Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 35 страниц)

Скоро у нее будет брат или сестра, с которыми она сможет играть.

Я не мог дождаться.

Большой холодильник, в котором хранились свежие морепродукты и местное пиво, работал от солнечных батарей, которые я установил в первый месяц нашего приезда.

Мы внедрили все необходимые нам модификации, и многое другое.

Но мы не часто их использовали.

Мы слишком ко многому приспособились, чтобы теперь позволять механизмам управлять нашей жизнью.

Взяв корзинку с несколькими бутылками пива для меня и бутылкой вина для Эстель, мы отправились на пляж, чтобы понаблюдать за еще одним чудом жизни.

…

Рассвет наступил, когда черепахи закончили свою работу.

– Пойдем купаться.

Эстель смахнула песок с ног и развязала саронг.

У меня пересохло во рту, когда я смотрел на ее женственные формы, полную грудь и живот, раздувшийся от моего ребенка.

Я женился на этой женщине.

Я хотел прожить с ней до конца своих дней.

Боже, как же мне повезло.

Положив пустую бутылку из-под пива в корзину для пикника, я встал. Схватил ее за запястье, и притянул к себе, чтобы поцеловать.

– Уже рассвет.

– И?

– Ты не устала? – Я положил руку ей на живот. – Тебе не нужно отдохнуть?

Ее глаза сверкнули.

– Что мне нужно, так это ты.

Я затаил дыхание, когда она осторожно сняла с меня очки и бросила их на одеяло. Ее пальцы забрались под футболку и одним движением сняли ее, оставив меня в одних шортах.

Розовый горизонт предупреждал, что до пробуждения Коко и начала нового дня осталось совсем немного.

Но Эстель хотела меня.

Я хотел ее.

И никогда не отказался бы.

Вместе мы вошли в тропический океан.

Как всегда, меня пронзила боль, когда я вспомнил, как прощался с Коннором в этой бухте. Благодаря его примеру мы никогда (без исключения) не купались без гидрообуви. Я больше не хотел терять близких из-за ядовитой рыбы, которую мы не могли видеть.

Эстель застонала, нырнув под воду, и, намочив свои длинные волосы, и паря в объятиях прилива.

Я повторил за ней, окунувшись в соленую воду и покачиваясь рядом с ней, глядя на красно-золотые облака.

Черепахи закончили откладывать яйца, и большинство из них вернулось в море. Однако несколько отставших медленно проплыли мимо, рассекая течение, пока их проникновенные черные глаза оценивали нас.

Эстель спокойно плавала рядом с огромной черепахой, с удовольствием наблюдая, как она медленно погружается под воду и исчезает.

Мы от многого отказались, возвращаясь сюда.

Но взамен получили несметное богатство.

– Иди сюда.

Обхватив Эстель за талию, я притянул ее в свои объятия.

Она хихикнула, но приняла мой поцелуй.

Мои руки скользили по ней. Наши тела реагировали. Желание соединиться усилилось.

Но тут на горизонте раздался шум, эхом отдававшийся вокруг нашего дома.

– Что это такое?

Эстель подняла голову, вглядываясь в светлеющую даль.

– Это лодка.

– Я думала, ты дал строителям выходной?

– Так и есть. – Я стоял по грудь в воде, прикрыв глаза рукой, защищаясь от пронизывающего солнца. – Это не они. Я не узнаю мотор.

– Тогда кто же это?

– Думаю, скоро узнаем.

Взяв Эстель за руку, я вывел ее из океана и, насквозь промокший, побежал трусцой к причалу.

Мы добрались до цели как раз в тот момент, когда маленькое судно подъехало и заглушило двигатель.

Мое сердце перестало биться.

– О, боже... – ахнула Эстель. – Ты приехала. Ты на самом деле здесь.

– Привет, Стелли. – Пиппа застенчиво помахала рукой. – Привет, Гэл.

Запрыгнув в маленькую лодку, я обнял ее.

– Ух ты, ты здесь.

Ее стройная фигурка пополнела, худоба сменилась изгибами, а щеки налились здоровым румянцем.

Она здесь.

После стольких лет.

Я не мог отпустить ее. Я боялся, что больше никогда не смогу прикоснуться к ней. Назвать ее своей.

– Почему ты не сказала нам, что приедешь?

Она обняла меня в ответ, тяжело вздохнув.

– Честно? Я не знала, смогу ли это сделать. Это идея бабушки.

– И снова здравствуйте.

Джоанна Эвермор прочистила горло, когда я отпустил Пиппу.

– Не знаю, что сказать.

Я пожалел, что был полуголым и мокрым. Первое впечатление было не самым лучшим. Означало ли это, что Пиппа снова будет жить с нами? Неужели она наконец-то захотела стать членом нашей семьи?

Вопросы посыпались, когда шкипер выгрузил на причал два небольших чемодана.

Я нахмурился. Чемоданы слишком маленькие для длительного пребывания.

Эстель тихо спросила:

– Это ведь не возвращение домой, да?

Пиппа напряглась.

– Я... это просто...

– Мы приехали на неделю, – вмешалась Джоанна. – Начались школьные каникулы, и я спросила, не хочет ли Пиппа куда-нибудь поехать. Я предложила навестить вас.

Мне хотелось ненавидеть эту женщину за то, что она отняла у меня приемного ребенка, но я чувствовал только благодарность.

– Спасибо. Вы очень добры.

– Я не могу вернуться навсегда, Гэл. – Пиппа окинула взглядом остров, украшенный совершенно по-новому. – Но я хочу поговорить с братом и сделать все возможное, чтобы забыть о том, что здесь произошло.

Джоанна подошла ближе к Эстель.

– Ее психотерапевт сказал, что это поможет.

Психотерапевт?

Бедному ребенку пришлось хуже, чем мы думали.

Но сейчас она здесь.

Это первый шаг к выздоровлению.

Отбросив свои опасения, я превратился в гостеприимного хозяина. Взяв их чемоданы, я поклонился.

– Что ж, наш дом – ваш дом. Вам рады в любое время, вы же знаете.

Пиппа улыбнулась, ее взгляд переместился на живот Эстель.

– Вижу, вы забыли упомянуть о ребенке номер два в нашем последнем телефонном разговоре.

Эстель подала Пиппе руку, когда та выбиралась из лодки. Они обнялись.

– Мы не знали, чем можно поделиться. Мы не знали, причинит тебе это боль или нет. – Она поцеловала девочку в щеку. – Но теперь, когда ты здесь, нам нужно очень много наверстать.

– Вижу. – Пиппа повернулась лицом к нашему дому. Остекление придавало загадочности и навевало истории, несмотря на то, что было новым.

Этим стенам было известно, что мы здесь пережили. Они знали, как много эта земля для нас значит.

Мы терпели поражение, выигрывали, радовались и несли потери.

У нас не было второго шанса с Коннором.

Однако Пиппа вернулась.

Когда-нибудь она сможет навещать его, не испытывая безумной боли.

Однажды она сможет попрощаться с горем.

И пока этот день не настанет, я буду рядом с ней.

И я не собираюсь терять ни минуты.

– Пойдем, Пиппи. – Я обхватил рукой ее стройные плечи. – Пора домой.

…

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Учитывая, что при крушении мы не имели ни опыта, ни знаний, ни надежды на выживание, кроме чистой решимости, у нас с Эстель все получилось не так уж плохо.

Мы не только выжили, но и преуспели.

Мы создали жизнь.

Потеряли жизнь.

И многое узнали о жизни.

И жизнь чуть не убила нас.

Но мы победили.

Мы победили так триумфально, что я никогда не был так счастлив, спокоен, уверен в своем месте, как здесь, на нашем пляже.

Как только правительство ФиГэл согласилось сдать остров в аренду, мы официально дали ему название.

«Yanuyanu ni le Vitu na Vonu» (прим. пер.: Yanuyanu ni le Vitu na Vonu (фиГэлйский) – Остров семи черепах).

Остров семи черепах.

Сокращенно – Vitu na Vonu.

Прибыло семь человек.

Родилась одна душа.

Погиб один сын.

Осталось четыре человека.

И трое вернулись.

Первые несколько месяцев под звездами были лучшими ночами в моей жизни. Мы сбросили городскую одежду и ходили полуобнаженными. Мы ловили рыбу. Разжигали костер (мухлевали с зажигалкой, чтобы не повредить мои новые очки) и проводили дни, вспоминая плохие, хорошие и грустные времена.

Мы наконец-то смогли закончить скорбеть по Коннору. По Пиппе. По друг другу. Примирились с тем, что приобрели и потеряли.

По мере того как месяцы сменялись годами, я часто возвращался на материк, нанимая местных рабочих для создания инфраструктуры, необходимой для обеспечения нашей безопасности на многие десятилетия вперед.

Коко перестала быть ворчливой и раздражительной и превратилась в замечательного, отзывчивого ребенка. По мере своего взросления – четыре, потом пять, а теперь и шесть дней рождения, она все больше вливалась в фиГэлйскую жизнь и культуру. Она бы не вписалась в каменные джунгли города. И я переживал по этому поводу. Но с другой стороны... кого это волновало?

Она поняла ценность тяжелого труда и священную связь охоты с добыванием пищи для себя, и не игнорировала жестокость и жертвенность мяса, продаваемого массово.

Она общалась с детьми нашего строителя, их перевозили на пароме с острова на остров, и они посещали местный детский сад.

Скоро она пойдет в начальную школу через несколько островов отсюда. Каждое утро мы с Эстель мчались по волнам, чтобы доставить ее, и каждый вечер, чтобы забрать. У нас не было машины, но в ней нет толка, путешествовать по аквамариновым атоллам выбранного нами дома.

Мы подумывали о том, чтобы начать пользоваться услугами вертолетного такси, которое теперь регулярно летало, но я не мог избавиться от страха перед случившимся. Сомневаюсь, что судьба окажется настолько жестокой, чтобы подвергнуть нас крушению во второй раз, но я не хотел рисковать.

По прошествии времени, Коко может захотеть поступить в университет, или остаться здесь и делать все, что ей заблагорассудится. Но это будет не скоро, чтобы мы беспокоились в данный момент.

По возвращении мы узнали, что наш остров находится на границе ФиГэлйского архипелага. Если бы нам довелось плыть на байдарке, то шансы выжить в уносящемся в море течении были невелики.

Наш остров был отнесен к категории опасных, поэтому на момент нашего прибытия он был необитаем. Однако путь до других островов, видневшихся вдали, занимал всего сорок минут на лодке.

Сверкающие, словно жемчужины, дома наших соседей были скрыты морским туманом и тепловыми волнами, но мы не были одиноки, как опасались.

Деньги не были проблемой (благодаря Эстель), мы установили дождеприемники, которые могли хранить жидкость годами, высадили фруктовый сад, сахарную плантацию и все съедобные растения, которые могли.

Мы посеяли корнеплоды, зелень, фрукты, даже зелень для аптекарского огорода и нам нравилось, что благодаря жаре и влажности они разрастались, словно лесной пожар.

Авокадо и лайм еще не плодоносили, но мы надеялись, что в следующем году будет урожай. Однако наряду с представленными продуктами мы по-прежнему питались блюдами островной кухни.

Оказалось, что листья таро, которые мы варили и ели в салате (когда у нас не было ничего другого), использовались для этих же целей на материке. А продукты, которые мы часто ели (и которым не знали названия), были местными деликатесами, такие как лист карри и кустарниковые папоротники.

Единственное, что мы не попробовали, – это нама, известная также как морской виноград. Вкусные водорослевые полипы здесь часто употребляют в пищу, и они в изобилии растут на нашем рифе. Если бы мы только знали. Вокруг нас было больше еды, чем мы думали.

Мы попросили жен строителей приехать и рассказать нам о цветах и других растениях, наконец-то узнав их истинные названия и возможности.

Желтые колючие цветы на пляже называются на фиГэлйском языке Vau, а на английском – пляжный гибискус. Листья растения, как и мохнатые листья, которые мы уже использовали, называются Botebote Koro (козья трава), они также хорошо помогают при растяжениях и отеках.

Эстель впитывала знания местных жителей так, словно собиралась стать прирожденной целительницей. Она узнала, что пальмы на фиГэлйском называются Niu, а листья редких растений гуавы можно измельчать и использовать при дизентерии, что было иронично, потому что, если съесть слишком много незрелых плодов гуавы, они вызывают запор.

Когда в нашем доме появились внутренний водопровод, септик и горячий душ, мы решили потратиться на установку солеочистителя и спутникового Интернета, чтобы оставаться на связи с внешним миром.

Наши многочисленные звонки по Skype были адресованы Пиппе.

Долгое время я беспокоился о ее психическом здоровье. Но с годами, когда она из тихой одиннадцатилетки превратилась в чувствительного подростка, я понял, что она никогда не будет буйной и беззаботной. В ее сердце было слишком много печали, но в ней также много мудрости. Она понимала, что в жизни может произойти все что угодно.

Она жива. У нее своя жизнь с бабушкой и друзьями из школы. И она приезжала к нам каждый год, и с каждым годом становилось легче.

Ее присутствие в нашей жизни (даже в малых дозах) – это больше, чем я надеялся.

По ночам Эстель изучала новые квалификации, чтобы продолжать развивать наш новый образ жизни, и передавала информацию о растениях, которых мы не знали, знакомя с нашим островом.

Это было смиренное напоминание о том, что, несмотря на то, что мы стали очень зависимы от технологий, мы прекрасно обходились без Всемирной паутины. Мы сделали это вместе, благодаря здравому смыслу и готовностью попробовать.

Но при этом мы были осторожны.

Благодаря этим ингредиентам мы смогли превратить растения (на первый взгляд, не съедобные) в целый шведский стол, не прибегая к помощи энциклопедий или сети Интернет.

И, слава богу, у нас было много припасов, потому что в настоящее время эти припасы были востребованы.

Когда-то давным-давно мы игнорировали Рождество.

Однако после возвращения все изменилось.

Наш полностью построенный двухэтажный дом стал не просто домом для моей семьи, но и идиллическим местом отдыха для наших близких.

Я гордился этим.

Гордился своим скромным расположением на нашем пляже в нескольких метрах от первоначального (ну, второго после пожара) дома. Теперь этот дом превратился в место отдыха детской мечты с гамаками и разбросанными морскими ракушками.

Vitu na Vonu был не просто нашим домом. На этом необитаемом острове теперь жила целая семья. Он превратился в прекрасное пристанище. И в его защищенных рифом границах регулярно происходят радостные события.

– Ты идёшь? – Коко высунула голову из-за кухонного острова. Ее золотистые волосы были покрыты морской солью и дико растрепаны. – Они хотят лобстера и сказали, чтобы я позвала тебя.

– Нетерпеливые, да?

Она хихикнула.

– Ага. Я тоже. Я голодная.

– Ты только что съела коктейль из креветок.

– Неважно. Я все равно голодная.

Я закатил глаза. В шесть (почти семь) лет Коко превратилась в гибкую, более молодую версию Эстель. Моя жена говорила, что в моей дочери есть что-то от меня, но я видел только женщину, которая владела моим сердцем. От светлых волос до высоких скул. Единственное отличие, – это глаза, которые стали голубыми, а не зелеными.

– О, и дедушка просил передать, что Финник хочет сок.

Упоминание о моем двухлетнем сыне согрело душу. А то, что отец приехал, чтобы встретить Рождество вместе с нами, – тем более. Он покинул Англию год назад, переехав в небольшой холостяцкий домик, который я построил на противоположной стороне нашего острова.

С той стороны, где почитали Коннора и его родителей.

Отец по-прежнему носил траур по маме, но, по крайней мере, рядом с ним была семья, солнце и беспечная старость.

– У меня горят уши. Кто это говорит обо мне?

Я вытирал руки о чайное полотенце, когда появился мой отец.

На руках у него сидел мой маленький мальчик.

Как только Финник увидел меня, он протянул в мою сторону пухлые руки, чтобы я взял его. Его небесно-голубые глаза слезились от боли, нижняя губа подрагивала.

– Ой!

Я забрал его у папы.

– Что случилось?

– Малыш слишком быстр. Он упал лицом в песок и ушиб коленку. Опять.

Это происходило еженедельно (если не ежедневно). Финник был ходячим несчастьем. Его координационные способности оставляли желать лучшего. Если Коко была похожа на Эстель, то Финник был моей точной копией: длинные конечности, темные волосы и плутовская ухмылка. Надо было назвать его Озорником.

К счастью, старшая сестра не выпускала его из виду.

И поскольку Эстель очень сильно раздалась во время беременности Финником, я не отпускал ее от себя. Мы регулярно ездили на материк для обследования, и когда она была на последних месяцах беременности, мы не отважились выходить в море, поэтому платили врачу, чтобы он приезжал сюда.

Беременность протекала без осложнений, и Эстель заговорила о том, чтобы еще раз родить на нашем острове.

Я наотрез отказался.

За две недели до родов мы приехали в Нади, остановились в местном отеле, недалеко от больницы, и были довольно спокойны. Мы плавали в хлорированной, а не соленой воде и ели пищу, приготовленную другими людьми.

И когда она рожала, это происходило в стерильной палате, где были медицинские работники и современная аппаратура, необходимая, если что-то пойдет не так.

Мне стало намного легче от осознания того, что помогают профессионалы, у которых есть опыт, а не только я и окутанное ночью море, как в прошлый раз.

Еще одним преимуществом двухнедельного пребывания на материке стало то, что я, наконец, решился на коррекцию зрения, чтобы избавиться от необходимости носить очки.

Когда мы только переехали, я заказал десять пар очков на всякий случай. Мне не хотелось оставаться практически слепым.

Из-за постоянного нахождения в соленой воде линзы очков покрылись коркой, пока я работал, пот и влажность мешали и неблагоприятно влияли на оправу.

Поэтому Эстель предложила операцию по коррекции зрения.

И я был чертовски благодарен за то, что послушался.

– Ты ходячая катастрофа, да, Фин?

– Нет.

Финник надулся, когда я положил его на кухонный стол.

Порывшись в ящике с кремами и пластырями, Коко подошла к холодильнику и дернула за тяжелую герметичную дверцу.

Я посмотрел на нее, обрабатывая царапину на колене Финника

Я не сказал ни слова, когда она взяла чашку, наполненную кокосовой водой, и передала ее брату.

– Держи. Выпей, ты почувствуешь себя лучше.

Черт, она знала, как покорить мое сердце своей детской добротой.

Я любил её.

Их.

Всех.

Отец поймал мой взгляд.

Мы улыбнулись друг другу, понимая без слов, насколько ценной станет связь между братом и сестрой.

Поцеловав сына в лоб, я снова передал его отцу.

– Там все в порядке?

Вместе с отцом мы пригласили прораба, который помогал мне строить дом, его жену с двумя детьми. Мы также пригласили всех желающих с ближайших к нам островов, проявив гостеприимство тем оставшимся, кому не с кем было встретить Рождество.

Само собой, Мэделин тоже была здесь. Как и каждое Рождество, день рождения, юбилей и любой другой повод, который она могла найти. С учетом того, как часто она сюда наведывалась (пользуясь налоговыми вычетами, чтобы встретиться с боссом по «рабочим вопросам»), можно было бы и переехать.

Не то чтобы меня это волновало.

Я полюбил эту сумасшедшую.

Не говоря уже о том, что она с военной точностью управляла нашей жизнью в городе, следила за контрактами и обязательствами Эстель, переправляла бумаги и запросы на интервью от ее звукозаписывающей компании, делая все возможное, чтобы симбиотические отношения (прим. пер.: Симбиотические отношения (+ +) – взаимовыгодное сожительство организмов разных видов) процветали.

Эстель продолжала писать тексты и петь, а готовые записи отправляла Мэди, чтобы та передавала их музыкальным подрядчикам или загружала непосредственно на iTunes для слушателей в Интернете.

Одним словом, деньги для нас не были проблемой.

Мы не растрачивали время на безнадежную работу или ненавистные поездки на работу.

И мы были довольно обеспеченными людьми.

Мы оплатили образование Пиппы. Время от времени оплачивали медицинские счета ее бабушки и приобрели несколько голубых фишек (прим. пер.: Голубые фишки – акции крупнейших и наиболее стабильных компаний) для Коко и Финника, когда им исполнится восемнадцать. Не говоря уже об инвестициях, которые мы вложили в инфраструктуру ФиГэл.

Мы приняли это место так же, как оно приняло нас.

– Да, все наслаждаются солнцем и пивом. – Отец засмеялся, взял Коко за руку и повел детей обратно на пляж. – Увидимся там. Не задерживайся.

– Хорошо. Еда почти готова.

Все утро я трудился на кухне (после того как выгнал Эстель), чтобы приготовить рождественский пир из морепродуктов. У нас было так много еды, что я сомневался, что мы все съедим. Но изобилие таких фуршетов не надоедает.

Не после тех первых дней голода.

После этого все казалось вкуснее, насыщеннее.

Финник вздрогнул, слезы сменились смехом, когда дед что-то пробормотал ему на ухо.

– До скорой встречи!

Коко выскочила на улицу и по пандусу с веранды помчалась к большому столу, где наши гости ждали основное блюдо.

Все, кроме Эстель.

Я улыбнулся, когда над островом зазвучала призрачная мелодия мини рояля «Миньон», который я заказал.

Лобстеры подождут.

Мне было необходимо обнять её.

Я босиком ступал по большой гостиной открытой планировки, мое сердце сжалось, когда я увидел Эстель.

Ее пальцы скользили по черным и цвета слоновой кости клавишам, а с пляжа доносились звуки разговоров, смешиваясь со звоном бокалов и трепетанием белых газовых занавесок.

Рай.

Вместо рождественской песни Эстель исполнила одну из своих оригинальных композиций. Песню, которую я просто обожаю и которую на YouTube прослушали более пятнадцати миллионов раз.

Я подкрался к ней сзади и заключил в объятия.

Она не перестала играть, но наклонила голову, целуя мое загорелое предплечье.

– Привет.

– Привет.

– Как думаешь, они готовы?

– По словам Коко, они умирают от недостатка лобстеров.

– Ах, бедняжки. Какой ужасный недуг.

Я скользнул рукой ниже, обхватывая ее грудь.

Сегодня на ней был простой розовый сарафан, серебристое бикини под ним сверкало, словно жидкая ртуть.

– Не знаю, выдержу ли весь праздник. Зачем мы пригласили столько народу?

– Потому что ты милый. – Она втянула воздух, когда я ущипнул ее за сосок. – И у тебя нет выбора.

– О, у меня есть выбор. – Я лизнул мочку ее уха. – У тебя тоже есть. Хочешь на несколько минут забыть обо всех?

– Всего на несколько минут? – Она захихикала. – Мне кажется, ты себя недооцениваешь, Гэл.

– Когда я нахожусь в тебе, удивляюсь, что могу продержаться больше нескольких секунд.

Она вздрогнула, когда моя рука переместилась с груди на горло, сжав его слегка, по-хозяйски.

Ее голова склонилась набок, в предложении прикоснуться к ней ртом.

И я так и сделал.

Мы неторопливо и чувственно целовались, и все это время она не переставала играть самую спокойную колыбельную.

Я застонал, так как мои шорты стали слишком тесными для того, чтобы выходить к гостям.

– Это желание когда-нибудь угаснет?

– Надеюсь, нет

– Тебе нравится иметь такую власть надо мной?

– Нравится? Нет. – Она улыбнулась. – Я обожаю это.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Наши губы снова соединились.

– Как думаешь, они знают? – спросил я, отстраняясь и проводя рукой по волосам.

Я снова отрастил их, и длина начала раздражать.

– О нашем вёртком сюрпризе? Наверняка. Но только если проказничают и лезут туда, куда мы им запрещаем.

Мои мысли переключились на беспородного щенка, которого мы спасли из местного приюта на материке. Он неряшливый, приговоренный к смерти. Сейчас он прятался в лесу у фруктового сада, ожидая встречи со своими новыми хозяином и хозяйкой.

Мы отправились за рождественскими подарками для детей, и так же, как Пиппа каждый год, когда черепахи приплывали на кладку яиц, они умоляли нас завести домашнее животное.

Мы наконец-то решили осуществить это желание.

Мы также решили облегчить жизнь вылупившихся черепашек и (с разрешения правительства) установили несколько резервуаров, вмонтированных в песок, чтобы черепашки могли плавать и быть защищенными в течение нескольких дней, прежде чем уползти в открытое море.

– Как насчет того, чтобы поспать сегодня под звездами, когда все уйдут?

Эстель кивнула.

– С радостью.

– Может, напишем рождественские пожелания на песке, как в старые добрые времена?

– Я бы этого очень хотела. – Ее глаза засияли. – Ты сегодня полон прекрасных идей.

Я ухмыльнулся.

– Пытаюсь

Такие моменты наполняли мою жизнь смыслом. Однако не хочу сказать, что наша жизнь всегда была легка и прекрасна. У нас были тяжелые моменты (если поднимался ураган), мы все еще болели и иногда ссорились.

Но по сравнению с тем, что пережили герои фильма «Крысиные бега», мы жили в идеальных условиях.

Даже наши дети почти не ныли и не жаловались.

Ведь как можно ныть, живя в раю?

Никак.

А если и возникали разногласия, то наша традиция оставлять послания помогала их разрешить.

Если мы злились, мы оставляли послания на песке.

Если нам было грустно, мы также писали на песке, чтобы волны могли унести печаль.

Это был идеальный «Волшебный экран» (прим. пер.: Волшебный экран – Игрушка представляет собой экран с двумя ручками для создания эскизов. Внутри засыпан алюминиевый порошок. Если потрясти экран – изображение исчезнет, и рисовать можно заново) для решения наших проблем.

– Кстати, о посланиях... – Я отодвинулся, подождал, пока Эстель закончит играть и встанет. – Никогда не догадаешься, что я нашел вчера вечером, когда пошел купаться.

– Оу? – Она подошла ко мне, обхватив руками мою талию. – Что?

– Кое-что, о чем ты мне не рассказывала.

– Что?

– Бутылка с...

– Бутылка? – Ее глаза сузились. – Не знаю, о чем ты...

– Послание в бутылке.

– Что... – Она помолчала, затем просветление озарило ее лицо. – Ах, ты об этом.

– Да, об этом.

Она опустила взгляд.

– Мне очень жаль. У меня был не самый лучший период, и я... я не думала.

– Значит, ты вырвала из блокнота текст одной из своих песен и надеялась, что кто-нибудь нас найдет? – Я погладил ее по щеке. – Эстель, ты ведь помнишь, какую песню ты выбросила в море? Ты ведь понимаешь, что не написала никаких подробностей о нас, о катастрофе, ничего, что помогло бы найти нас, если бы каким-то чудом прилив отнес бутылку туда, где нам могли бы помочь, а не обогнул атолл, чтобы снова оказаться на том самом берегу, с которого ты ее бросила.

– Я... я не уверена. Честно говоря, я мало что помню о той ночи. Я просто схватила лист с текстом, засунула его в пластиковую бутылку, закрутила крышку и бросила. – Она пожала плечами. – Я не ждала результата.

– Тогда почему послание было о нас?

Ее щека потеплела под моей ладонью.

– Что... что ты имеешь в виду? Послание было не о нас. Текст был о смерти, тьме и боли.

– Нет, Стел... это не так.

Мы стояли молча, ее глаза вглядывались в мои, пытаясь понять.

Опустив руки, я вытащил из заднего кармана смятую, залитую водой страницу.

Когда я обнаружил послание в бутылке вчера вечером, покачивающимся на волнах, словно умоляя взять его, я не имел ни малейшего представления о содержимом. На мгновение я забеспокоился, что какой-нибудь несчастный оказался на берегу и отчаянно надеется, что его кто-нибудь спасет.

Я был удивлён, увидев почерк Эстель.

И прочитал песню, которую никогда не имел удовольствия видеть.

Но, так или иначе, после почти пяти лет блаженства на острове, который почти четыре года снился в кошмарах, это было безупречное завершение.

Единственно возможное завершение.

Начало нашей новой концепции.

Тяжело дыша, Эстель расправила лист и прочитала:

– Я приземлилась, чтобы найти его. Я упала с неба, чтобы узнать его. Я умерла смертной смертью, чтобы быть достойной его. Я возродилась благодаря ему. Если спасение так и не придет, знайте, что оно мне не нужно. Если помощь так и не придет, знайте, что она мне не нужна. Если мы умрем здесь вместе, будьте счастливы, зная, что такова была наша судьба. Не ищите нас. Не оплакивайте нас. Не плачьте о нас. Потому что мы были счастливчиками, избранниками, единственными друг для друга.

Когда она подняла голову, из её глаз градом слились слезы.

Наши тела и губы прижались друг к другу.

– Я знал, что ты любишь меня, Эстель. Но это... зная, что даже в самые мрачные моменты ты была готова умереть рядом со мной, что ты бы не оставила меня, выбрала меня вместо жизни, вместо безопасности, вместо всего. Это бесценный подарок.

– Даже несмотря на то, что я не говорила тебе. – Ее губы изогнулись в самой сладкой, самой сексуальной улыбке. – Ты знал. В тот день, когда ты подарил мне Коко, Финника. В тот день, когда отдал мне свое сердце, Гэл, ты изменил мою судьбу, и все это – наш остров, дом, наше существование – все это могло исчезнуть, а я все равно была бы самой счастливой женщиной на свете, потому что у меня был ты.

Я больше не мог ждать.

Гости подождут.

С ужином тоже придётся подождать.

И нашим детям придётся подождать.

Взяв за руку, я провел ее в нашу спальню и закрыл дверь.

– У тебя есть я, Эстель. Я буду с тобой столько, сколько захочешь.

Стоя посреди нашей элегантно-просторной спальни с люстрой из ракушек и белой кроватью, она стянула с плеч бретельки сарафана и спустила его на пол.

– Навсегда?

Я расстегнул шорты, с каждым ударом моё сердца все больше принадлежало ей.

– Навсегда.

– Больше, чем навсегда.

– Навечно.