Текст книги "клуб аистенок(СИ)"

Автор книги: Нелли Кулешева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)

Но самое худшее – ее собственная зависть. "Все будет хорошо", – говорила она себе. – "Только 9 месяцев. Потом Джеки полносгью исчезнет из нашей жизни. Но у Митча будет ребенок – его плоть и кровь. Я выдержу". Она еще не знала, что ее боль лишь стартовала.

17

Когда Гарви Фельдман встал попр1гнетствовагь Рика 1"айзмана, известнейшего кинодиректора, по красному лицу секретарши, введшей его, он догадался, что Рик заигрывал с ней.

– Так что же привело вас сюда? – спросил он, пока Рик устраивался в кожаном кресле.

– Хочу обсудить вопрос открытого усыновления.

– Какой из его аспектов?

– Необходимые условия.

– Мать ребенка или усыновляющих родителей?

– Родителей.

– Необходимые условия: какими качествами должны обладать родители усыновители и соответствуют ли эти качества тому, что хочет мать для своего ребенка.

– Что вы имеете в виду?

– Я осуществлял усыновление одинокими родителями, усыновление геями-супругами и несколькими парами, которых гос.учреждения посчитали бы слишком старыми для усыновления.

– Насколько старыми?

– Сорокалетними. Хотите послушать эти истории? Моя записная книжка заполнена ими.

– Мне почти 50.

– Ну и что?

– Это что, невозможно?

– Не понимаю ...

– Что считается "слишком стар"? – Рик подался вперед.

Налицо Гарви Фельдмана упал просвет:

– Вы хотите обсудить вопрос усыновления? Вы сами хотите усыновить? – смесь разочарования и удивления прорвалась в его голосе.

Рик понял, что молодой юрист с амбициями и фантазиями шоу-бизнеса подумал, что пришел он сюда поговорить о тех историях, котор1яе можно конвертировать в фильмы.

–Да, я хочу усыновить ребенка, – ответил Рик.

– Что вас привело?

– – Приближающееся 50-летие. Определенная уверенность, хоть и разбивающая сердце, что "твоя женщина", которая бы полюбила навсегда, вовсе не ждет за углом или в другом месте растолстевшего, изработавшегося, вечно в заботах о кино директора, который бы воспользовался ее детородным телом. У меня появилось отчаянное желание создать своего рода семью. Родители мои погибли в авиакатастрофе в 50-е годы. Бобо – мой единственный живой родственник.

Будет очень сложно, – спустя какое-то время сказал Фельдман. – Вы когда-нибудь были женаты? Рик отрицательно качнул головой.

– Они спросят меня ... матери-роженицы. Они спросят, не гей ли вы?

– Принесу им подтверждение от женщин, которых удобрял ...

– Преференции к полу ребенка есть?

– Наверное, у меня лучше получится с мальчиком, но ... – он передернул плечами и внезапно почувствовал сильное желание встать, извиниться за то, что, вне всякого сомнения, было минутой безумия и сбежать на парковку к своей .машине. Но парень не смеялся над ним и не пытался отговорить, и это удерживало его в кресле.

– Если вы серьезны, вот что главное, – начал снова Фельдман, – я уже говорил вам, что каждая такая мама может выбрать из 47-ми претендующих. Такова статистика. Единственный способ – убедить будущую мать, что вы лучший из всех. Сумеете вы это сделать? Как вы думаете? Одолеть родителей, у которых есть, зачастую, свои и другие дети? Есть щенки и котята. И, что еще важнее, вы, действительно, этого хотите? Потому, что усыновляя ребенка, вы, по меньшей мере, лет на 20-ть принимаете ответственность за другое человеческое существо.

– Ну что ж, – Рик в первый раз оглядел офис. На книжной полке подле него стояла фотография Гарви Фельдмана и его красавицы жены, а на коленях у них сидели две крошечные девчушки.

– Моя семья, – услышал он Фельлмана.

Вижу, – ответил Рик, но, переведя взгляд на Фельдмана снова, понял, что молодой человек имеет в виду все фотографии па стенах. Малыши. Гулькающие, нахмурившиеся, улыбающиеся, с голыми попами, в ваннах, в кроватках, в очень больших шляпах и обнажившие в улыбке щербатые рты. Иногда один, иногда в руках лучащихся взрослых, с таким светом в глазах, которого никогда – Рик это знал – не излучали его глаза. Он встал, чтобы уйти. Действительно, это была бредовая идея. Один из тех моментов, когда хватаешься за соломинку. Она хороша в предрассветные утренние часы, когда ты в отчаянии. Сейчас в холодном сером свете Лос-Анжелесского дня, уставившегося на него трезвым оком, это было ничем иным как признанием одиноким мужчиной правды: а правда состояла в том, что он позволил жизни обойти себя стороной. Он прогянул Гарви руку, но тот вытягивал из ящика несколько файлов, отвернувшись от него.

– Послушайте, это долгая история, – произнес юрист. – Сомневаюсь, что кто-то выберет вас, ну так что? Я поставлю вас вместе с другими,.может, кто-нибудь заинтересуется. Заполните информационную форму для меня и посмотрим.

Рик сел снова. Гарви протянул ему форму.

– Скажите мне минусы, – попросил Рик, заполняя данные о себе. – Опасности. То, что должно меня беспокоить. Конечно, все это не будет легко, если однажды выберут все же меня, принесут сверток и скажут: "Это твое"

– . Совсем нелегко и не просто. Плохая новость в том, что мать ребенка, которую вы материально содержите последние несколько месяцев ее беременности, имеет право потребовать своего ребенка назад, пока не подпишет соглашение департамента усыновления или верховного суда Лос-Анжелеса или департамента детской службы Лос-Анжелеса. Это займет полгода, а иногда – год. И вы можете оказаться в положении, когда материально поддерживаете мать в последние месяцы беременности, оплачиваете ее немалые госпитальные счета и счета докторов, привязываетесь к ребенку, а потом этого ребенка у вас уводят, и деньги ваши вылетают в трубу. Если вы очень хотите ребенка, будьте готовы к тому, что маленькая мама может растоптать вам сердце.

– Как часто такое случается? -

В моей практике – один раз за 15 лет. Не так уж плохо. Мама потребовала ребенка назад через два дня. Приемные родители были в отчаянии, но так хотели дитя, что не остановились, нашли другую маму, через все прошли снова, но зато теперь у них сын.

Рик вздохнул и обошел комнату, вглядываясь в фотографии детей на стенах.

– Значит, у меня слабый шанс быть выбранным? Предположим, я увеличу свой шанс каким-нибудь сногсшибательным действом: куплю, маме машину или шубу?

– Это незаконно и называется; нелегальная торговля детьми. Каждый цент на поддержку мамы подлежит отчету в суде и должен быть внесен в финансовое заявление, иначе подпадает под наказание за ложь под клятвой. У меня была семейная пара, внесшая в лист расходов мороженое, которое они купили будущей маме, когда пригласили ее на пляж.

– Значит, единственный мой шанс – быть Мистером Хороший Парень?

– Но, Рик, не трудитесь даже заполнять форму, если вы не понимаете главног: в своих отношениях с будущей матерью вы должны ей дать понять, что все нормально, что она беременна, в то время, когда весь остальной мир обращается с ней, как с грязью под ногами. Вы должны убедить ее, что она достойная, хорошая, и то, что она отдает вам своего ребенка – тоже достойно. Давайте, я расскажу вам кое-что об этих девушках. Большинство их присылают мне церкви или группы "право на жизнь". Большинство их не соблазняло парней, а были изнасилованы одним из друзей семьи или другой сволочью, например на свидании, когда учились в старших классах. Они слишком унижены, чтобы говорить об этом. Когда они приходят в этот офис или присылают письмо, едва удобочитаемое, они, зачастую, не сказали этих слов "я беременна" еще ни одной живой душе. Некоторые даже не были у доктора. Купили тест по выявлению ранней беременности, разбив свинью, в которую складывали монеты, закрылись в ванной дома, в которой моется вся семья. Или у них нс пришли месячные, и они пытаются скрыть утреннюю тошноту за семейным завтраком. Они до смерти напуганы. Я стараюсь создать для них кокон, пока они беременны. Они не хотят делать аборт. Ждите, Рик, надеюсь, и вам повезет, и вы понравитесь одной из будущих мам. Вам, наверно, показалось, что я некий торговец историями, когда сказал, что у меня есть много трогательных историй об этих девушках. Ну что же ... познакомившись с некоторыми из них ... вы расскажете мне.

Рику показалось, что Фельдман едва сдерживает слезы. "Стандартная речь юриста?" – спросил он себя, взглянув на aнкeтy, yжe заполненную и подписал ее.

Когда он вернулся в офис, Андрея нервничала:

– Звонили из офиса Пэта Росса. Они просят вас подняться прямо сейчас.

Двери была открыта, и он видел группу из 4-5 человек, поджидавшую его. Нэт Росс, Ян Клатер, заместитель Росса, еще несколько помощников и ... черт! Кейт Сулизан и кое-кто из антуража.

– Рики! – вскричал Нэт Росс с таким энтузиазмом, будто в душный жаркий день завидел мороженщика.

Рик почувствовал, что не может двинуть ни одним членом, в точности так чувствует себя человек перед лицом опасности.

– Садись, друг, мы дадим тебе кофе или колу, или вино, что пожелаешь, и даже кофейный торт, прибавил Росс, и на мину ту Рику показалось, что этот сукин сын подтрунивает над его весом. – Что желаешь?

– Спасибо, ничего, – желание воспротивиться было настолько сильным, что посадить себя на стул требовало усилий, и он пошел на компромисс, присев на краешек и вцепившись в него, ежесекундно готовый встать и бежать.

– Хочу сказать, – начал Нэт Росс, – Кейт без ума от этой истории о Белом Доме. Она звонила мне, сколько раз. Кати, восемь раз? Девять ?

Рик не смотрел на нее, но краем глаза видел, что она, повернувшись в своем кресле, ответила сердечно:

– Может, даже больше.

– Что касается меня, если вы будете работать вдвоем, это будет такой блокбастер ... у меня слезы наворачиваются на глаза ...Я хочу сделать все по-честному, перестать ходить вокруг да около. Ребята, мы же взрослые люди, давайте отбросим всю шелуху, какие-то личные обиды – мы сделаем кино, которое окупится на 1000%.

Последовало долгое молчание.

Мозги Рика работали во всю. Поставить его в такое положение нечестно. Все ясно. Все ясно. Фильм в руках Кейт Суливан. Если сейчас он произнесет "нет", фильм будет у Сидни Полака или Гарри Маршала. Сколько же он посвя тил этому фильму времени?

– Я – пасс, – он встал и направился к двери, потом прямо к лестнице, не дожидаясь элеватора.

В голове его звенело, пока он спускался вниз. Сделав глубокий вдох, он открыл дверь на третий этаж, прошел по коридору, покрытому ковром, к своему офису.

– Пакуй все мое, – сказал он Андрее, содравшей наушники с головы.

–У?

– Я сказал тебе, пакуй все мое, больше я здесь не работаю.

Зазвенел телефон.

– Это Нэт Росс, – сказала Андрея, подойдя к двери его кабинета.

Рик собирал в коробку фотограсфш.

– Меня нет.

– Он знает, что вы здесь.

– Не о чем говорить. Ты все это закончишь. Я ухожу.-

Он уже был на парковке, готовый сесть в машину, когда подошел Нэт Росс. Странно было видеть Нэта на парковке. Поговаривали, что с работы он уезжает в полночь.

– Рики, не глупи, – Нэт приближался к машине. – Я дал тебе полную свободу и много денег, хотя два твои последние фильма не имели успеха. Ты не такая уж вкусная лепешка. Ты – трахнутый Popsicle. Я добыл для тебя деньги, поклялся совету, что у тебя внутри есть еще, по меньшей мере, один фильм, и мы сможем его заполучить.

Рик завел мотор. Кто его обвинит, если сейчас он переедет этого петуха?

– Для тебя это реальный шанс отыграться. С самой большой звездой в этом городе! Не глупи, – кричал Нэт вслед удаляющейся машине Рика.

– Собственно, чего ты хочешь? Ду1маешь, все – одни вишенки? – спросил Бобо.

В это утро Бобо беспокоили зубы.

Они сидели на кровати, играя в джин, а желтый протез улыбался им из стакана на тумбочке.

– Мы с твоим отцом постоянно воевали. Я рассказывал тебе, как мы воевали с этим подлецом Гарри Коном? Воевали до посинения. ТЫ – просто избалованный бездельник. Что– то не получилось, пара промашек – и ты уже решил, что у тебя кризис карьеры. Ради Христа, что ты хочешь?

– Думаю, я люблю свою профессию, как люблю бастурму, – ответил Рик. – Горячей, на булочке, а сейчас – ни того, ни другого. Писатель во "Время летит" упал замертво в Пицце Хат, вторая версия "Положись на меня" возвратилась – и это серьезное разочарование. Я потерял права на роман "Чертовски великолепно", а вот теперь Кейт Суливан. Кейт Суливан в "Леди всегда", а меня там нет. Это был мой проект в течение двух лет, а они отдали его ей, дядя Би, и я ушел. Упаковался и подался.

Бобо, нахмурясь, смотрел на НЕГО.

– О чем тебе-то тревожиться? Ты взял мир за яйца. Повсюду миллион историй. В одной твоей жизни их миллион. Сделай фильм обо мне и своем отце. Два молодых человека в эпоху становления Голливуда. Или фильм о себе, что такое быть ребенком на заднике Голливуда в те дни, сделай это глазами ребенка. Хочешь рассказать хорошую историю? Расскажи, как твои родители погибли в той авиакатастрофе. Самая большая потеря для этого бизнеса.-

Бобо сгреб карты, и пока говорил, Рик, ухмыляясь, наблюдал, как старая, картежная акула перебрасывал их взад-вперед между пальцами, делая из них веер, каскад, заставляя вновь взлетать и опадать в определенный момент будто отрицая закон всемирного тяготения.

– Нет, – ответил Рик, – об этом я не буду делать фильм– Бобо передернул плечами.

– Послушай меня, заключи котракт с другой студией. Нс сиди в этом доме со старичьем, которые просто ждут смерти. Даже я слишком молод, чтобы быть здесь.

– Я узнаю, что такое быть на пенсии. Может, следующим моим шагом будет пенсия, – ответил Проиграв дяде 7 долларов 17 центов, Рик стал прошаться, обнял старика и, обнимая, почувствовал запах одеколона "English Leather", которым тот кропил себя каждое утро.

– Не делай ничего глупого. Ты – один такой. 'Ге, кто забрал твои права – они должны задницу твою целовать, да еще благодарить тебя за такую привилегию.-

– Так и скажу им, – пообещал Рик.

– Ну, а пока суть да дело, скинь пару килограммов, – крепко нажав на его руку, добавил старик.

Так делал отец, когда Рик был малышом, что означало: "Делай, как я тебе говорю, иначе пожалеешь".

В течение трех недель он ничего не делал. Ел всякую ерунду, смотрел игру и мыльную оперу по TV, приглашая залетную леди "сготовить обед и голенькой поваляться на мне", как однажды он описал свой сексуальный вечер Чарли. "Они звонят мне, а я говорю – принеси обед. Они меня кормят, потом мы этим занимаемся, и я засыпаю. Если повезет, до завтрака они убираются восвояси". Таков был распорядок, поддерживаемый им между 6-ти месячным периодом постоянной девушки.

В то утро в начале 4-ой недели, в 10 утра, лежа в постели и подсчитывая кружки на потолке в форме свода над своей кроватыо, он уговаривал себя, что 50 лет – извинительный возраст для кризиса среднего возраста. Прозвенел телефон. Гарви Фельдман не представился, а, узнав голос Рика, сразу приступил к делу.

Если допустить, что вы не передумали и все еще заинтересованы одна из моих клиенток – 15-летняя девочка. Ее имя Лизами она беременна. Из Акрона, штат Огайо, сейчас они с сестрой в городе и уже встречались с несколькими семьями. Я ей рассказал о вас. Кажется, она не возражает, что вы – одиноки и, кажется, заинтересована с вами встретиться. Это долгая история. Если хотите, я могу попросить ее зайти к вам.

Рик не поверил в свою реакцию. Паника. Такого возбуждения он не испытывал уже годы. Ужас перед выходом на сцену.

– Слушайте, мне нужно время, чтобы навести тут маломальский порядок, и побриться, и принять душ и... сколько месяцев беременности? Когда ребенок должен родиться? Бог мой! Я даже не знаю, может, я напрасно трачу ее время, Гарви?

Он был так занят своим разрывом со студией, что совсем забыл о своем намерении усыновить ребенка. Это была сумасшедшая полуночная идея попытаться спасти себя. Тогда в панике он побежал к Фельдману, а потом почувствовал себя глупо. Как сейчас выдержать интервью с девушкой, будто он часть этого? Это же безумие!

– Рик, если вы передумали, если вы не умираете от желания иметь ребенка, просто повесьте трубку. Я уже говорил, что вы должны хотеть этого смертельно, и только вы знаете ответ на этот вопрос.

Рик лежал молча, глядя в потолок. Наконец, он произнес:

– Во сколько?

она не возражает, что вы – одиноки и, кажется, заинтересована с вами встретиться. Это долгая история. Если хотите, я могу попросить ее зайти к вам.

Рик не поверил в свою реакцию. Паника. Такого возбуждения он не испытывал уже годы. Ужас перед выходом на сцену.

– Слушайте, мне нужно время, чтобы навести тут маломальский порядок, и побриться, и принять душ и... сколько месяцев беременности? Когда ребенок должен родиться? Бог мой! Я даже не знаю, может, я напрасно трачу ее время, Гарви?

Он был так занят своим разрывом со студией, что совсем забыл о своем намерении усыновить ребенка. Это была сумасшедшая полуночная идея попытаться спасти себя. Тогда в панике он побежал к Фельдману, а потом почувствовал себя глупо. Как сейчас выдержать интервью с девушкой, будто он часть этого? Это же безумие!

– Рик, если вы передумали, если вы не умираете от желания иметь ребенка, просто повесьте трубку. Я уже говорил, что вы должны хотеть этого смертельно, и только вы знаете ответ на этот вопрос.

Рик лежал молча, глядя в потолок. Наконец, он произнес:

– Во сколько?

– В 4 дня, вам подходит?

– Буду там...

Лиза была на 6-ом месяце беременности. Рику она сказала, что мистеру Фельдману ее рекомендовала группа «Право на жизнь». Блондинка с зелеными глазами и розовой кожей, одета она была в полиэстеровый топ поверх потертых джинсов. Ее старшая сестра ждала в машине, неемотря на все усилия Рика и уговоры Лизы пригласить ее в дом.

– Она не хочет вмешиваться, – объяснила Лиза.

Каждый раз, когда Лиза задавала ему вопрос, а он отвечал, она делала себе пометку в маленьком блокноте, из которого зачитывала вопрос.

– Будете вы продолжать работать после усыновления? – читала она вопрос, не глядя на него.

– Буду, – отвечал Рик, – но с ребенком в мое отсутствие будет находиться квалифицированная няня.

Лиза сделала пометку.

– Сколько часов в день вы работаете?

– Зависит от обстоятельств. Если проект в действии, могу быть дома к 6-ти. Если снимаю фильм, иногда работаю день и ночь.

Ему пришло в голову, что слова "съемка", "развитие" ничего ей не говорят. Он хотел уже было объяснить, но она нахмурилась и глянула ему в глаза.

– Мистер Райзман, боюсь, вы недостаточно будете видеть ребенка. И семья ваша слишком мала, чтобы заботиться о нем. Лишь ваш дядя, о котором вы упомянули, и, кажется, он не очень заинтересован. Честно говоря, меня очень беспокоит, что вы такой толстый в вашем возрасте. Вы же можете умереть, когда ребенку будет всего год, и что тогда с ним случится? У вас нет жены и, насколько я поняла, вы не планируете ее иметь – при вашей занятости и вообще ... И это как-то странно. Как я вижу, не стоит даже продолжать задавать вам вопросы об образовании моего ребенка и все такое. Ведь правда? Потому что я наверняка не выберу вас, и вы знаете, почему ...

Это было так прямолинейно, что Рик чуть не рассмеялся, но лицо девушки оставалось серьезным и это остановило его.

– Понимаю, – он поднялся.

Она тоже встала, живот ее задрал блузку. Она переложила блокнот и ручку в левую руку, а правую протянула Рику для пожатия. Потом быстро прошла к двери и исчезла.

Рик взглянул на обильный стол, он попросил свою домработницу выставить все, чтобы произвести на девушку впечатление: поднос из разнообразных сортов сыра, икра, фрукты, домашнее печенье. Она не дотронулась ни до чего. Услышав, как взятый напрокат автомобиль Лизиной сестры откатил, он уселся за стол, и почти все еъел сам.

18

В течение нескольких недель наступило облегчение: он узнал, что, несмотря на мнение Нэта Роеса, все еще есть студии очень заинтересованные в нем, и очень скоро его адвокат вел переговоры с "Universal".

– А кто тебе об этом сказал? – не сомневался Бобо.

Старика перевели в госпиталь несколько дней назад, когда он пожаловался на боль в ноге. Паническое чувство захлестывало Рика, когда он видел его, распластанным в кровати.

" У тебя сейчас завертится несколько проектов, и ты забудешь всю эту чепуху с малышами, да, полудурок?" – спрашивал он себя. Еще три будущие мамы отвергли Рика за последние два месяца, и каждый раз он просил Гарви Фельдмана выбросить его заявление:

– Это была ошибка. Мне все равно не удастся. Пожалуйста, больше мне не звоните.

Но Фельдман был настойчив. Когда последняя, прелестная будущая мама, лет 20-ти, войдя только в дом и бросив один взгляд на Рика, твердо произнесла "Ни в коем случае!" и тут же ушла, он сел на новую и очень серьезную диету.

– Рики, мне прописаны таблетки от боли, а медсестра не отвечает на мой вызов, сделай одолжение, проверь, там ли она. -

– Конечно, дядя Би, – Рик направился из палаты и в дверях столкнулся с медсестрой.

– Вот и я, – сказала она Бобо и мягко добавила, обращаясь к Рику, – пожалуйста, выйдите за дверь, пока я вымою его. -

Гуляя по коридору, застеленному ковром, он заметил, что кто-то машет ему рукой. Гарви Фельдман.

– Эсси на операции, – подойдя ближе, сказал молодой юрист. – Как Бобо?

– Нормально, надеюсь.

– Послушайте, – начал Фельдман.

– Не надо, – поднял руку Рик остановить его.

– У меня для вас есть кое-что. Девушка по имени Дорин из Канзаса. Большая беременность. Она начинает беспокоиться.

– Нет.

– Подождите. Она должна была отдать ребенка моим клиентам – супружеской паре. Но... они (мне очень неприятно об этом говорить), что называется "красивые люди", и когда она вышла из самолета – я упоминал, это их самолет – короче, как только они увидели ее – короткая, с челюстью вперед, в очках – они отослали ее назад.

– Прелестные люди, нечего сказать, – сказал Рик.

– Не стоит и говорить, это разбило ей сердце. И, скорее всего, сюда она больше не вернется. С другой стороны ...

– Не для меня. Клянусь Богом, Гарви. Сожалею, что оторвал вас от дел. Я едва могу сладить со своей собственной жизнью, не говоря уж об ответственности за ...

– Мистер Фельдман, – медсестра вышла из палаты в конце коридора, где лежала тетя Гарви.

– Позвоните мне, если передумаете, – через плечо бросил Фельдман Рику.

Кейт Суливан красовалась на обложке двух журналов в газетном киоске аэропорта. Конечно, она – соблазнительна, эксклюзивна. Рик купил жевательную резинку и "Wall Street Journal" (Уолл Стрит Дженал), пачку любимых "Peanut" и уже готов был оплатить, но потом решил быть хорошим мальчиком и отложил конфеты в сторону. Сложив газету под мышку, он пошел по коридору, наблюдая за людьми с обеих сторон. Глаз его профессионально оформлял картинку, как в фильме в живописный момент: две женщины, без сомнения мать и дочь, в объятиях, обе в слезах; спешащий Сикх и рядом старый хасид-еврей.

"Я теряю рассудок", – подумалось Рику. – "Уже давно я двигаюсь в этом направлении, и вот прибыл. Через 4 минуты, согласно расписанию над моей головой, прибудет самолет, а в нем Дорин Кобб, 14-летняя девчушка из Канзаса и ее мать Би: я оплатил им билеты своей Visa-card. Если разговор состоится, а мама девчушки настояла на разговоре в аэропорту, Би оставит Дорин здесь, и тогда я размещу ее в квартире моей секретарши, чтобы Дорин родила мне ребенка".-

Если же разговора не получится, Дорин полетит в Неваду с мамашей, которая решила сегодня вечером навестить своего старшего сына и его жену. Гарви Фельдман объяснил, что Рик – последняя попытка Дорин открытого усыновления. Если нет, девушка согласилась отдать ребенка в детский дом в Неваде.

"Мне не следовало бы этого делать", – подумал Рик в приступе вины и страха. – "Слишком много для всех потенциальной боли. Юная беременная девчушка, ее мама, я и особенно это еще не рожденное невинное дитя. Мне не следовало бы это делать. Тогда почему я захвачен этим планом? Девчушку уже ранила какая-то сволочь или несколько сволочей, решивших, что она слишком уродлива, чтобы родить ребенка для них. Еще один отказ – не будет ли он слишком мучительным, слишком жестоким для ее подросткового эго? Не слишком ли эгоистично с моей стороны заставить ее еще раз пройти через все это?".

"Нет", – подумалось ему, – потому что я ее не отвергну. Если она согласится на то, чтобы я усыновил ее ребенка, я ухвачусь за этот шанс и сделаю доброе дело для себя, нее и ребенка".

Он так отчаянно нуждался в любви. Дать ее, взять взамен, удержать. Он начал понимать: любовь – единственное, что имеет смысл. А не имея ее, погружаешься в никчемность. Бобо, Чарли, Пэти и их дети – были самым большим источником его удовольствий, его сил, добрых чувств к себе всю его жизнь. Сейчас Чарли нет, да и Бобо висит на волоске. Ему необходим резервуар для любви. И, может, этот малыш – ответ. Малыши требуют так много внимания. Может, отдавая это внимание, он перестанет думать лишь о себе.

"Вот почему я здесь", думалось ему, когда он присоединился к группе людей, поджидающих пассажиров. Он вглядывался в каждое лицо, пока не увидел мать и дочь, рука в руке в двери. В считанные секунды крошечная, седая женщина вычислила его, пронизывающими, проницательными глазами заглянула в его глаза, похлопала по руке свою дочь, и та, увидев его, вспыхнула. Они двинулись навстречу друг другу.

Рик протянул руку, но Би проигнорировала ее. Она вся была в хлопотах.

– Куда мы можем пойти? – спросила она.

– Можем пойти в одну из конференц-комнат Клуба Красного Ковра, членом которого я являюсь, – предложил Рик.

Но Би отмахнулась и указала на коктейльный бар неподалеку:

– Что плохого, если вон там?-

"В первый раз в своей жизни человека, который знает, как надо", подумалось Рику,"я не гоню волну. Сделаю так, как она скажет".

– Прекрасно, – согласился он.

Обе женщины рука в руке двинулись вперед. Рик взглянул в лицо девчушки, а она, в свою очередь, бросила робкий взгляд на него, и, когда глаза их встретились ... в них была стыдливость и застенчивость, неуклюжесть и кривоватая улыбка, какая, наверное, бывает у пар, встретившихся при знакомстве по почте. Потому что оба они подумали, что, если все сработает, этот незнакомец на долгие и долгие годы станет родственником.

Как и говорили, она, действительно, была в очках, верхняя ее губа выступала вперед, как у всех с неправильным прикусом. Она очень походила на мать. Ты была выше и сложена, как гидрант для тушения пожара. Но волосы Дорин были волнисты и прелестны, а волосы Би седы и коротко стрижены.

В коктейльной стоял сырой, тошнотворный запах алкоголя, и Би Кобб, прищурившись отыскала в слабом свете столик в углу и повлекла за собой дочь в том направлении. Официантов не было, лишь бармен, и Рик взял их заказ. Через несколько минут он вернулся с двумя диетическими колами и легким пивом для себя.

– Ну, что ж, – Би взглянула на него, а Дорин постоянно отводила глаза. – Думаю, прежде всего, мне хотелось бы узнать, как случилось, что вы не женаты?

– Не могу объяснить, – ответил он. – Мне бы хотелось, чтобы рядом со мной все эти годы была одна женщина, любимая и близкая, но, думаю, я боялся. -

– Боялся чего? – спросила Би Кобб. – Чего бояться вам? Быть женатым и иметь семью -

лучшее, что можно иметь в этом мире. Думаете, делать фильмы – важнее?

Рик вцепился в стакан и попытался сообразить, что ей ответить. Ему вспомнились последние несколько месяцев, и как он пытался произвести впечатление на этих беременных девушек. Чем больше он старался, тем скорее они выворачивали его наизнанку. "Может, задница", – подумалось ему, – "стоит просто набрать побольше воздуха в грудь и сказать правду"?

– Когда я был маленьким, на моих родителей смотрели как на королей Голливуда. Папа был блестящий продюсер и директор, а мама талантливой и очень красивой актрисой. Когда их личный самолет, управляемый папой, разбился, это была жуткая трагедия. Я был их единственным ребенком, и они очень баловали меня. Мой отец был хороший бизнесмен, и деньги он вкладывал мудро. После их смерти я оказался с разбитым сердцем и с миллионами. Новость попала в газеты, и скоро я обнаружил, что очень популярен. Собственно, это не долго длилось: скоро я стал жить с дядей Бобо и тетей Сади, но женщины продолжали охотиться за мной. Десятки их, всех размеров и возрастов, некоторые даже возраста моей мамы. Конечно, это мечта любого мальчишки, но произошло это слишком рано, их было слишком много, и инстинктивно я понял; им нельзя доверять. Потому что их совсем не интересовали мои прекрасные глаза или кое-что другое, что, они объясняли, было неотразимо. Я был мальчишкой, которому очень не хватало матери, поэтому я шел к этим женщинам, но не находил там ответа. И очень скоро – я начал есть. Потому что пище можно доверять. У нее нет побочного мотива.

Я никогда не был тучным, но довольно упитанным и круглым, и некоторые женщины держали дистанцию хотя сочетание денег и успешной карьеры способствовали накоплению жира,

Был вместе с тем привлекателен многих. Когда пришло время, тот возраст, когда серьез-

но задумываешься над созданием семьи, я уже был настолько циничен, выжжен, что не мог сблизиться ни с одной из женщин.-

"Какая же вшивая история", – подумал он, – "но, как ни печально в ней признаться, правдивая".

Мама Дорин прищелкнула языком, и звук этот прервал размышления Рика:

– Как давно произошел этот несчастный случай?

– 32 года назад. Мне было 18.

– Вам – 50?

– Будет в этом году, – кивнул он.

– И мне тоже, – она рассмеялась, недовольная этой мыслью.

Рик удивился. Ни одной из женщин, из тех, кого он знал в Лос-Анжелесе, 50-летним, не пришла бы в голову такая крамола; признаться в своем возрасте или не красить волосы.

Я уже семь раз бабушка, а вы хотите усыновить ребенка, – она снова рассмеялась. – Мне кажется, вы спятили.-

Он улыбнулся. Она смотрела на него дружелюбно, будто одинаковый возраст делал их товарищами.

– Что моя дочь будет делать здесь в эти несколько месяцев? – спросила она.

– У меня есть секретарша. Уже несколько лет. У нее прелестная квартира в хорошем районе. Я буду оплачивать долю Дорин, пока она будет жить там с этой девушкой, ну и другие ее расходы, найду ей лучшую медпомощь и, если она захочет, помогу поступить в класс какого-нибудь близлежащего колледжа.

Она слегка кивнула. Рик надеялся, это был кивок одобрения.

– Все мои семеро детей собрались на этой неделе. Они говорят, я спятила, потому что позволяю какому-то пройдохе купить ее ребенка. Они считают, ей следует отдать его в какой-нибудь детский дом и забыть о нем навсегда.

– А вы не хотите?

– Не хочу, – она посмотрела на дочь, а та укоризненно глядела на мать, будто знала, что та сейчас расскажет Рику, – У меня не восемь детей, у меня их должно быть девять. Первый мой малыш родился, когда мне было столько же, сколько сейчас Дорин. Но тогда не было таких вещей, как открытое усыновление. И мое дитя, мой старший сын, которому сейчас уже 36, где-то в этом мире, и я даже не знаю, где. Я вообще ничего не знаю о нем, кроме его дня рождения – 3-го марта. И в этот день я всегда думаю о нем. Каждый год я зажигаю свечу в честь него.