Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

Где я?

Кто они?

Где Пиппа и Коко?

Как это могло произойти без моего ведома?

Выскочив из постели, я одернула белую ночную рубашку, прикрывающую мое пропитанное солью, худенькое тело. Растрепанные обесцвеченные волосы выглядели почти такими же белыми, как и ночнушка. Странный привкус обжигал язык, а маленький пластырь прикрыл колотую рану на внутренней стороне локтя.

Какого черта произошло?

Я в раю?

Неужели я погибла вместе с Гэллоуэем?

Босыми ногами пробежала по ковру с коротким ворсом, направляясь к выходу.

Я прошла мимо ванной и остановилась.

На меня смотрела женщина.

Люди, которые пытались навредить моей семье, были незнакомцами, точно так же как и это зеркальное отражение.

Потребовалось три удара сердца, чтобы узнать себя. Еще пять, пока торопливое дыхание в зеркале не совпало с моим. Мои глаза были дикими, волосы цвета морской волны, растрепанными. Ключицы выглядели так, словно находились под слоем кожи, свободно летая на скелетных крыльях. Ноги превратились в палки. Полная грудь была в основном плоской, с каплевидными бугорками, напоминавшими мне, что я кормила грудью Кокос. Я выросла из наивного интроверта во властную мать, и все это время боролась за выживание.

Чужеземка.

И я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Мгновенно навернулись слезы, но у меня не было времени на такие глупости.

Я уже наплакалась.

Позже я снова поплачу.

Сейчас я должна найти своих дочерей. Я дала обещание. Гэллоуэй умер, веря, что я выполню это обещание.

Отвернувшись, я с силой распахнула дверь и выскочила в коридор.

В коридоре я увидела ряды одинаковых дверей. Сверху на них были указаны цифры в порядке убывания, смотровые окна поблескивали в искусственном свете, на тумбах стояли ракушки и скульптуры рыб-клоунов и черепах.

Где же я?

Из-за угла появился мужчина в светло-сером брючном костюме с подносом, уставленным едой и водой.

Вода.

Да, пожалуйста.

Неиспорченная вечнозелеными растениями вода с наших деревьев или слегка землистая дождевая вода из наших водоемов.

Чистая, чистейшая вода.

В стакане со льдом.

Лед!

Неужели такое чудо все еще существует?

– Ах, вы проснулись. Я как раз собирался к вам.

Мой разум вышел из водного транса, и я резко обернулась, ожидая увидеть позади себя еще кого-то.

Он не мог говорить со мной... правда? Я никогда не видела его раньше, но он говорил так, словно знал меня.

Я повернулась к нему лицом, указывая на себя.

– Вы со мной говорите?

Он улыбнулся. Он был старше, чем скитальцы на моем острове, но в его глазах светилась доброта. На шее у него висел стетоскоп, согласно бейГэлку, его звали Стефан.

– Да, конечно. Вы женщина, спасенная с острова.

Во рту пересохло.

Поставив поднос на сервант с резвящимися рыбками-клоунами, он протянул руку.

– Рад встрече. Ночью вы не спали, но я сомневался, вспомните ли вы. В конце концов, такие травмы иногда приводят к тому, что разум на время забывается.

Я не могла отвести взгляд от его руки. Я очень давно не прикасалась ни к кому, кроме Гэллоуэя и детей.

Коннор.

Воспоминания о нем заставали меня врасплох в самые неподходящие моменты.

Гэллоуэй.

Оба... ушли.

Слезы навернулись на глаза, когда я уставилась на руку мужчины. Хочу ли я прикоснуться к нему? Это безопасно?

Но он не опускал руку, заставив меня набраться смелости и вложить свою ладонь в его.

В тот момент, когда я прикоснулась к нему, воспоминания о последних нескольких часах нахлынули на меня.

Падаю в обморок во время драки с мужчинами, держащими моих дочерей.

Лодка с грохотом и ревом увозит меня от Гэллоуэя.

Кричу, когда большой, приближающийся корабль принимает меня в свое чрево.

Снова теряю сознание, когда пытаюсь сопротивляться, и трое мужчин укладывают меня на каталку.

Плачу, когда мне вводят иглы и лекарства вопреки моему желанию.

И сквозь все это – ужас перед тем, что случится с Пиппой и Коко. И как сильно Гэллоуэй возненавидит меня за то, что бросила его так скоро после того, как он бросил меня.

Я не устраивала похорон.

Я не проводила последние обряды (не то чтобы я знала, что это значит).

Я просто... исчезла.

Вырвав свою руку, я сглотнула.

– Где моя семья?

– Вы имеете в виду малышку и девочку? – он усмехнулся. – Должен сказать, что дела у них идут очень хорошо. Девочка сказала, что вы пробыли на острове почти четыре года. Удивительно, что вы в такой форме за такой срок.

– Какой форме?

– Крепкие и вполне здоровые. По результатам анализа крови у вас выявлен дефицит витаминов и минералов, а также очень низкий уровень железа, но вы не обезвожены. Это чудо.

– Это не чудо.

Он поднял бровь.

– О? Вас обучали выживанию до несчастного случая?

– Нет. Но это не было чудом. Это был тяжелый труд и решимость остаться в живых.

Его плечи опустились, лицо смягчилось.

– Удивительно, чего может добиться человек под угрозой смерти.

Гэллоуэй.

Слезы снова подкатили к глазам. Я уткнулась кончиками пальцев в глаза.

– Вы можете... можете отвести меня к ним? К моим детям?

Пока буду рядом с Пип и Коко, я могу еще немного не поддаваться надвигающейся агонии из-за смерти Гэллоуэя. До тех пор пока не пойму, где мы находимся и что означает новое будущее.

Стефан кивнул.

– Конечно. Так и было задумано. Я собирался накормить вас обедом, а потом отвести к ним. Я санитар, работающий с доктором Финнеганом. – Он подошел ближе, понизив голос. – Помните, что капитан сказал вам вчера вечером? Или все как в тумане?

– Капитан?

– Да, этого судна.

Корабль.

– Мы на лодке?

– Больше, чем просто лодка. – Его губы дрогнули. – Вы на «Pacific Pearl».

Когда я уставилась на него, он рассмеялся.

– Вы когда-нибудь слышали о компании «P&O Cruises»?

Смутно помню, как Мэди упоминала о них несколько лет назад, когда мы уезжали из Австралии... на ФиГэл.

О, боже.

– Вы совершаете круиз по островам?

– Да. Мы недавно отремонтировали судно. Потребовалось восемьдесят четыре тысячи трудозатраты в человеко-часах (прим. пер.: Человеко-час (чел/час) – единица измерения, которая показывает, сколько времени в часах будет затрачено на выполнение работы при занятости одного специалиста) всего за двенадцать дней, довольно впечатляющее мероприятие, если судить по моим словам. В общем, с новым судном мы захотели выбрать новый маршрут. Поскольку это первый круиз после реконструкции, наши клиенты были готовы попробовать что-то необычное. Каждый вечер мы отправляемся на остров, на котором еще не бывали, и осматриваем его, а на следующий день отпускаем гостей на исследование.

Он провел рукой по волосам.

– Так мы и нашли вас. Наши разведчики как раз пробирались через лес, чтобы проверить землю на предмет опасности, когда наткнулись на... как вы их назвали?

– Пиппа и Коко.

Я сохранила в тайне тот факт, что Коко – это сокращение от кокоса.

Это личное.

– Да. Пиппа и Коко. Когда вы пришли и... напали на них, они вызвали по рации подкрепление, но вы потеряли сознание, и они воспользовались возможностью перенести вас на борт корабля, чтобы привести в сознание. И они проделали отличную работу. Вы упали в обморок из-за низкого уровня фолиевой кислоты, витамина А, электролитов и нездорового уровня магния. – Его улыбка погасла. – У вас у всех также анемия. Распространенные признаки непреодолимой усталости, продолжительного горя и эмоционального расстройства. Не говоря уже о недостатке продуктов питания.

Я молчала, впитывая в себя последствия случайного события. Капитан спас наши жизни по чистой случайности, но он опоздал всего на несколько минут, чтобы спасти любовь всей моей жизни.

Слезы снова хлынули из глаз, и на этот раз я не смогла их сдержать.

Чем дольше я находилась в обществе, тем больше появлялось манер и воспоминаний. Я вспомнила, как быть вежливой, даже если внутри меня все кричало. Я вспомнила, как соблюдать приличия и лгать незнакомому человеку... и при этом скрывать, как мне больно.

Мне было больно.

Очень, очень больно.

Интровертная часть меня включилась на полную мощность, мне больше не было комфортно и уютно с людьми, как раньше.

Теперь с этим покончено.

Конец.

Ушло.

Как Гэллоуэй.

И Коннор.

– Я... я сожалею. – Я вытерла мокрые щеки. – Это... это просто... – тяжело вздыхаю, не в силах сказать ему, что вместе с тремя спасенными им жизнями погибла еще одна на том самом пляже, где отдыхающие хотели позагорать и попить коктейли.

О, нет... наш дом.

Наши вещи.

Моя карта памяти с бесчисленными видео и фотографиями. Мои блокноты. Резьба Гэллоуэя, кукла Коко и ожерелья Пиппы.

Мы все бросили там.

Они мне нужны.

Это единственное, что у меня осталось от него. От Коннора. От нашего личного мира.

Не думала, что скажу такую ересь, но я посмотрела в глаза Стефану и взмолилась:

– Пожалуйста... мы должны вернуться.

Его губы приоткрылись.

– Вернуться? Зачем? Мы спасли вас. Не нужно беспокоиться. Мы позаботимся о вас и доставим домой. Пойдем, я отведу вас к дочерям. Клянусь, мы взяли их на борт. Мы не оставили их. Мы никого там не оставили, клянусь.

Оставили.

Вы оставили две души, которые мы любили, и еще три, которые мы не знали.

– Вы не понимаете. Есть кое-кто... кое-что, что мы оставили. Я не могу уйти. Не могу без них.

Без него.

Стефан переступил все границы, заключив меня в объятия.

Я оставалась неподвижной, словно камень, в его объятиях.

Он пробормотал:

– Думаю, вам следует пойти со мной.

Враги могут стать друзьями. Друзья могут стать врагами.

А незнакомые люди?

Они могут стать и теми, и другими одновременно.

Взято с салфетки круизной компании «P&O Cruise», «Pacific Pearl».

…

– Ах, и снова здравствуйте.

Мой позвоночник сплелся в тысячу бесполезных узлов.

Снова?

Я не знала этого человека.

Подождите...

Туманные воспоминания сменялись ясностью, я вспомнила, что капитан проходил по мостику.

Прошлым вечером.

Он приходил навестить меня туда, где меня лечили и накачивали лекарствами. Он сказал, что обо мне позаботятся. Чтобы я расслабилась. Позволила ему исправить то, что нужно исправить.

Он не мог исправить то, что я хотела.

Он не мог воскресить мертвых.

Он хотел, чтобы его слова прозвучали успокаивающе и по-доброму.

Но все вышло наоборот.

Он просил довериться ему. Возложить на него ответственность за мою судьбу, превратив все пережитое ни во что, потому что он владел ситуацией.

Я была женщиной, вырванной с острова.

Он стал героем.

Мне не нужен герой.

Мне нужен Гэллоуэй.

И Коннор.

И Пиппа, и Коко, и мой остров.

– Рад видеть вас снова, мисс.

Черные волосы капитана под фуражкой были припорошены сединой, а подтянутое азиатское телосложение говорило о жизни в открытом море.

Он протянул руку (так же, как и Стефан), требуя, чтобы я прикоснулась к нему вопреки своему желанию.

Я пытаюсь не показывать свою реакцию, быстро встряхнулась, прежде чем засовываю руки под мышки и крепко зажимаю их.

– Здравствуйте, э-м...

– Джон Кью.

– Здравствуйте, капитан Кью.

Его нос пуговка морщился.

– О, не надо формальностей. Пожалуйста, зовите меня Джон. – Его темные глаза засияли. – Не каждый день мы принимаем на борту корабля потерпевших крушение.

Что я здесь делаю?

У меня не было на это времени. Мне нужны мои дети. Они нужны мне для того, чтобы сдержать нарастающую боль. Я чувствовала, как слезы выступают, принося мучительные воспоминания.

Он мертв.

Ты одна.

Мне необходимо обнять Коко и позволить Пиппе обнять меня, пока мы обе будем оплакивать мужчин, которых любили и потеряли.

Я взглянула на Стефана.

– Я думала... думала, вы отведете меня к Коко и Пиппе?

Он потер затылок, снимая стетоскоп.

– Я подумал, что будет лучше, если вы предварительно обсудите это с капитаном. – Посмотрев на Джона, он добавил: – Она... она не очень хорошо помнит вчерашний вечер. Может быть, сэр, стоит освежить ей память?

Под белой ночной рубашкой, в которую я была одета, по коже побежали мурашки. Я вдруг забеспокоилась, что под ней может быть видно мое нижнее белье.

Эта мысль пронзила мое сердце, а затем испарилась.

И что?

Какой смысл переживать?

Я стояла перед незнакомыми людьми босая, почти голая, лишенная природной красоты и жизненной силы благодаря долгим годам жизни на тропическом острове. Никому нет до меня дела. Грустная маленькая, измученная спасенная девушка. Никому не было дела, что меня любили, и я любила. Что я была матерью. Что я стала вдовой. Что я оплакивала сына, которого потеряла всего за несколько месяцев до того, как потеряла мужа.

Им это неинтересно.

Это была моя боль, и моя боль была более личной, чем мое бесполезное тело.

Слезы душили меня.

Расправив плечи, я сказала:

– Спасибо за то, что сделали для меня, но мы должны вернуться. Мне нужно... мне нужно вернуться.

– Вернуться? – Глаза капитана вспыхнули. – Дорогая, зачем?

Моя нижняя губа задрожала, рыдания угрожали захлестнуть меня. Казалось, я могу только плакать. Если человеческое тело состоит из воды, то во мне не осталось ни единой капли.

– Я просто хочу. Отвезите меня обратно. Немедленно.

Мой голос прозвучал резче, чем хотела, я использовала гнев, чтобы скрыть одолевший меня ужас.

Так бы поступил Гэл?

Все это время он был груб и спорил, может быть, он просто напускал на себя грубость, чтобы скрыть истинный страх? Страх, что он умирает. Что он убил.

Перед смертью он сообщил мне такую ужасную новость. Что я должна была с этим делать? Неужели я должна была любить его меньше? Должна ли я была признать его преступление и предпочесть закон своему сердцу?

Теперь это не имеет значения.

Он умер.

Я потерла кровоточащую дыру в области сердца, изъеденного моими дикими слезами.

Капитан проследил за моим движением, и, проигнорировав мои просьбы, спросил:

– Вам неудобно в ночной рубашке? Извините, она немного великовата. Это все, что было в наличии в сувенирном магазине на борту.

Опустив взгляд, я прочитала логотип круизной компании «P&O» на воротничке с оборками вокруг моего декольте (не то, чтобы у моей груди было декольте после стольких лет).

– Все... все в порядке. – Я сглотнула, борясь с горечью утраты. – Я благодарна за все, что вы сделали.

Кусаю губы. Тяну.

Скоро польются слезы.

– Я попрошу прислать в вашу комнату варианты одежды. Платья и все остальное. – Капитан прочистил горло. – Надеюсь, вы не возражаете, что мы не стали отдавать ваш купальник в прачечную. Мы решили, что он, вероятно, испорчен.

Нет, я возражаю. Это воспоминания. Не одежда.

Сколько раз Гэллоуэй развязывал бантики на купальнике и занимался со мной любовью?

Сколько раз я выскальзывала из черного купальника, чтобы поплавать под лунным светом голышом?

Я посмотрела на пол.

– Я не возражаю.

– Я прослежу, чтобы для ваших детей тоже прислали побольше одежды.

Капитан замялся на месте. Для руководителя и человека, отвечающего за такое судно, он казалось, нервничал в моем присутствии.

Неужели я выглядела безумной? Дикаркой?

Нужно извиниться за то, что причинила боль его людям.

Это потребовало многих усилий, но я сказала:

– Я... я должна поблагодарить вас, капитан Кью. Спасибо за то, что нашли мою семью. Мне жаль, что я причинила боль вашей команде.

– Не беспокойтесь об этом. Теперь им есть что обсудить. – Он подмигнул. – Не каждый день мы отправляемся на необитаемый остров и находим там местных жителей.

Я выдавила из себя улыбку. Это было то, чего он ожидал. Даже если это стоит мне неимоверных усилий.

Местные жители.

Вот кем мы стали.

А теперь нас вырвали из дома, не оставив выбора.

Это не было спасением

Это было похищением.

Слезы застилали мне глаза. Я изо всех сил старалась скрыть полный рыданий вздох.

– Сэр... пожалуйста. Я очень благодарна вам. И не могу передать словами, какое это облегчение – получить медицинскую помощь после стольких лет. Но... есть кое-что... кое-кто...

Я не смогла закончить.

Колени подкосились, и я опустилась на полированный деревянный пол. Дерево так блестело, что в нем отражались мои большие, больные глаза, наполненные глупыми, обидными, злыми, неверящими слезами.

Он оставил меня.

Он оставил меня.

У меня не было времени на скорбь.

Я должна была сделать выбор: остаться с Гэллоуэем или спасти наших дочерей. Он заставил меня поставить его на второе место.

И из-за этого я так и не попрощалась с ним.

– Я так и не... так и не попрощалась!

Я не могла поднять глаза. Не могла смотреть в глаза членам экипажа. Я не могла взглянуть на Стефана, и уж точно не могла посмотреть на капитана.

Не знаю, если бы я это сделала, умерла бы от раскалывающей, выворачивающей наизнанку печали или убила бы его. Я хотела убить его за то, что он забрал меня у мужчины, которого я любила.

Я хотела обрушить на них ураганы и крушения за то, что подарили мне любимого, а потом так быстро его украли.

Я не успела попрощаться!

Я не смирилась со смертью Коннора.

А теперь мне пришлось пережить и кончину Гэллоуэя.

Я... я не могу.

Мое туловище подалось вперед, я обхватила себя руками, а лбом уткнулась в лакированный пол.

Я всхлипнула.

Закричала.

Я звучала как тайфун.

Капитан сел на корточки, похлопывая меня по лопаткам.

От этого мне стало только хуже.

Сильная, но нежная рука потянула мой подбородок вверх, заставляя посмотреть на него. Стефан покачал головой.

– Вот почему ты так несчастна. Поэтому хочешь вернуться?

Я оскалила зубы, вырывая свое лицо из его рук.

– Да! Он там. Просто лежит там. Он мертв, а я его не похоронила. Муравьи... Боже, муравьи... они заберут его у меня. Я не могу... я не могу этого допустить! Разве вы не понимаете? Он должен быть с черепахами. Его нужно отпустить на свободу. Я не освободила его!

Мой беспорядочный бред, перемежающийся уродливыми, некрасивыми слезами.

Но мне было плевать.

Так как мне было наплевать и на свою физическую сущность, так же мне было наплевать на то, какой ненормальной я покажусь этим людям. Я знала, о чем говорю. И Гэллоуэй, если его душа была прикована к мертвому телу, тоже знал. Он знал, что я бросила его. Что я сбежала, не сказав ему, что люблю.

Боже!

Мои рыдания перешли в вой.

Я не призналась ему в любви!

Я вцепилась в рубашку Стефана.

– Пожалуйста! Я должна вернуться. Я не могу все так оставить. Я должна сказать ему, как сильно люблю его. Как сильно люблю. Пожалуйста! Вы не можете так поступить.

Капитан обменялся обеспокоенным взглядом со Стефаном.

– Она нездорова, Стефан? Я думал, мы объяснили ей все вчера вечером.

Нехотя я погрузилась в объятия Стефана, ненавидя то, как он меня укачивает. Мне не нужны были ни его сочувствие, ни попытки сострадания.

Мне нужен Гэллоуэй.

И пока я не могла заполучить его, я больше ничего не хотела. Я не хотела прожить еще один день. Не хотела больше дышать без него в моем мире.

– Да, сэр. Но из-за травмы у нее провалы в памяти и она не помнит, что произошло вчера. Ей нужно принимать лекарства и сильнодействующие витамины для восполнения дефицита. Но она отказалась. Дети вели себя хорошо, но мы не смогли добиться ее сотрудничества. Неважно, что мы рассказали ей правду. Она не поверила нам вчера. И сейчас не верит.

– Во что я не верю? – Я сузила глаза сквозь слезы. – Что не помню?

– Я объяснил вам, почему вы не должны возвращаться на остров

– Потому что он мертв?

– Вы так думаете? Подумайте. Постарайтесь вспомнить.

Я замерла. Слезы превратились в сталактиты на моих щеках.

– Что... что вы имеете в виду?

– Вам следует плакать о жизни, а не о смерти.

Мое дыхание замерло совсем по другой причине. Презренная надежда взошла в грудной клетке, словно множество восходов солнца.

– Не понимаю.

Стефан отпустил меня, достал пачку салфеток из кармана и протянул мне.

– Думаю, лучше показать.

Встав, он протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

У меня задрожали колени.

Заболела спина.

Глаза жгло.

И я не могла отделаться от мысли, что что-то упустила. Что все это... боль и страдание...

– Капитан, мы вернемся завтра. Тогда и обсудим основное.

Взяв за локоть, Стефан повел меня к выходу.

Капитан махнул рукой.

– Без проблем. И еще, мисс. Пожалуйста, не беспокойтесь ни о чем. Одежда, еда, медицинская помощь, ваша комната. Все, что вам нужно, находится в распоряжении круизной компании «P&O». – Он важно опустил голову. – Все что угодно.

Я должна его поблагодарить.

Я должна выразить благодарность за такой подарок.

Но не могла.

Потому что каким-то образом, каким-то образом, каким-то образом... мой мозг разблокировал еще одно воспоминание.

О нем.

Он был здесь.

На этом корабле.

Гэллоуэй.

– Теперь вы мне верите?

Стефан отпустил меня в тот момент, когда мы вошли в крошечную комнату с пищащими звуками и единственной кроватью, придвинутой к стене.

Мы спустились на лифте.

Шли по коридорам.

Вошли в медицинское крыло.

И с каждым шагом мое сердце медленно возвращалось к жизни, избавляясь от горя, вместо этого приветствуя надежду.

Я не знала, что сделать сначала.

Засмеяться.

Расплакаться.

Упасть.

Танцевать.

Возможно, все сразу.

В один момент я стояла рядом со Стефаном в дверном проеме. В следующее мгновение растянулась у него на груди.

Он.

Мужчина, которого я любила.

Мужчина, которого я оставила.

Мужчина, который умер.

– О, боже.

Я целовала его. Снова, и снова, и снова.

Он не очнулся.

Стефан подошел ближе. Он не попросил меня вставать с койки. Не сказал, что я слишком наваливаюсь на его пациента.

Он был очень мудр.

Вместо этого он сказал:

– Его организм сильно истощен, и инфекция измотала его. Он очнется, когда будет готов. Но он жив, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы сохранить ему жизнь.

Он жив.

Мне не нужно было делать выбор.

Гэллоуэй был здесь, со мной, на корабле. Он не последовал за Коннором. Он не отправился к своей матери.

Он был моим опустошением, моей гармонией, моим единственным шансом на надежду.

Я крепче прижалась к нему, целуя его теплые, безжизненные губы, вглядываясь в изможденное лицо и обгоревший на солнце нос. Его длинные волосы ниспадали короной – смесь коричневого и бронзового оттенков на безупречно белом фоне.

Он выглядел величественно.

Он выглядел мертвым.

Но теперь я знала, что это не так.

Я оставила свой телефон, наши видео, свои блокноты и три с половиной года резьбы по дереву и творчества.

Но я не бросила своего мужа.

Я снова могла дышать.

Если это был ад, то мне жаль тех, кто попал в рай.

Я ожидал увидеть бушующее пламя гибели, и осуждающие приговоры. А не странное ощущение исцеления.

Я попрощался с Эстель.

Я верил, что она сдержит обещание.

Я умер в тот момент, когда потерял ее из виду.

Однако... звуки продолжали прерывать мой беспокойный сон. Уколы, писк, прикосновения, много-много прикосновений.

Всплывали обрывки снов о моторных лодках и волнах океана. Что было странно, ведь я не был на лодке с тех пор, как мы с отцом отправились на рыбалку в день моего шестнадцатилетия.

Медленно я начал ощущать свое тело, чувствуя боль и жар сильнее, чем раньше. Разве смерть не была противоположным явлением? Разве нельзя обрести свободу, приняв осознанное решение... отпустить?

Жуткое ощущение, что за мной наблюдают и обсуждают, то появлялось, то исчезало вместе с незнакомыми голосами.

Пока внезапно не раздался голос, который я узнал.

Женщина.

Моя женщина.

Моя жена.

Отчаяние оттеснило горячечную тошноту, я попытался подплыть к ней.

Она была на нашем острове, окруженная сокрушающими волнами и оскалившимися акулами. Все, что мне нужно было сделать, – это добраться до нее, и тогда все будет хорошо.

Я бы преодолел все волны. Сразился бы с каждой акулой. Сделал бы все, чтобы обезопасить ее.

Но что-то удерживало меня.

Мои глаза оставались закрытыми, на них словно свинцовые шоры, конечности не слушаются.

Но она поняла мое затруднение, потому что прикоснулась ко мне. Это не был кто-то чужой или мимолетный призрак.

Это было по-настоящему.

То, что она прикасалась ко мне (когда я был уверен, что никогда больше не получу такого удовольствия), принесло мне покой впервые с тех пор, как заноза приговорила меня к смерти.

Я расслабился.

Перестал бороться.

Мое тело и иммунитет взяли верх, и я, наконец, начал выздоравливать.

Кого вы благодарите, когда жизнь исполняет ваши самые заветные желания? Кого проклинаете, когда она отнимает величайшие победы? Кого укоряете, когда ничего не получается? Кому молитесь, когда невозможное становится явью?

У меня нет ответа.

Сомневаюсь, что это кому-то нужно.

Взято с салфетки «P&O», «Pacific Pearl».

…

Произошли ТРИ ОГРОМНЫХ ВАЖНЫХ события.

Во-первых, я объединилась с Пиппой и Коко, мы смотрели на новый чужой мир сквозь слезы и широко раскрытыми глазами.

Во-вторых, мы не разлучались, сдерживали эмоции, оставаясь бдительными рядом с Гэллоуэем.

В-третьих, Гэллоуэй проспал два дня, постепенно становясь здоровее.

Врачи сказали, что он может проснуться в любой момент. Но его организм настолько истощен, что для этого может потребоваться время. По словам доктора, все силы были направлены на то, чтобы помочь антибиотикам, вводимым внутривенно, побороть септицемию (прим. пер.: Септицемия – клинико-патологоанатомическая форма сепсиса, при которой отсутствуют метастатические септические очаги. Септицемия – это сепсис без гнойных метастазов). Он сказал, что Гэл все понимает и слышит. Он знал, что я рядом, прикасаюсь к нему, разговариваю с ним, рассказываю секреты... пою ему.

И я поверила ему.

Я также знала, что нам очень повезло, потому что мы нашлись. Члены экипажа были очень добры потому что, не обращали внимания на мою начальную грубость. Они выслушали Пиппу, когда она кричала, что надо еще кого-то спасать, пока они укладывали меня в лодку без сознания.

На самом деле, двух человек.

Трех.

Нет, четырёх

Пиппа привела разведчиков к Гэллоуэю, и они отнесли его безжизненное тело на корабль. Вернувшись, она забрала мемориальную доску своих родителей и Коннора и взяла Пуффина с полки в нашей кладовке.

Она была причиной того, что Гэллоуэй был здесь с нами. Благодаря Пиппе за Коко ухаживали, пока я распадалась на части. Благодаря ее действиям моя семья все еще была вместе.

Она пережила столько душевной боли, что я сомневалась, что она сможет снова смеяться. Любить. Жить. Но она была молода. Трагедию нельзя стереть из памяти, но время лечит. И я буду любить ее, как свою дочь, до конца жизни.

Пока Гэллоуэй выздоравливал, доктор Финнеган объяснил ему, что произошло. Крошечный осколок вызвал у него инфекционный целлюлит (прим. пер.: Инфекционный целлюлит, или, как его еще называют, стрептококковый целлюлит, острый индуративный целлюлит, бактериальный целлюлит, представляет собой глубокое воспалительное поражение кожи и подкожной клетчатки, сопровождающееся уплотнением, покраснением, отеком, болью). Поскольку его иммунная система была ослаблена, инфекция быстро распространялась, истощая его последние резервы.

Мой жгут не помог.

Ничто на острове не помогло бы.

Целлюлит был опасен для жизни, но в городе, где есть пенициллин, он был простым раздражителем. Однако в пустыне, где нет лекарств... это был конец.

Гэл был на пороге смерти, когда команда поместила нас в спасательную лодку. Мы лежали, почти касаясь друг друга, покачиваясь на волнах, и неслись к врачам.

За нами ухаживали в отдельной медицинской комнате (отдельная палата для гостей корабля, если они заболевали или нуждались в экстренной помощи). Все это я знала... видимо. Я даже бросилась на мертвенно бледную фигуру Гэллоуэя, как только очнулась после обморока.

Я видела его.

Я прикасалась к нему.

Но мой измученный, убитый горем разум забыл все это.

И вот теперь... когда мониторы фиксировали учащенное сердцебиение, а антибиотики очищали его кровь, мне удалось слабо улыбнуться, когда Пиппа и Коко приблизились к его койке.

Прошлую ночь мы провели вместе. Нам отвели отдельные комнаты, но после столь долгого проживания в доме в двух шагах друг от друга я не могла уснуть без звуков их дыхания.

Мне не хватало дыхания Коннора. Его кипучей энергии и безграничной молодости.

К сожалению, кровать, которую нам предоставили, оказалась слишком мягкой, и после нескольких часов беспокойного неудобства мы расположились на полу. Мы взяли только подушки (это было лучшее изобретение на свете) и прижались друг к другу.

Коко плакала от новизны всего.

Пиппа плакала от потери всего.

Я обняла их. Наконец-то у меня хватило сил утешить их, зная, что Гэллоуэй не покинул нас.

На следующее утро я впервые за почти четыре года приняла горячий душ.

Я заплакала.

Ошеломляющее ощущение текущей воды, того, что ты открываешь кран и можешь пить, вызвало прилив благодарности.

Развернула новую зубную щетку и впервые за долгое время ощутила мятную пасту.

Я заплакала.

Простейшие вещи.

Вещи, которыми раньше я пользовалась каждый день, не задумываясь, теперь стали самыми невероятными новинками.

Приведя себя в порядок, Пиппа, Коко и я присоединились к остальным гостям круиза у шведского стола. Было слишком шумно, слишком людно, слишком много всего.

Мы не могли находиться в столь шумном месте после столь долгого пребывания в одиночестве.

Однако Стефан был нашей личной тенью. Он велел нам найти место на набережной в окружении пальм в горшках и мягкой плетеной мебели, а сам наполнил наши тарелки вафлями с кленовым сиропом, хрустящим беконом, свежим манго, омлетом и самой большой тарелкой миниатюрных кексов, которую я когда-либо видела.

Этот первый вкус сахара.

Я заплакала.

Мои слезы смешивались с черничным тестом, наши с Пиппой стоны удовольствия сливались, мы звучали, словно бешеные дикари.

Мы часто навещали Гэллоуэя, но он по-прежнему спал. Однако его губы подергивались, когда я прикасалась к нему, а лоб разглаживался, когда я шептала ему на ухо.

Мы подверглись всевозможным обследованиям со стороны медицинского персонала. Нам давали таблетки и витамины, регулярно проверяли показатели, чтобы убедиться в улучшении состояния.

На ужин Стефан принес нам чизбургеры и картофель фри, жареную курицу с картофелем, тушеную говядину с густой подливой.

При всех своих вегетарианских пристрастиях я попробовала все.

И я заплакала.

Казалось, я плакала, плакала и плакала.

Я плакала от счастья. От боли. От тоски по дому. Я плакала от растерянности. От страдания по Коннору. От волнения.

Так много всего менялось, и у нас не было другого выбора, кроме как подстраиваться.

Судно отчалило сразу же после того, как нас нашли, власти были оповещены, азбука Морзе или телеграммы (как бы ни передавали сообщения суда) отправлены нашим семьям.

Пассажирам сообщили об изменении расписания и предоставили выбор: сойти на берег в ближайшем отеле в Нади и несколько дней ждать замены круиза или вернуться в Сидней с обещанием другого рейса по своему выбору.

К моему удивлению, большинство решило вернуться домой вместе с нами. Я не понимала, зачем капитану понадобилось лично сопровождать нас. Он мог бы посадить нас на рейс или организовать другой транспорт.

Но он и слышать об этом не хотел.

Наше появление было его личным достижением. Он нашел нас и оставит только тогда, когда мы окажемся на знакомой земле.