Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц)
Галлоуэй отказывался встретиться со мной взглядом. Что-то изменилось. Он казался обозленным и уязвимым одновременно. Но как бы там ни было, он направил свою агрессию на себя, а не на меня.
Отжав волосы от морской воды, я сказала.
– Я должна наложить шину на твою ногу.
– Я справлюсь.
Я хлопнула руками по бедрам. Мне было все равно, что я стояла перед ним в нижнем белье. Мне было плевать, что кружево просвечивало мои интимные части тела. Все, что меня беспокоило – это заставить его принять помощь, при этом не ненавидя тех, кто помогает.
– Ты идиот, если так думаешь.
Я подошла к границе леса и взяла длинную палку, которую нашла ранее. Хорошо, что еще одна ветка лежала поблизости, такой же длины и толщины.
Две будет лучше, чем одна.
Взяв обе, я зашагала назад.
Никто не сказал ни слова, когда я наклонилась над сломанной ногой Гэллоуэя (естественно, в песке). Он наблюдал, как я взяла швейцарский армейский нож и порезала оставшуюся часть моей майки на полоски. Я с грустью наблюдала за стразами, которые упали на песок с безжизненным блеском.
Когда у меня было шесть полосок ткани, я поместила одну палку с правой стороны голеностопного сустава и голени Гэллоуэя, а другую слева. Я осторожно стряхнула песок с его ноги, проигнорировав то, как мышцы напрягались под моими прикосновениями. Когда нога была достаточно чиста, я сказала Коннору:
– Подойди, пожалуйста, и подержи эти ветки.
Коннор вскочил и сделал, как я просила.
Благодарно улыбнувшись, я убрала упавшие на лицо волосы и посмотрела на лодыжку Галлоуэя. Мой желудок сжался от мысли, что я собиралась сделать.
Будет больно.
Очень сильно.
– Черт.
Гэллоуэй вздрогнул.
– Что такое?
Я указала на грубую кору ветки.
– Будет тереть. Мне нужно что-то, чтобы обернуть вокруг твоей ноги.
– Если хочешь, можешь разрезать Гэлнсы.
– Они могут понадобиться, это твоя единственная пара.
– Ты уже видела меня в боксерах, Эстель. Не думаю, что мне нужно беспокоиться о соответствующем наряде.
Я не ответила, просто продолжала пялиться на его ногу, как будто могла магически удалить опухоль, скрепить сломанные кости и убрать его боль.
Его хриплый баритон заставил меня встрепенуться.
– Знаешь... У меня никогда не было женщины, которая так смотрела на мою лодыжку.
– Замолчи.
– Обычно они фокусируют свой взгляд немного выше.
– Прекрати.
Он ухмыльнулся.
– Просто пытаюсь ослабить напряжение.
– Я не напряжена.
Я напряглась, когда его рука легла на мое плечо. Мое сердце подскочило, когда он медленно и чувственно провел к моему бицепсу, предплечью и проследил синие вены на внутренней части моей руки.
– Меня не обманешь.
Я сбросила его руку.
– Листья. Нам нужны листья.
– Что? – он усмехнулся.
Что, черт возьми, я несу?
Я просто выпалила что попало, чтобы бороться с властью, которую он имел надо мной.
Коннор пришел мне на помощь.
– Ты имеешь в виду, для подкладки? Как с моей рукой?
Я ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг.
– Да. Точно. Это именно то, что я имела в виду.
Расслабься.
Ты ведешь себя как глупая школьница.
Быстро встав, я вздрогнула и схватилась за ребра. Я посмотрела на наше дерево-зонт с его большими, гладкими листьями. Собрав несколько горстей, свернула их и поместила между шиной и лодыжкой Гэллоуэя. Коннор крепко все держал, пока я привязывала первую полоску ткани вокруг его колена.
Гэллоуэй поморщился, но ничего не сказал, когда я продолжала фиксировать ногу импровизированной шиной.
Когда пришло время выпрямить его искривленную лодыжку, мне стало страшно, что нас вырвет.
К счастью, этого не случилось.
Только после того, как закончила, я села и выпрямила спину. Учитывая все, это было не так уж плохо. От колена и до лодыжки я достаточно хорошо зафиксировала его ногу, надеюсь, она срастется ровно. Я пыталась не смещать кости. И ничего не могла поделать с отеком и переломами в ноге. У меня не было опыта, чтобы вправить или попытаться выровнять кости.
Мое сердце колотилось.
– Как ты себя чувствуешь?
Галлоуэй нахмурился.
– Не знаю...
Это не сработает. Я должна попытаться сделать что-нибудь еще…
Он выдавил из себя улыбку.
– Мне лучше. Спасибо. – Его взгляд потеплел, глаза стали похожи на синюю галактику, даже больше, чем бурное море. – Я ценю это.
Слава богу.
На этот раз, мне удалось расслабиться под его контролем.
– Пожалуйста.
…
Ночь.
Наша первая ночь среди дикой природы.
Вообще-то вторая, если учитывать ночь крушения и наш бурный прием.
Солнце уступило место луне, и палящая жара дня превратилась в леденящий холод.
В нашем скудном багаже мы нашли зубные щетки и два маленьких тюбика зубной пасты. Чистка зубов и полоскание рта морской водой не назовешь идеальным, но всем нам требовался кусочек нормальной жизни. У нас не было мыла, но на данный момент мы довольствовались мятным свежим дыханием.
Гэллоуэй и Коннор провели день, возившись с палками, полиэтиленом и пластиком, пытаясь придумать какое-то подобие крыши, чтобы спать под ней. Но истощение и боль забрали все силы, и мы смирились с мыслью, что сегодня ночью... Млечный путь будет нашей крышей, а звезды нашими занавесками.
Я дрожала, сжавшись в запасной футболке, которую дал мне Коннор. Я не думала, что моя шелковая ночная рубашка подойдет больше, в ней мне будет не теплее. Мои хлопковые трусики не спасли меня от прилипания песка к каждому дюйму моего тела. Я мечтала о душе, чтобы смыть с себя липкую соль, галлоне пресной воды, чтобы утолить бушующую жажду, и удобной кровати с перьевыми подушками и самыми мягкими одеялами, которые только можно себе представить.
Весь день мы питались энергией друг друга. Но теперь дневной свет исчез, оповещая о том, что двадцать четыре часа прошли напрасно. Наше рвение к общению сократилось до несуществующего.
Даже кусок вяленой говядины, съеденный на обед, не добавил нам хорошего настроения.
Все, чего мне хотелось, это свернуться клубочком и отключиться. Интроверт во мне требовал отделиться от других, но страх остаться одной на пустынном острове заставлял меня ценить компанию.
Пиппа подошла ко мне, ее лицо сжалось от плача.
– Можно мне спать рядом с тобой?
Я протянула руки.
– Конечно, можешь. Мы можем согревать друг друга. – Ее крошечное тельце прижалось к моему, отдавая тепло, и, что удивительно, принося комфорт. Но она пришла не одна. Обнимая своего плюшевого, слегка влажного котенка, вклинила его между нами.
На холодном песке было не совсем удобно, и мы выкопали четыре желоба, которые соответствовали формам наших тел.
Я обняла ее, целуя в голову.
– Засыпай. У меня есть ты. – Мое сердце сжалось от боли за осиротевшую девочку.
В темноте наши взгляды с Гэлоуэем встретились. Мы лежали лицом друг к другу, но на расстоянии нескольких метров. Я не специально легла так далеко от него, но даже на таком расстоянии, от его взгляда моя кожа покрывалась мурашками.
Он не сказал ни слова, просто смотрел на меня понимающими глазами, мерцающими в ночи.
Он сделал все возможное, чтобы помочь (предлагая пойти со мной и Коннором, чтобы снова исследовать остров – на всякий случай, если мы, вдруг, прошли мимо цивилизации (к сожалению, нет)), но его боль означала, что мы не можем его использовать.
Однако он думал это иначе. Он считал это слабостью. Гэллоуэй смотрел на меня так, будто я что-то украла, чтобы оставаться сильной. Ему не нужно было знать, что когда я ушла на перерыв в туалет, я использовал оставшуюся часть своей майки, чтобы замотать ребра. Ему не нужно было знать о моем беспокойстве или страхе, который бурлил во мне, как взболтанная бутылка лимонада.
Он не мог излечить мои раны, так же, как и я не могла излечить его.
Мы были в этом вместе, нравится нам это или нет.
Тяжело вздохнув, я прервала зрительный контакт, и села в своей песчаной кровати. Я ненавидела то, как песчинки царапали мою кожу, прилипая к щекам.
Пиппа пододвинулась ближе, ее крошечное тело погрузилось в сон.
Я не могла подвинуться вместе с ней, да и не хотела. Смотря на звездное небо, я изо всех сил старалась найти утешение в написании песни. Призрачная лирика и фантомная музыка наполнили мою голову, сочиняя мелодию, обращаясь к симфониям для спасения.
Завтра будет лучше.
Новый день всегда такой.
Ошибки исчезают. Слезы высыхают.
Завтра будет лучше.
Новый день докажет это.
…
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Завтра оказалось хуже, чем вчера.
На рассвете мы с Коннором вернулись к вертолету, взяли еще один кусок брезента из пыльного багажного отсека и отрезали ремни безопасности швейцарским армейским ножом. Нейлоновыми ремнями я подтянула шину Галлоуэя, сильнее укрепляя мою непрочную майку.
Мы наслаждались скудным завтраком, состоящим из половинки батончика мюсли, еще одного кусочка вяленой говядины и остатков воды в бутылке из рюкзака Дункана. У нас было еще две бутылки из запаса пилота и три батончика мюсли.
После этого... мы обречены.
Жажда и боли от ран после крушения удвоились в одночасье, и мышцы болели после прожитого дня. Мы двигались машинально, не улыбаясь и не разговаривая, быстро скатываясь в депрессию.
К полудню насекомые начали нам докучать: комары с их жаждой крови, мухи с надоедливым жужжанием, даже несколько ящериц и гекконов пробегали мимо. Я не была достаточно голодна, чтобы размышлять о приготовлении ящерицы, но кто знал, что принесет время.
У Пиппы продолжался жар, и Гэллоуэй чувствовал себя не лучше. Его лодыжка не давала ему спать большую часть ночи, и мое сердце болело каждый раз, когда он хватался за ногу.
Как-то ночью я шепотом спросила, хочет ли он, чтобы я помогла ему сходить в туалет, но он не ответил, оставив пронзительную тишину, как весь ответ, который мне необходим.
По крайней мере, с шиной ему было намного легче передвигаться.
После обеда дневное солнце сломило нас. Никакие дождевые облака не виднелись на горизонте, указывая нам на кончину от жажды, и ни лодки, ни самолеты не искали нас.
Это был еще один день в раю.
В раю, который быстро убивал нас.
Я шагал по кромке воды, изо всех сил стараясь найти способ выжить.
Голод и нехватка воды скоро сведут нас с ума.
Это мой первый приоритет.
Затем построить убежище.
Но сначала... еда.
Уйдя с берега, я исчезла в лесу с новой целью. Повязка, которую я сделала на ребрах, помогла, и я смирилась с давлением, которое возникало при движении и помогало бороться с болевым приступом.
Сердито глядя на деревья и кусты, я пожалела, что не изучала ботанику.
Что я могу есть? Что съедобное, а что нет?
Повсюду валялись кокосы, и так как я пила каждое утро смузи с кокосовым молоком, я знала, что чтобы получить сок, нужны молодые зеленые плоды, а не сухие коричневые. Перезревшие были горькими и не столь щедрыми на жидкость.
Позади меня зазвучали шаги.
Коннор.
Его молодое лицо было напряжено от беспокойства.
– Пиппа горит. Я переживаю.
– С ней все будет в порядке. Мы позаботимся о ней.
– Как?
– Я не знаю, но мы это сделаем.
Я проверяла ее спину утром, и (слава богу) ей не нужны швы.
Когда я начала употреблять в пищу смузи, Мэделин мне все уши прожужжала о всевозможных лечебных свойства, которыми якобы было богато кокосовое молоко. Еще что-то об антиоксидантах и витаминах.
Я не знала, насколько это правда, но была готова попробовать что угодно.
– Хочешь помочь мне принести несколько кокосов?
– Если это еда, то да. Я голоден.
– И я тоже.
От простой мысли о принятии пищи, мой рот наполнился слюной, а желудок разрывался на мелкие кусочки. Мы могли бы съесть еще один батончик мюсли, но я не хотела так быстро использовать наши запасы.
Войдя глубже в лес, я выискивала взглядом животных. Остров был достаточно большим, но не огромным. Я сомневалась, что мы здесь встретим крупных хищников, но в подлеске могут скрываться змеи.
Прозвучал треск, отчего мы вскинули головы.
– Что это было? – Коннор подошел ближе ко мне. Несмотря на его показную смелость, он все еще был всего лишь ребенком.
Прошло несколько секунд, без каких-либо посторонних звуков.
Взяв себя в руки, я пожала плечами.
– Не уверена. Давай выясним.
– Что? – Коннор схватил меня за запястье. – Я не думаю, что это хорошая идея...
Я продолжила идти, таща его за собой.
– Доверься мне. Мы должны исследовать это место. Мы знаем, что люди здесь не живут, но знание – вот что сохранит нам жизнь, не страх. Мы должны исследовать все, что можем. – Выдавив из себя улыбку, я добавила: – Кроме того, мы на ФиГэл, что плохого может произойти в раю?
Он закатил глаза.
– Эм, каннибалы, акулы...
– Каннибалы? – В этот раз, я искренне засмеялась. – Что за старые документальные фильмы ты смотрел?
– Не знаю. Разные.
– Разные?
– Ну да. Всякую ерунду. Это лучше, чем какая-то глупая видеоигра.
– Подожди. Я видела, как ты играл на одном из этих карманных устройств. Ты хочешь сказать, что тебе не нравится PlayStation? Наверно, ты единственный парень в мире, кто такое не любит.
Коннор нахмурился.
– Нет, мне это нравится. Я просто не верю в это, как верят некоторые идиоты. Они думают, что стали солдатами-мачо, после того, как поиграли в Call of Duty несколько часов. Они думают, что быть взорванным гранатой – это самое худшее, что может произойти, но они не смотрели исторический канал.
Вау, а он продвинутый парень.
Я оценивающе посмотрела на него.
– А ты довольно крут, ты это знаешь?
– А то! – Он перевел взгляд от моих глаз, к моим ногам. – А вот и кокос.
Я наклонилась, чтобы поднять его.
– Наверно, именно он и наделал тот шум. – Вглядываясь в листву, я прикрыла рукой глаза, защищаясь от солнца, проглядывающего сквозь ветки. – На этом дереве их много.
Коннор дернул меня назад.
– Тогда еще может упасть.
От его заботы в душе разлилось тепло.
Позволив ему оттащить меня на безопасное расстояние, я дала ему кокос.
– Скажу тебе вот что. Ты держите этот и смотри. Я хочу кое-что попробовать.
– Подожди. Что ты собираешься делать?
Я подошла к другой стороне дерева, где не было кокосов над моей головой.
– Смотри. – Приготовившись к предстоящей боли, я со всей силы толкнула плечом ствол дерева.
Мои ребра заныли от боли.
Святое дерьмо, больно.
Пальма содрогнулась, но ничего не упало.
– Что, черт возьми, ты делаешь? – Коннор подошел ближе.
– Отойди. – Сжимая зубы, я снова стукнула плечом дерево.
И еще.
Ай. Ай. Ай.
После третьего удара упал еще один кокос.
– Ух ты. – Коннор бросился вперед и схватил его. – Хорошая работа.
Потирая ушибленное плечо, я задыхалась.
– Нам нужно будет придумать другой способ, чтобы делать это.
– Я тоже так думаю.
Взяв один из кокосовых орехов, я отправилась обратно в наш так называемый лагерь.
– Вернемся к остальным. Им, наверно, интересно, куда мы делись.
…
– Где они? – Коннор бросил кокосовые орехи к нашим запасам, осматривая территорию пляжа.
– Пип?!
Он сказал это не громко, голос был наполнен беспокойством.
Мое сердце помчалось вскачь, от страха, что что-то случилось.
Мне было больно даже думать об этом.
Коннор развернулся на месте, его взгляд зацепился за прозрачный пластик, который мы нашли в вертолете. Еще недавно он лежал на песке, а сейчас был свернут в форму конуса и лежал в тени нашего тенистого дерева. Ветки и листья были спрятаны под пластиком, который был закреплен кусками ткани моей майки, которой я бинтовала ногу Гэллоуэя.
Что это?
Я направилась вперед, одержимая своей целью.
Капли конденсата образовались с внутренней стороны воронки, неуверенно скатываясь вниз.
Коннор ткнул на пластик пальцем.
– Что за ерунда?
– Свежая вода. – Гэллоуэй выпрыгнул с помощью костыля с края леса. Его лицо напряглось от боли, а щетина на подбородке еще больше выросла за ночь.
Пиппа побежала вперед, держа развернутое пончо, которое я прятала в карманы.
Мои карманы!
Моя куртка.
Я застыла.
– О, господи!
Все подпрыгнули.
– Что? – требовательно спросил Гэллоуэй.
Я бросилась к Пиппе, схватив ее за руки.
– Где ты взяла это?
– Я не воровала. Клянусь!
– Я знаю. Прости. Я этого не говорила. Но это лежало кое в чем моем, что я не могу найти. Ты знаешь, где оно?
– Ты про ту куртку, которую не хотела снимать? – от голоса Гэллоуэя, моя голова взлетела вверх.
Я яростно кивнула.
– Да, про нее. Моя куртка. Где моя куртка?
– Почему, что в ней такого важного?
– Какая разница? – Я тяжело дышала, пробуя на вкус спасение, как сладкое вино.
Мы можем быть спасены.
Все может закончиться.
– Я потеряла ее в крушении. Я не могу найти...
– Ладно, ладно. – Он поднял руки. – Это шутка. Я повесил ее на дереве в нескольких метрах отсюда, чтобы она высохла. – Он указал на подлесок. – Она не совсем чистая...
Я не колебалась.
– Я сейчас вернусь. – Мои ноги летели, ребра плакали, но на этот раз мне было все равно.
Моя куртка отправит нас домой.
В кармане лежит мобильный телефон.
ЧЕРТОВА ЖЕНЩИНА РВАНУЛА, как долбанная газель, и помчалась к лесу.
Коннор попытался побежать за ней, но я схватил его за руку.
– Не в этот раз, дружок. Позволь ей сделать то, что так для нее важно.
Я знал, что это было.
Я нашел ее куртку.
Нашел телефон.
На секунду мне хотелось заплакать от облегчения, но когда я попытался его включить, то понял, что там села батарейка.
Сильного потрясения было достаточно, чтобы испортить мне настроение, несмотря на то, что я вспомнил метод выживания, который, по крайней мере, обеспечил бы нас небольшим количеством воды.
Если бы я рассказал Эстель о севшей батарее, такой же бесполезной, как мой разбитый на куски телефон, она бы не поверила мне. Во что-то вроде этого (когда вы так сильно надеетесь на то, что это поможет), нужно было верить.
Итак, я сделал единственное, что мог.
Осторожно опустился на песок и вытянул свою сломанную ногу. Мои руки дрожали, когда я поставил костыль рядом. Дрожь не была чем-то необычным. Я постоянно дрожал. Я не знал, было ли это из-за голода или от боли – эти два ощущения сплелись воедино и безжалостно мучили меня. Я знал, что нахожусь на грани лихорадки, и должен поступать благоразумно, чтобы сохранить как можно больше своей энергии.
Нижняя губа Пиппы задрожала.
– Куда она побежала?
– Она скоро вернется. Не волнуйся. – Я похлопал по земле возле себя. – Присядь.
Девчушка замотала головой, нетерпеливо глядя в лес. Даже дети тянулись к Эстель, потому что она заверила их, что все будет хорошо, пока она будет рядом.
Со мной... у них была больше вероятность получить леща, чем объятия.
Я сказал правду, когда Эстель спросила, помогла ли шина. Я чувствовал себя лучше. Она заслужила мою вечную благодарность. Но это не имело значения, потому что было так много плохого, что нужно преодолеть, прежде чем мы нашли бы что-нибудь хорошее.
Мысли о ней, должно быть, спровоцировали ее в появление, потому что она вынырнула из леса, держа свою куртку.
Ее лицо расплылось в широкой улыбке.
– Я нашла его! Мы спасены!
Нет, это не так.
Упав на колени на мягкий песок, она разорвала карманы и начала вытаскивать предмет за предметом. Блокноты, ручки, карманное зеркало, маленький тюбик зубной пасты, резинки для волос... еще и еще, пока, наконец, не вытащила мобильный телефон.
Дерьмо.
Мое сердце упало.
Хотелось выть от отчаяния, наблюдая, как ее надежда умирает.
Я закусил внутреннюю часть щеки, когда она отбросила разорванную ткань и остатки кармана. Она думала, что мы спасены. Что нам не придется заботиться о деревянных хижинах или есть сырую рыбу (если мы вообще поймаем ее).
Эстель вытерла слезы радости.
– Слава богу, он водонепроницаем. В противном случае, буря уничтожила бы его.
Как мой.
Даже если бы моя батарея не сдохла, и экран не разбился бы на миллион кусочков, вода, протекающая сквозь клавиатуру, убила бы телефон.
Дрожащими руками она попыталась включить его.
Я напрягся.
Не делай этого. Не причиняй себе боль таким образом.
Коннор и Пиппа столпились вокруг нее, волнение витало в воздухе.
Я не могу смотреть.
Я напряг плечи, когда Эстель издала раздраженный рык, и Коннор втянул воздух.
– Черт, он мертв.
Эстель не прокомментировала его ругательство. Я ждал истерики, или, что еще хуже, эпического молчаливого отчаяния, которое было неизбежно.
Желая утешить ее, пробормотал:
– Не беспокойся об этом. Это было маловероятно, все позади.
Она подняла голову.
– Это не имеет значения.
Я провел рукой по волосам.
– Что ты имеешь в виду под «это не имеет значения»? Конечно, это чертовски важно. Прекрати себя мучить и прими истину. Батарея разряжена. Полностью.
С ней все в порядке? Может, у нее солнечный удар?
Мое сердце сжалось в комок при мысли о том, что она потеряет рассудок. Как бы сильно я не ненавидел ее помощь, я не смогу выжить без нее рядом со мной.
– О, правда? – Она просто улыбнулась и отдала трубку Пиппе.
Да, она сошла с ума.
Перетащив куртку на колени, она вытащила кое-что из кармана, который я не видел внутри подкладки. Паспорт и кредитные карты упали на песок. Самодовольная усмешка растянула ее губы.
Раскрыв устройство, Эстель расправила провода и повернула черное стекло в сторону солнца.
Коннор упал на колени.
– Дерьмо, это здорово.
– Что здорово? – мое любопытство усиливалось с каждым вздохом.
– Крутая штука, – сказал Коннор. – Мой отец подарил мне зарядное устройство с солнечной батареей на Рождество в прошлом году.
Солнечная батарея?
У нее было долбанное зарядное устройство с солнечной батареей?
Кем была эта женщина?
Кто был когда-либо так подготовлен?
– Почему, черт возьми, у тебя есть что-то подобное?
Она подняла голову.
– Я была в туре. Моя батарея не выдерживала целый день, и у меня не было доступа к розетке.
– В туре?
Она отмахнулась от моего комментария.
– Не важно. Важно то, что... у нас есть зарядка.
Я не мог поверить.
Просто не мог.
Во-первых, Эстель позаботилась о нас, перевязала наши переломы и сделала все возможное, чтобы успокоить нас, и при этом, она настолько предусмотрительна, что запаковала карманы такими вещами, как зарядное устройство на солнечной батарее и водонепроницаемый телефон?
Я хочу жениться на ней.
Мне все равно, если бы она сказала «нет». Мне все равно, что она не хочет меня. Я должен ее заполучить.
Против моей воли, надежда поселилась в моем в сознание, завлекая меня вкусной приманкой. В конце концов, возможно, будем ли мы спасены?
Прекрати это.
Не надейся так сильно.
– Круто, правда? – Эстель подключила свой телефон к солнечной батарее; звон подключенного устройства к источнику питания переливался по моей коже.
Эстель сидела на корточках, ожидая, пока телефон оживет.
Я никогда так не волновался в своей жизни.
– Пока телефон полностью зарядится, пройдет немало времени, но я могу использовать его, пока он подключен. – Постукивая по экрану, она ждала процесса загрузки.
Дети наклонились слишком близко, их головы закрывали ее взор, а пальцы благоговейно касались телефона. Мы все ждали, безуспешно скрывая наше нетерпение.
– И? – спросил я, разочарование сквозило в моем голосе.
– Что, и? – Эстель щелкала кнопками еще и еще. Ее плечи напрягались все сильнее, чем дольше она искала.
И я знал.
Я просто знал, что не будет никакого билета домой.
Черт возьми, и зачем я только позволил себе надеяться?
Я знал, что так будет, но все равно больно, как будто ножом по сердцу.
Я лежал на спине и сердито смотрел на листья сверху. Моя лодыжка и нога все больше горела в агонии, но это было ничто по сравнению с разрушением надежды внутри меня.
Пиппа была той, кто указал на очевидное.
– Нет сигнала.
Эстель грустно вздохнула.
– Ты права. Нет сигнала.
– Может быть, нам нужно подняться выше. – Коннор прищурился, вглядываясь в яркое небо. – Должен быть сигнал. Мобильные спутники и сети повсюду.
Я позволил им обсудить все «за» и «против» того, насколько вероятно, что сигнал волшебным образом появится, пока я глубже погружусь в раскаянье. Я не помогал себе, валяясь здесь, но не мог перестать желать, чтобы я был лучшей версией себя, более приятным, более благодарным, прежде чем упасть на это богом забытое место.
Вспышка энергии швырнула меня в сидячее положение.
– Пошло оно все. – Я больше не собирался сидеть и напрасно тратить свою жизнь. Возможно, я не смогу исправить то, что произошло, но сегодня ночью я мог бы выспаться, соорудив какое-то убежище.
Я использовал всю силу для того, чтобы с помощью костыля встать с песка. Я едва добрался до края леса, прежде чем Эстель бросила свой телефон на пляж и побежала ко мне.
Взяв меня за локоть, она приказала.
– Сядь на место, пока не упал.
Я пожал плечами. Разве она не видит, что ее забота заставляет меня ненавидеть себя еще сильнее?
– Оставь меня в покое.
Она поморщилась, опустив руку.
– Тебе не обязательно это делать. Тебе нужно отдохнуть.
Я проигнорировал ее.
– О, не обязательно, да? Итак, ты счастлива спать под открытым небом? Или собираешься при помощи швейцарского армейского ножа построить чертов особняк? Снова решила меня унизить?
Она прищурилась.
– Я не унижаю тебя…
– Ты думаешь, что забота о нас дает тебе власть? – фыркнул я. – Что ж, перестань лицемерить и позволь мне помочь что-то изменить.
– Лицемерить? Каким образом я лицемерю?
Коннор подошел к Эстель, инстинктивно защищая женщину от кого-то, кто намного больше, чем она.
Я проигнорировал мальчишку.
– Тебе самой больно. Не думай, что я не заметил, как ты хваталась за свои ребра, вздрагивая при каждом чертовом движении. Ты ждешь, пока мы восстановимся и отдохнем, но что насчет тебя? – Оттолкнув ее, я указал на наш лагерь. – Сядь, заткнись и позволь мне что-нибудь сделать. Позволь мне помочь, а не относись ко мне, как к бесполезному инвалиду.
Противостояние длилось слишком долго. Блеск в ее глазах говорил о том, что она не сдалась.
Коннор был спасительным кругом.
Он потянул Эстель за локоть.
– Он прав. Благодаря тебе мое запястье не так болит, а рана Пиппы не стала хуже. Давай мы теперь позаботимся о тебе.
Эстель вдруг хлопнула себя по лбу.
– Черт, порез Пиппы. Я забыла. – Бросив на меня хмурый взгляд, она улыбнулась Коннору и бросилась к Пиппе. – Пип, теперь, когда твоя рана чиста, намажем немного мази и заклеим лейкопластырем, что мы нашли в аптечке?
Проклятая женщина не знала, как остановиться. Ее забота об окружающих только навредит ей в конечном итоге.
Это ее защитная реакция.
Моя – это быть полным придурком, чтобы люди оставили меня в покое для самобичевания. То, чего желала она, —полная противоположность.
Она была чистотой, в то время как я был полностью в грязи.
Ладно.
Она может быть моей противоположностью, но я сделаю все возможное, чтобы вернуть ее доброту – начиная с постройки дома.
Мой голос понизился до рычания.
– Коннор, хочешь помочь?
Коннор посмотрел на меня.
– Помочь с чем?
– Не знаю. Когда узнаю – скажу.
– Ты действительно думаешь, что мы сможем построить дом?
Нет.
– Да. – Я направился в сторону леса.
– Ты идешь?
Смеясь, он последовал за мной.
– Сломанное запястье и сломанная нога. Фиговые у нас шансы.
– Бывало и похуже.
– И как ты с этим справился?
Дерьмово. Даже хуже, чем дерьмово. Это испортило мою сраную жизнь.
– Абсолютно прекрасно, – я усмехнулся как ни в чем не бывало. – Мы – мужчины. Нет ничего невозможного.
Коннор закатил глаза.
– Ладно, мы попытаемся, но не говори, что я тебя не предупреждал.
Я ненавижу тебя. Небеса плакали от того, как я ненавижу тебя. Растения вяли о того, как я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя за твой уход. Ненавижу тебя смерть. Я ненавижу тебя.
Но это все ложь.
Я не испытываю к тебе ненависти. Я люблю тебя. Это правда. Солнце всходит от моей любви к тебе. Погода согревает нас теплом от того, как я люблю тебя. И цветок в горшке, который ты дала мне в то утро, когда умерла... он цветет каждое мгновение от моей любви к тебе.
Текст песни: «Ненависть», взятый из блокнота Э.Э.
…
Мы так и не сделали крышу над нашими головами.
На остров опустилась еще одна ночь, и мы съели наш предпоследний батончик мюсли и последние кусочки вяленой говядины. Используя маленький топор из кабины пилота, раскололи напополам два кокосовых ореха, которые нашли я и Коннор.
К сожалению, наша техника была провальной, и мы ударили слишком сильно, расплескав сладкую воду по всему песку.
Я отчитывала себя до того момента, пока мои глаза не защипали от слез ярости. Мы не смогли разделить сок, но, по крайней мере, могли разделить мякоть, выскабливая кокосовый орех с помощью швейцарского армейского ножа и претворяясь, что это десерт, который завершит наш скудный ужин
Никто не поднимал ужасную тему работающего телефона, у которого отсутствовал сигнал. Никто не мог перенести признание того, что последний гвоздь был вбит в нашу одинокую могилу.
Дело обстояло так, будто этого никогда не происходило, и я не желала брать на себя ответственность за то, что посмела обнадежить их.
Батарея на моем телефоне достигла сорока процентов зарядки, прежде чем солнце опустилось за горизонт, и я убрала ее в надежное место, чтобы завтра продолжить солнечную зарядку.
Но... был ли в этом смысл?
Телефон превратился в пресс-папье. Номера экстренного вызова не работали. Ни вай-фай, ни информационные данные, ни звонки... ничего.
Бесполезный.
Как и все остальное на этом острове.
Как и я сама.
От абсолютного отсутствия пищи в моем желудке становилась только хуже, когда часы перешли в дни. Я никогда не обходилась без еды так долго, и уже, ощущала, как организм прекращал свою работу. У меня редко возникало желание помочиться, и все было словно в тумане – так словно я попала в некое измерение, где способность восприятия была окутана вязкой патокой.
Я впала в апатичное, несдержанное и депрессивное состояние.
К тому времени, как мы улеглись в наши песочные кровати (с Пиппой, заключенной в моих объятиях, и Гэллоуэем, который отчаянно отказывался признавать, что он не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы строить укрытие), я провалилась в первый глубокий сон с того момента крушения.
Не потому что я была полностью вымотана и мое тело, наконец, взяло вверх надо мной, заставляя погрузиться в сон. А потому что сны были намного лучше реальности.
…
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
– Мне жаль.
Я развернулась, спотыкаясь от удивления.
– Ты проснулся.
Гэллоуэй вскинул руку, хватая меня за локоть и удерживая в вертикальном положении.
– Услышал, что ты поднялась.
Я сделала шаг назад, отстраняясь от его хватки (даже несмотря на то, что его прикосновение было более чем желанно). Мне не нравилась ощущение враждебности, которая держалось со вчерашнего дня, и определенно точно, мне было не по душе ощущение одиночества, когда он ушел. Мне было больше не с кем общаться. Мы не могли себе позволить злиться друг на друга.
– Мне тоже жаль.
Его глаза пылали в ночном свете, губы дернулись в мягкой улыбке.
Часть моего страха и несчастья рассеялась. Я была рада иметь рядом кого-то, с кем можно поговорить, даже если тема для разговоров не была весьма привычной.
Гэллоуэй больше не был незнакомцем, он был другом. Другом, которому я доверяла, даже несмотря на то, что полностью не могла его понять
