Текст книги "Невидимые знаки (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Не думай об этом.

Я прикусила губу, вернувшись к привычке, от которой была не в силах избавиться. Я также прикусывала внутреннюю сторону щек, повреждая кожу во время стресса. Мои зубы покрылись налетом, в кто время как зубная паста подошла к концу, а наши щетки стали мягкими от постоянного использования.

На прошлой неделе я научила других тому, что мне показала Мэделин, когда мы ходили на двойное свидание, и, когда семечко с нашего обеда застряло у меня в зубах. Когда Мэди научила меня, я была поражена от простоты (но откровенно говоря, от отвратительного) предложения.

Волосы.

Девушка с длинными волосами могла выдергивать волосинку и использовать ее в качестве зубной нити. Каждый вечер я выдергивала пару волосинок и отдавала их Коннору и Галлоуэю. Пиппа использовала свои собственные, и вместе мы старались из-за всех сил поддерживать гигиену рта.

Роль мыла исполняла морская вода и песок, а солнце так сильно пекло нас, что мы потели свободно и совершенно без какого-либо запаха. По мере того, как мы пользовались этим в качестве очищения, мы приспособились. Даже мои волосы нашли баланс с маслами и больше не выглядели грязными, а только покрытыми солью и волнистыми, с выгоревшими на солнце прядями.

Солнечного ожога мы так же избегали, оставаясь в тени, когда солнце стояло высоко и надевали одежду, когда у нас не оставалось выхода, кроме как находиться в его милости.

Наш уровень жизни улучшился, наша дружба крепла, наша «семья» нашла место в моем сердце.

Я любила их.

Я не могла отрицать этого.

Я любила Пиппу с ее суровым характером и градом вопросов.

Я любила Коннора с его юношеским желанием проявить себя.

И...

Я любила Галлоуэя.

Я любила то, как он бросал все свои дела, которыми был занят, когда дети звали его. Я любила то, как он наблюдал за ними во время сна, когда думал, что я не смотрю. Я любила то, как он оставлял цветки гибискуса для меня по утрам, когда я уходила собирать ветки для костра. Я любила то, каким образом он заставлял меня чувствовать так, словно все, что он делал, прокладывало дорожку к моему сердцу.

Я любила, как он говорил о грандиозных планах, о постройке плота и о том, как он поможет нам вырваться на свободу, даже несмотря на огромное количество наших разговоров, насколько это будет смертельной затеей: покидать безопасность земли, чтобы покачиваться на океанских волнах без какого-либо средства навигации или же двигателя.

Игнорируя доводы логики, Галлоуэй был уверен, что он спасет нас.

И поэтому... я любила его.

Но была ли я влюблена в него?

Была ли эта любовь ограниченна определенным сроком? Угаснет ли она в тот момент, когда мы будем найдены и вернемся в разные миры? Была ли эта любовь рождена выживанием или искренностью? Или, возможно, виной всему были обстоятельства, в которых мы находились, или же тот факт, что у меня не будет никого кроме него? Или это был на самом деле божий промысел... судьба?

Несмотря на постоянные голодные спазмы, мое тело постоянно желало его.

Я просыпалась от сна с ощутимыми сокращениями мышц от оргазма. Я извинялась и отправлялась плавать, когда мое влажное возбуждение грозило проявиться на моих хлопковых шортах.

Он сводил меня с ума; заставлял меня быть счастливой. Он заставлял меня желать заботиться о нем, в то время как я принимала его заботу в ответ.

Была ли это любовь?

Я потеряла все и была брошена посреди неизвестности с абсолютными незнакомцами. Незнакомцами, которые стали для меня самыми важными людьми в мире.

Я любила их.

И именно поэтому я не дам им погибнуть от недоедания.

Мне было необходимо сделать что-то.

Сегодня.

Поднимаясь с места, я скинула с плеч черную футболку и стянула по ногам шорты. Купание голышом не было чем-то привычным у нас, но все спали, а я не хотела носить влажную одежду, как только я закончу плавать.

Войдя в теплую морскую волну, я наполнила воздухом легкие и опустилась под поверхность воды.

Поток оборачивался вокруг меня, отчасти прохладной, отчасти теплой волной, но все волны были мягкими и безопасными. Плавание нагишом позволило ощутить шаловливый настрой у моего лона и сосков. Я чувствовала себя проказницей. Я чувствовала себя возбужденной. Я чувствовала себя достаточно готовой, чтобы предложить Галлоуэю сделать следующий шаг.

Он вел себя, как идеальный джентльмен на протяжении последней пары недель. Никогда не давил, несмотря на все количество возбуждения, которое царило вокруг нас.

Всплывая наверх, я сделала глубокий вдох и проплыла пару метров, прежде чем зачерпнуть горсть песка и потереть свое тело. Пиллинг сохранял мою кожу нежной, но без увлажняющего крема сложно защищать кожу от старения.

Чем ближе стали мои друзья по авиакатастрофе, тем дружелюбнее стал и остров. Живое существо, что обеспечивало нас пищей, укрывало нас, но в то же время держало нас в абсолютной ловушке.

Это была одновременно и тюрьма, и спасение.

Почему они еще не нашли нас?

Где мы находились? Действительно ли был прав Коннор о количестве необитаемых островов, которые находились здесь? Было ли возможно исчезнуть насовсем в эти дни и в это время?

Вероятно, так и было.

Мы были тому примером.

Мы были здесь на протяжении месяца, и не проплывало ни единой лодки и не появлялось не единого самолета. Океан был тих, как если бы наступил апокалипсис, и мы остались единственными людьми на планете.

Нырнув, я зачерпнула еще одну горсть песка, потерла ею волосы и откинулась назад в воду, чтобы как можно лучше сполоснуть их.

Чистая, я поплыла обратно к берегу.

Выжимая волосы, я вышла из моря и стряхнула мою футболку, чтобы надеть ее.

Теплый воздух высушил капельки воды на моей коже, и я была готова встретиться лицом к лицу с новыми поисками пищи.

Пиппа побежала вниз по пляжу сразу же, как только я надела шорты.

– Ты ходила купаться без меня.

Я нагнулась и обняла ее.

– Ты рано встала.

– Я знаю. Я должна пописать.

Я, вероятно, была единственным человеком, который радовался тому факту, что она хочет писать. Это значило, что в ее теле достаточно воды, которую она пила, и ее тело не страдало от обезвоживания.

– Ну, ты можешь поплавать сейчас. Я послежу за тобой, если ты хочешь.

Она покачала головкой.

– Я в порядке. Я замерзла. – Потирая руки, покрытые мурашками, она напомнила мне о том, что сон на прохладном песке не был хорошей идеей, даже несмотря на то, что у нас был огонь.

Она подняла голову, и ее медные волосы становились все более и более светло-рыжего оттенка, чем дольше мы жили под солнцем.

– Что ты делала?

– Хм… я не могу сказать, это секрет.

Ее детское личико нахмурилось от разочарования.

– Скажи мне. Я никому не скажу.

Еще одна причина, почему я так любила детей: они заставляла меня стараться, а не молить о спасении.

Если бы Пиппы и Коннора не было здесь, Галлоуэй и я, вероятно бы, скатились к тому, что едва использовали звуки, не желая общаться.

Может быть, мы и не разговаривали бы, но много бы занимались сексом. Очень, очень много.

Мы бы, вероятно, никогда не покидали наши песчаные кровати, посвящая себя всецело этому занятию, которое бы ощущалось так хорошо в сравнении с тяжелой работой.

Откуда тебе знать, что с ним было бы хорошо?

Я спрятала свою улыбку. Ох… я точно знала это. Я видела его в плавках. Я бросала украдкой взгляды на то, как он потягивался с утра и на то, как его притягательные грудные мышцы с силой сокращались. И его поцелуи... никто не мог так целоваться, а в постели быть полный ноль.

– Скажи мне, – простонала Пиппа, когда я не ответила ей.

Я легко коснулась пальцем ее курносого носа.

– Ну, если ты мне обещаешь держать это в секрете. Ты поймала меня. На самом деле я русалка, и только что возвращалась после того, как навещала своего отца царя Тритона.

Ее рот открылся, и челюсть буквально упала на песок.

– СЕРЬЕЗНО?

Детский восторг на ее личике заставал меня чувствовать одновременно радость и печаль. Я была рада, что смогла привнести в ее жизнь немного магии, но это единственное, что я могла предложить.

– Да, и если ты будешь вести себя хорошо, то он сказал, что сможет навестить тебя.

Подозрение закралось в ее веру.

– Ты уверена? – Она ткнула меня пальцем в ногу. – Тогда где же твой хвост? Я никогда не видела тебя с хвостом, хотя мы плавали множество раз.

Я не знала, следует ли мне продолжать врать или разбить ее воображение о жестокую правду.

Поэтому я не сделала ни то, ни другое.

Проходя мимо нее, я направилась прямиком на пляж.

– Пойдем, пришло время завтракать.

– Эй, постой.

Я съежилась от необходимости сказать ей правду, но она возникла передо мной и выставила вперед нижнюю губу.

– А можем мы поесть еду кроликов? – Показывая на лагерь, она добавила. – Паффин устал от моллюсков.

Упоминание о ее мягкой игрушке заставило мое сердце затрепетать.

– Постой. Он устал от моллюсков, или ты устала от моллюсков?

– Я устала от них. – Ее лицо озарила улыбка. – Но еда для кроликов была бы кстати.

– Ради всего святого, что такое «еда для кроликов»?

– Так называл ее папа.

Я нахмурилась.

– Листья салата и овощи или что-то еще? – Она кивнула.

– Какие твои любимые овощи?

Она задумалась, прежде чем дать ответ.

– Стебли сельдерея.

Я не смогла скрыть свое удивление.

– Стебли сельдерея?

– Ага, с соусом и гарниром.

Я откинула в сторону свой мокрый локон.

– Я думала, ты скажешь, что ты ненавидишь овощи и хочешь шоколада.

Пиппа издала рвотный звук.

– Фуу, нет. У меня аллергия на шоколад. Он заставляет меня чесаться и покрываться сыпью.

Подвержена аллергии.

Аллергия.

Мой разум буквально взорвался от значения этого слова.

Ну конечно!

Аллергическая реакция – это способ тела сказать, что мы не непереносим какую-то пищу. Ни упаковки с едой говорят нам о составе или о компаниях, выпускающих пищу.

Это были тысячелетия проб и ошибок. Съешь что-то и посмотри результаты. Попробуй что-то и посмотри, будет ли реакция.

Сжав в объятиях маленькую девочку, я поцеловала ее.

– Ты гений!

Убегая на пляж, Пиппа последовала за мной.

Я подняла руку.

– Останься здесь. Скажи остальным, что я скоро вернусь.

Огонь потрескивал, немного тлея так, словно умолял о новом хворосте. Треугольная постройка, которую мы сделали из веток и веревки Галлоуэя, под которой хранились наши немногочисленные пожитки, находилась у самого края лесополосы. Шалаш, где можно было укрыться в тени, был полезен в течении дня, но в нем было совершенно непрактично спать.

Он был слишком маленький.

Я прошла мимо Галлоуэя, который все еще спал, как и Коннор. В дополнение к тому, что мы привыкли спать на открытом воздухе, мы стали спать очень глубоко. Так, словно жизнь на огромном открытом пространстве выматывала нас быстрее, чем где-то еще.

Не оборачиваясь, чтобы посмотреть, послушалась ли Пиппа, я скользнула в свои шлепки и побежала к лесу.

Мои подошвы ног стали жестче за прошедшие недели. Горячий песок обжигал мои ступни, а ветки кололи мою нежную кожу. Но сегодня, я не знала, как далеко мне придется зайти. А я не хотела возвращаться, прежде чем закончу.

Это могло в последствии аукнуться.

Из всех безумных, ненормальных идиотских, сумасшедших вещей, она сделала это.

Я не могу поверить в это.

Я не хотел верить, что она могла причинить вред себе по собственному желанию и подвергнуть себя риску получения серьезной аллергии, и все только из-за того, чтобы у нас был лучший гребаный рацион.

– Галлоуэй, прекрати. – Ее пальцы прикоснулись к моему предплечью. – Ты причинишь себе боль, если мы пойдем дальше.

Причиню боль себе?

Я не могу остановиться.

Она что не понимает?

Она что не видела, как глупо это было? Как она посмела подвергнуть себя риску, не посоветовавшись со мной? А что, если бы с ней что-то случилось? А что, если бы то, что она использовала, подвергло бы ее опасности смертельного исхода?

Моя ярость вспыхнула.

Отпуская ее, я начал резко наступать на нее.

Она выпучила глаза, когда отходила каждый раз, когда я, подпрыгивая на костыле, продолжал наступать на нее.

– Галлоэуй, это пустяки… серьезно...

– Ты не понимаешь этого, не так ли?

– Не понимаю чего?

Один шаг.

Еще один.

– Это не тебе решать.

Она нахмурилась.

– Это мое тело. Я могу делать, что хочу.

Мои кулаки сжались.

– Ошибаешься.

– Как бы ни было. Ты не можешь мне указывать, что делать, а что нет.

Я оскалил зубы.

– Подумай еще раз, Эстель.

– Мне не нужно думать. Я знаю. – Она указала пальцем мне в лицо, все еще отходя, в то время как я оттеснял ее к дереву. – Точно так же, как, когда я не могла тебя остановить от того, чтобы ты не перенапрягался, когда тебе следовало отдыхать. Точно так же, как я не могу предотвратить что-то, что может случиться с нами на этом острове.

Я не отвечал, просто продолжал оттеснять ее. Она не смотрела, куда она шла. Но я смотрел. И я хотел прижать ее к дереву, чтобы преподать ей чертов урок.

– Я объясню тебе, а ты внимательно слушай.

Краска прилила к ее щекам. Я не имел понятия, что это обозначало: зла она, растеряна или же возбуждена.

Мне было совершенно наплевать.

Мой голос опустился до рычания.

– Во-первых, ты принадлежишь мне. Нам. Мне, Пиппе, и Коннору. Все, что ты делаешь, влияет и на нас. Это включает так же идиотские поступки, которые ты думаешь, принесут нам пользу, но, по сути, принесут пользу лишь только тебе.

– Мне? – Она вскинула брови так высоко, что те буквально исчезли за линией роста волос. – Ты что считаешь, что я хотела заполучить себе аллергическую реакцию?

– Я считаю, что ты просто захотела выставить себя долбанной героиней.

Она сжала губы.

– Это все. Довольно. – Толкая меня в грудь, она фыркнула, когда я не сдвинулся с места. – Ты не можешь говорить со мной подобным образом. Ты не знаешь меня. Ты не имеешь понятия, что именно я хотела сделать. Ты не знаешь, о чем я думаю или же что я чувст...

– Ты права. – Я толкнул ее в плечо, прижимая ее к дереву. – Я не знаю. Но я знаю точно, что я чувствую по этому поводу. Я прекрасно знаю, что случится с нами, если ты умрешь от какой-нибудь дурацкой попытки позаботиться о нас.

Я прошипел:

– Хочешь знать, что бы случилось? Это бы убило меня. Вот что бы случилось. Ты единственная причина, почему любой из нас терпит это богом забытое место. Ты единственная причина, почему я встаю каждое утро, хотя моя лодыжка чертовски разрывается от боли. – Я тяжело дышал. – Ты единственная причина, почему мне так чертовски больно.

– Не вини меня в своем трудном положении, Галлоуэй. Я сделала все, что могла, чтобы закрепить твой перелом. Я никогда не говорила, что я доктор или же что я знаю, каким образом справляться...

– Заткнись и слушай. – Я закрыл ладонью ей рот, стараясь из-за всех сил игнорировать соблазнительное дыхание, вырывающееся толчками на мои костяшки и легкую влажность ее губ у моей ладони. – Я не закончил.

Теперь, когда я начал я не мог остановиться. Я ненавидел говорить такие вещи. Но мой гребаный рот все равно бы не заткнулся.

– Господи Иисусе, Эстель, ты что не видишь. Эти недели были полнейшей пыткой. Я поцеловал тебя. Я испробовал тебя. Я спал рядом с тобой каждую ночь, но я не имел возможности прикасаться к тебе.

Она хранила молчание, ее расширенные глаза блестели от слез.

– Я знаю, что ты хочешь меня. Я вижу это в том, как ты смотришь на меня, заботишься обо мне, даешь мне почувствовать, что я достоин всего. Но ты боишься меня. – Моя рука соскользнула с ее рта, перемещаясь на ее щеку, и мой большой палец прошелся по ее нижней губе. – Ты больше предпочитаешь втереть в свою кожу незнакомое вещество, чем отважиться побыть со мной наедине?

Борьба между нами утихла, закручиваясь вихрем страсти и вопросов.

Ее грудь вздымалась и опадала, взволнованная и готовая к сопротивлению. Желание резко ответить блестело в ее взгляде, и я ожидал, пока она оттолкнет меня, накричит или отпустит оскорбительный комментарий, и убежит прочь.

Но... она не сделала этого.

Она так и осталась стоять у дерева, наблюдая за мной.

Борьба сменилась вожделением. Сумасшедшим, несомненным желанием.

Я едва ли мог говорить. Это было больше подобно разъяренному рыку.

– Если ты мне не можешь ответить, тогда тебе, вероятно, следует бежать.

Она втянула воздух.

– Бежать?

– Ты не в безопасности со мной. Прямо сейчас.

Она прекратила дышать, но не сдвинулась с места.

Мой член стал тверже, мое сердце грохотало громче, и каждая молекула в моем теле стала тяжелее.

– Слишком поздно.

Моя рука стремительно переместилась с ее щеки на затылок, приближая ее губы ко мне.

– Не смей ненавидеть меня за это.

Она напряглась в тот момент, когда мы поцеловались, ее пальцы вцепились в мою футболку, ее ноги приподнялись, умоляя о том, чтобы их подхватили.

Но я достиг моего предела.

Она была моей. И она должна была выучить урок, что ее жизнь больше не принадлежала ей. Она не должна была больше решать, на какой риск идти. Она была должна мне, потому что она была единственным человеком, который смотрел внутрь меня и видел спасение.

Я не стал дожидаться, когда она подчинится мне. Мой язык ворвался в ее рот, забирая то, что я хотел, в чем нуждался. Я нуждался в ней. Я нуждался в ней настолько сильно, что чувствовал, будто теряю рассудок. Становясь опасным. Прекращая быть человеком.

Она застонала, когда я прижал ее к дереву, притягивая ее тело к своему.

Поцелуй стал жадным.

Что-то внутри меня переключилось, и она вернула мне все с ожесточенностью, сбивая меня с ног правильностью ощущения ее в моих руках, ее ароматом в моем носу, и ее вкусом в моем рту.

Она была такой сладкой.

Такой разгоряченной.

Такой влажной.

Такой живой.

Оставайся живой, Эстель.

Не важно, что произойдет на этом острове, мне нужно было, чтобы она осталась жива. Я был сыт по горло от нужды быть ее другом и необходимости уважать границы, которая она установила.

– Я нуждаюсь в тебе. – Мои губы поглощали ее с еще более стремительной скоростью, целуя ее быстрее.

Ее бедра покачивались, прижимаясь к низу моего живота, к невероятно твердой эрекции.

Она не произнесла мне слова разрешения, но ее тело дало мне таковое. Иисус, какие она издавала мурлыкающе звуки и стоны, дрожала и льнула к моему прикосновению.

– Я так чертовски сильно злюсь на тебя. – Я поцеловал ее губу.

Она застонала, когда я отбросил в сторону мой костыль и скользнул рукой под ее футболку. Я задрожал, когда сжал ее грудь, не покрытую бюстгальтером.

– Так сильно зол, так зол.

Улыбка, возникшая на ее губах, подразнивала меня.

– И это твой способ показать это?

Я поцеловал ее самодовольное выражение с ее губ.

– Нет, таким образом я хочу, чтобы ты слушалась меня и не делала глупостей в будущем.

– Слушалась тебя? – Ее дыхание ускорилось, когда я перекатил ее сосок между моими пальцами.

– Всегда, как я и требовал ранее.

Мягкий стон сорвался с ее губ, когда я прижался твердым членом к ее телу. Я пульсировал от желания освобождения. Моя спина уже напряглась от приближающегося оргазма, а мои яйца подтянулись, превращаясь в гранит.

– Я собираюсь преподать тебе урок.

Она откинула голову назад, когда я проложил дорожку из поцелуев вдоль ее щеки. Щипая сосок, я скользнул рукой в ее шорты.

Она подалась вперед к моим пальцам, когда я прикоснулся к ней там, где мечтал прикоснуться на протяжении недель.

– Постой...

Я втянул в рот ее нижнюю губу, пока трахал ее своими пальцами.

– Нет.

– Я... я зла на тебя. – Она развела в сторону свои ноги для меня. – Прекрати... – Ее голова склонилась вперед, когда я вошел внутрь нее указательным пальцем.

Слова больше не представляли для меня никакого значения. Все, что я понимал, так это то, как она извивалась на моем пальце, какая влажная она была, какая жаждущая. Сгибая мой палец, я прижал большой палец к ее клитору. Моя голова склонилась, целуя ее, проталкивая в нее свой язык одновременно с тем, когда трахал ее пальцем.

Я убедил ее сдаться мне. Я заставил ее забыть, где мы находились, что произошло, и просто жить в настоящем моменте. В этом опьяняющем, сексуальном моменте.

Отстраняя ее лицо от своего, в то время как она нерешительно попыталась остановить меня. Ее пальцы обернулись вокруг моего запястья, стараясь вытянуть мою руку из ее шорт.

Я покачал головой.

– Нет. Ты хочешь этого так же, как и я.

– Не так.

– Как это не так? – Я украл еще один поцелуй, вырывая из нее еще один стон, когда ввел в нее еще один палец.

Потребовалось много времени, чтобы она ответила.

Она прикрыла глаза, когда ее бедра толкались у моей руки.

– Не в качестве наказания.

– Наказания? – Ее киска сжалась вокруг моего прикосновения. – Это не наказание, Эстель.

Ее глаза распахнулись, смотря с яростью в мои.

– А как бы ты назвал это?

Я уткнулся в ее шею, удерживая ее и мягко входя в нее.

– Я бы назвал это действие обратным наказанию.

Она боролась.

Я не мог позволить ей переосмыслить это. Кто знал, позволит ли она мне подобраться так близко вновь… Оставляя ее грудь, я схватил ее за подбородок.

– Поцелуй меня.

– Нет. – Ее веки затрепетали, когда я начал трахать пальцами ее быстрее.

– Поцелуй меня так, чтобы я понял, что ты сожалеешь. Поцелуй меня и пообещай, что никогда не сделаешь ничего подобного вновь.

– Я не могу обещать ничего такого.

– Отлично. Я тебя заставлю согласиться с другого рода предложением.

Ее веки затрепетали, когда мои пальцы сменили тактику с поддразнивания на четкое требование ответа.

– Я заставлю тебя кончить. И когда ты кончишь, это будет контракт между мной и тобой, таким образом, ты будешь стараться делать все зависящее от тебя, чтобы оставаться в безопасности. Не будешь совершать необдуманных поступков. – Я толкнулся в нее двумя пальцами. – Не будешь вести себя, как долбанная героиня. – Я помассировал ее клитор. – И ты позволишь мне войти в твое сердце, потому как ты уже нашла свое место в моем. – Я прижался эрекцией к ее бедру, когда мои пальцы толкались в ее киску.

Она подавила стон, когда я заставлял ее тело отвечать моему. Влага покрыла мою руку, и сокращение ее восхитительных мышц только увеличивало удовольствие, к которому я ее принуждал.

– Прекрати. – Она подняла свой тяжелый взгляд, одновременно ругаясь и умоляя. Ее язык прошелся по губам, возбужденно и раздраженно, а также чертовски сексуально, чего я просто не мог терпеть.

– Нет, я не остановлюсь.

– Гэл.

– Ни за что. Пока ты не кончишь.

– Я не...

Я усмехнулся, когда ее ноги обратились в желе и ее вес переместился на меня. Ее лоб прижался к моему плечу. Я приподнял ее тело и продолжил трахать пальцами. Мое запястье болело. Мою спину щекотали капельки пота. И мой член умолял, чтобы ему уделили внимание

Но это не касалось меня.

Это касалось Эстель.

Но я отчаянно желал, чтобы она получила хоть капельку удовольствия прямо здесь, прямо сейчас.

Приподнимая и приближая ее лицо к моему, я вновь завладел ее ртом. Наши губы танцевали, наши языки сражались, и все, на что я никогда и не мог надеяться, воплотилось в реальность.

Эстель ответила, возвращая мне со всей страстью поцелуй.

Я находился полностью в ее власти. Я, может, и был тем, кто прикоснулся к ее телу, доставляя физическое удовольствие, но она была той, кто прикоснулась к моей душе, обернула струны вокруг моего сердца и привязала меня к ней навсегда.

Я вздрогнул, когда ее плоть сжалась вокруг моих пальцев. Я не мог не толкаться бедрами в ее бедро.

– Чувствуешь это? – Я оставил поцелуй в уголке ее губ. – Чувствуешь, как сильно я хочу тебя?

Она застонала.

– Ты должна мне, Эстель. Как это может быть наказанием, когда ты должна чувствовать, как сильно я тебя хочу, всю глубину моих чувств к тебе?

Я скользнул по раковине ее уха языком.

– Позволь мне доставить тебе удовольствие. Прошу... прошу, позволь мне сделать это для тебя, после того, сколько ты сделала для меня.

Она напряглась, в то время как мышцы ее бедер стали более твердыми у моей руки. Но ее внутренние мышцы расслабились, пылая для меня, принимая все, что я давал ей.

– Ох... – Ее лицо напряглось. – Ох… Боже мой...

– Вот так. – Я задвигал пальцами быстрее, вбиваясь в нее и умирая от отчаяния заменить мои пальцы членом. Только пару кусочков выгоревшего на солнце материала останавливало меня от того, чтобы взять ее.

Она бы позволила мне.

Я думаю.

Но я не хотел заставлять ее заходить слишком далеко, слишком быстро. Я хотел, чтобы она понимала, что это все не только секс для меня. Это касалось доверия сохранить ее в безопасности. Это касалось того, чтобы мы стояли друг за друга в период выживания. Это касалось того, чтобы мы были командой – больше чем просто командой – соулмейтами.

– Да. – Ее острые зубы впились в мою ключицу. – Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

– Я никогда не остановлюсь. – Я хотел поцеловать ее вновь. Я хотел провести ладонями по изгибам ее тела.

Мне нужен воздух.

Мне нужно кончить.

Мне нужно было убраться от нее к черту, прежде чем я разрушу наши отношения тем, что заставлю ее дать мне больше, чем она желает.

Но как я мог отпустить ее, когда ее дрожащие руки цеплялись за меня. Когда ее дыхание прерывалось, борясь с удовольствием, которое я ей даровал. И как мне было заставить себя не прикасаться к ней, когда стены дамбы рухнули, и она кончила.

Ее крошечный крик прозвучал со всей глубиной того, как сильно она кончила. Ее позвоночник дернулся, когда руки вцепились в меня, в попытке остаться в вертикальном положении. Волна за волной, теплая влага покрывала мои пальцы.

Я держал ее еще продолжительное время после того, как мы закончили ласки.

Как только она кончила, она не предприняла попыток отодвинуться. Она не извивалась, чтобы дать мне тем самым знак – убрать мою руку.

Мы едва держались на ногах, прижимаясь друг к другу, тяжело дыша, с гулким сердцебиением, и понимая, что мы не можем вымолвить ни слова.

Это было наказание.

Для обоих из нас.

Для нее, потому что она позволила мне взять что-то, что она не хотела отдавать по собственному желанию. И для меня, потому что теперь я хотел ее каждую секунду гребаного дня, и я не знал, позволит ли она мне это.

Я судорожно втянул воздух, проклиная мои острые эмоции.

Я хотел продолжать обнимать ее до того момента, пока мир бы не перестал кружиться, боль не прекратила пульсировать, а спасатели не прилетели спасать нас.

Но это никогда не произойдет.

Медленно, я вытащил свои пальцы и вытер приятную влагу от ее удовольствия о свое бедро.

Она не смотрела мне в глаза.

Делая глубокий вдох, она отступила от меня прочь. Она замерла так, словно хотела мне что-то сказать, но затем покачала головой.

А затем она сорвалась с места и исчезла в лесу.

Жизнь требует больше, чем ты можешь дать. Но только потому, что она знает тебя лучше, чем ты сам.

Жизнь требует больше, чем ты можешь дать. Но только потому, что она заставляет тебя быть кем-то лучшим.

Но он…

Он забрал у меня кое-что, и я никогда не смогу это вернуть.

Он забрал у меня кое-что, но дал взамен нечто гораздо более ценное.

Взято из блокнота Э.Э.

…

ПЯТЬ НЕДЕЛЬ

ЖИЗНЬ БЫЛА ТЯЖЕЛОЙ, мрачной, сбивающей с толку и запутанной тысячей разных способов. Я улыбалась сквозь слёзы, скрывая переполнявшие меня эмоции под вежливой улыбкой.

Каждый день я продолжала избегать того, что произошло между нами в лесу. И с каждым днем это становилось все более неловким.

Но мы продолжали наше дело.

Продолжали терпеть.

Продолжали верить, что однажды мимо проплывет корабль или пролетит самолет. Все, что угодно, что увезет нас с этого острова, подальше от безумной похоти и трудностей.

Мы вернулись на место крушения, надеясь собрать все возможное топливо из разбитых бензобаков для самого большого сигнального костра, который только можно было соорудить. Однако за прошедшие недели оно высохло, впитавшись в почву. Была вероятность, что листва вокруг вертолета могла загореться, но даже если бы это произошло, он был погребен в лесу и должен был гореть некоторое время, чтобы стать видимым. Кроме того, вертолет был нам нужен. В нем хранились припасы, которые могли пригодиться... в зависимости от того, как долго мы здесь останемся.

По мере того, как тянулись дни, мы брались за выполнение определенных задач. Гэллоуэй наотрез отказался обсуждать мое предложение о поиске другой еды. Только один из моих тестов вызвал аллергическую реакцию, что означало, что куст с пометкой XI был безопасен для употребления в пищу. Всякий раз, когда я пыталась заговорить об этом, он отшивал меня, словно высокомерный придурок.

Я знала, что он заботился обо мне. Знала, что он хотел меня, пытался защитить и, возможно, мечтал заняться со мной любовью (как и в моих постоянных снах о нем). Но там был потенциальный источник пищи. Мы умирали с голоду. И я не знала, как долго смогу сохранять мир, не съев его.

Несколько дней назад мы нашли черно-белую полосатую морскую змею, выброшенную на берег. Коннор наткнулся на нее, когда собирал моллюсков. Он ткнул ее палкой, доведя меня до сердечного приступа.

Гэллоуэй изучил ее, счел свежей (хотя откуда ему знать?), выпотрошил и снял кожу. Голову он выбросил обратно в море, а тело стало нашим ужином. Я понюхала мясо, чтобы убедиться, что оно не гнилое, Гэллоуэй решил, что гораздо безопаснее есть мертвое морское существо, чем наполовину проверенное растение.

Мужчины.

Я не могла понять его логику.

Вообще.

Не то чтобы это имело значение, потому что мясо змеи (насаженное на палку и зажаренное на открытом огне) было восхитительным деликатесом (даже для вегетарианца).

Коннор и Пиппа вели себя словно бешеные хищники. Они стонали после каждого укуса, облизывали свои пальцы, благодарные за то, что впервые за несколько недель у них была нормальная еда.

На следующий день Коннор исчез в лесу и вернулся с палкой, толщиной с руку и почти такой же длины, как он сам. Они с Гэллоуэем провели весь день, вырезая на ее конце отвратительный шип и закаляя его в огне.

К его чести, Коннор решил поохотиться. Вдохновленный морской змеей, он зашел в океан, поднял руку для удара, его копье смертоносно сверкало на солнце.

В течение двух дней он пытался пронзить копьем все, что двигалось. Ни одна рыба, скат, осьминог, краб или угорь не были в безопасности. Однако подготовка и время, потраченные на поиски добычи, не принесли ему удачи.

Все, чем он был вознагражден за хлопоты, – это солнечные ожоги и морщинистые конечности от целого дня, проведенного в море.

Вчера он вернулся, мокрый и злой – снова никакого результата, – но с добычей странной формы, насаженной на его копье.

Морская звезда.

Бедняжка.

Коннор бросил ее у костра, намереваясь съесть. Однако Гэллоуэй запретил ему это.

Он был прав, поступив так.

Однажды я уже пробовала морскую звезду в ресторане. Это блюдо готовили повара с опытом приготовления таких кулинарных деликатесов, как ежи и иглобрюхи. Повар с опытом должен готовить все три деликатеса, так как некоторые элементы были ядовиты.