Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц)

Мы не ходили к передней части вертолета, туда, где находился труп Акина.

Но, несмотря на то... что мы не могли видеть его, это еще не значило, что мы не знали, что он был там.

Всего в паре шагов.

На том самом месте.

Мертвый.

Это не отменяло смрад.

Тошнотворный, смердящий, душераздирающий.

Нас вырвало пару раз, когда островной бриз принес в нашем направлении особенно сильный запах.

Галлоуэй был прав. С телами нужно было разобраться.

Но на данный момент, мы работали в зловонии и делали все возможное, чтобы сосредоточиться на нашем деле.

Делая глубокий вдох, захватывая чистый воздух, приходящий с юга, я взглянула через плечо на два металлических листа, которые мы смогли отсоединить.

– Продолжаем. Мы почти сделали все. – Это невероятно кропотливая работа, к тому же кончики моих пальцев покрылись мозолями и саднили. Но мы смогли сделать больше чем я предполагала.

Швейцарский армейский нож не очень подходил в качестве отвертки для фиксирующих деталей и авиационных заклепок, это значило, что наши инструменты были совершенно бесполезными. Топор подходил, чтобы разрубать некоторые места, но был бесполезен для объемных панелей. Мы ограничились более меньшими деталями хвостовой части, где крушение уже сделало большую часть работы по разрушению обшивки за нас.

– Я голоден, – проговорил едва слышно Коннор, облизывая губы. – Я не думаю, что смогу протянуть долго без еды.

Его страх был олицетворением моего собственного, отравляя мое сердце.

Моя голова пульсировала от обезвоживания; во рту больше не вырабатывалась слюна. Мы требовали от наших тел слишком многого, не давая им топлива для поддержания сил.

Мы больше не можем продолжать таким образом. Только не так, если мы намеревались выжить предстоящие недели.

Но я не могла не согласиться с ним. Я не могла распространять мои страхи на тринадцатилетнего подростка. Только не тогда, когда я должна быть его защитником.

Я выдавила широкую улыбку.

– Как только мы закончим, сразу же пойдем рыбачить. Как насчет этого? Мы что-нибудь поймаем. У людей, пребывающих в отчаянии, всегда получается

Коннор закатил глаза.

– На что? Я не вижу ни крючков, ни копьев.

– Это не важно. Мы что-нибудь придумаем.

– Как скажешь, Эстель.

Разговор прекратился, когда мы вновь сосредоточили наше внимание на последней части фюзеляжа. Катастрофа оставила в ней вмятину. Это вогнутое место могло удержать пару литров воды... когда начнется дождь.

Мой рот попытался выделить слюну от мысли об утолении невыносимой жажды. Но слюна не выделилась. Мысль о том, чтобы выпить воды образованной деревом, когда мы вернемся на пляж, давала мне сил продолжать двигаться дальше в последние пару часов.

Первой вещью, которую мы сделали с Коннором – обшарили вокруг на предмет остатка съестных припасов. Мы были глупцами, что поглотили наши припасы так быстро. И даже, может, еще глупее из-за того, что тратим последние остатки энергии на то, чтобы снять детали с вертолета, потому как это бы не помогло восполнить питательные вещества, что мы сжигали.

Но так же была и другая причина, почему я так отчаянно желала собрать как можно больше частей вертолета. Да, нам необходим был металл, чтобы каким-то образом сделать из него емкости для воды (когда и если набежит дождевая туча), а также если нам удастся сложить из частей фюзеляжа слово S.O.S на пляже, то в этом случае мы могли бы привлечь внимание самолета.

Не то чтобы мы приблизились к выполнению этой цели с того момента как попали сюда.

– Есть! – С последним рывком, гайка, которую я откручивала, отпала. – Сделано.

Коннор присел на пятки, поднимая упавшую деталь и добавляя ее к моей куче, в которую я методично складывала то, что нам удалось снять, на случай, что детали могли нам пригодиться для чего-то.

Для чего именно? Ты что планируешь построить дом на пустынном острове?

Я проигнорировала свои язвительные мысли.

На прошлой неделе я бы подняла на смех только упоминание о том, чтобы сохранить эти вещи, но сейчас... все было ценным, даже если я не видела этому применения.

Коннор положил кусок металла сверху на другие и исчез в кабине. Он возвратился с жесткой веревкой, которая, без сомнения, использовалась для закрепления багажа.

Я сделала конверт из листа, в который завернула гайки, убрав в карман моих шорт. Я не спрашивала, что он собрался делать, давая ему полную свободу действий в нестандартном мышлении.

С напряженным сосредоточением, он закрепил веревку вокруг острых металлических углов и потянул.

Вся груда последовала вслед за ним.

Мальчишка поднял взгляд вверх.

– Что думаешь? Какие у тебя мысли насчет того, чтобы оттащить все это на пляж? У меня не достаточно энергии

Мои плечи расслабились

Слава господу.

Я опасалась этой части.

– Я точно знаю, что ты имеешь в виду.

Его лицо побелело от беспокойства.

– Я чувствую себя странно. Мое видение нечеткое, и я из-за всех сил стараюсь сконцентрироваться. Нормально ли это?

– Это происходит, когда ты ужасно обезвожен и голоден.

Он уставился в пространство.

– Нам необходимо больше еды.

Я кивнула, сглатывая сложность от выполнения этой задачи.

Нас должны были спасти.

Когда я отходила от места крушения, что-то хрустнуло под подошвой моих шлепок. Я посмотрела вниз, ожидая увидеть сломанный сук, но что-то заблестело под слоем грязи.

– Какого хрен....

Коннор посмотрел на меня, когда я нагнулась и подняла вещь.

Мое сердце внезапно забилось сильнее.

– Они принадлежат Галлоуэю.

– Он носит очки?

Невнимательный подросток.

Мои пальцы дрожали, когда я протерла грязную оправу своим большим пальцем.

– Да. Не сказать, что он сможет их носить больше. Черная оправа, которая окружала его небесно-голубые глаза, была полностью уничтожена. Одна линза была разбита, но другая была совершенно не поврежденной (хотя ужасно грязной).

– Так он что, ничего без них не видит? – спросил Коннор. – Как по мне, у него все нормально со зрением.

– Все не так. Он может видеть. Так же он может все делать, как любой нормальный человек, просто его видение слегка расплывчато.

Коннор сморщил нос.

– Эх, вот это фигово.

– Ага. – Я перевернула очки, смотря, есть ли шанс что я могу сделать их. К сожалению, со сломанной перемычкой и разбитой линзой, ему придется использовать очки в качестве монокля.

Или... они могут сослужить другую службу.

Внутри ярко взорвался проблеск надежды.

Надежда, которая целиком и полностью была связана с выживанием. Надежда, которая могла привлечь внимание. Надежда, которая могла помочь сделать наши ночи под ночным небом более терпимыми.

Почему мы не подумали об этом раньше?

– Огонь.

– Что? – нахмурился Коннор.

– Нам не нужна зажигалка. У нас есть кое-что что другое, что будет работать так же хорошо. – Я улыбнулась палящему солнцу.

Коннор не произнес ни слова, когда я прошла мимо него, направляясь в сторону лагеря.

– Давай же. Я хочу вернуться обратно. Я хочу попробовать кое-что сделать, пока не стемнело.

Молча, он поплелся следом, таща за собой его только что сконструированную «повозку», оставляя позади отчаянное веяние смерти.

Я не мог сделать этого.

Да, я мучился от боли. Я едва мог передвигаться. Да, у меня была чертовки сильная нехватка энергии, как никогда. Но Эстель продолжала работать, пытаться, старалась изо всех сил, чтобы мы могли остаться в живых.

Она думала, что я послушаюсь и буду отдыхать, в то время как она работала?

Черта с два.

Она совершенно не знала меня.

Не было никакого долбанного шанса, что я буду лентяем в то время, как она буквально убивала себя занимаясь тем, что должен был делать я.

Мои мысли сталкивались друг с другом, словно попадая в ужасную аварию. Я разобрался с водной проблемой. У нас было достаточно воды, чтобы продолжать дышать – в то же время не достаточно, чтобы утолить нашу жажду – но все же хватало.

Хижина не была чем-то, что я мог сделать прямо сейчас, несмотря на то, как я ненавидел это признавать.

Поэтому, оставалась только охота.

Я был не в состоянии плавать, так же был не в состоянии рыбачить. У меня не было сети или же другого приспособления ловли на мелководье более мелких обитателей моря. Я не мог сделать копье, потому что Эстель ушла с единственным имеющимся ножом, а я не мог сделать острый наконечник без него.

Мои варианты были ограниченными.

Но я больше не мог оставаться здесь ни минуты.

Если я не могу охотиться, то буду искать еду. На этом гребаном острове должно быть что-то, что можно было бы употребить в пищу.

Направляясь (хорошо, прыгая с помощью костыля) к моей сумке через плечо, я подхватил ее за днище и перевернул. Из нее выпал нерабочий iPod, блокнот для зарисовок с бизнес логотипами, над которыми я работал, наушники для работы на лесопилке, мой паспорт и пачка жвачки.

Если мне посчастливится найти еду, благодаря каким-нибудь богам, мне нужно будет куда-то положить ее. Я не собирался тратить свое время на то, чтобы найти что-то, не говоря уже о том, чтобы не иметь возможность отнести это обратно. Потому что несмотря на то, какой бы я не испытывал голод, я должен был обеспечить едой не только себя. Было еще три рта, и двое из них полностью зависели от меня и Эстель.

Пиппа подняла взгляд, когда все, что у меня было, высыпалось на песок пляжа.

– Что ты делаешь?

Перекидывая сумку через плечо, я переместил костыль и начал свое трудное, мучительное путешествие по мягком песку к краю воды.

– Хочу найти еду. Хочешь пойти со мной?

– Но Коннор велел мне оставаться здесь.

Я протянул руку, улыбаясь ей в приглашении.

– Ты же будешь со мной. Я присмотрю за тобой.

Она перевела свой взгляд с меня на деревья.

Любые признаки жара или инфекции прошли – к счастью, ее молодые детские гены были достаточно сильными, чтобы сопротивляться заражению.

– Его не будет пару часов. Ты же не хочешь так долго ждать, не так ли? Ты заскучаешь.

Она пнула песок своими босыми пальцами.

– Думаю, что нет.

– Представь, как будет рад Коннор, когда он вернется обратно и обнаружит, что мы нашли что-то к обеду. Что скажешь насчет этого?

Ее лицо озарилось.

– Обед? Можно мне куриные палочки и толченую картошку?

Мое сердце сжалось. Если у меня получиться найти еду, шансы, что она придется малышке по вкусу, были равны нулю. Не говоря уже о том, что нам придется есть ее в сыром виде.

Если только у меня не получится провернуть «потрите две палочки друг об друга и появится огонь» трюк.

– Я не думаю, что у нас получится найти это, но мы найдем пищу, и обеспечит тебя энергией. – Я улыбнулся. – Ну же. Пойдем.

Пиппа не стала сопротивляться, перебирая ногами, чтобы присоединиться ко мне. Она не пыталась взять меня за руку, за что я был ей благодарен, поскольку мне были необходимы обе руки, чтобы справляться костылем и не упасть вниз лицом. Я не мог нагружать свою сломанную лодыжку, а передвигаться по способу навалиться, подпрыгнуть, навалиться, подпрыгнуть забирало больше энергии, чем просто идти.

Стало легче, когда мы перешли с мягко песка на более жесткий. Я вздохнул с облегчением, когда прибойная волна обдала мою ногу теплой водой.

Пиппа пнула ногой по мелководью, склоняя голову.

Огромное пространство пляж простиралось перед нами. Я продолжал двигаться. Я не представлял, что именно ищу, но надеялся, что мы наткнемся на неглубокий бассейн с водой, в котором будет находиться морской обитатель, благодаря отливу.

За пошедшие пару дней я изучил, что приливы и отливы простираются на пару метров, безмолвно накрывают пляж, чтобы затем отступить, словно извиняясь

Солнце нещадно палило, и я выругался себе под нос, что не предвидел захватить бейсболку из набора пилота. Длинные волосы Пиппы защищали ее затылок, но ее лоб и нос медленно становились красными от загара, когда мы направлялись вниз по пляжу.

– Что ты ищешь? – наконец спросила она.

Пот катился вниз по моей спине и мои желания поровну распределись между едой, водой и тем, чтобы сначала броситься в океан и немного охладиться.

– Что-нибудь съесть.

Ее милое личико сморщилось от нетерпения.

– Например что?

– Например... – Я указал в сторону океана. – Рыбы, омары, крабы или на самом деле, что годно.

Я не был хорош в объяснениях.

– Крабы? Я видела одного, который жил в раковине в доме у моей подруги. У нее был аквариум, где проживало много таких. – Она подвигала пальцами. – Хотя я совсем не помню, как их называли.

Это я знал.

– Краб-отшельник.

– Точно. – Ее волосы подпрыгивали, когда она кивнула. – А где живут другие крабы, если у них нет раковин?

Я остановился, откидывая длинные волосы со лба и проклиная густую бороду на моей щеке. Двухдневная щетина отчаянно чесалась. Я не положил бритву в свою ручную кладь из-за соображений предосторожности, а теперь отчаянно желал, чтобы у меня была бритва для того, чтобы избавиться от этой щетины.

– Они прячутся под камнями и иногда закапываются в песок. – Смотря под наши ноги, я воспользовался концом костыля, чтобы вдавить влажную поверхность песка для наглядного примера. Возможно, мне повезет, и я обнаружу парочку съедобных особей. Но, так или иначе, мысль о том, чтобы есть водянистое крабовое мясо без возможности приготовить его, была не очень привлекательной – несмотря на то, насколько голоден я был.

Пиппа присела на пятки, когда я крутанул костыль и сделал отверстие, которое в тоже мгновение наполнилось морской водой.

– Я не вижу ни одного.

– Нет, они очень проворные. Они, вероятно, догадывались, что мы придем и спрятались где-то под нами.

Пиппа захихикала, раскапывая ямку.

Я убрал свой костыль от ее крошечных пальчиков.

Пузырьки воздуха поднялись из водных глубин. Я приблизился, смотря на случай, если покажется краб, но ничего не выбралось на поверхность.

Черт.

Пальчики Пиппы исчезли в песке, в то время, как она высунула язык.

– Мне кажется, я что-то нащупала.

Просто обломки или плавник (прим. пер.: плавник – лес, прибитый морем к берегу).

У меня не было надежды, что это будет что-то стоящее, но я похвалил девочку, будто она обнаружила Титаник.

– На самом деле? Замечательно. Можешь достать и показать мне?

Ее лицо напряглось от усердия. Ее вторая рука тоже исчезла в ямке. Пальцы ног поджались, и она подалась назад, используя инерцию, чтобы достать на поверхность то, за что держалась.

Девчонка упала назад со звуком «шлеп», сжимая в руках свой приз.

– Вот!

Черт возьми.

Адреналин заполнил мое тело, когда я аккуратно взял в руки бесформенную раковину моллюска.

Моллюск.

– Ничего себе, отличная находка, Пеппи!

Она захихикала.

– Это не мое имя.

Я поиграл бровям.

– Теперь твое. «Пеппи Длинный чулок». Ты смотрела этот фильм?

Она покачала головой.

– Я тоже не смотрел, но девочка, которую я когда-то знал, смотрела. Она вплетала в волосы проволоку и делала косички, которые торчали с двух сторон.

– Фуу. – Пиппа сморщила носик. – Если ты меня можешь так называть, значит, я тоже хочу как-нибудь называть.

– Тебе не нравится мое имя?

Она замялась.

– Оно длинное.

– Хорошо.– Я побарабанил пальцами по моей губе. – Ладно, выбирай. Какое захочешь.

Секунды перешли на полноценную минуту, в то время как напряжение от размышления отразилось на ее лице.

– Гэл.

– Гэл?

Она кивнула.

– Гэл.

У меня было несколько сокращений моего имени по мере взросления. Гэлло, Никчемный. Но никогда не было Гэл.

Мне в каком-то роде понравилось это.

Я пожал плечами.

– Гэл, так Гэл.

– Хорошо. – Она авторитетно хмыкнула, как если бы моя личность была изменена самой королевой. Затем, так словно она больше не была заинтересована в разговоре, ее внимание вновь переключилось на моллюска в моей руке.

– Мы можем его съесть?

Только одно упоминание о еде вызвало во мне всплеск примитивных желаний и необходимость разломать на две части раковину невинного создания и, немедля ни секунды, высосать его мясо.

Если бы только у меня был швейцарский армейский нож, то я бы мог сделать это.

Я взглянул на мой костыль. Я мог бы разбить раковину, чтобы открыть... но тогда мясо будет в песке. Несмотря на то, что мое тело требовало пищи, я не мог себе позволить терять ее. Только не тогда, когда это может быть единственный моллюск, которого нам удастся найти.

– Да. Мы можем. Но прежде чем мы это сделаем... давай посмотрим, сможем ли найти еще, да?

Она надула губки.

– Но я хочу съесть сейчас.

– Я тоже. Но мы не можем забыть о твоем брате и Эстель, не так ли? Это было бы нечестно.

Ее желудок издал урчание, дикость завладела ее взглядом. Она не могла отвести взгляд от моллюска, но постепенно, переключилась с яростного монстра на сопереживающую девочку.

– Полагаю так.

Прыгая вперед, я сделал еще одно углубление костылем.

– Я делаю углубления, а ты ищешь, хорошо? Потому что я не могу нагибаться.

Я наблюдал за тем, как Пиппа, промокшая от того, что приземлилась на попку, подползла на четвереньках к новому углублению и засунула руки в него.

Я затаил дыхание, пока она искала.

Пару мгновений спустя, она запищала от радости. Вскидывая руки вверх, она продемонстрировала еще одного моллюска.

Если бы я только мог двигаться, я бы схватил и закружил ее, как сумасшедший идиот. Вместо этого, все, что мог сделать – погладить ее по голове и сглотнуть свое ощущение счастья.

– Хорошая работа, Пиппи.

Она улыбнулась.

– Одна для меня, одна для Коннора. Теперь нам нужно для тебя и Стель.

– Стель?

– Да, она сказала мне, что я могу называть ее так.

Я ненавидел чувство ревности, что вспыхнуло у меня по отношению к тому, что маленькой девочке было позволено называть ее сокращенным именем, тогда как я целовал Эстель, желал ее, и хотел, чтобы она находилась рядом со мной.

У меня не было ничего, что я мог бы предложить ей.

Но теперь... Пиппа и я, мы нашли надежду.

Я покажу ей, что я лучше чем то, что из себя представляю.

Обводя взглядом огромное пространство пляжа, я пробормотал:

– Пойдем, Пеппи, давай-ка добудем обед.

…

Дым.

Что-то горело.

Мое прихрамывание стало напоминать болезненное сочетание движений, которые перемежались с волочением и подпрыгиваем.

– Пиппа, беги первая. Убедись, что лагерь в целости и сохранности.

– Коннор! – Она сорвалась с места, все ее тело встрепенулось от спокойного капания.

Мы находились недалеко от дома, но тот факт, что я не мог бежать, сводил меня с ума.

Пиппа бы обогнала меня, но что, черт побери, она могла сделать, если бы что-то было объято пламенем.

Мы бы все потеряли.

Все, что мы не могли себе позволить потерять.

Я последовал за ней так быстро, как только мог. С сумки через плечо стекала вода по моему бедру от того, что она была полностью промокшей из-за морской воды с моллюсками.

Тошнота от того, что я двигался слишком быстро, смешалась с голодом, когда я пересекал мягкий песок.

Вместо того чтобы наткнуться на ужасающую сцену, где солнце каким-то образом спровоцировало возгорание наших вещей, я замер, как вкопанный, когда Коннор подхватил Пиппу на руки и начал с ней танцевать.

Эстель смеялась, размаивая пальмовой ветвью, горящей на конце.

– Какого хрена тут происходит?

Я не мог определиться, был ли я впечатлен, благодарен, или же зол на то, что в который раз Эстель заставляла меня чувствовать себя идиотом. Она каким-то чудом разожгла огонь. Она создала тепло и обеспечила предметами, в которых можно готовить пищу и...

Черт возьми, кого я обманываю?

Я не влюбился в эту женщину. Я был безумно влюблен в нее.

Откуда она такая появилась и как мне сделать так, чтобы она стала моей?

Коннор хлопнул в ладоши, его лицо было румяным и раскрасневшимся.

– Огонь! Мы развели огонь!

На мгновение, я проигнорировал серьезные последствия такого чуда и пристально осмотрел на Эстель.

Послушалась ли она меня? Избегала ли она подходить к телу? Как бы то ни было, ничего не таилось в ее взгляде и не омрачало ее голос. Ее глаза сияли, когда она развернулась, как танцовщица, держа горящую пальмовую ветвь.

– У нас получилось. Мы разожгли огонь!

– Я могу видеть это. – Мой взгляд метнулся в сторону к изобретению похожему на санки с нашими вещами. Им не только удалось сделать что-то невообразимое, но кроме этого им удалось доставить вещи в лагерь, которые увеличат нашу вероятность выживания.

Я не потерял голову от любви… я был ослеплен любовью, опьянен, целиком и полностью ошеломлен тем, насколько невероятной была эта женщина, разрушенная островом.

Мое сердце колотилось, как вышедший из-под контроля локомотив с паровым двигателем. Я не мог отвести своего взгляда от нее, когда Эстель бросила горящее растение в огонь и вытерла свою руку о щеку, размазывая по ней сажу.

– Вы вернулись. Мы волновались.

Коннор прыгал.

– Огонь. Огонь. Огонь!

Я сдерживал изо всех сил улыбку. Я не знал почему. Я был так же рад, как и он. Но почему-то я чувствовал себя чужим. Словно никогда не буду достоин Эстель, потому что она не нуждалась во мне, в то время как я отчаянно нуждался в ней.

Прекрати быть таким идиотом.

Эстель подошла ко мне, доставая что-то из кармана. Загорелая кожа ее руки и лица действовала на меня как удавка вокруг горла.

Черт, она была красивой.

И умной. И смелой. И сильной. И такой чертовски бескорыстной.

– Вот, я нашла кое-что, что принадлежало тебе.

– Ох?

Она взяла меня за руку. Мою кожу обожгло под ее прикосновением, стремительно распространяя взаимное влечение и желание. Она втянула вдох, но не подняла взгляда, избегая внезапной напряженности, что воцарилась между нами. Разжимая мои пальцы, он положила часть очков на мою ладонь.

Плакала моя возможность видеть четко на этом острове.

Я рассмеялся, скрывая за этим свое разочарование.

– Они не слишком хорошо перенеси крушение.

Она съежилась.

– Прости меня. Они бесполезны для тебя, но являются нашей самой бесценной находкой.

Я посмотрел поверх ее головы на потрескивающее, живое пламя.

– Ты использовала их, чтобы разжечь костер.

– Именно. – Улыбка растянулась на ее лице. – Это потребовало пару попыток, но Коннор помог. Солнце на самом деле самая удивительная вещь.

У меня не было ответа. Кроме изумления. Изумления и страсти и восхищения и... Я мог продолжать и, черт побери, продолжать.

Ее взгляд опустился на мою сумку.

– А чем вы ребята занимались? – Она обернулась, смотря через плечо. – И почему Пиппа вся мокрая?

– На это у меня есть хорошее объяснение. – Снимая сумку с моего плеча, я передал ей ее. – Выходит так, что твоя попытка по разведению огня была как нельзя кстати! – В моем сердце разлилось тепло, когда она удивленно взяла в руки тяжелую сумку. – Потому как иначе нам бы пришлось есть их сырым, и я не могу даже представить, что это было бы приятно.

Эстель приоткрыла рот, когда открыла верхнюю часть сумки.

– О, боже мой. – Внезапно из ее глаз хлынули слезы, и она уронила сумку. Бросаясь ко мне, ее руки сжали мои плечи, а губы прижались к покрытой щетиной щеке.

– Спасибо тебе. Спасибо тебе, спасибо тебе, спасибо тебе.

Черт.

Я обнял ее. Я пошатнулся от ее внезапного объятия, но ничего не заставило бы меня выпустить ее из своих рук. Я уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая слабый запах соли и солнца и катастрофы. Больше не ощущалось ни намека на шампунь или парфюмированные средства.

Я был счастлив этой возможности.

Таким образом, я мог ощутить настоящий запах Эстель, и пахла она, черт побери, просто восхитительно.

Я сжал ее сильнее в объятиях.

Она задохнулась, когда мои ласки сменились поцелуями. Я знал, что мне не следовало делать этого, но она меня отблагодарила так, будто находка изменило ее жизнь. Она заставила меня почувствовать себя так чертовски хорошо, когда она была той, кто творит чудеса. Я был рад, что она не разозлилась на меня. Что приняла меня, немощного и так далее. Что не пыталась совать нос в мое сомнительное прошлое. Что я нравился ей таким, каким был на самом деле, даже невзирая на ужасные обстоятельства.

Я никогда не смогу расплатиться с ней за это.

За доброту.

За отзывчивость.

За веру.

Я поцеловал ее ключицу, мягко выдыхая от удушающей потребности.

– Ты восхитительна.

Она задрожала всем телом, когда я прошелся языком по ее ушной раковине. Солоноватый привкус взорвался на моем языке, издавая урчание, мой желудок потребовал большего, сбивая себя с толку, что это еда, которую он может поглотить, со всей страстью с которой можно только желать пищи.

Это потребовало огромных усилий, но я отпустил ее. Мой член стал тверже, и я незаметно расположил свою свободную руку спереди свободных шорт.

– Что скажешь насчет того, чтобы приготовить и съесть этих малышей?

Ее улыбка была настоящим блаженством.

– Я скажу тебе, что это лучший план, который я когда-либо слышала.

– У меня есть еще лучший план… конечно же, после того как мы поедим.

Она слега прикрыла глаза.

– Ох?

– Но я не могу рассказывать тебе об этом.

– Почему нет?

– Потому что мой план будет не совсем одобрен тобой. – Принимая во внимание, что за нами наблюдал Коннор и Пиппа, я пробормотал: – Это включает себя закончить то, что мы начали. В последний раз, когда мы целовались, я не хотел останавливаться, а ты не была настроена дать мне продолжить.

Ее дыхание участилось.

– Ты хочешь меня поцеловать?

Мой желудок сжался.

– Больше, чем что-либо на свете.

– Больше, чем моллюсков на обед и пресную воду с твоего изобретения?

– Даже больше, чем хвост лобстера в масле.

Она драматично застонала.

– Ну, даже и не знаю. Это трудный выбор. Я на самом деле очень люблю лобстера.

Я застонал, подыгрывая и зная, что мы, наконец, могли поесть настоящей еды, которая сделает всех нас немного счастливее.

– Что если я тебе пообещаю, что я тебе понравлюсь больше чем лобстер?

– Это дерзкое заявление.

– Я никогда не нарушаю своих обещаний

– Это что, вызов?

Я наклонился ближе, наши носы практически соприкоснулись

– Ты хочешь, чтобы это было так?

– Вызов за то, чтобы ты поцеловать меня?

Я покачал головой.

– Нет, я бросаю тебе вызов, что я влюблю тебя в себя.

Дверь открывается, окно открывается.

Окно закрывается, машина подъезжает.

Машина останавливается, самолет летит.

Самолет приземляется, вертолет взмывает.

Вертолет разбивается, жизнь заканчивается.

Жизнь заканчивается, новый мир начинается.

Новый мир заканчивается, человек меняется.

Человек меняется и находит.

страх

ужас

голод

вопросы

отчаяние

борьба и соперничество и печаль

настоящее счастье.

Взято из альбома Э.Э.

…

МОЯ КОЖА ГОРЕЛА.

Не от чрезмерного нахождения на солнце или близости к огню.

А от него.

Я пылала.

Везде.

Губы Гэллоуэя все еще терзали мою кожу, даже несмотря на то, что уже прошли минуты с того момента, как он поцеловал мою шею, мою ключицу... мое ухо.

Я испытывала голод.

К пище и к нему.

Я была растеряна.

От нужды в помощи и уединения.

Я испытывала боль

Как от желания спасения, так и от страсти.

Две противоположности.

Оба не уступают в силе друг другу.

«Нет, я бросаю тебе вызов, что заставлю тебя влюбиться в меня».

Голос Гэллоуэя звучал вновь и вновь в моей голове, врезаясь в сердце до того момента, пока он не стал неясным.

Кто вообще поступает подобным образом? Кто добровольно позволяет сексуальному желанию заполнить его разум, когда они претерпели катастрофу без возможности на спасение?

Вероятно, я.

Я стала кем-то, кто определенно мне не нравился. Кем-то, кто позволял своим потребностям брать вверх над здравым смыслом.

Мой живот заурчал, отвлекая меня своим урчащими звуками.

По крайней мере, у меня была еще одна потребность. Более важная в нашем нынешнем состоянии.

Голод.

Я не могла прекратить смотреть на сумку, полную вкусных моллюсков. Мое тело требовало, чтобы я в эту же секунду опустилась на колени, открыла раковину и высосала сырое водянистое мясо.

Но, несмотря на то, как эта потребность давила на меня, вторая никогда не отступала.

Сексуальная.

Это сильное желание, которому здесь не было места. Я должна была сосредоточиться на том, чтобы выжить. Как мое тело было способно тратить энергию на такие глупые вещи? Зачем сердце истязало само себя каждый раз, когда Гэллоуэй смотрел на меня? Это произошло из-за того, что я оказалась перед сумкой, полной еды для обеда или же из-за мужчины, который пообещал мне, что я влюблюсь в него? Могла ли я желать его больше, чем пищу?

Он заставил меня пылать.

В его взгляде таилось обещание спасения, свободы и безопасности, вознося меня на пьедестал, который я не имела права занимать.

Он смотрел на меня таким образом, как будто он был недостоин.

Я задрожала, когда мои мысли стремительно закрутились. Кем он был? Какая история стоит за ним? Почему он мне напоминал упавшее семя: закрытое и недоступное снаружи, но готовое преобразоваться в прекраснейшее дубовое дерево?

Прекрати это, Эстель. Это не тексты для твоего блокнота. Это не песня. Это реальная жизнь. Будь внимательна и переживешь это.

Гэллоуэй отошел с печальной улыбкой, играющей на его губах. Печальной? Почему он был печальным? Он только что признал, что собирается сделать все возможное, чтобы заставить меня влюбиться в него.

Здесь.

На этом острове.

Он говорил о нахождении любви посреди пальмовых деревьев и пустых пляжей.

Так почему же хмурое выражение никогда не покидало его лба? Почему же тьма не покидала его глаз?

Прекрати!

– Так как ты развела это потрясающее пламя? – произнес Гэллоуэй, похлопывая Коннора по спине, когда он прохромал мимо него. Его взгляд был сосредоточен на спасенных кусках фюзеляжа, идеи уже отражались на его лице, как чертеж.

Коннор подмигнул ему, выглядя счастливым. Он и должен быть счастливым. У нас была вода, чтобы пить, еда, чтобы есть, и огонь, что готовить ее.

Это был тройной выигрыш, который предполагал радость.

– При помощи твоих очков, гик. – Он пригнулся, когда Гэллоуэй взъерошил его волосы.

– Как ты меня только что назвал?

– Гик! У нас не было зажигалки, поэтому в этом деле пригодились твои очки.

– Так мои очки были утешительным призом.

– А что было бы на первом месте? – спросил Коннор.

– Зажигалка. Но я не курильщик.

Я направилась вперед, останавливая Пиппу, когда она потянулась за устрицами. Ее глаза казались слишком большими для ее лица, отчаянно голодными.

Я цинично усмехнулась.

– Забавно, как привычка, которая могла тебя убить в будущем, могла бы спасти нас сегодня.

Гэллоуэй улыбнулся.

– В твоих словах есть смысл.

Мы обменялись еще одним пылким взглядом.

Он смотрел на меня, словно я была каким-то мифическим созданием, а не девушкой, которая совершенно не имела понятия, что же она делает. Все, чего я сумела добиться за недавнее время, было чистой удачей и упорством, а не умением.

Я обняла Пиппу, используя ее в качестве моего щита.

– Нам следует поесть.

– Да. Еда. – Пиппа вырвалась из моих рук, хватая две устрицы и ударяя одну о другую.

Я взглянула на нашу уменьшающуюся горку. Теперь, когда мы смогли разжечь огонь, нам нужно накормить их.

И себя тоже.

Я забрала устрицы из жадных пальчиков Пиппы.

– Ты не можешь есть их сырыми.