он поплыл брассом, выныривая на берег и разрывая песок.
Я стоял там, сражаясь с существом внизу, и ждал, когда он вернется.
Он не терял времени даром. Вернувшись с небольшим куском фюзеляжа, он нырнул в воду и вынырнул рядом со мной.
– Держи.
– Используй металл, опустись под воду и просунь его под ним.
– Что? Черт, нет. Я не сделаю этого.
Я рассмеялся.
– Просто проверяю твою мужественность. – Если бы он согласился, я бы запретил. Каким бы я был отцом, если бы заставил его драться с неизвестным морским чудовищем? – Судя по твоему лицу, ты навсегда останешься известным как Аква-бой.
– Ты отстой. – Толкнув в меня металл, он обхватил копье руками. – Новая сделка. Я буду держать его, пока ты будешь опускаться.
– Хороший план. – Я позволил ему взять себя в руки.
Как только я отпустил, его лицо побелело.
– Черт, как сильно сопротивляется.
– Не дай ему вырваться. – Я убрал волосы с лица, готовясь нырнуть под воду. – Держись за него. Понял?
Он кивнул.
Сделав глубокий вдох, я нырнул под поверхность, моргая в солоноватой воде. Я не видел ни черта, но что-то расплывалось и извивалось, как демон, на морском дне. Стараясь изо всех сил бороться с плавучестью и плыть с ногой, заточенной в шину, я вонзил острый наконечник в существо, пытаясь избавить его от страданий, прежде чем вклинить металл в песок под ним.
Оно мертво?
Что-то склизкое обвилось вокруг моего запястья.
Дерьмо, не мертво.
Я проглотил полный рот воды и рванул вертикально вверх.
Коннор боролся с существом, его лицо было мокрым.
– И что теперь?
Потирая запястье, я убедился, что меня не укусили и не ужалили. Слизь и присоски говорили о том, что мы проткнули осьминога.
Нам повезло.
Надеюсь, это был не синекольчатый ублюдок. Они были опасны и определенно не съедобны.
– Я снова спускаюсь. Я буду поднимать металл, а ты двигайся со мной, хорошо? Мы будем держать его зажатым между ними. Просто двигайся, когда я толкаю.
Он тяжело сглотнул.
– Понял.
Сделав вдох, я снова нырнул, борясь с отвращением, когда добыча мгновенно обвилась вокруг моего запястья. Не обращая на это внимания, я толкнул вверх, подавая знак Коннору подняться вместе со мной.
Он сделал все, как было задумано, медленно вытаскивая животное из глубины.
Чем ближе я подбирался к поверхности, тем сильнее мурашки бежали по коже. Осьминог обхватил мою кожу тремя, четырьмя, пятью всасывающими руками.
По крайней мере, Госпожа Удача решила дать нам передышку. Плоть нашей добычи была слизисто-серой, а не в ярко-синих кругах.
Коннор завизжал, когда наше блюдо вынырнуло из моря, извиваясь во всей своей многорукой красе.
Присоски так и остались приклеенными к моей руке, но голова и мерзкий клюв были прижаты к металлу.
Немного поборовшись с его тяжелым весом и извивающимся телом, я взял копье и надежно прижал осьминога.
– Хорошая работа. Пошли.
Пробираясь обратно к берегу, я увидел Эстель, когда она появилась с Пиппой из-за деревьев. Послеполуденное солнце освещало ее лицо, и мой член затвердел, несмотря на мое решение избегать всего, что связано с ней.
В ней что-то было.
Что-то, что я не мог игнорировать.
Я просто надеялся, что она тоже не сможет игнорировать это.
Потому что я не знал, как долго еще смогу сдерживать свое обещание быть ее другом.
…
– Мы пришли с миром. – Коннор шагал вперед с мертвым существом наперевес.
Мы потратили время, чтобы убить осьминога у кромки воды и смыть с него естественную слизь и слишком поздно, чтобы быть эффективными, чернила.
Девочки, склонив головы, ткали лен, который Эстель варила на солнце целую неделю, и подняли голову.
– Фу! – Пиппа вскочила на ноги, отступая назад. – Убери это.
Коннор засмеялся, бросившись вперед, чтобы поддразнить свою сестру.
– Что? Никогда раньше не видела осьминога?
– Нет! – Пиппа нырнула за дерево с зонтиком. – Ко, не надо!
Коннор не слушал, преследуя ее и размахивая перед ее лицом восьминогим морским обитателем.
– Он тебя достанет, Пип!
– Нет!
– Коннор, прекрати приставать к своей сестре. – Эстель отложила работу и встала, массируя спину от напряжения, вызванного работой без стола и стульев.
В последние несколько недель мне стало не хватать вещей, которые я считал само собой разумеющимися: стола, на котором можно писать, стульев, на которых можно откинуться, посуды, которая помогает нам походить на людей, а не на грязных дикарей.
Я скучал по выключателям света, кондиционерам и смывным туалетам. Я скучал по автомобилям, радио и интернету. Но я также скучал по более простым вещам. Я скучал по тишине в доме, когда все двери закрыты. Я скучал по комфорту, когда крыша и стены защищают меня от внешнего мира. Здесь шлепки волн были постоянными, жужжание комаров никогда не было далеким, а бриз, от которого мы никогда не могли убежать, был отчасти врагом, отчасти другом.
Взгляд Эстель упал на мою мокрую шину.
– Как поплавали?
– Бесполезно. Думаю, пора снимать.
Она поджала губы.
– Возможно, ты прав.
Я напрягся. Первое, в чем я буду прав, по ее мнению.
Я хотел снять его. Я мог бы сделать это сам уже много раз, но не сделал по какой-то глупой причине.
Причина, которая никогда не сбудется.
Я хочу, чтобы она это сделала.
Я хотел, чтобы ее пальцы были на моем бедре. Я хотел заставить ее прикоснуться ко мне, потому что Бог знал, что иначе она не прикоснется ко мне. Она даже не сменила подстилку из листьев за те недели, что она была на ней... сознательно отказывая в уходе своему пациенту. Пациента, который достиг предела своего терпения. Пациента, который не смог бы остановиться, если бы она когда-нибудь прикоснулась к нему.
В течение двух месяцев ко мне не прикасались. Мне и в голову не приходило, что я в этом нуждаюсь... но, черт возьми... я нуждался.
Дети не были ласковыми. Пиппа получала необходимую ей ласку от Эстель, а Коннор был доволен ударом кулака, а не объятиями. А Эстель получала свои объятия от Пиппы и изредка от Коннора.
Что я получал? Ничего.
Чертово ничто.
Я никогда не был любителем крепких объятий, обнимал только тех, кто был мне по-настоящему дорог. Мой отец заслужил свою долю, а моя мать была задушена ими к концу жизни.
Но кроме этого, я сократил физический контакт до минимума – даже когда у меня не было выбора из-за того, что произошло после смерти мамы, я не стремился к большему, чем должен был.
Но Эстель?
Жить с ней. Спать рядом с ней. Наблюдать за ней. Быть для нее лучшим чертовым другом, каким я только мог быть.
Это убивало меня.
Каждый проклятый день я умирал все сильнее. Я жаждал чуть сильнее. Я мечтал чуть глубже.
Я жалок.
Я отдал свое сердце этой женщине, вопреки своим желаниям и здравому смыслу, и скатился дальше по скользкой дорожке любовного вожделения. А она не полюбила меня в ответ. Не так, как мне было нужно.
Эй, это была жизнь. Мы разбились, падая на землю. Почему я думал, что найду положительные стороны?
Когда я ничего не ответил, она вернулась к массажу поясницы.
– Хочешь, я сделаю это за тебя? – я ухмыльнулся, скрывая все, что никогда бы не сказал.
Она мягко улыбнулась.
– Я в порядке. Спасибо.
Она не хотела даже платонического массажа от друга.
Почему я вообще беспокоюсь?
Я отодвинулся.
– Коннор. – Мой крик прозвучал жестче, чем я хотел. – Отдай мне это чертово животное и дай Пиппе передохнуть. Давай приготовим ужин.
Ужин.
Хвала аду, что есть что-то кроме моллюсков.
Пиппа подошла ко мне и обхватила меня за бедра.
– Не позволяй ему прикасаться ко мне этим.
Ее маленькое тело, прижатое к моему, больно кольнуло мое почерневшее сердце. Пригнувшись к ней, я прижал ее к себе. Мне было все равно, что я выгляжу как психопат. Я просто хотел обнять ее.
Она замерла, не привыкшая к таким объятиям с моей стороны. Неуверенно она сжала меня в ответ. Ее губы прильнули к моей бородатой щеке.
– Люблю тебя, Гэл.
Я взъерошил ее волосы.
– Я тоже тебя люблю.
Эстель наблюдала за всем этим.
Пусть смотрит.
Я не подал виду, что мне было так же больно, когда Пиппа ушла, как и когда она обняла меня. У меня было странное настроение, и мне нужно было время, чтобы разобраться в себе.
Выхватив у Коннора осьминога, я подошел к огню и вытащил швейцарский армейский нож.
Эстель последовала за мной.
– Как, черт возьми, ты поймал эту штуку?
– Командная работа.
– Это можно есть?
– Безопасно, как любой кальмар, которого ты когда-либо ела. – Я с трудом сел. Я не мог дождаться, когда смогу согнуться и мне не придется выставлять ногу прямо перед собой с этой чертовой шиной.
– Мы будем это есть? – Глаза Пиппы расширились. – Но в нем тенто-тента-тентоплитки.
– Они называются щупальцами, и да. Это вкусно. – Я засмеялся, когда она скривила лицо.
Коннор ткнул в мертвое животное на моих коленях.
– Оно отправляется прямо в мой желудок. Неважно, каково оно на вкус. Я умираю с голоду.
Я усмехнулся.
– Горжусь тобой, Ко. Сегодня у нас будет пиршество, благодаря твоим охотничьим навыкам.
Он открыл рот, чтобы возразить, но я заставил его замолчать. Логистика не имела значения. Он много работал, и это был его триумф, а не мой.
Заразительное предвкушение распространилось по лагерю, превращая повседневную рутину в волнение. Все столпились вокруг меня, пока я отрезал голову ножом. Затем я разрезал восемь щупалец на части и передал их детям, чтобы они отнесли их в море для мытья.
Его нужно было обработать, но я не мог быть уверенным. И я был убеждён, что существует множество способов приготовления такого деликатеса, но всё, что я смог придумать, – это шашлык.
Очистив, я нанизал резиновое мясо на четыре палочки и передал их моей семье, оказавшейся в затруднительном положении.
– Ужин.
Эстель благодарно улыбнулась.
– Спасибо.
– Не благодари меня. Поблагодари Коннора.
Она перенаправила свою улыбку.
– Спасибо, Ко.
Он взглянул на меня, прежде чем усмехнуться.
– Не за что.
Вместо того чтобы занять место у костра, Эстель подняла глаза и посмотрела на подлесок позади себя.
В чем ее проблема?
– Знаешь, что? – Она передала свою палочку осьминога Пиппе. – Приготовь для меня. Я скоро вернусь.
– Что? Почему? – Я стоял неловко, смахивая песок с задницы. – Куда ты идешь?
– Ммм, ничего. Просто... дай мне секунду. – Она зашагала вверх по пляжу к деревьям.
Я смотрел ей вслед. Либо ей нужно было воспользоваться уборной, либо было что-то, о чем она мне не сказала.
Кого я обманывал? Она многого мне не говорила.
Я пытался выбросить это из головы, пока дети пихали шашлыки в огонь, а я учил их лучшему способу жарки осьминога, но не смог.
Я ненавидел, что она не открывалась мне. Я ненавидел, что до сих пор ничего о ней не знаю.
Это потому, что цена ее прошлого – это твое прошлое.
И я не был готов вылить эту банку грязных червей.
Наконец (прошло не так уж много времени), Эстель вернулась, немного смущенная, немного испуганная, но в основном непреклонная.
Я нахмурился.
– Что у тебя за спиной?
Она подалась вперед, все еще пряча его.
– А теперь... пока ты не вышел из себя, послушай меня.
Мой позвоночник напрягся, каждый мускул сжался.
– Вышел из себя? Какого черта мне выходить из себя? Я не выхожу из себя.
Она посмотрела на меня взглядом
– Да, точно. Потому что ты защищаешь меня, и тебе не понравится то, что я собираюсь сказать.
Мой кулак плотнее сжался вокруг палки.
– Продолжай.
– Пару недель назад я съела один из листьев, который прошел тест на царапины.
Я втянул воздух. Боже всемогущий, она хотела умереть. Это все, о чем я мог думать, потому что съесть чужеродный материал – верный способ покончить с собой.
Я не мог говорить.
Эстель восприняла это как знак продолжать. Вытащив из-за спины бессистемно сплетенную корзину, она показала заросли несочетаемых листьев.
Более одного вида.
Проклятый салат, под которым спрятаны какие-то бугристые картофельные штуки.
Я сверкнул глазами.
– Сколько?
Она опустила глаза.
– Пока четыре. – Взглянув на детей, она добавила: – Я пробовала каждый день в течение последней недели, чтобы проверить, сможет ли мой организм выдержать это в течение длительного времени. Я бы не дала вам ничего, если бы не была уверена, что это съедобно. – Она пожала плечами, выглядя все менее уверенной. – Нам нужно было чем-то дополнить наш рацион... ну, теперь есть чем.
Я хотел бросить в нее свою чертову палку с осьминогом. Я хотел схватить ее и расцеловать до крови. Я хотел кричать и вопить, встать на колени и поблагодарить ее за то, что она была достаточно храброй, чтобы сделать что-то настолько бескорыстное.
– Я не могу в это поверить. – Мой рык скрывал мои истинные мысли. – Я не могу поверить, что ты действовала за моей спиной.
Она вздрогнула.
– Я знаю. Мне жаль. Но я была готова рискнуть. Как я уже сказала, это мое тело... – Она прервала себя, передернув плечами. – В любом случае, я подумала, что у нас сегодня отличный ужин, так давай сделаем его еще лучше с салатом. И если мы сможем выяснить, как приготовить таро... это еще один элемент еды, которым мы сможем наслаждаться.
– Ура! – Пиппа прыгала вверх и вниз. – Ням. Дай мне. – Ее рука исчезла в корзине, и прежде чем я успел вскрикнуть, она запихнула несколько листьев в рот.
– Что, черт возьми, она только что съела? – Мой вопрос был адресован Эстель, но Пиппа ответила с набитым ртом.
– Кроличью еду.
Эстель посмотрела на меня из-под опущенных век.
– Она более острая и горькая, чем то, что мы ели раньше, но мы привыкнем к ней. Не говоря уже о том, что у нас есть бесконечный запас, если нам понравится вкус.
– Мне нравится. – Пиппа потянулась за еще одной горстью. – Мне нравится больше, чем моллюски.
Коннор сморщил нос, но принял глянцевый лист, когда Пиппа практически запихнула его ему в рот.
Он нерешительно жевал.
Я подождал, пока он проглотит.
– Ну как?
Он поднял бровь.
– Не так плохо, как я думал.
Пиппа поспешила взять соль и несколько осколков кокоса, которые мы нарезали днем. Посыпав белую мякоть на салат и добавив небольшую щепотку приправы, она усмехнулась.
– Мамочка научила меня, что с солью все становится вкуснее.
Какой странный ребенок.
Эстель поймала мой взгляд. Она не расслаблялась, пока я не дал разрешение. А когда она так смотрела на меня, как я мог не дать разрешение?
Она сыграла каждый аккорд на моем сердце, как чертов маэстро.
Сбросив раздражение, я кивнул.
– Я не прощу тебя за то, что ты совершила такой безрассудный поступок за моей спиной. Но я не откажусь его съесть, если ты скажешь, что это безопасно. Я доверяю тебе и не стану тратить твою жертву впустую.
Она выдохнула с огромным облегчением.
То, что ее эмоции неразрывно связаны с моим счастьем, было еще одним намеком на то, что она солгала о том, что хочет быть только другом.
Что ж, она знала, где я живу, если передумает.
Заставив детей ухмыльнуться, я похлопал.
– Думаю, в сегодняшнем меню больше нет только осьминога.
– Давайте ужинать.
Почему? Почему ты так поступаешь со мной? Почему я не могу бороться с этим? Почему ты так манишь меня? Почему я не могу игнорировать это?
Почему я должна быть такой сильной?
Ты хочешь меня. Я хочу тебя.
Вместе мы правы.
Врозь, ошибаемся.
Но стоит ли это последствий, если мы поддадимся этой песне?
Текст песни «Почему» взята из блокнота Э.Э.
…
ДВЕНАДЦАТЬ НЕДЕЛЬ
(декабрь)
Однажды в песне у девушки в один миг отняли все. Но в этом она нашла ценность чего-то гораздо более ценного.
Ночь, когда мы ели осьминога, стала для нас переломным моментом.
Гэллоуэй никогда не упоминал о том, что я пробовала листву для еды, и никогда не отказывался от листьев, которые я считала подходящими для употребления. Мы вымачивали таро в течение нескольких дней и выливали воду перед двойным кипячением, чтобы убедиться, что имеющиеся токсины больше не опасны.
Шаг за шагом мы все осваивали новые навыки. Это не было сознательным решением (хотя я делала все возможное, чтобы ежедневно углублять свои знания), но эволюция взяла на себя контроль, чтобы обеспечить наше выживание.
Вещи, на которые я никогда не обращала внимания, вдруг стали полезными: тонкие лианы, свисающие с деревьев, как серпантин, превратились в натуральную веревку. Большие листья таро стали удобными мешочками и крышками для нашей медленно растущей кладовой еды. Позвонки и выброшенные кости из наших обедов мы нанизывали на струны, чтобы создать ветряные колокольчики, создающие музыку при дуновении ветра, или немного нелепые украшения для Пиппы.
Остров лишил нас всего, но взамен дал нам новый выбор. Выбор, который имеет гораздо большее значение, чем просмотр интернета или телевизионных каналов.
Здесь... наши заботы свелись к одному: выжить.
Пока мы добывали огонь, тепло, еду и компанию... мы побеждали в этой новой жизни. Независимо от стресса, вызванного брошенностью и постоянным вопросом, не потерялись ли мы навсегда, мы были друг у друга, и это было бесценно.
Успех Коннора (спасибо Гэллоуэю) с осьминогом вдохновил его продолжать совершенствовать свои навыки ловли рыбы на удочку, и в большинстве случаев (правда, после нескольких часов настойчивых попыток, а иногда и поражений) он возвращался домой с рыбой.
Если ему не так везло, он возвращался с другой рыбой. На прошлой неделе он поймал угря, который был почти так же страшен, как мертвый морской змей, два дня назад – большого краба, который дал каждому из нас полный рот вкусной еды, и еще больше моллюсков.
Между едой из моря и салатом из леса мы обуздали нашу тягу к разнообразию, но не смогли запутать наши вкусовые рецепторы в желании получить больше вкуса.
Я жаждала других приправ, кроме соли. Я бы отдала все корзины, которые сплела, за бутылку персикового чая со льдом. Я бы даже пожертвовала своим наполовину удачным льняным одеялом ради небесного глотка охлажденного яблочного сидра.
Как-то вечером Гэллоуэй обсуждал дни рождения детей, поскольку Пиппе скоро исполнится восемь лет. Он обмолвился, что его день рождения всего через несколько недель после ее.
Я надеялась, что спасение станет их подарком. Однако если судьба окажется не столь благосклонной, я планировала сшить для них обоих самое мягкое и удобное одеяло, на которое только была способна.
