Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц)

Почему она раздражает и привлекает меня одновременно?

Я хочу ее, но она никогда не ответит взаимностью.

Никто не хочет долгих отношений с таким парнем, как я.

В тот момент, когда увидел ее, я не мог объяснить внезапное, стремительное и сбивавшее с толку желание, заставляющее меня узнать ее.

Я никогда не чувствовал такого раньше.

Ни с кем.

И я не хотел этого сейчас, когда она была единственной женщиной поблизости, и у меня не было возможности дать ей то, чего она заслуживала.

Во мне снова загорелся гнев, при виде румянца на ее коже и явной боли в глазах от того, что ей пришлось самой тащить все эти тяжелые предметы. Я должен быть тем, кто находит и приносит долбанные сумки, не она. Я должен за все отвечать и обеспечивать всем безопасность. Я должен быть тем, кто заботится о нас, и облегчает катастрофу... не она.

Будь она проклята со своей заботой.

Будь проклята за то, что она лучше меня.

Пока она играла в разведчика, я перевел взгляд на ее футболку. Я бы сказал, что царапина на ее груди была от ремня безопасности вертолета. И если порез выглядел так плохо, это, вероятно, означало, что у нее сломаны ребра.

Мои подозрения подтвердились, когда Эстель бросила вещи, которые несла, не в силах сдержаться от болезненного стона и быстро обхватила себя руками.

Боже, я бы все отдал, лишь бы быть в состоянии вскочить на ноги и помочь ей.

Коннор положил свою ношу и присел на корточки рядом с сестрой. Пиппа не шевелилась в моих объятиях, когда он гладил ее волосы, его глаза покраснели от слез и стресса.

– Она в порядке?

Я кое-как сумел налепить улыбку на моих губах, скрывая ярость от невозможности помочь. Я какая-то сраная нянька. Все, на что был способен.

– Она в порядке. Спала все время.

Мое горло зудело от жажды; я ненавидел пустоту в желудке. Если я был голоден, просто от того, что сидел здесь на месте, то Эстель и Коннор должны умирать с голоду.

Я приложил все усилия, чтобы придумать план, глядя на листья, притворяясь, что что-то искал.

Но я должен принять факты. Я понимал все дерьмо сложившейся ситуации.

– Это хорошо. – Коннор встал. – Сон все облегчит.

Я указал на вещи, которые они принесли.

– Закупались?

Эстель полуулыбнулась, молча поблагодарив меня за то, что я не задавал такие сложные вопросы, как «что ты видела?», «где мы?» и «как глубоко мы погрязли в дерьме?». Эти вопросы я задам позже, когда возле нас не будет двух испуганных детей.

Подойдя к Коннору, Эстель обняла рукой его за плечи. Они были почти одного роста.

Еще несколько месяцев, и он будет на одном уровне с ней.

– Коннор нашел находящийся поблизости вертолетный супермаркет, правда?

Он усмехнулся. Самодельная шина сковала его запястье, он игрался с черными завязками, что держали ее вместе.

– Конечно.

Пиппа подняла голову. Я отпустил ее, когда она выскочила из моей хватки и бросилась к нему.

– Ты вернулся!

Коннор хмыкнул, когда она обняла его руками, и слезы текли по ее щекам.

– Мне приснилось, что ты тоже уснул. Никогда не засыпай, Ко. Никогда. Обещай мне.

Взгляд Эстель поник от печали. Я задавался вопросом, думала ли она о том же: что было бы лучше, если бы они не выжили. Быстрая смерть лучше медленной? Или была надежда быть найденными, основанная на страхе перед голодом и неопределенностью? Потому что мы не могли больше это отрицать.

Мы одни.

Шансы быть найденными скудны – не из-за местонахождения или удаленности, а из-за того, получится ли у нас остаться в живых до того дня.

Наши поиски могут занять всего несколько дней... но несколько дней будут слишком длинными, когда мы уже были голодны и обезвожены, не имея навыков в поисках пищи или воды.

Заткнись.

Я с трудом сглотнул, подавив эти бесполезные мысли.

Коннор сжал свою сестру.

– Ты просто уснула и проснулась. Не каждый попадает в вечный сон, Пип. – Он убрал волосы, прилипшие к ее щекам. – Рано или поздно, я лягу спать. Эстель и Гэллоуэй тоже. Тебе не стоит пугаться, если проснешься, а мы отдыхаем, ладно?

Пиппа шмыгнула носом.

– Но что, если ты не проснешься? Я буду совсем одна. Я не хочу быть совсем одна. Я хочу домой!

Коннор посмотрел на меня с просьбой о помощи.

Я развел руками. У меня не было опыта в детской психологии. Я не знал, что несовершеннолетние думали о смерти.

Однако Эстель спасла меня еще раз.

Наклонившись, она взяла два рюкзака и накинула их на плечи, в то же время держась за ребра.

– Как насчет того, чтобы выбраться из этого темного места и насладиться солнцем? Хотите побывать на пляже? Мы можем устроить пикник и посмотреть, можем ли мы разыскать какие-нибудь лодки.

Господи, она была потрясающей.

Она была естественной и такой настоящей, что даже я хотел пойти на пляж.

Мой взгляд снова сфокусировался на ее губах. Они были пухлыми и розовыми, действую на меня лучше любого болеутоляющего. Если бы мог просто смотреть на нее, я мог бы забыть о дискомфорте и нашем дерьмовом положении. Если бы я мог поговорить с ней, познакомиться, позволить ей увидеть, что я не был ублюдком, которым притворялся... Я мог бы выжить в этом месте.

Коннор поцеловал Пиппу в щеку.

– Звучит здорово, да? Прекрасное начало отпуска.

Пиппа залилась слезами.

– Я не хочу отпуска. Я хочу, чтобы мама с папой были рядом!

Коннор бросил свои вещи, обнимая ее.

– Я знаю. Я тоже. Но мы есть друг у друга. И я тебя не оставлю.

Сколько лет этому парню?

Его способность сдерживать свои страдания и поддерживать сестру поразила меня. Эстель, кстати, тоже, ее глаза затуманились, и гордость засияла на лице. Она посмотрела на двоих детей, словно желая, чтобы кто-то обнял ее так же, и прошептал слова утешения.

Иди сюда, я сделаю это.

Я бы с удовольствием обнял ее, погладил, поцеловал, пока она не забыла, где мы.

Но об этом не могло быть и речи, и я не мог сделать хуже, сказав ей, насколько она привлекала меня. Мы были здесь взрослыми. Мы должны подавать пример.

Эстель, оставив брата с сестрой разговаривать, подошла ко мне. Ее кожа побледнела от боли.

– Ты в порядке?

– А ты в порядке?

– Нормально. – Она выглядела так, будто хотела сказать что-то еще, но остановилась. Указав головой в сторону тропинка, куда они ходили с Коннором, она сказала:

– Я думаю, что нам лучше перебраться на пляж. Так люди смогут нас увидеть.

– Какие люди? – Мой тон был пропитан сарказмом.

– Ты не можешь этого делать. – Ее глаза сузились. – Мы должны сохранять спокойствие. Бог знает, как долго скудные запасы, которые мы нашли в вертолете, будут поддерживать нас в живых. Нам не нужны слезы и стресс, сжигающий калории. Понял?

Я отсалютовал ей.

Она была права, но черт, если меня не взбесило то, что это она должна напоминать мне об этом.

Снова.

Почему я был таким уродом?

Я зарычал:

– Я должен быть тем, кто заботится обо всем, исследует остров и...

– Почему? Потому что ты мужчина и веришь в сексизм? – Она закатила глаза. – Сохрани до того случая, когда это действительно будет иметь значение.

Обхватив себя руками, она сделала несколько шагов назад.

– Я собираюсь отнести это на пляж. Я вернусь за тобой. – Ее взгляд упал на мою ногу. – Я найду какую-нибудь палку для того, чтобы зафиксировать твою лодыжку, как я сделал с запястьем Коннора.

Я сжал зубы.

– Не беспокойся обо мне. Я сам найду ее.

– Ага, конечно. Ты едва можешь шевелиться. – Она холодно рассмеялась. – Что ж, удачи, можешь доказывать, что тебе не нужны другие для помощи, пока я отнесу это и уведу детей. У тебя будет около получаса, прежде чем я вернусь. И когда я это сделаю, будь готов проявить немного благодарности и перестать быть высокомерной задницей.

Она снова ушла, постепенно исчезая в зеленой дымке и густой листве. Каждый дюйм меня хотел последовать за ней, прижать ее к дереву и показать, насколько я благодарен за то, что она здесь. Я бы использовал пальцы, язык и...

Я застонал, когда мой член снова затвердел.

В чем, черт возьми, моя проблема? Я не мог этого сделать с ней. И у меня не было энергии, чтобы тратить ее на похоть. Она предложила помощь. Вот и все. Да, я не мог ходить. Ох, блядь. Если бы я хотел показать ей, насколько благодарен, я должен перестать быть хреном.

Она позвала:

– Коннор, Пиппа. Пошли!

Дети схватили оставшиеся разбросанные предметы на земле и бросились догонять ее. Коннор оглянулся.

– Ты идешь?

Я улыбнулся, хотя мне хотелось ругаться.

– Ага. Прямо за тобой.

– Круто. – Взяв сестру за руку, он исчез.

В момент, когда они ушли, все эмоции, которые я сдерживал последние несколько лет, накрыли меня. Ненависть, одиночество, сожаление, и больше всего... ужас.

Я не мог справиться сам.

Я не мог помочь другим.

Я не был хорош для общества, и общество бросило меня. У меня никого не было.

Нет, это неправда.

У меня было три бесценных человека, которые превратились из незнакомцев в целый мир.

Они были единственной компанией, что у меня была.

Единственные люди, на которых я мог положиться.

Моя кожа чесалась, и привычное желание побежать убивало меня.

Вернитесь.

Не оставляйте меня.

Мне жаль.

…

– Я впечатлена. Ты до сих пор здесь.

Я поднял голову, когда вернулась Эстель без детей, и всего, что у нее было с собой. Вместо этого в руках была большая палка. Подойдя ближе, она оглядела мою ногу, медленно скользя взглядом по моей промежности, торсу и лицу.

Я не мог отрицать, что ее взгляд сделал меня твердым.

Ей нравилось то, что она видела? Видела ли она настоящего меня? Меня, которого я зарыл глубоко-глубоко внутри? Меня, который умер в тот день, когда я стал монстром?

Я напряг свой бицепс, как дебил, надеясь произвести впечатление. Я старался оставаться в форме – не по эгоистичным причинам, а потому, что это было необходимо. Работа с деревом и занятие строительством изо дня в день требовали силы и выносливости.

Не думаю, что лепные мускулы произведут на нее впечатление, когда я не могу, блядь, даже встать!

Я сделал глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. От неподвижного сидения, когда я скован болью и не способен двигаться, мое настроение не улучшилось.

– Я думал, ты забыла обо мне. – Я вытер пот со лба. Мне не нравилась мысль перебраться куда-то, где солнце поджарит меня, но я жаждал океанского бриза.

– Поиски палки заняли больше времени, чем я думала.

– Я сказал тебе не волноваться об этом.

– А я сказала, что у тебя есть полчаса, чтобы отключить режим придурка и быть милым.

– Я всегда милый.

– Ха!

Мы уставились друг на друга. Она напряглась, и ее дыхание стало прерывистым.

Я указал на ее грудь.

– Вместо того чтобы пытаться найти половину дерева, чтобы зафиксировать мою ногу, ты должна была позаботиться о своих ребрах.

– Не беспокойся обо мне. Беспокойся о себе.

– Я могу сказать то же самое о тебе.

Еще один тупик.

Без детей свобода говорить откровенно развязывала узлы вокруг моих голосовых связок. Я освободился.

– Кто ты вообще такая? Ты ранена так же сильно, как и все мы, но взяла все под контроль и взвалила на себя ответственность. Кто назначил тебя...

– Я не хотела брать на себя ответственность. Думаешь, мне это нравится? Что я хотела попасть в ситуацию, когда двое детей потеряли своих родителей и теперь смотрят на меня с надеждой, что все будет хорошо? Во всяком случае, я бы хотела, чтобы ты был... – Она поджала губы, но глаза ее горели тем, что она хотела сказать.

– Чтобы я не был таким неудачником и мог обо всем позаботиться. Ты это собиралась сказать?

Она отвела взгляд, обнимая себя руками.

Я хотел послать ее. Все вопросы, на которые мне нужны ответы, предполагали собой крик, но я не мог так поступить с ней. Не сейчас. Она хотела комфорта, как и все мы. Но она не получала утешения от меня, потому что я не знал, как это сделать. Все, что я мог, – это испортить и без того запущенную ситуацию.

– Послушай, мне очень жаль. – Потирая глаза, мне хотелось, чтобы у меня были очки, так в моем мире будет хоть что-то правильное. Я ненавидел нечеткие линии и темные цвета. Я мог разглядеть черты Эстель довольно хорошо, но изображение не было в высоком разрешении и было искаженно.

Она не ответила.

Бессознательно я перестал тереть глаза, и по привычке начал искать на коленях несуществующие очки, не задумываясь.

Господи, я ничего не могу сделать правильно.

– Ты нормально видишь без них?

У меня закружилась голова.

– Что?

Она указала на мое лицо.

– Твои очки. Я заметила, что они были в Лос-Анджелесе, а потом в Нади. Думаю, они не просто ради показухи, а жизненно необходимы.

Она заметила такую простую вещь, как эта? Это потому, что она была наблюдательной личностью или потому, что ее тянуло ко мне так же сильно, как меня тянуло к ней?

В любом случае, это помогло мне избавиться от дикой агонии, в которой я тонул. Я улыбнулся.

– Они не пафосное украшение, если ты об этом спрашиваешь. Я буквально нуждаюсь в них, чтобы четко видеть.

Ее плечи немного расслабились, но она не улыбнулась мне в ответ.

– Ты слеп без них? – Она подняла руку, показывая три пальца. – Сколько пальцев я показываю?

Я усмехнулся.

– Шутки в сторону? Ты прямо здесь. Я тебя вижу.

– Так сколько?

– Пять.

Ее лицо помрачнело. Я так долго смотрел на нее, что уже начал распознавать ее мимику и выражение лица. Ее губы образовали беспокойную «о», а брови не знали, то ли подпрыгнуть от удивления, то ли нахмуриться.

Я напугал ее.

Я засмеялся сильнее.

– Расслабься. Три. Ты показывала три пальца.

– Ох.

– Я не слепой, ладно? Я знаю, что калека, но, по крайней мере, тебе не нужно беспокоиться о другой инвалидности.

– Я не думала, что...

– Да, ты думала. И это нормально. – Раздражающее разочарование наполнило мой голос. – На твоем месте, я бы тоже обозлился. Присматривать за покалеченным пациентом, когда есть еще о чем беспокоиться? Заботиться о сиротах, когда ты сама не знаешь, как сохранить себя в живых? Черт, если бы мог ходить, я бы бежал так быстро, как мог.

– Я бы никогда не убежала, как бы плохо ни было. – Ее лицо посуровело. – Я не трус, особенно когда другие нуждаются во мне. И, кроме того, я не об этом думала.

Это была шутка. Плохая, заметил я. Но она с легкостью заставила меня почувствовать себя еще хуже, чем есть на самом деле.

– Неважно. – Я вздрогнул, когда мою ногу накрыло новой волной боли. – Это то, о чем думает большинство людей. Но я понимаю. Я раздражаю тебя, и ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Я могу позаботиться о себе, поэтому тебе не нужно беспокоиться обо мне, хорошо? Волнуйся о долбанных детях и оставь меня...

– О, ради бога. – Она хлопнула руками по бедрам. – Проклятье, ты меня бесишь.

Я замер.

Огонь в ее глазах, розовый румянец на щеках и острый угол ее подбородка заставили меня сглотнуть. Она была красива, когда заботилась и изо всех сил пыталась поддержать, но, черт возьми, она была восхитительна, когда злилась.

Мое сердце загромыхало, когда она указала мне пальцем в лицо.

– Давайте сейчас проясним кое-что.

Я не мог пошевелиться. Все, что я мог сделать, – это смотреть и делать все возможное, чтобы не упасть. Падать и падать ради этого создания, которое я не знал, но желал. Падать ради незнакомки, что смотрела на меня с презрением и раздражением. Падать ради единственной женщины на этом богом забытом острове.

Не существовало такой вещи, как любовь с первого взгляда. Но я верил в похоть. И, господи, я хотел ее.

– Я не из тех людей, с которым ты можешь ругаться, быть противным или вести себя как придурок, потому что я не потерплю этого. Я не такая, как другие, которые будут кричать на тебя, когда ты становишься мудаком, или давать тебе второй шанс, когда ты облажаешься. Я просто вычеркну тебя из памяти и буду вести себя так, как будто ты невидим. Я позабочусь о тех детях, потому что они нуждаются во мне, а я нуждаюсь в них, нуждающихся во мне, чтобы не впасть в отчаянии. Но ты мне не нужен. Мне не нужно, чтобы ты раздражал меня или действовал на нервы. Я хочу помочь тебе, но только если ты поможешь себе, заткнешься и будешь настроен на перемены.

Она провела пальцами по волосам, светлые пряди потрескивали от статики, и заставила себя успокоиться.

– Прости. Обычно, я не кричу. – Ее лицо исказилось, когда она обняла себя руками. – Мои ребра болят, ты прав. Я думаю, что несколько сломано. Но, в отличие от тебя, я не позволю гневу одолеть меня. Теперь это наша жизнь. Нам повезло, что мы остались живы. Постарайся вести себя так, как будто хочешь выжить, и мы отлично поладим.

Часть меня хотела сказать ей уйти. Потому что она была права. Насчет всего. Это было подходящее время, когда кто-то набрался смелости сказать мне в лицо, что я должен быть благодарным.

Это было новое начало. Никто не знал меня здесь. У меня не было ни грязной, ни печальной истории. Ей не нужно было знать того человека, которым я был, потому что здесь я мог бы быть кем-то другим.

Казалось, что массивный валун внезапно соскользнул с моей спины, устранив тяжесть стыда и гнева.

Я мог бы быть лучше здесь.

Я мог быть чем угодно.

Эстель не двигалась, ее взгляд не покидал меня.

Вздрогнув, я поднял свою задницу с земли и вытащил кое-что из своего заднего кармана. Я забыл, что это было там, пока Эстель не повела детей на пляж.

Я собирался их сохранить – на всякий случай, когда они понадобится нам позже. Я даже искушался принять их сам (потому что был слабым мудаком, который ставит себя на первое место). Но я не стал бы это прятать. Потому что сейчас это была оливковая ветвь. Моя первая достойная вещь, которую я совершил за последние годы.

Я крепко сжал кулак и протянул руку.

– Вот. Это тебе.

Мгновение она не двигалась, но затем наклонилась вперед и приняла мой подарок. Пакет фольги упал ей на ладонь.

Ее глаза расширились.

– Нет, я не могу взять это.

– Да, ты можешь.

– Нет, правда. Я не могу. – Она покачала головой.

– Коннор или Пиппа должны принять это. Или ты...

– Я обойдусь, а двое других будут в порядке.

– Но…

– Никаких «но». Если ты настаиваешь на том, чтобы ухаживать за нами – даже за мной, после того, как я был придурком с тобой, – самое меньшее, что ты можешь сделать – это принять их, и тебе не нужно будет заботиться о нас и терпеть такую боль.

Эстель взяла единственную дозу Адвила, которую я купил перед посадкой в самолет в Лос-Анджелесе.

У меня была головная боль, и я купил две таблетки на всякий случай, если она превратится в мигрень. У меня была склонность к этому, когда было слишком много стресса, и из-за того, что я покинул лесопилку, где я, наконец, обрел покой, который делал меня максимально сильным.

Я ухмыльнулся.

– Не знаю, как ты примешь их, потому что у меня нет воды. Но, пожалуйста, я хочу, чтобы ты их выпила.

– Это твой способ извиниться?

– Мне нужно извиняться?

Это заставило меня улыбнуться.

Я усмехнулся.

– Давай назовем это второй попыткой. Мы можем это сделать? Прими таблетку... пожалуйста.

Я ожидал, что она откажется. Она была из тех людей, которые отказывались от какой-либо выгоды для себя в пользу других, мне не нужно было много времени для того, чтобы знать это, но она разорвала фольгу и положила обе таблетки на язык.

Откинув голову назад, она проглотила их.

Ей, должно быть, тяжело принять их.

Смяв упаковку, она положила ее в карман Гэлнсов и подошла поближе. Протянув руку, она улыбнулась.

– Я принимаю твою вторую попытку. Давай начнем сначала?

Я напрягся, когда мои пальцы соприкоснулись с ее. Та же самая вспышка и покалывание танцевали на моей коже. Она была солнцем, грехом и безопасностью.

Ее губы раскрылись, когда между нами пробежала искра. Она пыталась скрыть тот факт, что чувствовала. Что бы это ни было, оно стремительно развивалось; мне потребовались все усилия, чтобы не притянуть ее в объятия. Простое прикосновение. Да, я хотел поцеловать ее, но не потому, что прежний я был эгоистичным и грубым. А потому, что этот новый я хотел поцеловать ее с благодарностью.

Когда мы пожали друг другу руки, ее взгляд потемнел.

– Я Эстель Эвермор. Приятно познакомиться.

Мое сердце превратилось в огнедышащего дракона, объятое горячим пламенем, когда она так невинно улыбнулась, оставаясь такой соблазнительной.

Она хоть представляла, что делала со мной?

Разорвав рукопожатие, я прочистил горло.

– Я Гэллоуэй Оук. Взаимно.

– Должны ли мы узнать основные факты друг о друге, прежде чем отправиться на пляж?

– Основные факты?

– Ну да. Возраст, профессия, планы на будущее, что-то в этом роде.

Мои губы дернулись.

– Разве мы не должны обсудить, какими навыками выживания мы владеем? Это не совсем ситуация на первом свидании.

Она напряглась.

Так держать, Оук.

Я вздохнул.

– Это было грубо? Если да, то я не хотел.

Она отмахнулась.

– Не волнуйся. Но ты прав. Ладно, кто ты, Гэллоуэй? Дай мне сокращенную версию, чтобы мы могли вернуться к Пиппе и Коннору как друзья, а не как враги.

Мои внутренности сжались от мысли о том, что я когда-либо буду ее врагом. У меня не было желания, чтобы она меня ненавидела. Не потому, что мы были единственными мужчиной и женщиной в этом месте, но что-то внутри меня заныло при мысли о невозможности поговорить с ней.

Я не мог рассказывать ей о себе, слишком много тайн. Ей не нужно было ничего знать обо мне. Это не ложь, просто самозащита. Кроме того, начиная с данного момента, я стал хорошим человеком. Ничего из прошлого дерьма не имело значения.

– Все, что тебе нужно знать, – я нахожу тебя самой привлекательной из всех, с кем я мог бы потерпеть крушение, и я рад, что это оказалась ты.

Она смутилась.

Я усмехнулся.

– Я так понимаю, что шокировал тебя.

– Ну... немного.

– Я решил использовать другой подход.

– И что это?

– Брутальная честность.

Она закусила губу.

– Мне надоело прятаться. – Я пожал плечами. – Крушение здесь только напомнило мне о том, как коротка жизнь, и я не собираюсь тратить еще хоть секунду впустую.

– Ладно... но ты же понимаешь, что я хочу быть только друзьями? Я точно не охочусь за свиданиями.

– Понимаю. – Я поднял бровь. – Но это не значит, что я хочу оставаться лишь друзьями.

– Ты невозможен.

– Меня называли и похуже.

– Я не могу сейчас отвлекаться на это. Мы должны вернуться к детям.

Хлопнув в ладоши, я сказал:

– Хорошо. Более тесное знакомство может подождать. Дай мне палку, и я посмотрю, что смогу сделать, чтобы починить свою блядскую лодыжку.

Она вздрогнула от моего ругательства, но не отчитала меня. Я подавил улыбку. Мы уже пришли к компромиссу. Ей было со мной неуютно… пока. Но у меня было время. Конечно, если голод и обезвоживание не убьют нас раньше.

Эстель протянула мне палку. Сомнение омрачило ее лицо.

– Я не думаю, что смогу зафиксировать твой перелом здесь. Земля слишком неровная. Мне нужно отвести тебя на пляж.

Я не видел разницы, но позволил ей командовать.

– Что ты предлагаешь?

– Мне нужно найти способ поставить тебя на ноги. – Она потерла свою грудную клетку. – Я бы постаралась поднять тебя, но не думаю, что смогу выдержать свою боль, не говоря уже о том, как ты перенесешь эти муки.

– Ну ладно, мы не можем иметь все. Не беспокойся обо мне.

Я должен был признать, что от самого упоминания того, что ждет меня в будущем, мне стало плохо. Если даже легкое прикосновение приводило меня к агонии, не представляю, что будет, если я встану на ноги.

Ее взгляд наполнился сожалением.

– Не стоило мне принимать болеутоляющие. Ты нуждаешься в них больше, чем я.

– Прекрати, – ухмыльнулся я. – Я хотел, чтобы ты их взяла. Давай не будем об этом.

Она постукивала пальцами по боку, пока думала. Под моими Гэлнсами перелом не было видно (в отличие от гадкого пореза на другом бедре), но они не могли скрыть того, что я вспотел от боли. То, что я потерял такое количество жидкости, потея, не помогло мне при мучении от жажды.

Раньше я никогда не ломал конечности. Неужели пульсирующая боль должна быть такой сильной? Когда она пройдет?

Она должна пройти.

Это единственный способ, выжить и выбраться, или вернее хромать с этого острова.

Эстель пробормотала:

– Подожди.

– Как будто я могу куда-то уйти.

Прежде чем я смог остановить ее, она побежала в лес.

Черт возьми.

Когда я впервые встретил ее, она была застенчива и замкнута. Глубина ее заботы раздражала меня, потому что она заставляла меня чувствовать себя так, словно я был потерян, как обычный человек. Хруст и потрескивание всколыхнуло застоявшийся воздух.

Какого черта она там делает?

От мыслей о прохладном морском бризе и свежем воздухе, мне захотелось как можно быстрее покинуть удушливую влажность леса. Чем больше я думал о перемещении на пляж, тем больше стремился туда попасть.

Эстель ушла на какое-то время.

Наконец, она вернулась с двумя палочками (если их можно было назвать палками, они были размером с маленькие саженцы) примерно равной длины. Одна из них была немножко кривая, но, в целом, выглядела ровной, а у другой был луковичный конец, как будто она когда-то была частью корневой системы.

Передав их мне, она улыбнулась.

– Держи.

Я нахмурил лоб.

– О, не стоило.

Перестань быть мудаком.

Я встретился с ней взглядом.

– Хм, спасибо?

Она скрестила руки на груди.

– Это костыли. По крайней мере, с их помощью ты сможешь передвигаться. Они, вероятно, немного длинноваты, но мы сможем подкорректировать их, как только доберемся до пляжа.

Я уставился на нее.

– Серьезно? Кто ты? МакГайвер (прим. пер.: персонаж в сериале, Ангус МакГайвер является сотрудником тайной правительственной организации США, в которой использует свои поразительные навыки решения проблем и обширные знания науки, чтобы спасать жизни).

Вместо того чтобы засмеяться, ее глаза потемнели от досады.

– Вместо того чтобы недооценивать мой план, пошли.

Схватив одну из палок, лежащую рядом, она протиснула свое крошечное тело рядом с моим.

– Возьми один из костылей и обопрись на меня.

О, черт возьми, нет.

Я оттолкнул ее.

– Никаких шансов. Я сломаю тебя. Посмотри на себя.

– Я могу это сделать.

– А твои ребра нет. Ни за что.

– Те обезболивающие немного притупили боль. Я хоть и меньше тебя, но сильная.

Она схватила меня за руку и закинула себе на плечи. Резко втянув воздух, ее лицо скривилось от боли.

– Давай. Я не хочу оставлять Коннора и Пиппу на дольше, чем это необходимо. Кто знает, послушаются ли они моей просьбы, что нельзя кушать много еды, которую мы нашли.

– Еда? – Мой живот заурчал, как по команде. – Почему ты не рассказала об этом в первую очередь?

Она зашипела, когда я осторожно оперся на нее.

Я немедленно остановился.

– Это глупо.

– У тебя есть идея получше?

– Ну, нет...

– Вот именно. – Потянув меня за запястье, она прижалась к пальме и выпрямилась.

– О, господи. – Она не дала мне выбора. Я рычал и ругался, когда дюйм за дюймом она тащила мой покалеченный зад выше вдоль ствола дерева в неуверенное стоячее положение. Мои ругательства стали громче, когда лодыжка сместилась, взрываясь от боли.

– Твою ж мать!

– Буду признательна, если ты будешь сдерживать себя от ругательств.

– Попытайся сама пройтись со всем переломанным, и тогда посмотрим, кто из нас будет выражаться цензурно.

Она фыркнула.

– Ты такая драма-лама.

Я обернулся.

– Как ты меня только что назвала?

– Драма-лама. – На ее губах появилась улыбка. – Я недавно видела это в интернете. Подумала, что это будет смешно.

– Ты серьезно назвала меня ламой?

– Ну, ты же говорил, что тебя называли и похуже.

– Но не долбанным парнокопытным!

Подняв костыль под мою свободную руку, она сделала шаг назад. Я даже не заметил, что стоял на ногах, пока она торжествующе не развела руками.

– Все бывает в первый раз. Кроме того, это сработало, не так ли? Ты стоишь. Лучшие события за день.

Ясное дело.

Я вздрогнул, когда она обняла меня за талию.

Моя кровь сгущалась по мере ускорения сердечного ритма. Разные желания заменяли мысли о боли. Я хотел прижать ее к себе и вдохнуть слабый запах ванили. Хотел слизать соль с ее кожи и поблагодарить поцелуями, а не словами.

Когда я не пошевелился, она ущипнула меня.

– Давай. Пошли. Чего ты ждешь?

– Если бы я сказал, ты бы отказалась мне помогать.

Она подняла голову, вопросительно взглянув на меня.

– И? Испытай меня. – Она выглядела такой невинной и нетерпеливой, и ее усмешка все больше превращалась в самоуверенную улыбку.

– Испытать тебя? – Мой голос стал мягче; взгляд впился в ее рот. – Я ценю твое предложение, Эстель, но я, правда, не думаю, что стоит.

Она вздрогнула.

– Ты впервые назвал меня по имени, и это не звучало плохо.

Сексуальное напряжение накалялось вокруг нас сильнее, быстрее, гораздо интенсивнее, чем я когда-либо чувствовал раньше. Ее рука дернулась вокруг моей талии.

Я небрежно опустил мою ей на плечи.

– Хочешь знать, чего я жду? Хорошо, я сказал, что буду предельно честен. Я буду честен. – Моя голова опущена, губы приближаются к ее. Мой голос понизился до шепота. – Я жду поцелуя. Я не хочу двигаться на случай, если ты поймешь, насколько близко находишься со мной, и убежишь, а я не смогу догнать тебя.

Она задыхалась, когда я боролся с желанием украсть ее поцелуй или сделать то, что было правильно, соблюдая границы первого знакомства.

Я посмотрел на крону дерева, тяжело дыша.

– Ты не представляешь, как трудно оставаться джентльменом прямо сейчас.

Она прочистила горло, немного вздрогнув.

– Я думаю, что ты бредишь от боли.

Я фыркнул.

– Пойдем, если тебе станет от этого лучше.

– Станет. Определенно.

– Значит, я не должен говорить тебе, что я возбужден, даже если едва знаком с тобой? Что я не переставал думать о тебе с тех пор, как увидел в Лос-Анджелесе? – я опустил голову и прижался к ее уху. – Я не должен говорить, что хотел поговорить с тобой на протяжении всего рейса или что все в тебе делает меня счастливым и грустным одновременно?

Дело в том, что с тех пор, как у меня ослабилось зрение после рождения, мои другие чувства усилились, чтобы компенсировать это. Ее запах (хоть и слабый) разорвал мои внутренности и заставил меня хотеть просить о невозможном. Я хотел, чтобы она была голой. Я хотел, чтобы она смеялась. Я хотел, чтобы она была далеко от меня, и я никогда не разрушал ее совершенство.

– Тогда почему нет?

Я сделал все возможное, чтобы сконцентрироваться.

– Почему, что нет?

– Не подошел поговорить со мной? Ответь честно в этот раз.

Я повернулся.

– А ты не догадываешься?

Она затаила дыхание.

И я сделал то, что обещал себе, никогда больше не делать. Я отнесся к ней, как к долбанной вещи.

Взяв Эстель за плечи, я притянул ее тело к себе. В тот момент, когда ее грудь прижалась к моей, я перестал дышать, и когда ее живот уперся в ноющую боль в моих Гэлнсах, мне потребовалось все самообладание, что у меня осталось, чтобы не прижать ее к проклятой пальме и забыть о цивилизованных правилах, ощущая лишь ее восхитительный вкус на губах.

Ее глаза расширились, когда она почувствовала то, что я предложил. Я слегка толкнулся бедрами; моя сломанная лодыжка выла от мучений.