Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)
Когда дети проснулись, печаль накрыла весь лагерь тяжелым покрывалом. Они не говорили, едва ли брали в руки вещи, оставленные на память, и молились в знак прощания.
Никто не говорил о том, что мы сделали. Негласная связь с их родителями была разорвана, и это все, что имело значение для их памяти.
За ним последовал день в точности похожий на предыдущий.
За целый день воды собралось больше, чем нужно, листва щедро одаривала жидкостью под палящим солнцем. После короткого сна в тени, Галлоуэй сказал, что хотел бы отправиться на сбор моллюсков. Но когда он попытался встать, у него не получилось.
Он сделал все возможное.
Его тело достигло критической точки.
Ненависть и ругательства, которые он адресовал в свою сторону, разбили мое сердце. Ему нужно было быть более добрым к своему телу и разуму, если он когда-либо хотел найти свое настоящее счастье.
Я принесла ему воды и оставила на его лбу искренний, нежный поцелуй. Он взял меня за руку, легко касаясь моих костяшек на руке, и посмотрел на меня так, словно я была ангелом, а он молил о спасении.
Я хотела раствориться в его глазах и забыть все. Я хотела свернуться в клубочек в его руках и напомнить ему, что он не один.
Но было слишком много дел, которые нужно было сделать. Слишком много вопросов, которые нужно решить, чтобы остаться в живых.
Оставляя его выздоравливать, я распланировала весь день, даже несмотря на то, что испытывала боль во всем теле. Боль в районе ребер не отступала, и моя спина нещадно ныла от того, что всю ночь мы перемещали трупы. Я больше никогда, ни за что на свете не хотела делать что-то подобное вновь.
Галлоуэй был прав.
Некоторые вещи вам никогда не следует делать.
Ни у кого из нас не было сил выложить слово S.O.S из веток и остатков фюзеляжа; мы негласно условились, что огонь будет нашим знаком к спасению…
И как бы мы сильно не хотели отдохнуть... мы не могли.
Если мы не найдем пищу, мы не сможем есть. А я была больше способна на это сегодня, чем Галлоуэй. Завтра, возможно, мне придется положиться на него. Я была не против разделения обязанностей. Если бы он только мог понять это.
Пиппа и Коннор отправились со мной, когда я объявила, что мы идем на поиски пропитания. Вместе мы нашли в два раза больше моллюсков, чем они поймали накануне. Сумка Галлоуэя трещала по швам от соленой пищи.
Я была аккуратна в том, чтобы не подводить детей к другой стороне острова, поэтому, как только мы собрали все, что могли донести, мы вернулись на пляж и собрали веток для разведения костра, а также свежих кокосов.
Разобравшись с нашими делами, мы расположись вокруг костра и съели каждый свою часть и запили вечно свежей водой с листов.
Мы пожелали спокойной ночи еще одному дню в залуженном нами раю.
…
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ
Солнце, казалось, было полно решимости выжечь нас с лица земли с того момента, как оно показалось на горизонте и до тех пор, пока через продолжительное время не опустилось в океан. Дети были вялыми и пребывали на грани теплового удара.
Мы провели большую часть дня, плескаясь в морских волнах, чтобы не схлопотать солнечный удар.
Если бы кто-то заметил нас, плавающих в наших не модных футболках и грязной одежде, они бы подняли на смех наш изобретательный способ спасения от солнечных ожогов.
Галлоуэй нацепил бейсболку, в то время как Пиппа и Коннор нашли их соломенные шляпы среди одежды, которую для них собрала Амелия. Я завязала вокруг своей головы золотистый халат и намочила его морской водой, стараясь убедиться, что он как можно более хорошо защитит мое лицо. Понадобилось огромное количество уговоров, но Галлоуэй все-таки настоял, чтобы я надела единственную пару очков, что у нас была, раз у меня не было шляпы.
По крайней мере, пребывание на протяжении целого дня в воде означало, что я могу натирать нашу одежду песком и делать все возможное, чтобы содержать ее в чистоте.
Ужин состоял из моллюсков и кокосов, запитых строго определенным количеством воды.
В конце дня я улеглась в свою вырытую в песке постель, теплую от потрескивающего рядом костра. Сонно, я уставилась на ясную линию горизонта и мысленно умоляла о дожде. Я молилась каждому божеству, чтобы он даровал нам освобождение от засухи. Наше ограниченное количество воды, которое мы собирали с дерева, поддерживало нас в живых, но мы отчаянно нуждались в большем.
Каждую ночь, желание быть жадной и забрать все три бутылки себе, превращало меня в ужасного человека. Я жаждала роскошь прохладной ванны. Чтобы смыть соль и песок с моей кожи. Я мечтала о галлонах ледяной воды, что обрушилась бы на нас в виде дождя. Меня поглощали мечты о кубиках льда и кондиционере.
Я мечтала о том, чтобы мы были спасены, и мы получили бы все это в огромном количестве.
Но это оставалось тем, чем и было: снами, фантазиями, воображением.
Мы плыли по течению.
Мы ели, но медленно теряли вес.
Мы пили, но медленно умирали от обезвоживания.
И мы общались все меньше и меньше, становясь более тихими с каждой минутой.
Мы выжили намного дольше, чем изначально думали.
Но мы так и не были спасены.
Ни одного спасательного судна на горизонте. Ни одной вспышки надежды.
Ограниченные запасы зубных щеток и нашего скудного имущества составляли всё наше немногочисленное богатство, но в целом мы были нищими.
Мы исследовали, бродили, размышляли и планировали.
Но мы были одиноки.
И наши временные средства, с помощью которых мы цеплялись за жизнь, совершенно не работали.
…
ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ
Мои рецепторы нуждались в чем-то помимо моллюсков.
Мы употребляли их в пищу на протяжении двенадцати дней. Мне нужно было разнообразие. Питательные вещества. Витамины из другой пищи, а не только из соленой.
Мы пытались поймать случайную ящерицу, которая подобралась слишком близко. Мы убивали мошкару, которая превратила нас в свою пищу. И мы старались поймать тропических жуков и поджарить их на камнях. Хрустящие насекомые были ужасными на вкус, но, по крайней мере, они давали нам небольшое количество энергии.
Наши сомнения по поводу того, что общество считало приемлемым, разбивались со стремительной скоростью, чем дольше мы находились на этом острове. Я испытывала постоянные боли в животе наряду с пульсацией от обезвоживания в глазницах.
Самая жаркая часть дня была отведена на отдых, но остальные часы мы посвящали тому, чтобы остаться в живых чуть дольше
Еще одно утро.
Еще один вечер.
Найти еще один шанс быть спасенными.
Вчера я сорвалась на Коннора, я не смогла смолчать. Он был сам виновен в том, что заплыл далеко от берега, намного, намного дальше, чем мог вынести его молодой организм. Я не заметила это, пока уже не было слишком поздно, и его голова не покачивалась на бирюзовых волнах.
Галлоуэй ругался как сапожник, когда мальчишка со сломанным запястьем выбрался на берег. Но Коннор едва выпрямил свою спину и проговорил, что кто-то должен был попытаться. Кто-то должен был заплыть за пределы риф-брейка (прим. пер.: риф-брейк – это излом волны о каменное дно, коралловые рифы или другие препятствия. На такой точке волна встает стабильно в одном и том же месте. А ее мощность и длина зависят от размера и формы рифового барьера.) и посмотреть, есть ли там какой-либо остров поблизости, или корабль, который был сокрыт за небольшой бухтой, какая-либо надежда, о который мы не могли помышлять.
Но за пределами нашего острова… не было совершенно ничего.
Мы находились в снежном шаре. Мы были главными фигурами, окруженными невидимыми стенами.
Мы впали в отчаяние после этого инцидента
Коннор больше не упоминал спасение. А Галлоуэй возвел непроницаемые барьеры вокруг своей души. Пиппа была единственной, кто еще разговаривал, но детская вера в то, что ситуация быстро разрешится, исчезла, так же как и повторяющие восходы и закаты загоняли нас в будущее, которое не сулило нам выживание.
Я пела отрывки моих песен, над которыми работала, чтобы убаюкать ее. Я воровала драгоценные минутки, чтобы записывать в мой смятый блокнот сонеты, которые никогда не будут услышаны.
За неимением других дел, дети занимали себя: строительством замков из песка, а также тем, что плавали там, где я могла наблюдать за ними, и дремали в тени.
Мы все теряли в весе.
Щеки Галлоуэя выглядели изможденными, это было одновременно и от нехватки еды, и от нестерпимой боли, что он испытывал. Его борода на лице становилась гуще с каждым днем, такого же темно-шоколадного оттенка, как и волосы на его голове.
Мои бедренные кости постепенно начинали выпирать и сломанные ребра, которые я перевязала, медленно, но верно стали виднеться из-под кожи.
Нам нужно было начать рыбачить. Научиться другим способам, с помощью которых могли добыть пищу. Нам нужно было думать в перспективе, вместо того чтобы носиться с нашими надеждами на фантазии о спасении.
В то время как солнце медленно опускалось за горизонт, оповещая о завершении еще одного дня, мы разделили воду, как делали это каждый вечер и улеглись отдыхать. Как только тьма опускалась на остров, нам ничего не оставалось, кроме как сидеть у костра и говорить.
Но сегодня мы даже не смогли сделать и этого.
У нас не было энергии даже завести разговор.
Галлоуэй свернулся калачиком в своей кровати, наконец, уступая потребности своего организма в отдыхе, чтобы дать его телу время излечиться, так же как и его отвратительному настроению. Дети решили вырыть одну кровать на двоих, чтобы засыпать в объятьях друг друга. А я смотрела на них сонным взглядом еще на протяжении долгого времени, после того как они уснули.
С того момента как мы сделали мемориальный крест и отдали детям браслет и ручку, они стали ближе. Стали меньше ссориться и начали быть более сострадательными. Они повзрослели быстрее за эти пару дней, чем за несколько лет счастливого детства.
Не способная спокойно лежать, я достала свой сотовый телефон. Который я прятала, не в силах вытерпеть взглядов отчаяния, когда кто-либо смотрел на него. Экран ожил, озаряясь светом в темноте, полностью заряженный, спасибо моей зарядке на солнечных батареях.
Я попыталась вновь найти спасение. Хоть крупицу надежды на связь. Я набирала номера службы спасения в различных вариациях, не слыша в ответ ничего, кроме пустой тишины неудачного соединения
Безмолвные слезы струились по моему лицу. Тихо всхлипывая, я открыла мое приложение «Календарь» и потерла грудь от внезапного укола боли.
Вчера у меня должен был состояться деловой ланч с Мэделин.
А до этого, у меня была назначена встреча с ветеринаром для Плоско-моськи и его ежегодного осмотра.
На следующую неделю у меня была запланирована скайп-конференция с моим агентом для обсуждения песен, которые я согласилась написать и представить моему продюсеру.
Жизнь, которая ждала моего возращения.
Жизнь, которая, я полагаю, уже мертва.
Я больше не могла смотреть на это.
Закрывая приложение, я открыла камеру. Я не посмела зайти в галерею и мучить себя фотографиями поездок по США, забавными рожицами, которые мы корчили с Мэди, и фотографиями огромной толпы людей, которые приходили послушать, как я пою.
Как только я открыла «фотоаппарат», то сразу переключила его на режим ночной съемки, и поднялась на ноги.
Молча я фотографировала наш пляж. Я заключила в рамку из сердечек фотографии Коннора и Пиппы, которые спали спиной к спине. Я виновато сделала фото Галлоуэя, который спал с постоянно хмурым выражением лица.
Я сфотографировала луну.
Море.
Пляж.
Раковины.
И сделала свое селфи с лагерем на заднем плане.
Мне нравилось думать, что я фотографирую их, чтобы у меня было доказательство, когда нас спасут. Фотографии, которые я могла бы обсудить с Мэделин, когда бы она умоляла меня рассказать истории о моих днях во время авиакатастрофы.
Но правда состояла в том, что я их сделала для того, чтобы я могла видеть, как мы изменимся за следующие месяцы.
Я делала их для того, чтобы знать, питаемся ли мы достаточно, пьем ли мы много, и попробовать выяснить способ выживания. Но селфи лишь могли показать медленное превращение молодого композитора с карими глазами и длинными светлыми волосами в измученную женщину, напоминающую скелет, которая семимильными шагами направлялась в могилу.
Я не хотела этого.
Я не позволю этому случиться.
У меня есть Галлоуэй и дети, в качестве причины для борьбы.
Мы должны найти выход.
У нас нет выбора.
ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ
Я проснулся, словно захлебываясь.
Мои мышцы заставили меня принять сидячее положение; я открыл глаза. Я открыл свои глаза по чертовой случайности.
– Эстель!
Эстель резко подскочила, ее глаза были расширенными и расфокусированными после сна. В то же мгновение осознание отразилось на ее лице, и самая яркая улыбка, которую я видел за эти дни, растянулась на ее губах.
– О, господи!
– Бери все что сможешь. – Я поспешил подняться, вздрагивая от моего перелома.
Коннор и Пиппа подскочили на ноги, танцуя под этим чудом.
Дождь.
Приятный на вкус, драгоценный, пригодный к употреблению дождь.
Крупные капли дождя капали на нашу кожу, смывая соль в первый раз за много недель.
– Ура! – завизжала Пиппа, поднимая свое лицо к небу. Ее язычок скользнул по ее щеке, втягивая влагу так быстро, как только она могла.
– Больше! Больше!
Коннор кружился на месте с руками, разведенными в стороны.
– Да!
Эстель побежала в подлесок, где мы держали нашу одежду и вещи. Мы до сих пор не построили хижину. Нам она была не нужна. Огонь помогал удерживать на расстоянии большинство жуков и переживать холодные ночи, и до настоящего момента небо было чистым.
Мне повезло, что сейчас не было необходимости строить и бороться со сломанной ногой. Но теперь мы заплатили высокую цену, потому как все, что нам принадлежало, промокло.
На песке оставались следы от дождевых капель, темнее и сильнее с каждым разом, чем быстрее они падали.
Огонь шипел и потрескивал, отчаянно борясь, чтобы продолжать гореть.
Часть меня хотела защитить его. Прикрыть пламя, чтобы оно не погасло. Но у нас были мои очки... У нас было солнце. Мы могли разжечь его вновь.
– Хватай все что угодно и наполняй, как можно больше. – Я осмотрелся в поисках необходимых материалов. Мы уже вырыли ямы и обложили их спущенными спасательными жилетами. Мы подготавливались к этому на протяжении нескольких недель.
Эстель пробежала мимо с тремя бутылками, которые мы выпивали каждую ночь, опуская их надежно в песок.
Коннор принес кусок фюзеляжа, который в конечном итоге не смог бы удержать содержимое, так как у него не было боковых сторон, но как тара, из которой можно пить, он бы сгодился.
Пиппа схватила котелок, который мы использовали для того, чтобы варить моллюсков, выплеснула морскую воду, и приподняла ее своими крошечными ручками к небу.
– Наполняйся же. Быстрее.
Я рассмеялся, когда Эстель обернула свою руку вокруг моей. Она поцеловала меня в щеку.
– Я мечтала о том, чтобы это случилось. Молила об этом.
Мое тело ожило под ее прикосновением.
Я был глупцом, что держал ее подальше от себя. На протяжении многих дней я избегал ее, отказывался с ней говорить, пользуясь каждым идиотским оправданием, которое превращало меня в придурка.
Я был несчастен – все мы были. Так зачем мы отделяли себя друг от друга? Происходящие события были намного более терпимее, когда мы сражались плечом к плечу.
Мне жаль.
Я бы хотел извиниться, но она бы не поняла. Она бы не поняла, что я извиняюсь перед ней не только за себя, за мое прошлое, за обстоятельства, которые сделали меня таким, какой я есть.
Я дрожал от отчаяния, когда ее глаза блестели коричневым и зеленым. Я привлек ее ближе к себе, оборачивая руку вокруг ее талии.
С того момента как мы разобрались с трупами, мы были связаны. Не смотря на то, что мы проводили раздельно дни и ночи, я мучительно ощущал ее присутствие. Я не пытался поцеловать ее вновь, но это не значило, что мое сердце не ускоряло свой ход, когда она была рядом.
Я нуждался в ней с огненной страстью, что облизывало языками пламени каждую часть меня, но моя потребность была более укоренившийся. Я больше не желал быстрого удовлетворения, которое можно было получить по средствам секса, я желал полной радости от единения тел.
Я влюбился в ее глаза.
Внезапно радость от дождя исчезла, и желание опалило ее лицо.
Она смотрела на мои губы.
Она прекратила дышать.
Я не мог остановить себя.
Моя рука устремилась вверх по ее спине, скользя по ее лопаткам, которые сейчас больше выделялись, чем до этого. Молча я обхватил ее затылок.
– Ты помнишь о моей задаче?
– Да.
– И?
– И?
– Что мне нужно сделать, чтобы это воплотить в реальность?
Ее щеки покрылись румянцем.
– Чтобы заставить меня влюбиться в тебя?
Я кивнул. Мое горло ощущалось таким же сухим, как пепел. Мое сердце отбивало удары подобно раскатам грома.
Она поцеловала меня в первый раз. Она застала меня врасплох.
На этот раз.
Я поцеловал ее.
Моя голова опустилась; ее приподнялась.
Мои губы приоткрылись; ее губы подрагивая, приоткрылись.
Мой нос коснулся ее; она мягко выдохнула.
Мои руки притянули ее; она подошла ближе.
И наши губы... они встретились.
Она издала стон.
Она разрушила меня, заклеймила меня, завладела каждой частью моей души своим стоном.
Мой язык коснулся ее; она прикоснулась к моему в ответ.
Моя голова склонилась; она повторила.
Наши губы перешли от прикосновения к поглощению. Наши языки танцевали, жар расцветал, и поцелуй превратился в желанное блюдо.
– Господи, я хочу тебя.
Она издала стон.
– Ты владеешь мной.
– Нет, это не так.
– Да. Да, ты владеешь. Поверь мне. Ты владеешь. – Ее сбившийся голос обернулся вокруг моего члена, обращая мою нужду во что-то, с чем я больше не мог бороться.
Дождь смешался с нашими поцелуями, размывая ее вкус.
– Идет дождь.
Она кивнула.
–Это небо плачет или оно счастливо за нас? – мои губы скользнули от ее рта к уху. – Облака одобряют это или запрещают?
Ее пальцы сжались на моей футболке (той же самой, что она стирала песком и старалась поддерживать ее как можно в более пригодном состоянии, по мере возможности), притягивая сильнее меня к ней. Она вновь хныкнула, и на этот раз, она украла один миллион кусочков моего сердца, располагая их в своем бикини и забирая их у меня навсегда.
– Дождь идет, потому что небо хочет, чтобы мы выжили.
– А что насчет моего вызова?
– Что насчет него?
Я прикусил кожу на ее горле…
– Тебе известно, чего я хочу.
Ее сердце застучало напротив моего, наши тела были так близко, как только могли.
– А что, если я тебе скажу, что нет никого вызова. Что бы ты ни делал, это работает.
Что бы я ни делал? Я делал недостаточно. Я достиг своего предела, и проводил свои дни хромая или отдыхая. Я был совершенно бесполезен для нее.
Ее признание в том, что не было никого вызова, означает, что она влюбилась в меня так же безоговорочно, как и я в нее.
Иисус.
Я поцеловал ее вновь.
Сильно.
Быстро.
Жестко.
Ее движения языка соответствовали моим, превращая простой поцелуй в запутанное наваждение.
Отстранившись, она выдохнула.
– Я рада, что ты на этом острове. Я рада, что ты рядом со мной.
У меня не осталось ни одного оправдания. Я мог только цепляться за плот из моих желаний, и потенциальных возможностей. Потенциальных возможностей в завоевании ее, соблазнении ее, присвоении ее.
– Фуу, что вы делаете тут, ребята? – Волосы Коннора прилипли к его голове.
Мы отпрянули друг от друга.
– Ничего такого, глупыш. – Эстель опомнилась первая. С мимолетным взглядом, брошенным в мою сторону, она побежала вниз по пляжу и взяла Пиппу за руку. Они танцевали вокруг котелка, который стремительно наполнялся водой. Спина Пиппы покрылась струпьями и зажила, медленно уничтожая воспоминания того, каким образом мы прибыли сюда.
– Пойдем. – Беря выброшенную кокосовую скорлупу, я передал одну Коннору и направился, прихрамывая вниз по пляжу, к моей беспомощной семье.
Зачерпывая половинкой кокосовой скорлупы из котелка, я наполнил ее до краев жидкостью. Поднимая ее вверх и радуясь тому, как небеса решили затопить нас, я произнес:
– За нас и за спасение.
Все последовали этому примеру, наполняя свои самодельные кубки и поднимая тосты.
– За дождь и питье.
Мы пили. Быстро. Один за другим.
Мы пили так быстро, как дождь наполнял посуду.
Мы пили, пока наши животы не наполнились.
Мы пили, пока каждый из нас не восполнил недостаток жидкости.
И все еще шел дождь.
Он лил, бушевала буря, сверкала молния и гремел гром, пока полночь плавно не перешла в полдень, и наш остров не заблестел каплями в солнечном свете нового дня.
…
– Что ты делаешь?
Эстель что-то прятала за своей спиной, вина отразилась на ее лице.
Прошло три дня с момента, как прошла буря и мы, наконец, высушили нашу одежду, перестелили наши кровати свежими листами, и привыкли к имеющем резервуару с водой, от куда мы могли пить, когда мы хотели без вынужденного ожидания, когда деревья снабдят нас ей.
Наши запасы бы не продлились вечно, но на данный момент... мы обращались беспечно с нашей жаждой и пили довольно часто.
– Ничего.
Я поднялся на ноги. Я провел все утро, сплетая стебли льна в веревку. У меня был план, чтобы обеспечить крышу над нашей головой и возвести четыре стены вокруг наших тел, но для того чтобы сделать это, мне нужно что-то, с помощью чего я бы мог строить. У меня не было отвертки или же гвоздей (те, которые имелись у нас с вертолета, были не пригодны), поэтому веревка может помочь.
Как только я разберусь, как добывать еду на острове, плот будет моей следующей целью.
– Там что-то есть. Покажи мне. – Я захромал по направлению к ней.
– Не стоит. Забудь. Это была глупая идея.
– Нет же, покажи мне. – Я двинулся так быстро, как только мог, надеясь, что она не кинется от меня бежать. Протягивая руку, я смотрел на нее, пока она не вытащила то, что прятала и положила это в мою ладонь.
Мое сердце замерло.
– Твой телефон.
Она кивнула.
– Ты пыталась позвонить кому-то? Это то, что ты делаешь?
Ее глаза расширились, наполняясь виной.
– Нет. Я пыталась каждую ночь и ничего.
– Тогда зачем ты терзаешь себя? – Я изнывал от желания утешить ее. Я бы никогда не сказал этого вслух, но, здесь, на этом острове, даже со всеми испытаниями по выживанию и страхом перед тем, что может случиться, я был счастливее, чем за долгое время. Мысли об Эстель, которая мечтала о жизни, где мне были бы не рады – ранила меня больше, чем я мог признать.
Со времени нашего поцелуя под дождем мы держали между нами дистанцию. Отчасти ради детей, но в большей степени потому что, если бы я поцеловал ее вновь, я бы не смог остановить себя.
А Эстель не была готова к большему.
Она хотела меня, я знал это. Но она сомневалась насчет того, как далеко это могло зайти. Я еще пока не понял почему, но я уважал ее желание не спешить.
– Это не то, что я делала. – Она вздрогнула, как если бы она говорила мне секрет, который физически ранил ее.
– Я не понимаю.
Она опустила голову.
– Зайди в галерею. И ты увидишь.
Опираясь на костыль, я зашел в меню и открыл фотографии. Мой рот открылся, когда первая картинка взорвалась яркими цветами.
– Зачем ты делаешь это?
Я ожидал увидеть картинки из ее прошлой жизни, возможно, фото ее бывшего парня (которого бы я определенно хотел убить) или друзей, которые думали, что она мертва. Но не это. Не... меня.
– Зачем? – Ее брови приподнялись. – А почему бы нет? Разве это не то, что делают люди? Сохраняют воспоминания, чтобы вспоминать о них позже. Веселые, грустные, не важно, какие. Мы собираем их для того, чтобы вспоминать их в будущем.
– Это то, что ты делаешь?
Она пожала плечами.
– Я не имею понятия, что я делаю. Я так же не знаю, выберемся ли мы с этого острова, а также не имею понятия, как долго протянет мой телефон, но я хочу запечатлеть все через, что бы мы не прошли, так же, как бы я делала в любом другом путешествии.
– Делая наши фотографии? – Мои руки дрожали, в то время как я листал их. Она украдкой делала наши фотографии: меня, сплетающего веревку, Коннора и Пиппы, сидящих на корточках, собирающих моллюсков. Ее селфи на фоне упавшего вертолета.
Я остановился на одной, на которой я сплю в темноте. На ней у меня отросшая борода, и я выгляжу страдающим от боли даже во сне.
– Когда ты сняла эту?
– За ночь до того, как начался дождь.
Я перешел на фотографию, на которой она одна стоит на пляже – луна отбрасывает на нее серебристый свет и тени от нас спящих видны на заднем плане. Это была очаровательная фотография. Она послала дрожь по моей спине.
– Вау.
Она постаралась забрать ее обратно.
– Как бы то ни было, это была плохая идея. Я не хотела расстраивать тебя.
– Расстраивать меня? Почему я должен быть расстроенным?
– Потому что я фотографировала тебя без твоего согласия.
Я рассмеялся.
– Эстель, то, что ты фотографируешь меня для будущих воспоминаний, это самая милая вещь, которую я слышал.
Она покраснела.
– Так... ты не зол?
– Почему я должен быть злым?
Ее губы дернулись в улыбке.
– Я только что сказала почему.
По моим внутренностям распространилось тепло, когда новое желание заполнило мою кровь. Мой взгляд остановился на ее губах.
– Господи, я хочу поцеловать тебя вновь.
Ее горло дернулось, когда она вновь сглотнула.
– Ты не можешь. Дети здесь. И я не хочу объяснять им...
– Они не только родились, Стель. Они понимают, что мы целуемся.
– Ну, это да. Просто я... я хочу, чтобы они были счастливыми. Просто это слишком быстро после смерти их родителей. – Она провела по волосам, заправляя прядку выгоревших светлых волос за ухо. – Просто... дай время. Хорошо?
Мое сердце болезненно защемило, но я улыбнулся. Она не заметила, что я использовал ее прозвище. А я не позволил ей увидеть, как я горд тем, что я использовал его. Мне было позволено. Хотя я не сделал ничего, чтобы заслужить это.
– Это я могу тебе предоставить, ведь чем мы можем еще располагать, кроме как временем?
Она рассмеялась, но смех был вынужденным.
– Спасибо.
– Даже не начинай.
Отводя взгляд в сторону, я вышел из «галереи», переходя в режим камеры, и нажал на кнопку видеосъемки.
– А теперь, почему бы нам вместо того, чтобы делать фотографии, украдкой не сделать это правильно? – Направляя вверх камеру, я запечатлел ее красоту. На носу у нее появились веснушки, а соль и ветер уничтожили любое напоминание о городской девчонке, заменяя ее отполированную красоту на красоту с оттенком выживания.
Она рассмеялась, прикрывая свое лицо ладонями.
– Что ты делаешь? Убери эту штуку.
– Ни за что. – Прыгая назад, я позвал: – Коннор, Пиппи. Пришло время домашнего кино. Направляя телефон в их сторону, я запечатлел белозубые улыбки, худые тела, и ноги, шлепающие по приливной волне.
– Фильм? Могу я быть Невероятным Халком? – Коннор попытался забрать телефон.
– Я хочу быть принцессой. – Пиппа закружилась.
Смотря на Эстель, я проговорил:
– Начиная с сегодняшнего дня, давайте снимать каждую важную деталь. Будь-то дождь, который пьем, или рыбу, которую едим... или поцелуи, которые приносят удовольствие. Давайте будем благодарны за то, что мы имеем.
Я приблизил камеру, когда Эстель пристально посмотрела на меня с тысячей эмоций во взгляде. Камера производила вспышки зеленого и коричневого цветов, скручивая мой живот в тысячу узлов.
Медленно, она улыбнулась.
– Мне это нравится.
– Мне тоже нравится, – проговорила Пиппа. – Мы будем на ТВ, когда они найдут нас? Они используют наши видео?
Я напрягся.
Кто знал, в каком ключе будет использована съемка? Возможно, она будет использована в качестве доказательства, как кучка обычных, испорченных обществом людей сумела претерпеть испытания стихии.
Или...
Может быть, видео будут найдены спустя огромное количество времени с настоящего момента, когда телефон будет выброшен на берег в бутылке, в качестве послания к внешнему миру, от четырех людей, потерпевших катастрофу, которые не смогли выжить.
Не волнуйся, когда судьба идет наперекор тебе. Не плачь, когда жизнь не слушает тебя. Будь смелым и верь, что ты выживешь. Будь сильным и никогда не сдавайся.
Никогда не сдавайся.
Никогда... не... сдавайся.
Текст песни «Никогда не сдавайся» взят из блокнота Э.Э.
…
Четыре недели.
Сентябрь перешел в октябрь.
Кокосы, моллюски и вода.
Кокосы, моллюски и вода.
Я чертовски устала от кокосов, моллюсков и воды.
Мы прикладывали все усилия, чтобы разбавлять нашу диету насекомыми и случайно пойманными ящерицами, но даже у голода есть пределы.
Несмотря на недостаток разнообразной пищи, мое тело все еще работает, месячные приходят и уходят вовремя, дети растут, и жизнь делает нас старше.
Я сильно хотела рыбы. Что-то полноценное и мясное. До этого момента, ни один из нас не мог обладать ни физическими навыками, ни умениями, чтобы словить таковую (а мы все старались огромное количество раз).
Я села, обняв руками ноги, располагая свой подбородок на коленях, в то время как мир вокруг нас просыпался.
Четыре недели по нашим подсчетам.
Мы прожили так долго, потому что делали, что мы знали. Но страх нас удерживал от того, чтобы попробовать что-то новое. Наряду с нашими неудачными попытками поймать рыбу, мы старались изо всех сил поймать чайку, которая приземлилась неподалеку, чтобы осмотреть нашу небольшую горку раковин.
Но у нас не получилось.
Мы медленно голодали от однообразной пищи.
Ухудшало ситуацию то, что моллюсков было все сложнее и сложнее находить. Каждый следующий день нам приходилось капать чуть глубже, уходить немного дальше. Мы истощили наши запасы, и теперь у нас не осталось выбора, кроме как заставить себя искать альтернативы.
Солнце появилось над горизонтом, распространяя свое розоватое свечение над океаном. Мои глаза устремились к водной глади. Но как бы то ни было, у нас не было никаких рыбацких снастей, не было ни единого шанса, что нам удастся поймать скользких дьяволят.
Нам было необходимо изменить это.
Пришло время к новой ступени. Приспосабливайся или умирай. Жизнь не была добра к тем, кто не мог помочь себе.
Мои ребра и грудь в большей степени излечились и больше не причиняли столько боли. Коннор снял ремешок со своего запястья и поклялся, что он вполне мог пользоваться им, испытывая только совсем незначительную боль, и плечо Пиппы аккуратно затянулось шрамами.
Только Галлоуэй был тем, кто чувствовал себя нехорошо. Его лодыжка заставляла его страдать. Он не мог передвигаться без своего костыля. Он притворялся, что в полном порядке, но я могла сказать наверняка, что он лжет.
Он хмуро смотрел на свою ногу, проклинал свою немощность и вел себя таким образом, словно он бы лучше отрезал ее, чем ждал, пока тело полностью исцелится.
Уже на протяжении недели меня терзали ужасные мысли, что, возможно, его лодыжка, голень и нога не смогут излечиться. Что, если его кости искривились, и как бы они не срослись, он навсегда останется хромым.
