Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 35 страниц)
ПЭППЕР ВИНТЕРС
НЕВИДИМЫЕ ЗНАКИ
Серия: Вне серии
Переводчики: Юлия Г., Анастасия П.
Редактор: Лилия К.
Вычитка и оформление: Виктория К.
Обложка: Екатерина О.
АННОТАЦИЯ:
Знаки существуют во всем.
Написанные от руки и произнесенные вслух.
Видимые и невидимые.
Но что произойдёт, если вы не обратите на них внимания?
Не поймёте их?
Что, если вы проигнорируете знаки, и ваша жизнь никогда не будет прежней?
Эстель Эвермор в одночасье превратилась в важную персону.
Гэллоуэй Оук оставил прошлое позади и попытался разбогатеть, используя свои навыки.
Два незнакомца.
Один самолет.
Множество невидимых знаков.
Упав с небес на остров, они обнаруживают, что ни слава, ни навыки не смогут их спасти. Оторванные от общества, предоставленные сами себе, пытаясь выжить, борясь со стихиями, их желание остаться в живых перевешивает все остальные потребности. Пока выживание не превращается в желание. А желание в опасность.
⚠Специально для группы Y O U R B O O K S. При копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу⚠
ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРОЛОГ
ГЛАВА 1
ГЛАВА 2
ГЛАВА 3
ГЛАВА 4
ГЛАВА 5
ГЛАВА 6
ГЛАВА 7
ГЛАВА 8
ГЛАВА 9
ГЛАВА 10
ГЛАВА 11
ГЛАВА 12
ГЛАВА 13
ГЛАВА 14
ГЛАВА 15
ГЛАВА 16
ГЛАВА 17
ГЛАВА 18
ГЛАВА 19
ГЛАВА 20
ГЛАВА 21
ГЛАВА 22
ГЛАВА 23
ГЛАВА 24
ГЛАВА 25
ГЛАВА 26
ГЛАВА 27
ГЛАВА 28
ГЛАВА 29
ГЛАВА 30
ГЛАВА 31
ГЛАВА 32
ГЛАВА 33
ГЛАВА 34
ГЛАВА 35
ГЛАВА 36
ГЛАВА 37
ГЛАВА 38
ГЛАВА 39
ГЛАВА 40
ГЛАВА 41
ГЛАВА 42
ГЛАВА 43
ГЛАВА 44
ГЛАВА 45
ГЛАВА 46
ГЛАВА 47
ГЛАВА 48
ГЛАВА 49
ГЛАВА 50
ГЛАВА 51
ГЛАВА 52
ГЛАВА 53
ГЛАВА 54
ГЛАВА 55
ГЛАВА 56
ГЛАВА 57
ГЛАВА 58
ГЛАВА 59
ГЛАВА 60
ГЛАВА 61
ГЛАВА 62
ГЛАВА 63
ГЛАВА 64
ГЛАВА 65
ГЛАВА 66
ГЛАВА 67
ГЛАВА 68
ГЛАВА 69
ГЛАВА 70
ГЛАВА 71
ГЛАВА 72
ГЛАВА 73
ГЛАВА 74
ГЛАВА 75
ГЛАВА 76
ГЛАВА 77
ГЛАВА 78
ГЛАВА 79
ГЛАВА 80
ГЛАВА 81
ГЛАВА 82
ГЛАВА 83
Я песня, завернутая в бумагу; соната, нацарапанная певцом.
Каждая композиция поглощает часть меня, пока я не более чем четвертная или восьмая (прим. пер.: имеется в виду длительность в музыке, продолжительность звука или паузы). Моя история началась на бумаге на нотном стане. Чистая страница нотных линеек, которая регулируется прочным скрипичным ключом. Но моя жизнь закончилась изменилась. И все, что имело значение, поблекло от излишества до выживания.
Я писательница. Я певица.
Но больше нет, я оставшаяся в живых.
Взято с блокнота Э. Э.
…
ЖИЗНЬ ПРЕПОДНОСИТ ВСЕМ ЗНАКИ.
Либо незаметно, либо очевидно, лишь бы мы обратили внимание.
Я все игнорировала.
Инстинкт пытался предупредить, мир пытался предотвратить мой крах.
Я не слушала.
Мне всегда было интересно, что бы случилось, обрати я внимание на те знаки. Я бы выжила? Я бы влюбилась? Была бы счастлива?
Возможно, так же, как существуют знаки, существует и судьба.
И не важно, какой путь мы выбираем, за судьбой остается последнее слово.
Я не прислушивалась, но это не означает, что я не жила.
Я жила и дышала, и плакала, и смеялась, и существовала в совершенно иной выдумке, чем в той, что я воображала.
Далеко от дома.
Вдали от семьи.
Вдали от всего уютного и знакомого.
Но я была не одна.
Я была с ним.
Незнакомец превратился в любовника. Враг превратился в друга.
Я была с ним.
И он стал моей вселенной.
Никто не может по-настоящему унять твои страхи, стереть твои слезы, прочувствовать все твои эмоции. Никто не может по-настоящему знать, как поступать правильно исправить неправильное или сделать твои мечты былью. Только ты.
Только ты, только ты, только ты.
Ты якорь в бурном море, крыша в бушующем урагане. Ты выживший в бедствии.
Ты – доверие. Ты – дом.
Только ты. Только ты. Только ты.
Текст песни «Только ты», взятый из блокнота Э.Э.
…
Первый знак, предупреждавший, что моя жизнь закончится, произошел через десять минут после того, как таксист высадил меня возле аэропорта.
Я не знала, что это будет моя последняя поездка на машине. Моя последняя жалоба из-за пробки. Последний раз я перебегала через дорогу в городе, в обществе людей, хаоса и шума.
Мое последнее наслаждение нормальной жизнью.
Не сказать, что моя жизнь была нормальной за последние два года.
С тех пор как моя так называемая лучшая подруга тайно загрузила в сеть мою собственную песню, я превратилась из простого продавца в розничной торговле в интернет-сенсацию.
Внезапное изменение карьеры сказалось как хорошо, так и плохо.
Хорошо, потому что теперь я могла позволить себе вещи, о которых даже не смела мечтать, обеспечила безопасность своей семье (не то чтобы у меня вообще была семья), и отложила некоторую сумму для выхода на пенсию. И плохо, потому что такое чудо пришло с большими затратами, и я боялась, что у меня не было достаточно, чтобы оплатить его.
Через два месяца в дороге – самофинансируемом и в основном, организованном «так называемой лучшей подругой» турне, в котором я пела, я превратилась в пережеванную жвачку, в которой не осталось вкуса.
Не то чтобы я не была благодарна. Наоборот. Очень благодарна. Встречаться с фанатами, петь, пока мое горло не начинало кровоточить, подписывать карточки и торопливо напечатанные плакаты – это было нереальным.
Я не могла осознать, как быстро мой мир изменился из помощи богатым домохозяйкам, тратящим деньги своего мужа на ненужную моду, в мерцание в прожекторах и исполнение произведений (кусочки моего сердца и души, связанные в песнях) которыми люди, казалось, наслаждались со мной. Наслаждались настолько, что хотели, чтобы я пела для них. Я. Никто не давал гарантию, что мое творчество будет признано.
Я могла справиться с тем, что делилась собой и своими песнями. Я могла справиться с тем, что раскрывала свои тайны другим, чтобы склеить их сломанные души. С чем я не могла справиться, так это с бесконечным количеством аэропортов и чемоданов. Постоянным шумом и дребезжанием, и несчастливой жизнью на гастролях.
Я никогда не хотела останавливаться в любой гостинице снова. Я безумно сильно жаждала пространства и тишины.
Мэделин не понимала, насколько тяжело для меня было находиться в центре внимания. Даже работая в розничной торговле (пока я решала, что делать с моей жизнью, будучи одинокой) я должна была бороться, постоянно работая с людьми, справляясь с бесконечными вопросами и изматывающим общением. Добавить громкую музыку, крики поклонников и бесчисленные требования находиться на общественных мероприятиях, вызовы на бис и обязательств перед СМИ, я была как выжатый лимон. Я была хуже, чем пожеванная жвачка. Я была остатком от хорошо протоптанной обуви.
Босой.
Мои пальцы чесались написать строку. Начало новой песни повисло в создании. Я задумалась над тем, чтобы бросить чемодан и схватить свой блокнот. Но это было единственное предложение. Я запомнила его.
Надеюсь.
К тому же, у меня было о чем думать, кое-что намного важнее.
Теперь все закончено.
Мои губы перестали печально поГэлматься и растянулись в счастливом предвкушении.
Я не была неблагодарна за стремительную известность, которую получила. Но я не могла изменить то, кем была в своем сердце.
Я домоседка.
Девушка, которая была сама по себе, предпочитала свернуться клубочком со своим персидским котом с приплюснутой мордашкой больше, чем находиться на вечеринке и испытывать дискомфорт, болтая с незнакомцами, что означало, что одиночество было не выбором, а побочным эффектом интровертированности. Добавить недавние похороны трех самых важных людей в моей жизни и... ну, наслаждение внешним миром было такое же сильное, как бабочка наслаждалась дихлофосом.
Переступая порог терминала аэропорта, я намеренно очистила все мысли о тяжелой работе и расписании, и первый раз за семьдесят два дня расслабилась.
Вот оно.
Это было мое единственное требование, которое Мэделин (названная лучшая подруга и рабовладелица) не поняла. Не важно, что мы были друзьями почти два десятилетия, она до сих пор не понимала меня. Она не могла понять мою патологическую потребность побыть одной после месяцев тесного общения с другими людьми.
Я согласилась петь на восьми сценах, уступила всем ее прихотям давать газетам интервью, выкладывать подкасты (прим. пер.: трансляция музыки в интернете по принципу тематической или жанровой радиостанции) и ужинать в компании высшего общества. Но я твердо настаивала на двух условиях.
Первое: я отказывалась делить с ней комнату отеля. Я любила ее, но спустя ее присвоения себе моих восемнадцати часов в сутки, мне нужно было личное пространство. Это была моя перезарядочная станция, после того, как другие выжимали из меня все соки.
Второе: я хотела путешествовать самостоятельно.
В одиночестве.
Только я.
Семьдесят два дня до этого она пыталась убедить меня изменить свой маршрут и отпраздновать с ней на Бора-Бора. По ее мнению, деньги лились рекой, и недавно подписанный контракт по звукозаписи означал, что мы должны жить на широкую ногу. На мой взгляд, я должна экономить каждую копейку, потому что так быстро, как удача улыбнулась мне, так же быстро она могла и отвернуться от меня.
Посмотрите, как быстро пришла смерть, когда, предполагалось, воцарилось совершенство.
Я не передумала, неважно, насколько громко она стонала, и вот я здесь.
Одинокий человек, скрывающий недостатки в толпе и хаосе.
Быстро останавливаясь, я едва избежала столкновения с бульдозером, выглядящим и одетым как человек. Он пронесся мимо, потный и ругающийся, явно опаздывающий на свой рейс.
Я не опаздывала.
У меня было достаточно времени, чтобы пройти таможенный контроль, выпить кофе, почитать книгу, затем спокойно проскользнуть в самолет и расслабиться на пути домой.
Я блаженно вздохнула.
Почувствовав себя гораздо счастливее, я перетащила свой чемодан к стойке регистрации авиакомпании ФиГэл. Их цены на билеты были самые приемлемые, когда я бронировала билет из Сиднея три месяца назад. Их самолеты чистые и персонал всегда внимательный. И тот факт, что здесь присутствовал сервис, делал меня наполовину счастливой. Я скрестила пальцы, желая, чтобы полет назад был таким же спокойным.
Не существовало авиакомпании, которая сделала бы мой день ярче.
– Здравствуйте, мисс? – пожилой джентльмен позвал меня из-за стойки регистрации первого класса, несмотря на то, что я летела экономом. – Я могу проверить вас здесь, если хотите.
Я лечу домой.
Я радостно улыбнулась, мое тело расслаблено затрепетало. Я покатила свой тяжелый чемодан к его стойке и начала рыться в сумочке в поисках документов.
– Спасибо.
Он усмехнулся, нажимая кнопки на клавиатуре.
– Не стоит. Случается, что мне становится скучно, и вы первая в очереди на регистрацию. Я предполагаю, вы отправляетесь в Нади? (прим. пер.: город на острове ФиГэл)
Мне удалось вытащить паспорт и билет из переполненной сумочки, не выворачивая ее наизнанку.
– Именно так.
Мужчина посмотрел на мои документы.
– Отправляетесь в Сидней оттуда?
– Да.
Его голубые глаза потеплели.
– Я был там. Отличное место.
– Да, это так.
Болтовня... опять. Плевала я на нее.
Я обожала каждую минуту встречи с моим агентом и менеджером звукозаписи в Нью-Йорке, делая все возможное, чтобы поговорить о важных вещах. И теперь, зная, что я была всего лишь в двух перелетах от моей родной кровати, я была готова взаимодействовать с незнакомыми людьми более терпимо.
– Я умираю как хочу вернуться на Северные пляжи. Вот откуда я родом.
Он просиял, рассматривая меня как своего нового лучшего друга.
– Когда океан под боком, жизнь становится особенной. Я живу в Венис-Бич и есть нечто особенное, когда просыпаешься и видишь пустой горизонт, который помогает справиться с жизнью в городе.
Указывая на весы, он сказал:
– Поставьте ваш багаж туда, я его зарегистрирую.
Я поставила свой увесистый чемодан, наполненный подарками от начинающих авторов и благодарных поклонников, на весы. В то же время я незаметно толкнула мою ручную кладь под стойку, где он не мог ее видеть. Самые тяжелые вещи находились там.
Взглянув на цифры, он улыбнулся.
– Рад видеть, что вы не превысили весовой лимит.
– Я тоже. – Я мягко улыбнулась.
Это был еще один спорный вопрос с Мэди. Она не могла понять, почему после успеха тура я не стала летать первым классом, а продолжала пользоваться услугами эконом-класса. Она покачала головой, как будто я фрик, потому что не тратила свое новое богатство. Но я не могла. Все это не казалось реальным. Если быть откровенной, я не чувствовала, будто заслужила его.
Я делала то, что любила. Разве ты не должен ограничивать себя, работая до изнеможения на ненавистной работе, чтобы накопить столько, сколько я в прошлом году?
В любом случае, я не тратила ни копейки. Эконом-класс был достаточно хорош для меня, так же, как это было в течение последних двадцати пяти лет моей жизни.
Печатая на клавиатуре, Марк, как написано на его бейдже, сказал:
– Ваш багаж будет транспортироваться весь путь до конца в Сидней, так что вам не придется беспокоиться об этом на ФиГэл.
– Отлично. Рада это слышать.
Он сосредоточился на экране своего компьютера. Его улыбка медленно переросла в замешательство.
– Эй, вы уверены, что у вас бронь именно на этот день?
– Да. – Мой живот свело нервной судорогой. – Я одна из тех людей, кто проверяет все по миллиону раз. Я даже просыпалась три раза за ночь, чтобы убедиться в точном времени вылета. Я уверена.
Он поднял голову.
– У вас нет брони. Мне жаль.
– Что?
Он указал на экран, но мне не было видно.
– Здесь сказано, что бронь была отменена.
– Нет. – Я сжалась в панике. Так близко. Так близко к дому. Этого не могло случиться. Я бы не позволила этому случиться. – Это не может быть правдой. – Пошарив в сумке в поисках мобильного телефона, я дрожала, пытаясь найти е-мейл с указанием моего маршрута. – У меня есть доказательство. Я найду то, что мой турагент прислал мне.
Долбаная Мэделин. Если она к этому как-то причастна, у нее огромные неприятности.
Это было так по-идиотски обвинять подругу, которую я больше никогда не увижу.
Я должна была прислушаться.
Это был первый знак.
Марк вернулся к проверке экрана, пока я просматривала мои сообщения. Дурацкий Gmail заархивировал файл, и я не могла найти его.
– Может, ваш рейс отменили, или вы опоздали на него?
– Ах, да! – Меня накрыло волной облегчения. – Мой транзитный рейс опоздал. Я пропустила рейс в Нью-Йорк и должна была ждать двадцать четыре часа следующего. – Я подошла ближе к стойке, пытаясь скрыть очевидное отчаяние. – Но это была вина авиакомпании, не моя. Они уверили меня, что остальная часть моего билета не пострадала.
– Хорошо, – Марк поджал губы. – Это действительно так. Но я не могу найти номер вашего билета. – Закусив свою щеку изнутри, он пробормотал: – Не волнуйтесь. Дайте мне пять минут, и я сделаю вам новую бронь и восстановлю ваш билет.
Я вздохнула, желая провалиться сквозь землю и волшебным образом телепортироваться домой. У меня не было сил, чтобы пройти через преимущества и недостатки путешествий. Я была измотана. Опустошена.
Я опустила плечи.
– Ладно.
Я больше ничего не могла сделать.
Я стояла и ждала, пока Марк исправит знак номер один.
Я должна была обратить внимание.
Должна была сразу выйти из двери и поймать такси назад в район Голливуд.
Но я этого не сделала.
…
– Мне очень жиль, мэм.
Мужская рука перегородила мне путь.
Я побледнела, повернувшись к нему.
– Простите?
Ну, а теперь что я сделала?
Он сузил свои глаза.
– Металлодетектор обнаружил на вашем теле металлические объекты. Вам придется пройти проверку в приватной комнате с женщиной офицером. Вы согласны?
Все вокруг меня, другие пассажиры, толкались и пихались, сгребая вещи с конвейерной ленты и спеша к выбранному пункту назначения.
Я завидовала им.
– Но у меня нет ничего подобного.
Темноволосый офицер склонил голову к экрану, показывая несколько больших белых пятен на изображении, которым, как я поняла, была я.
– Сканер высветил несколько подозрительных зон.
Я вся сжалась от неловкости.
Сначала пропавшая бронь, теперь служба безопасности.
Не могла бы я просто пройти в самолет, ни с кем больше не разговаривая?
Я надеялась, что, когда Марк передал мне посадочные билеты, мои проблемы были позади.
Отчаянно желая, чтобы меня оставили в покое, я подняла свой розовый джемпер, показывая черный лифчик со стразами на чашечках.
– Я должна была дважды подумать прежде, чем надевала его в дорогу. Я думаю, что он был засвечен.
Офицер откашлялся, делая все возможное, чтобы не смотреть на мою грудь.
– Может быть, дело в этом, но есть и другие места, которые нужно проверить.
Я взглянула на изображение. Другие черные пятна были на моих лодыжках и запястьях.
– Ах, это мои ювелирные изделия и застежки-молнии в Гэлнсах. – Засучив рукава, я показала по три браслета на каждой руке. Все золотые на левой, и все серебряные на правой. Затем указала на молнии на лодыжках моих Гэлнсов. – Видите?
– Простите, но нам все еще нужно вас осмотреть.
– Вы уверены?
– Вы отказываетесь выполнять требование таможенного контроля? – Мужчина скрестил руки на груди, его бицепсы напряглись под материалом темного мундира.
Я не могла ничего поделать.
– Нет. – Мой голос звучал устало. – Я согласна.
Женщина-офицер вышла вперед, показывая мне идти за ней.
– Пройдемте со мной. Мы разберемся, в чем причина.
Знак номер два остался без внимания.
…
Перелет не разрешается.
– О, господи, что теперь?
Беспокойство достигло предела, отдаваясь покалыванием в позвоночнике.
– Ну, давай же. – Я ударила по экрану, несколько раз вставляя и вынимая паспорт из автомата самообслуживания. Куда подевались старые добрые времена, когда работники аэропорта и офицеры лично спрашивали о наличии взрывчатки в ручной клади? Почему машины заменили дружественные лица?
Я не хотела иметь дело с роботами, стоящими в ряд с военной точностью, не способными сопереживать или пожелать мне счастливого пути, они только увеличивали мои страдания.
Перелет не разрешается. Пожалуйста, заберите паспорт и обратитесь к сотруднику аэропорта.
Я проворчала под нос:
– Ладно.
Забирая свой паспорт и удаляя наполовину законченное разрешение двигаться дальше, я оглянулась в поисках того, кто мог бы мне помочь.
Никого.
Блестяще.
Ни единого живого человека, который мог бы мне помочь решить эту дилемму.
Подтягивая сумочку выше на руку, я прижала куртку к себе и покатила мою тяжелую ручную кладь к стеклянным будкам, охраняющим вход в зону отдыха.
Другие недовольные люди закатывали глаза, очевидно, жертвы одного и того же маскарада машин.
На очередь ушло некоторое время.
Я потратила впустую каждую минуту, желая, чтобы все поскорей закончилось, в то время как должна была крепко обнимать каждого, кто мешал мне двигаться вперед.
И, наконец, темнокожий молодой человек помахал мне.
Подойдя к нему, я улыбнулась и передала свой билет, визу и паспорт.
– Робот не хочет пропускать меня.
Он нахмурился.
– Это потому что только граждане США и Канады могут пользоваться электронными воротами.
Я указала на знак над машиной.
– Здесь сказано, что для всех с биометрическим паспортом.
Он фыркнул, как если бы я прочитала неправильно.
– Это не для австралийцев.
Его отношение разозлило меня, но я боролась с возрастающим раздражением.
– Отлично. Что ж, я рада, что вы позаботитесь обо мне.
Он не ответил.
Нахмурившись, он пропустил мой паспорт через компьютер и делал все, что ему нужно делать.
– Мне необходимы ваши отпечатки пальцев для идентификации.
Я поместила четыре пальца на липкий сканер и держала там, пока он не сказал мне их убрать и положить большой палец. Растирая липкие остатки, я подавила желание вытащить оттуда мою руку и дезинфицировать ее от каких бы то ни было микробов, которыми я сейчас заразилась.
Офицер посмотрел на меня, нахмурив лоб.
– Хм, странно.
Беспокойство выросло опять, как блестящий пузырь со страхом, обдувая свежим дыханием с каждым выдохом.
– Что странно?
– Ваши отпечатки пальцев соответствуют другому имени в системе, – он посмотрел на меня так, будто я была супершпионом или разыскиваемым преступником.
Мое сердце застучало быстрее.
– Слушайте, я та, кто я есть, Эстель Эвермор.
– Положите пальцы на сканер еще раз.
Съежившись от мысли прикасаться к антисанитарному девайсу еще раз, я сделала, как он сказал.
Через несколько секунд и постукивания по клавиатуре, его компьютер прозвучал одобрительно.
Мои плечи опустились в облегчении.
Парень вернул документы. Подозрение не оставило его взгляд, когда он осмотрел меня.
– Приятного дня.
Не было очень приятно до сих пор.
Я не ответила.
Подождите...
Нервные танцы мурашек на моей спине перешли от вальса до хип-хопа, меняясь по силе и количеству.
Здесь было что-то не так... или?
Как там люди говорят? Бог любит троицу?
Так, три вещи пытались помешать мне попасть на самолет.
Мысль о доме боролась против страха и идиотских суеверий. Я не могла выдержать еще одну ночь в чужой постели. Я хотела в свою квартиру. Хотела прогнать смотрителя за домом и приласкать своего кота, Плоско-Моську (названного в честь его приплюснутого маленького носика и глаз как блюдечки), и насладиться просмотром последних телевизионных шоу.
Нет. Здесь нет ничего неправильного.
Я просто устала и гиперчувствительная.
Игнорируя паранойю и смешные отговорки, я прошла через дьюти-фри и нашла свой выход.
Я здесь.
Сидя на неудобном стуле, я включила электронную книгу и приготовилась отдохнуть.
Я лечу домой.
Это недоразумение будет забыто.
Как глупо было игнорировать еще один знак.
…
Четвертый и последний знак пытался предупредить меня о моей неминуемой смерти час спустя.
– Происходит посадка пассажиров на рейс номер FJ811 до Нади.
Я терпеливо ждала, пока большинство пассажиров пройдет на борт. Я не сильно любила стоять на трапе, сдавленной, как селедка в банке, ожидая, чтобы войти в переполненный самолет. Я предпочитала зайти последней, несмотря на то, что мне не достанется места в багажном отделении, что находится над сидениями.
С тех пор, как я попрощалась с Мэделин, я устала. Но это было ничто по сравнению с внезапной вялостью после того, как я предъявила мой посадочный талон.
Трап манил так же, как и самолет, который отвезет меня домой.
Домой.
Да, пожалуйста.
– Здравствуйте. – Работница аэропорта взяла мой паспорт, вставив его в считывающее устройство.
В тот момент зазвучала сирена, на экране появились красные коды.
О, господи. Что теперь?
– Все в порядке? – Моя усталость испарилась, заглушенная возрастающей неловкостью.
Я не должна была лететь на этом самолете.
Женщина нахмурилась.
– Здесь сказано, что вам не разрешена посадка на борт. У вас проблема с визой.
Мое сердце перестало биться.
Почему это происходит?
Беспокойство сдавило мое горло. Я хотела схватить ручную кладь и убраться прочь с посадочной зоны. Я хотела прислушаться. Наконец, отдаться предчувствию и паранойе и остаться в Америке, пока судьба не перестанет играть в рулетку с моей жизнью.
– Послушайте, я не знаю, что происходит, но я передумала.
– Подождите, – женщина успокоила мигающие огни и сирену. – Вам не нужна виза. Вы летите в Австралию и у вас австралийский паспорт. Глупая машина. Вы возвращаетесь в родную страну.
Я с трудом сглотнула.
– Все нормально. Если бы вы могли просто вернуть мой багаж...
Она отмахнулась от моего беспокойства.
– Не будьте смешной, дорогая. Это просто глюк. Мы вас зарегистрируем за секунды.
– В чем здесь проблема? – Подошел диспетчер, вытирая свои руки о черные слаксы.
Блондинка пожала плечами.
– Я не уверена. Аппарат сошел с ума.
Я не должна лететь на этом самолете.
Не. Должна. Лететь. На. Этом. Самолете.
Мои руки покрылись гусиной кожей, глаза метались между двумя сотрудниками аэропорта.
– Все в порядке, я могу подождать. Если здесь говорится, что у меня нет визы, я останусь здесь и подожду, пока все выяснится. – Мои ноги порывались сбежать. Взгляд остановился на самолете, трап присоединялся к нему обшивкой как артерия к сердцу. – Если кто-нибудь сможет помочь мне с моим багажом, я с удовольствием подожду следующий рейс.
– Нет, не глупите, – диспетчер вытащил очки в металлической оправе из кармана и показал поверх блондинки. – Это просто сбой. Вот и все. – Его пальцы летали над клавиатурой, вводя коды и команды.
Появилось то же сообщение.
– Посадка не разрешена. Нет визы.
– Вы могли бы стать в сторонку, мэм? – Мужчина махнул рукой в сторону стеклянных окон, недалеко от пешеходного движения. – Когда все пассажиры поднимутся на борт, я сделаю все, чтобы исправить это.
Я не пошевелилась. Я не могла пошевелиться.
Мое сердце упало, колотясь о ребра. Тело превратилось в камень.
Перестань быть смешной, Стел.
Сверхусталость, наконец, накрыла меня, и я начала вдумываться в ситуацию. Не существовало никакой земной причины, почему я не должна была лететь на этом самолете.
Я всегда любила летать. На самом деле, когда окончила школу, я была стюардессой в течение двух лет, прежде чем поняла, что работа с людьми в ограниченном пространстве не лучшая обстановка для моей личности.
Тем не менее, путешествия были невероятными. Авиационная профессия была моим призванием. Я знала, как работают аэропорты. Знала коды. Я знала рабочий слэнг. Я знала, что пилоты и стюардессы делали, чтобы продержаться в ночных рейсах.
Что я не знала, так это то, почему спустя семь недель постоянных перелетов через день, без каких-либо проблем, все проблемы случились сейчас за раз.
Прошло еще одно предупреждение. Я отвернулась.
Диспетчер посмотрел на новую группу.
– Ах, мистер и миссис Эвермор. Вы связаны с госпожой Эвермор каким-либо образом?
Семья с двумя детьми, которую я раньше никогда не видела, посмотрели на меня. Их клетчатые джемперы и соответствующие рюкзаки были бы смешными, даже если бы они не были моими однофамильцами. Каковы были шансы? Были ли мы родственниками, и я об этом не знала?
Мистер Эвермор покачал головой.
– Насколько я знаю, нет.
Мы встретились глазами. Мистер Эвермор был типичным американцем с густой бородой, свободно свисающими волосами и добрыми глазами. Его жена улыбалась, прижимая детей ближе к себе. Мальчик, не старше тринадцати лет, был похож на отца. Младшая румяная девочка зевнула, держа в руках игрушечного котенка.
Плоско-Моська.
Образ моего уродливого, но безумно ласкового кота выбил меня из колеи.
По моей спине прошелся холодок ужаса.
Я не могла это объяснить. У меня не было слов, чтобы описать это.
Но я никогда не была настолько напугана чем-то, что можно видеть, слышать или потрогать.
У меня было ощущение, что я больше никогда не увижу моего любимого питомца снова.
Не глупи, Стел.
Диспетчер откашлялся, рассеивая мои страхи, возвращаясь к моей проблемной брони.
– Не волнуйтесь. Это всего лишь немного странно, что есть более чем одна семья Эвермор на этом самолете, и вы не родственники.
Еще один странный знак.
Еще одна тайная ошибка.
Я не хочу садиться на этот самолет.
Я молчала, пока Эвермор засмеялись, забрали свои паспорта и пошли по трапу.
Еще один порыв страха взобрался по моей спине.
Соберись.
Они ни о чем не беспокоятся. У них есть дети, которых нужно защищать. Инстинкты работали сами за себя. Ничего не должно было случиться.
Ущипнув себя, я вернулась в реальность и оттолкнула подальше неуверенность в полете.
Посмотрев вверх, мой взгляд упал на мужчину с сексуальными темными волосами и с самыми яркими голубыми глазами, которые я когда-либо видела.
Он в спешке подбежал прямо к стойке в помятой одежде и с неаккуратно упакованной сумкой и отдал свой посадочный талон.
Блондинка за стойкой моргнула, глазея на его гладковыбритый подбородок, его рост и хорошо сформированные бицепсы. Он выглядел как человек, занимающийся тяжелым трудом, в то время как его очки в черной оправе придавали ему интеллектуально-загадочный вид.
Мой авторский мозг перевозбудился, сочиняя ему песни о плотнике или о патрульном дикой природы. Его взгляд светился солнцем, дикость исходила от его безупречной кожи. Я никогда не видела человека так банально одетого в потрепанные Гэлнсы, серую футболку и очки, но каким-то образом до сих пор выглядящего дерзко диким.
С его посадочным талоном не было никаких проблем.
Мы встретились взглядами.
Он остановился, его губы растянулись в слабую улыбку. Искра заинтересованности промелькнула между нами. Мой рот растянулся в ответной улыбке, против моей воли, плавясь от его внимания.
Кто он?
Солнечный свет, отражаясь от его очков, ослепил меня на мгновение.
– Желаю хорошего полета, мистер Оук. – Блондинка вернула ему паспорт.
Связь между нами исчезла, как только он забрал свой паспорт из ее рук и забросил свою сумку на плечо.
– Всего доброго.
У него есть акцент. Судя по звучанию, английский. Прежде чем мое воображение разыгралось, он исчез, поднимаясь по воздушному трапу.
Секунду спустя диспетчер захлопал в ладоши.
– Ура. Все сделано. – Отдав мне новый посадочный талон, он усмехнулся: – Все в порядке, миссис Эвермор. Вы можете пройти на борт. Извините за задержку.
Принимая документы, я поставила одну ногу перед другой.
Я проигнорировала все предупреждающие звонки в моей крови.
Я последовала за семьей Эвермор, привлекательным мистером Оук и добровольно отдала свою жизнь судьбе.
Я списала мой страх на переработку и стресс.
Убедила себя, что несчастья случаются с другими людьми, жизнь не посылает сообщений тем, кто должен умереть.
Я не слушала.
Не обратила внимания на знаки.
Я села на самолет.
Я НЕНАВИДЕЛ ЛЕТАТЬ.
Единственная причина, почему я согласился лететь через половину проклятого мира, это то, что я завершил свое обучение с одним из лучших строителей в стиле архитектуры, в котором хотел бы специализироваться.
Последние шесть месяцев я жил в его поместье. Я слушал моего наставника ночью. Работал рядом с ним днем. Он показал мне, как мало я знал, и сколько еще мне нужно узнать, если хотел преуспеть в той профессии, что выбрал (не говоря уже о напоминании, как близок я был к провалу).
Чтобы работать с деревом, строить и создавать что-либо из природных ресурсов, сначала нужно понять, как это устроено. Мой учитель прошел длинный путь от создателя мебели до дизайнера небоскребов.
Тот факт, что он был инуитской крови (прим. пер.: Инуиты – этническая группа коренных народов Северной Америки) и мог проследить свою родословную назад к туземцам по стороне своей матери, был плюс для обучения. Он мог научить большему, а не только тому, как забить гвоздь или прорезать соответствующий разъем. Так же он знал, как выращивать деревья, с которыми мы работали. Как взять деревянную доску и превратить ее в дом.
Я узнал больше, проживая с его женой и двумя сыновьями, чем на каждом уроке, который у меня когда-либо был в университете (или в моем недавнем месте проживания).
Ты обещал не думать об этом.
