Текст книги "Невеста против (СИ)"
Автор книги: Лика Вансловович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)
Я безуспешно пытаюсь освободить свой подбородок от его пальцев и, потерпев фиаско, цепляюсь рукам за борта чугунной ванной.
– Вы точно тронулись рассудком, Оливер! Я не ваша вещь, вы не можете так поступать со мной! – мой голос предательски дрожит и срывается, глаза краснеют от подступающих слез, хочется отвести взгляд и не смотреть, но он все еще не позволяет мне этого.
– Кто отец ребенка, Риана? – спрашивает герцог, сверля меня подозрительным взглядом.
– Что? – испуганно переспрашиваю едва уловимым шепотом.
Его рука скользит по моей спине, касается талии, а потом широкая пятерня ложится поверх моего живота. Страх вперемешку с чем-то обжигающе острым пронзает мое сердце. Тепло змеится по телу, расползаясь от его рук все выше, подступая к горлу и вырываясь наружу вместе с испуганным вздохом. Жар обжигающим пламенем разрастается где-то внутри меня, тяжелым сгустком опускается ниже.
– Как вы узнали? Вам рассказал доктор? – шепчу, глядя в глаза своего мучителя.
Мои пальцы безвольно разжимаются и руки соскальзывают вниз, тянутся к его ладони, застывшей на моем животе, чтобы избавиться от слишком опасного и слишком интимного прикосновения. Но у меня не получается даже на миллиметр сдвинуть его огромную пятерню! Мои руки так и остаются под водой, сжимая его широкую кисть в дурацкой попытке хотя бы не позволить ему еще более бесстыдные прикосновения.
– Конечно, он все мне рассказал, Риана! Именно за это я и плачу ему деньги! – тем временем отзывается Оливер, продолжая всматриваться в мое лицо, затягивая меня в страшный омут своих глаз, гипнотизируя и подчиняя.
– А теперь еще раз, Риана! Я очень хочу знать правду! Кто отец этого ребенка, ты знаешь?
Я моргаю, отпуская с потяжелевших ресниц первую слезинку.
– Крайнов никогда меня не касался, – тихо произношу и роняю еще одну прозрачную каплю.
Герцог молчит, несколько мгновений изучая мое лицо, потом выдыхает и отпускает мой подбородок. Его взгляд леденеет, глаза цвета серой предрассветной дымки теперь напоминают мне закаленную сталь: они словно вспарывают кожу, останавливают мое сердцебиение и лишают последнего воздуха.
– Значит, только что, ты хотела убить МОЕГО ребенка?! – скорее констатирует, чем спрашивает Оливер, и я наконец понимаю, что действительно боюсь его – по-настоящему боюсь!
Каким-то нечеловеческим усилием я отрываю от себя его руку и, выплеснув воду на пол, перемещаюсь к противоположному краю ванны, прижимаю колени к груди, чтобы не касаться его ног и прикрыть тело.
– Вы точно сошли с ума! – заикаясь, произношу я.
– Неужели, ну давай, расскажи мне хорошую сказку, чтобы я в нее поверил! – Я предположил, что графский выродок надругался над тобой, взял силой, и ты не хочешь это дитя именно поэтому! Но теперь я не стану искать тебе оправдания! – он перешел на «ты», грубо подчеркивая свое пренебрежение и, полагаю, мою ничтожность в его глазах.
– Так какую отраву ты попросила заварить для тебя сразу после того, как узнала о беременности? – срывается на обвиняющий крик герцог.
Оливер делает рывок и склоняется надо мной, и я почти уверена, что уже никогда не выберусь из этой ванной, так и останусь тут! Громко всхлипываю и качаю головой из стороны в сторону, не в силах произнести слов, чтобы оправдаться. Что-то внутри меня сломалось и треснуло, я не могу и дальше продолжать доказывать всему миру, что имею столько же прав на жизнь, как и они все! Почему каждый новый свободный вдох обязательно требует такой мучительной платы?
– Я задал тебе вопрос! – рычит над ухом Оливер, вынуждая меня вздрогнуть всем телом.
Я поднимаю глаза и, почти не надеясь добиться понимая, отвечаю:
– Алиса послала мне эти травы вместе с остальными вещами, это лечебный сбор от головной боли… – я снова шмыгаю носом, пытаюсь совладать с дрожью и не могу, холод сковывает тело, словно я в ледяной проруби, а не в теплой ванне… сжимаю кулаки и заставляю себя говорить четче.
– Я не сказочница, чтобы развлекать вас историями, месье Богарне! Этот травяной чай всегда помогает мне и безвреден для детей, а микстуры вашего доктора очень противно и подозрительно пахнут! Если вы не собираетесь топить меняв этой чертовой ванне, то я, пожалуй, лучше вернусь в свою комнату, соберу вещи и уйду куда-нибудь подальше от вас!
Я прикрываю левой рукой грудь, очертания которой легко угадываются сквозь тонкую белоснежную ткань, цепляюсь правой за чугунный борт, намереваясь подняться, и снова оказываюсь в руках мужчины. Он грубо и по-медвежьи сковывает меня в своих объятьях и прижимает к себе. Мы оба стоим на ногах, посреди ванной, вода ручейками струится по нашим телам, холодит кожу, вызывает мурашки по телу. Мои руки упираются в грудь герцога, безуспешно пытаясь оттолкнуть. Он совершенно обнажен, и я боюсь опустить взгляд, тяжело выдыхаю и упираюсь лбом в эту непробиваемую твердь. Черт бы побрал всех мужчин с их силой и привычкой ее демонстрировать!
– Прости, – слышится мягкий и вкрадчивый голос, но я никак на него не реагирую, только жмурюсь и едва качаю головой. Не буду я никого прощать! Не после такого уж точно!
– Моя жена, Амалия, выпила нечто подобное, чтобы избавиться от нашего малыша! Я подумал… да не важно, что я подумал, просто прости меня, девочка! – знакомые ладони осторожно гладят спину, медленно, едва касаясь тонкой ткани, словно я вдруг превратилась в фарфоровую статуэтку и могу разбиться.
– Но это же чудовищно, это… убийство, – растерянно бормочу я, запрокидывая голову, чтобы заглянуть в глаза и утонуть в океане чужой боли. Оказывается, не такой уж он и бесчувственный, скорее раненый зверь, который не готов доверять и не умеет прощать, потому что его однажды уже предали.
Я тянусь руками к его лицу и касаюсь ладонями четко очерченных скул, дрожащими пальцами виду чуть ниже, замирая и не понимая собственных действий, откуда-то взявшейся смелости. Его ладони опускаются поверх моих. Шторм там, в серых омутах, превращается в штиль. Герцог медленно склоняется и касается моих губ в осторожном и нежном поцелуе. Я робко отвечаю, чувствуя, как тают льдинки, сковавшие мое сердце, крошатся, царапая и раня, но уже неглубоко и не больно. Его руки снова оказываются на моей талии, притягивают ближе к обнаженному телу, вынуждая почувствовать его желание. Смущение окрашивает лицо краской, но я не отстраняюсь и больше не пытаюсь оттолкнуть, мне хочется забрать его боль и отдать немного своего тепла.
Даже когда его пальцы осторожно стягивают с моих плеч мокрую сорочку, я лишь сильнее жмурюсь и продолжаю целовать, забывая сделать очередной вдох.
Бесформенная тряпка падает в воду, Оливер отрывается от моих губ, целует висок, скулы, подбородок, касается шеи горячим дыханием, сжимает в крепких объятиях почти до хруста в костях. Потом отстраняется, выбирается из ванной и почти сразу подхватывает меня на руки, словно я совсем ничего не вешу, прижимает к груди и уверенно распахивает дверь.
– Замерзла? – спрашивает, опуская меня на постель и нависая надо мной нерушимой глыбой.
– Немного, – тихо бормочу я.
Надо бы сказать совсем другое, оттолкнуть, попросить прекратить это безобразие… но мысли улетают прочь, когда его губы снова меня целуют. Обманчиво нежно, ласково и почти просительно – так, что я уже не могу сопротивляться, отвечая ему, стараясь угнаться за вихрем разгорающихся во мне чувств. Увы, но мне их уже не обуздать, не остановить и не затушить!
Он целует шею, прокладывая дорожку из легких, но теплых касаний вдоль горла, острых ключиц, замирает чуть выше груди и смотрит мне в глаза, а я лишь пытаюсь не забывать иногда дышать! Закрываю веки и слепыми пальцами скольжу по шелковому покрывалу, хватаюсь за широкие плечи, впиваясь в кожу ногтями.
Я закусываю губу, сдерживая рвущийся изнутри стон, когда он добирается до моей груди и накрывает ртом тугую горошинку, вынуждая меня прогнуться в спине. Оставляю красные отметины на широких плечах и запускаю пальцы в его волосы. Еще несколько мгновений этой пытки, и я не могу молчать, жалобно всхлипываю, только совсем не от боли…
Его рука касается моих колен и настойчиво разводит их в стороны, скользит вверх по бедру, приближаясь к самому сокровенному, и я испуганно вскрикиваю и пытаюсь свести ноги, зажимая его ладонь и не позволяя продолжить начатое.
Оливер не стремится сломить мое сопротивление, убирает руку и снова склоняется надо мной, смотрит в глаза пристально и… тепло, именно тепло, будто согревая взглядом. Он поправляет выбившуюся прядь моих волос и снова касается губ в коротком, но нежном поцелуе.
– Боишься, что я снова причиню тебе боль? – спрашивает, осторожно касаясь моего лица, легко массируя виски большими пальцами.
Мы оба глубоко и часто дышим, оба смотрим неотрывно и видим друг друга в зеркальном отражении глаз.
– Странно, да? Разве такая, как я может бояться боли? Мне давно пора бы к ней привыкнуть, – с досадой произношу я и прикусываю губу, закрываю веки, пытаюсь проглотить дурацкий ком в горле. Мне ведь действительно страшно…
– Я не хочу, чтобы ты привыкала к боли, Риана! К ней нельзя привыкнуть! И я не собираюсь мучить тебя! Но если ты почувствуешь нечто болезненное и неприятное, ты должна сказать мне об этом, и я не стану продолжать, обещаю! Договорились? – он выгибает бровь и смотрит на меня с учительской строгостью, требуя честного ответа.
– Договорились, – севшим голосом отвечаю я, ощущая, как томительное волнение охватывает мое тело.
Оливер снова целует меня глубоким и страстным поцелуем, изучает губами мое тело, ласково поглаживает живот и снова дарит теплые нежные прикосновения губ, вызывая во мне странную дрожь и желание получить еще больше его внимания. Он спускается ниже, смотрит в глаза и двумя руками разводит мои ноги: на этот раз я не сопротивляюсь, только сжимаю покрывало в кулаках и крепко закрываю глаза, не в силах выдержать его опаляющий взгляд и охватившую меня при этом волну стыда и смущения.
Он снова целует, только теперь прокладывая дорожку из поцелуев на внутренней стороне моего бедра, поднимаясь все выше и вынуждая меня испуганно распахнуть глаза и снова вцепиться руками в его плечи в тщетной попытке остановить эти порочные ласки.
Но на этот раз герцог игнорирует меня и все равно продолжает слишком откровенную пытку поцелуями. Я жалобно всхлипываю, когда губы сменяет его язык, я хочу отстраниться и в то же время рада, что его руки удерживают меня на месте. Поджимаю пальцы на ногах, тяжело дышу, ощущая, как живой огонь распространяется по телу, и еще сильнее прогибаюсь в спине.
Сладкая дрожь, сиреневая дымка перед глазами, сухие губы, севший до тихого полушепота голос, томящее, тянущее предчувствие чего-то большего. Меня накрывает волной чистого и абсолютного экстаза. Я теряю связь с реальностью, кожа становится слишком чувствительной, болезненно чувствительной… Вздрагиваю, когда невесомые поцелуи Оливера снова касаются моего горла и возвращаются к губам, а его пальцы переплетаются с моими. Я распахиваю глаза, но не могу сфокусировать взгляд. Дымка немного рассеивается, и я вижу его глаза. В вечернем полумраке, при тусклом пламени свеч, они серебрятся, лучатся мягким и теплым светом.
Во мне не остается страха, и я почти не чувствую боли, когда он оказывается внутри меня, только распахиваю глаза чуть шире и сильнее сжимаю его пальцы в своих руках.
– Не больно? – тихо шепчет герцог прямо в губы, а я вместо ответа сама тянусь за поцелуем и через мгновение действительно перестаю чувствовать боль, только жар, лавой растекающийся под кожей.
Сердце стучит все сильнее, ударяясь о грудную клетку и во сто крат усиливая мою агонию, дыхание сбивается, сознание снова мутится и уплывает, словно я перестаю существовать в этой действительности, перестаю быть просто человеком, становясь бестелесным духом, легким и невесомым…
– Риана, ты слышишь меня, девочка?! Риана, открой глаза, что с тобой? – слышится голос вдалеке, смутно знакомый, тревожный и зовущий.
Я не хотя разлепляю веки, и в награду тут же получаю стаю новых волшебно-нежных поцелуев.
– Ты меня напугала, – шепчет Оливер, с укоризной заглядывая в мои глаза.
Герцог отстраняется, укладывается рядом со мной, поворачивается на бок и накрывает мой живот ладонью, слегка поглаживая.
– Все хорошо?
– Да, – шепчу в ответ.
Его рука кажется мне невозможно горячей, но я не убираю ее и снова закрываю глаза и расслабляюсь. Прохладный воздух окутывает мое тело, пламя внутри меня затухает, остаются лишь тлеющие угольки там, где кожи касается рука герцога.
– Нужно тебя укрыть, а то замерзнешь, – он приподнимается и тянет край одеяла на меня.
– Наверное, мне лучше пойти в свою комнату, скоро ночь, – бормочу я, начиная нервничать из-за того, что идти в свою спальню не только нет сил, но и, в общем-то, не в чем.
– Эта кровать тоже подойдет для сна, – насмешливо извещает герцог и притягивает к теплому боку.
И я хотела бы возмутиться, поспорить и даже попытаться сбежать, но не смогла придумать достойное оправдание на вопрос «зачем?». Уставший и, чего уж там, порядком истощенный организм требовал сна, глаза слипались, тело наливалось свинцом, разум уплывал в неизведанные дали.
Часть 3. Глава 25
Так непривычно снова оказаться в Париже… Дома особенным кажется даже воздух, которым ты дышишь; дома солнце светит ярче, чем где-либо, а небо над головой поражает невероятной синевой.
На балконе очень просторно, передо мной небольшой столик, накрытый белоснежной скатертью. Анна только что принесла для нас десерт, но мне не хочется ничего сладкого.
Я немного щурюсь, рассматривая девушку напротив. Она красива, слишком красива для простого человека. Утонченная, гибкая, женственная! Так хорошо изученная мною до мелких крапинок в больших зеленых глазах, обрамленных густыми пушистыми ресницами, с пухлыми губками и маленькой родинкой справа, над ними, и длинными тугими пружинками капризных локонов цвета воронова крыла.
Она прячет хитрую улыбку, едва дернув уголками губ. Ее глаза наполнены жизнью, весенней зеленью. Она слегка склоняется над столиком, чтобы оказаться ближе ко мне и шепчет:
«Ты по-прежнему ужасно доверчив, милый!»
Что-то в ее голосе вызывает неприятный холодок по коже, хотя раньше она одним лишь словом могла заставить мое сердце трепетать и биться сильнее.
«Ты ошибаешься!» – отзываюсь я.
Амалия смеется, откидывается на кушетке, пытаясь привлечь мое внимание к умело выставленным изгибам ее тела. Легкая кружевная шаль как бы невзначай сползает с правого плеча и открывает вид на глубокий вырез ее утреннего платья.
«Она – другая!» – говорю это самому себе, пытаясь закрепить мысль где-то на подкорке.
В памяти всплывает образ совсем другой девушки, для которой одежда – это доспехи, и она умело прячет себя за строгим нарядом, стараясь выглядеть менее привлекательной, менее заметной и менее соблазнительной. В ее характере выставлять шипы и защищаться! И в то же время она слишком хрупкая, чтобы выжить в одиночку!
«Ну да, ну да, помню! И ребеночек этот вовсе не графский, хотя они, как ты понимаешь, ночевали под одной крышей, и травки те невинным чаем от головной боли оказались, и девочка к тебе вдруг прониклась нежностью и любовью, хотя еще недавно дичилась и убегала прочь! Удачно все складывается, не находишь? Ах, как я люблю такие красивые истории: в них охотно верят дурачки вроде тебя, Олли!» – она смеется, тянется за чашкой чая и с наслаждением делает первый глоток, отламывает кусочек бисквита и демонстративно облизывает губы.
«Ты так хочешь быть обманутым снова, что тебя почти жаль!» – ее шепот в моей голове становится громче, он такой же надоедливый и нудящий, как и зубная боль.
Амалия легко поднимается на ноги, огибает столик и усаживается мне на колени, обнимая и склоняясь к самому уху, окутывая меня слишком навязчивым и сладким ароматом ванили.
«Когда она сделает тебе больно, не ищи у меня утешения, милый, его не будет!»
Никогда прежде ярость не завладевала мной так быстро и так сильно, как сейчас. Я хватаю ее за волосы и тяну подальше от своей шеи, сбрасываю с колен прямо на пол, совершенно не беспокоясь, что причиняю ей боль.
«Так сложно поверить, что бывают женщины, неспособные на подлость, Амалия?» – грубо спрашиваю, глядя на то, как она умудряется даже в таком положении выглядеть соблазнительно и маняще, незаметно опустив открытое декольте непростительно низко и выставив передо мной оголенное бедро.
Закатываю глаза и тоже отпиваю из кружки с давно остывшим кофе. Мысленно ставлю их рядом: женщина-змея и маленькая девочка-львица, как в зеркале стоят напротив друг друга! Но они слишком разные, чтобы казаться отражением чего-то одного. Риана отличается от моей покойной жены так же сильно, как свет от тьмы!
«Как знать, Олли, быть может, эта скромная малышка способна на что-то большее, чем подлость!»
Я чувствую легкое касание холодных пальцев на шее и тут же перехватываю тонкое запястье, с силой сжимая его в своей руке.
– Прекрати! – жалобный всхлип заставляет меня вздрогнуть и распахнуть глаза, прогоняя остатки сна.
Риана смотрит на меня испуганными и обиженными глазами, прикусывает губу и пытается освободить руку. Я ослабляю хватку, но не выпускаю запястье, осторожно разжимаю пальцы, смотрю на покрасневшую кожу и касаюсь губами свежих отметин, где наверняка вскоре появятся синяки.
Не знаю, что со мной творится! Девчонка окончательно свела меня с ума… Стоило только сказать мне, что ребенок мой и что она не хотела ему зла, и я потерял голову! В мгновение ока меня переклинило: вроде вот только что хотел вывести мерзавку на чистую воду и вышвырнуть из своего дома, а потом вдруг мир переворачивается с ног на голову и я готов носить ее на руках, холить, лелеять, как самое дорогое и бесценное в своей жизни!
– Я не хотел причинить тебе боль, – смотрю в глаза, зная, что встречу там недоверие и страх. Эту девочку слишком часто обижали: она не впустит в свою жизнь еще одного деспота.
– Я знаю, – тихо шепчет Риана, чем немало удивляет меня, – тебе снилась твоя жена? Ты шептал ее имя и хмурился! Скучаешь? – осторожно спрашивает, пряча пострадавшую руку подальше от меня.
– Пытаюсь забыть и стереть из памяти, обычно рядом с тобой мне это неплохо удается, но во сне я куда более уязвим, чем наяву, – не знаю, поймет ли она меня, но очень на это надеюсь.
– Как она умерла? – после затянувшейся паузы спрашивает Риана.
– Я не хочу о ней говорить сейчас, – отзываюсь я.
– Я знаю, но тебе это нужно! – она вздыхает и осторожно касается моей руки, позволяя сжать холодные пальцы, на этот раз я делаю это бережно и осторожно.
Мне это нужно… МНЕ? С чего бы вдруг? Пытаюсь обдумать эту бессмысленную фразу и осознаю, что, да, я хочу, чтобы она понимала меня, знала, через что я прошел и что от меня теперь можно ожидать.
– Она была не верна мне! Слишком любила быть объектом обожания для других, любила ловить восхищенные, голодные взгляды и сводить с ума одним лишь многообещающим взглядом. Среди ее поклонников были временные увлечения и постоянные, влиятельные чиновники и молодые офицеры. Я долгое время не понимал этого, не верил! А странности поведения списывал на своеобразную попытку жены забыться, отвлечься от мыслей о ребенке, которого она потеряла!
– Она действительно отравила его? Выпила какую-то гадость? – с сомнением спрашивает Риана, словно надеясь услышать от меня обратное.
– Она обвинила во всем Анну, и я наказал девушку, а потом лишил работы и вышвырнул на улицу. Едва не обрек невиновную на голодную смерть, пока не узнал правду. Амалию же вовсе не волновала ее судьба! У нее уже было новое увлечение – самый преданный поклонник, английский лорд! Пожалуй, еще более безумный ревнивец, чем я! Он застрелил ее, найдя в постели с другим! Можешь вообразить нечто более абсурдное, чем узнать, что твою жену убили из ревности?! Любовники не поделили свою добычу! – я не сдерживаю горькой усмешки.
– Ума не приложу, почему он не пристрелил Крайнова и как этот червяк в очередной раз умудрился извернуться и избежать наказания!
– Это ужасно, – искренне произносит Риана, поджимая губы и не зная, что еще сказать.
– Да, хуже не придумаешь! История с самоубийством несчастной жены, показалась мне намного более логичной и менее унизительной! – фыркнув, добавил я.
– Поэтому ты так ненавидишь графа?
– У меня много поводов для этого! Я, по просьбе племянника, спас его шкуру от трибунала, а он, в благодарность, стал крутить шашни с моей женой и попытался меня убить! А потом Крайнов захотел искалечить жизнь другой девушке, и она оказалась слишком хорошей, чтобы я мог спокойно закрыть на это глаза! И ведь он почти преуспел – даже не знаю, как отблагодарить княжну Кэтрин за преподнесенный яд! Что с тобой стало бы в тот день, если бы он не выпил вино, Риана? – я осторожно касаюсь ее лица, но она отдаляется, закрывает глаза, и по щеке тут же скатывается одинокая слезинка.
Я сдерживаю вздох и снова прижимаю ее к себе, не позволяя вырваться.
– Что теперь со мной будет? – спрашивает она, сдерживая дрожь в голосе. – Ты увезешь меня отсюда, да? Тебе нужен этот ребенок, но что будет потом? Ты заберешь его у меня?
Что творится в голове у этой девчонки? Как вообще она пришла к такому умозаключению?
Переворачиваю ее на спину, наклоняюсь к лицу, всматриваясь в блестящие от слез глаза и пытаюсь не быть слишком строгим.
– Увезу, как только ты пойдешь на поправку, обязательно увезу! Но тебе нужно начать хорошо питаться и немного окрепнуть, чтобы перенести путешествие! И я не собираюсь никого у тебя отбирать! Кстати, наши прежние договоренности уже не могут быть действительны!
– Почему? – шепчет она.
– Потому что теперь я точно никуда тебя не отпущу! Мой ребенок не будет бастардом! Он должен родиться в законном браке от моей жены и стать моим наследником… или наследницей! – склоняюсь к манящим губкам и легко целую.
Она смотрит пристально и часто дышит, а я никак не могу понять, что именно так сильно ее пугает!
– Ты что делаешь мне предложение? – удивленно спрашивает она.
– Скорее ставлю перед фактом! – спокойно отзываюсь я, целуя нежную шейку и спускаясь еще ниже.
– Не надо, – жалобно просит меня девушка, цепляясь дрожащими пальчиками за мои волосы.
Касаюсь капризных губ в очередном поцелуе и отстраняюсь, позволяя ей немного успокоиться.
Риана тянет на себя одеяло и пытается подняться, но тут же устало падает на подушку и жмурится.
– Голова опять кружится, – с досадой признается она.
– Тебе нужно поесть! – я поднимаюсь с постели и торопливо одеваюсь.
Девушка и впрямь кажется бледной, измученной и истощенной… Почему она такая худая, разве у беременных не должно быть все наоборот? Нужно как следует переговорить с профессором Градовым или найти кого-то получше, если от старика будет мало толку.
– Я не уверена, что хочу становиться твоей женой, – устало бормочет графиня.
– Кто бы сомневался! – с тем же недовольством отзываюсь я и хлопаю дверью.
Странное создание! Она еще и ПРОТИВ! Похоже, придется смотреть в оба: с нее станется совершить глупую попытку побега посреди ночи!
Часть 3. Глава 26
Я торопливо шагаю по снегу, плотнее закутываясь в одетый наспех полушубок. Мне хочется оказаться как можно дальше от этого дома, от людей, от Него…
Из плюсов сегодня я полноценно позавтракала, и у меня не кружится голова. Я глубоко дышу носом, и свежий воздух придает мне сил, чтобы действовать.
За прошедшие три дня я не раз прогуливалась здесь в сопровождении герцога, но никогда не делала этого так рано и в одиночестве. Солнце поднимается выше, серебрит снежный покров, слепит глаза. Я иду, почти не глядя по сторонам, погрузившись в собственные мысли.
«Что за история с опекунством, дядя? Ты все никак не успокоишься? Будешь говорить, что нельзя было вызволить девушку без этого?» – обвиняющий голос Эрика все еще звучит в моей голове. Австриец явился сегодня утром, и они с Оливером закрылись в кабинете, ну а я, гонимая голодом, стала случайным свидетелем пренеприятного разговора.
«Можно было, но так надежнее! Ты прав, я все никак не успокоюсь! Риана должна быть моей! Просто так… потому что я этого хочу!» – Оливер спокоен и рассудителен, отчего Эрик бесится еще больше.
«Ты поступаешь подло! Она не станет твоей вещью!» – он ударяет кулаком по столу.
«Она уже моя, Эрик! И она носит под сердцем моего ребенка!» – не моргнув и глазом, отвечает герцог.
«Что ты сказал?» – в голосе Эрика тревога и недоверие.
«Ты меня слышал!» – в голосе Оливера холодная констатация факта.
«За тем она и нужна тебе? Чтобы родить наследника и потухнуть в застенках красиво обставленной комнаты за закрытой дверью?»
«А рядом с тобой она бы горела?» – насмешливо интересуется Оливер.
«Ты не станешь хорошим отцом, дядя!» – пренебрежительно фыркает племянник.
«Знаешь, твой отец в очередной раз прислал мне письмо. Ты снова упрямишься и бежишь от своего долга и своей судьбы, предаешь семью?!»
«Это не твое дело! Это НЕ МОЯ семья!» – австриец вскакивает, проводит рукой по волосам, выказывая нервное напряжение и злость.
«В самом деле? Думаешь, если ты будешь кричать об этом громче и повторять чаще, сказанное станет правдой?»
«Замолчи, не пытайся перевести тему, мы не закончили разговор!»
«А по-моему, закончили! Ты не приблизишься к графине, потому что она только МОЯ забота! Более того я посодействую, чтобы тебя направили служить прямо сейчас, туда, где ты сможешь потрудиться на благо своей Родины и применить весь свой горячий пыл по назначению! Глядишь, и голова просветлеет!»
«Это что шутка?» – Эрик замирает, гневно уставившись на своего дядю.
«В этом конверте указания о твоем распределении и письмо для фельдмаршала Шварценберга. Вздумаешь отказаться и сбежать и сам пойдешь под суд, порядок тебе известен! И поверь, отец, от которого ты так грубо отказываешься, тоже за тебя не заступится!» – Оливер бросает на стол конверт с гербовой печатью и скрещивает руки на груди.
«Ты не посмеешь!» – едва сдерживая гнев, произнес Эрик.
«Я уже посмел! Не волнуйся, за тобой присмотрят и не позволят натворить глупостей! Я хочу гордиться нашим родством, а не сожалеть о том, что однажды пригрел неблагодарного отпрыска своего двоюродного брата!»
«Ты пожалеешь!» – севшим от ярости голосом прошипел племянник в ответ.
«Почему? Почему ты злишься? Армия никогда не была тебе в тягость! Без службы ты откровенно начинаешь скучать! И, если ты и дальше намерен отказываться от наследства, то это единственный доступный способ стать уважаемым и получить высокое звание за собственные заслуги! Хотя, конечно, еще ты можешь попытаться выгодно жениться: если на примете уже есть подходящая кандидатура, то я, пожалуй, уступлю тебе!» – Оливер насмешливо выгибает бровь, ожидая ответа, а я торопливо отскакиваю от двери и стараюсь скрыться, не привлекая к себе внимания.
Странное чувство, оказаться свидетелей подобной сцены. Насколько правдивы слова герцога? Таким способом он просто пытается избавиться от слишком буйного племянника? Но Эрик хороший человек, честный! Что если он пропадет на службе, серьезно пострадает… и все ради того лишь, чтобы держать его подальше от меня?
Ускоряю шаг, наконец завидев впереди небольшой склон. Там внизу есть лиственный лес и даже заледеневшая речка. Тропа, по которой я шла все это время, плавно уходит по склону к недавно застывшей проруби. Должно быть, кто-то из слуг промышляет зимней рыбалкой?
Деревья растут редко, и отовсюду проглядывает солнце, заполняя утренним светом берег реки. Глупо было вот так убегать, но я хотела остудить голову и побыть наедине со своими мыслями, даже предупредила Анну о том, куда иду, на случай, если хватятся. Я очень надеялась, что хотя бы полчаса у меня все же есть.
Зачерпнув варежками горсть снега, всматриваюсь в пушистые снежинки, подбрасываю их вверх и с детским восторгом наблюдаем за тем, как они сыплются мне под ноги.
– Почему вы ЗДЕСЬ?
Оборачиваюсь, грустно вздыхаю, наблюдая герцога, торопливо спускающегося по тропе. После той ночи я попыталась вернуть дистанцию между нами, хотя бы немного… и теперь мы снова вежливо «ВЫкаем» друг другу.
– Доктор советовал мне гулять каждый день, разве вы не знали? – спокойно напоминаю ему, хотя внутри меня в это время натягивается тонкая струна.
Мужчина изучает меня придирчивым взглядом и поджимает губы.
– Знаю, но сейчас слишком рано, а вы не попросили никого сопровождать вас! А если бы у вас закружилась голова, случился обморок?
– Со мной и моим ребенком все в порядке, Ваша Светлость! – я гордо вскидываю подбородок и отворачиваюсь, демонстративно разглядывая речной пейзаж.
– Вы виделись с моим племянником? – пытаясь считать мои эмоции, предположил герцог.
– Не имела такого удовольствия! – пожала плечами, пряча взгляд.
– Значит, слышали наш разговор? – с уверенностью заключает Оливер.
– Именно! – соглашаюсь, потому что врать этому мужчине заведомо бесполезное занятия. И… мне нравится говорить ему правду, не боясь последствий.
– Не понравился? Считаете, что я поступаю жестоко?
– Снова в цель! Вы ужасно проницательны!
– Что же вызвало в вас наибольшее возмущение?
– Пожалуй, очень многое! – фыркнула в ответ.
– Помните, я сказал, что мой ребенок не будет бастардом, незаконнорожденным?
– К чему вы об этом сейчас?
– Такая участь постигла моего племянника! Его отец уже был женат и изменял супруге с какой-то оперной певицей. Сына от нее он, конечно, не хотел и не собирался признавать. Но от жены у него родились только дочери: старшая умерла от чахотки, а младшая ушла в монастырь! И вот он стар, болен, баснословно богат, имеет титул герцога и не имеет наследника, которому мог бы передать все свои богатства, земли и титул! Он вдруг осознает, что именно на нем прервется великий род фон Таменбергов Забытый и брошенный когда-то сын мог бы решить эту проблему! Старик подал прошение и получил высочайшее дозволение признать Эрика законным наследником, но тот презирает отца настолько глубоко, что не желает ни его денег, ни его титула!
– Его можно понять, – задумчиво пробормотала я.
– Можно! Побороть собственную гордость и простить отца будет непросто! Я не уверен, что Эрик пойдет на такое, слишком глубоки его раны! И, знаете, Риана, я бы не хотел однажды оказаться на месте брата! Мой ребенок будет иметь все, что имею я! – решительно заключает герцог и я, наконец, понимаю, к чему он поведал мне эту историю.
– Вы думаете, именно деньги и титул делают нас счастливее?
– Нет, и никогда так не считал! Счастливым человека может делать крепкая семья! Богатая или бедная, уважаемая или никому неизвестная, но любящая семья! Вы согласны со мной? – он сверлит меня пронзительным взглядом.
