Текст книги "Невеста против (СИ)"
Автор книги: Лика Вансловович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)
Мне противно от этих мыслей. Отвернувшись, я ищу глазами выход. В этот момент лакей в очередной раз распахнул двери, пропуская новых гостей. Я не раздумываю и делаю первые уверенные шаги на пути к свободе, пытаюсь глубоко дышать и не останавливаться, не думать о том, что собираюсь трусливо сбежать, спасая свою гордость и честь, от которой и так мало что осталось.
Все вокруг начинает расплываться, жжение в глазах почти нестерпимое, я снова чувствую боль в ноге и стараюсь не хромать и не опускать плеч.
И все же, дойдя до двери, я первым делом дотягиваюсь пальцами до гладкого дерева, переношу вес с больной ноги на здоровую и отчаянно пытаюсь перетерпеть новый приступ головной боли, заставляю себя глубоко дышать и как можно медленнее выдыхать.
– Ваше благородие, вам плохо? – вежливо интересуется лакей, молодой юноша с почти детским голосом.
Я не отвечаю, вздрагиваю всем телом, когда вдруг объявляют вальс, тот самый, пятый тур вальса…
Это действует на меня отрезвляюще, я поднимаю голову, фокусирую взгляд на пестрой публике. Оказывается, и граф, и герцог давно заметили меня и сейчас пристально наблюдают за моими действиями: гордость не позволяла ни одному из них попытаться остановить меня, хотя мой поступок явно удивил обоих.
Мне по-прежнему не хватает воздуха, но я уверенно отталкиваюсь от стены, к которой невольно прислонилась боком, и возвращаюсь. Я больше не замечаю посторонних осуждающих взглядов, словно мне дали сильное противоядие и оно напрочь отбивает способность чувствовать что-либо.
Я поворачиваюсь лицом к Крайнову и неотрывно смотрю на этого гада, а он воспринимает мое поведение как сигнал к действию и с торжествующим видом победителя идет навстречу, очевидно, собираясь пригласить меня на вальс, как того требует этикет.
Я холодна и равнодушна, на губах скупая, фальшивая улыбка… я круто разворачиваюсь на каблуках спиной к графу. Это вызывает боль в ноге и легкое головокружение, зато Крайнов наверняка вдруг замер на месте, его тяжелый взгляд давит на плечи, вызывает неприятный зуд между лопаток.
Я же гордо задираю нос и сама иду к герцогу, он внимательно следит за мной задумчивым взглядом, слегка склонив голову на бок. На застывшем лице Богарне нет и тени улыбки и злорадства, он кажется расслабленным и уверенным в себе. Хотя, приблизившись к герцогу, я отчетливо могу разглядеть в его льдистых глазах звериный голод, острую жажду. Неужели, добившись своего, он сможет ее утолить?
Застываю на месте, покорно ожидая ответной реакции. Герцог без лишних церемоний оставляет своего собеседника. Он снова возвышается надо мной, и я больше не могу чувствовать себя в безопасности.
– Графиня? – учтиво произносит герцог Богарне, кивает головой и вежливо целует мою руку.
Дрожь пробегает по телу, цепями сомнения и страха сковывая все мое существо. И причиной этому не прикосновение теплых губ к нежному кружеву моих перчаток, а странная, предвкушающая улыбка, которой одаривает меня мужчина.
– Ваша Светлость! – отзеркаливаю таким же вежливым приветствием, принимаю условия игры и смущенно опускаю глаза, слегка приседая в реверансе.
Его широкая ладонь покоится на моей пояснице, мои пальцы судорожно сжимают его плечо, мы слишком близко друг к другу, и я совершенно не готова к этому после всего, что он успел наговорить мне в кабинете. Я почти не боялась его наивной пятнадцатилетней девочкой и ужасно опасаюсь сейчас, кожей ощущая тяжелый, взгляд стальных глаз.
– Вы приняли верное решение, графиня, – произносит герцог.
– Могу я попросить вас еще кое о чем, – в ответ я с трудом выталкиваю слова, застревающие в горле колючим комом.
Он склоняется чуть ниже, чтобы лучше слышать.
– Я сегодня на редкость великодушен, сударыня, так что не стесняйтесь, – улыбается герцог.
– Оставим светские приличия и на этот раз, герцог! Не спрашивайте меня больше ни о чем, просто ведите в танце и держите меня крепче, иначе, как мне кажется, я могу запнуться и упасть, опозорив вас перед этими уважаемыми гостями.
Мужчина задумчиво изучает мое лицо и молча кивает, его пальцы сильнее сжимают мою поясницу и притягивают меня чуть ближе, чем это дозволено.
Голова кружится, правая нога неприятно ноет и мешает двигаться плавно и женственно. Но я стараюсь не думать об этом, прислушиваюсь к музыке, вдыхаю ее вместе с воздухом и пропускаю через себя. Смотрю через плечо герцога отстраненным, невидящим взглядом, снова неважно, что подумают обо мне другие и кто держит меня в своих руках и ведет в танце, ничего не важно, кроме этой музыки.
Я, как и три года назад, ощущаю за спиной прозрачные тонкие крылья, которые не позволяют мне оступиться, делают мое тело легким и почти невесомым. В какой-то момент я и вовсе закрыла глаза, расслабилась и почувствовала, как отступает ненавистная мигрень, как проходит боль в ноге и как крылья расправляются еще шире, поддаваясь легкому осеннему вихрю.
Рука герцога надежно удерживает меня и не позволяет упасть, мы вместе летим, едва касаясь паркета, он словно чувствует каждый мой шаг, каждый вдох, улавливает малейшие изменения в ритме и, пока продолжается это безумное кружение, я могу дышать и ни о чем не думать.
Однако вальс подходит к концу, и волшебство вновь рассеивается, лопается, как мыльный пузырь. Я снова слышу голоса, ощущаю чужие взгляды и снова начинаю тонуть в них.
Выражение лица герцога кажется мне странным, в его глазах мелькает понимание, и я догадываюсь, в чем дело. Осторожно освобождаюсь от его рук, вежливо благодарю за танец, слегка приседая и опуская голову, снова выпрямляюсь и не сдерживаю грустной кривоватой улыбки.
– Вы все-таки меня вспомнили?
– Девочка, которая не любила танцевать и искала женатого кавалера, чтобы позлить отца? – несколько озадаченно произносит герцог, и я замечаю на его губах едва уловимую, но искреннюю улыбку, она совершенно преображает его лицо.
Я замираю, следя за выражением его глаз, они уже не кажутся мне такими холодными и опасными. Может быть, он отступится от своей затеи, позволит мне вернуться домой и спасет племянника, не требуя ничего взамен?
– А вы незнакомец, так и не назвавший своего имени, но поддавшийся на шантаж юной дебютантки! – неуверенно улыбаясь, произношу я, желая удержать момент и дотянуться до сердца герцога, оно же у него тоже есть, ведь так?
Мгновение, и что-то меняется в его лице, глаза снова наполняются тьмой, которая стирает слабую улыбку, заставляет презрительно скривить губы.
Наверное, мой детский шантаж напомнил ему о жене, покойнице, память которой он теперь готов с легкостью предать…
– Вам придется дождаться, пока я не закончу все дела, а потом вы отправитесь вместе со мной за город. Там нам никто не помешает, графиня, – спокойно произносит герцог.
Я чувствую, как отливает кровь от лица, как что-то незримое сковывает горло ледяными пальцами, и я едва удерживаю равновесие, жадно глотая воздух, которого все равно не хватает.
– Сегодня? Я должна сделать это сегодня? – тяжело сглатывая, переспрашиваю я, с тревогой оглядываясь по сторонам, словно ища защиты и спасения.
Но рядом нет никого, кто мог бы мне помочь. Люди не приближаются к нам и лишь неприязненно косятся в мою сторону, однако никто не осмеливается досаждать герцогу, пока он разговаривает со мной.
Мужчина смотрит на меня с явной насмешкой, как на наивное дитя.
– Вы прекрасно меня слышали, графиня! – отзывается он.
– Я не могу, не сегодня, не сейчас! Меня ждут, я должна вернуться домой, – на одном дыхании произношу я, выискивая в серых глазах понимание и сочувствие.
– Я уже все сказал и не собираюсь ничего менять! Вы можете отправить свой экипаж домой и передать послание о том, что задержитесь в городе еще на день. Завтра я предоставлю вам свою карету, и вы благополучно вернетесь домой! Таковы мои условия, или вы все же намерены отказать мне? – острый испытующий взгляд, жестокий и почти равнодушный вспарывает мои крылышки и мне кажется, что я чувствую, как белоснежные перья осыпаются к ногам.
Я с трудом подавляю жалобный всхлип, опускаю голову и невнятно выдавливаю из себя последнюю фразу.
– Хорошо, Ваша Светлость, я останусь и дождусь вас!
Тут же разворачиваюсь спиной и поспешно ухожу, иду на нетвердых ногах, намереваясь разыскать Тимофея и передать послание для Алисы, чтобы сестра не волновалась и знала, что со мной все в порядке.
Мне так душно, что я даже не решаюсь застегнуть шубу, оставляю без внимания свою шляпку. Оказавшись на просторном крыльце, я жадно вдыхаю морозный воздух, с тоской смотрю на потемневшее небо и одинокий серп полумесяца.
Пушистые снежинки опускаются на мое лицо, тают на воспаленных от еще непролитых слез веках, я слизываю их с губ, но этого недостаточно, чтобы затушить мою боль. Ветер подхватывает несколько прядей, растрепав мою и без того неидеальную прическу. Я торопливо сдираю с рук перчатки, которые тут же выпадывают из моих ослабевших рук. Дрожащими пальцами касаюсь слегка заснеженных перил. Хочется зачерпнуть целую пригоршню лохматых льдинок и прижать к лицу, но я сдерживаюсь, и просто скольжу ладонью вниз, стряхивая хрустящие снежинки на мертвый мрамор лестницы. Мне не холодно и, наверное, даже не страшно, я пустая оболочка самой себя…
– Госпожа, куда это вы, озябнете совсем, мороз-то к вечеру крепчает! Может, я могу вам чем-то помочь? – передо мной возникает рослый малый, и я испуганно вскрикиваю, но быстро прихожу в себя.
«Что я здесь делаю еще и в таком виде? Совсем из ума выжила, размазня!»
– Как тебя зовут? – спокойно интересуюсь у крепостного, так вовремя подвернувшегося мне под руку.
– Климом, барыня! – охотно представляется паренек.
– Найди для меня кучера, его зовут Тимофей, он служит графине Богдановой! Скажи, чтобы немедленно явился ко мне! – сухо произношу я.
– Сию же минуту разыщу его, вы не беспокойтесь, – заверяет меня лакей и тут же исчезает из виду.
Все мое тело продрогло, я чувствую болезненное покалывание в ногах и старательно растираю замерзшие кисти, и все равно не хочу идти назад и боюсь даже думать, что герцог, возможно, уже закончил свои дела. Однако, дождавшись появления собственного кучера и передав ему на словах послание для сестры, я все же возвращаюсь в дом.
Часть 2. Глава 13
Я все же вспомнил эту девочку, и что-то во мне перевернулось, что-то кольнуло и засело в груди противной занозой.
Нет, ее лица я тогда особо не запоминал, потому и не узнал при встрече, а вот странное ощущение чего-то чистого, хрупкого, ранимого, заключенного в теле маленькой гордой пташки, отпечаталось где-то на задворках моей давно истерзанной души. Тонкий металлический стержень в груди отличал ее от других кукольно красивых и безвольных созданий.
В ней были и воля, и желание жить свободно, и стремление противостоять! Капризная, неукротимая стихия в хрупком фарфоровом сосуде. Я почувствовал это в тот момент, когда юная, совсем неопытная дебютантка, прислушавшись к моим словам, смогла станцевать вальс так, как не умели его танцевать многие.
Она преобразилась в моих руках, в ней оказалось столько скрытой женственности, страсти и чувственности, что на какой-то короткий миг я смог забыть свою обожаемую Амалию. Я не сводил восхищенных глаз ее с тонкой лебединой шеи, нежного профиля и пушистых ресниц, в ней словно было сокрыто что-то, чего я никак не мог понять. Именно это чувство невесомой, одухотворенной грации поразило меня в тот момент и осталось в памяти.
Однако это воспоминание сменилось другим, куда более болезненным и неприятным. Амалия… в тот вечер она была особенно страстной и неутомимой, словно хотела заставить меня забыть обо всем, кроме нее, и ей, конечно, это удалось!
Прогоняя из памяти прекрасный лик жены и странный образ наглой девчонки, я отправился на поиски графа Торошина. Этот человек сегодня дважды попадался мне на глаза и явно искал повода добиться моей дружбы. Что ж, если мне предстоит сдержать данное графине слово и вытащить из передряги племянника, нужно договориться с графом о личной встрече, потому что в подобных разбирательствах он играл далеко не последнюю роль.
Я давно разучился доверять женщинам, больше меня не обмануть трогательными речами и блестящими от слез глазами, и все же юная графиня вызывала во мне смешанные чувства, раздражала этим и в то же время притягивала.
Что если она другая? Мне захотелось узнать и понять, так ли это на самом деле. Но стоит ли в таком случае поступать с девчонкой настолько грубо и жестоко?
– Признаться, я был удивлен, не ожидал, что вам удастся похитить мою дорогую Риану и лишить меня удовольствия станцевать с ней вальс, герцог! – Крайнов нагло ухмылялся и спокойно потягивал вино.
Этот наглец совершенно меня не боялся, он глумился надо мной и не скрывал этого.
– Приехала со мной, а уедет, должно быть, с вами, герцог? – предположил Крайнов, улыбаясь еще шире. – Забавная штука – жизнь, помнится, с вами уже происходило нечто подобное, только ваша женщина сбежала с бала со мной, оставив вас ни с чем! Или это была ваша жена, я запамятовал, не напомните?
– Что еще вы запамятовали, граф? Может, мне действительно стоит помочь освежить вам память… – я рычу сквозь зубы, хватаю графа за ворот и, почувствовав обжигающую ярость, выталкиваю его из гостиной, подальше от лишних глаз.
Толкнув наглеца в стену, я искренне сожалею лишь о том, что не имею при себе оружия, чтобы снова вспороть брюхо подлого мерзавца. В этот раз никто не сможет мне помешать! Тяжелый кулак врезается в его подбородок, и он едва удерживается на ногах, отступает от меня и явно намеревается дать сдачи, сжимает кулаки и слегка прищуривает глаза.
– Откуда столько ненависти герцог? Разве я виноват в том, что женщины предпочитают меня, а не вас? Что ж, я не столь ревнив, как вы! Графиня Богданова мне наскучила, но вам должно понравится, вы ведь любите хороших актрис с симпатичной мордашкой? Она приятно удивит вас в постели, герцог! – смеется Крайнов.
Он набрасывается на меня, но я, определенно, сильнее.
Я снова отшвыриваю от себя графского сынка, не забыв ударить его в грудь и заставить подавиться собственным смехом, еще один удар, и он харкает кровью прямо на персидский ковер Дорохова.
– Желаете продолжить наш диалог, граф? – вежливо интересуюсь у Крайнова, протягивая ему собственный платок. Надо же, он оскорбился и не принял моей помощи, а я, усмехнувшись, просто оттирал его кровь со своих рук.
Еще год назад я бы ни за что не остановился, я бы выпотрошил его, разорвал на части голыми руками, а сейчас… холодная ярость привычно тлела в груди, но подчинялась моей воле. Я научился управлять своим гневом, высвобождать его другим способом так, чтобы не уронить своего достоинства в глазах светского общества.
Да и прав мерзавец, если бы жена была мне верна, она ни за что не уехала бы с другим мужчиной в его дом, но она всего лишь умело играла свою любимую роль. Обаятельная, любящая и в то же время восхитительно прекрасная супруга французского герцога – мало кто мог устоять перед ее очарованием, в том числе и я.
Я вернулся в зал. Спокойно отвечая на осторожные вопросы хозяина вечера, сообщил, что граф Крайнов сегодня малость перебрал и едва не спровоцировал скандал, но был успокоен мною и приведен в чувства. И, конечно, никаких претензий к Дорохову и даже самому Крайнову я не имею. Граф облегченно выдохнул и извинился за случившийся не по его вине инцидент.
А я уже выискивал глазами свою жертву, которой еще только предстоит почувствовать вкус моей ненависти. Осушив еще один бокал вина, я задушил в себе брезгливое чувство отвращение к новой подстилки смазливого щенка Крайного. Если я не утолю свою злость сегодня, завтра это будет сводить меня с ума! К черту Торошина и весь этот бал. Я не стану вытаскивать Эрика из-под ареста, не позволю ему превратиться в такое же ничтожество, как и этот Крайнов. А графиня получит ценный урок…
* * *
Признаться, я не думал, что поступок Рианы настолько разозлит меня, что я отважусь на подобную глупость: разъярить льва и рискнуть собственной шкурой. Кажется, герцог мог убить меня прямо в доме графа, но не сделал этого, сдержался, даже не бросил вызов.
Я уже дрался с Богарне, и знаю, чего стоит этот здоровяк на самом деле. Его сложно назвать неповоротливым и неуклюжим. Он оказался на удивление хорош в фехтовании, хотя я тогда рассчитывал на легкую победу, думал изрубить этого зарвавшегося герцога и выйти сухим из воды, даже договорился заранее обставить дело, как нападение разбойников – трагическую смерть от рук бесчестных негодяев. Но герцог был силен и быстр, он мог убить меня и не сделал это лишь потому, что нам помешали взявшиеся словно из ниоткуда жандармы.
«Сегодня желание заполучить Риану едва не лишила меня головы», – с досадой подумал я.
Осознав, что девчонка, которой я так настойчиво и грубо добивался, на самом деле девственно чиста, я буквально утратил рассудок. Идиот, какой же я идиот! Ее муж отдал богу душу, так и не дождавшись брачной ночи, она осталась невинна, а я нагло распускал руки и зажимал ее по углам! Стоило только проявить сегодня немного терпения и сдержанности, и она растаяла, превратилась в податливую и нежную розу…
Теперь ее получит Богарне? Герцог ненавидит меня, и я был почти уверен, что он откажется от графини, побрезгует прикасаться к ней. Но герцог явно изменился, он не стал добивать меня, зато почти сразу отправился на поиски девчонки. Досадно. Что ж, надеюсь, мне хотя бы удалось омрачить голубкам страстную ночь ревнивыми подозрениями в распутстве графини.
– Что с тобой случилось? Ни на минуту нельзя оставить без присмотра! – прямо передо мной вдруг возникает Кэтрин.
Она капризно дует губки, рассматривая ссадину на моем лице и раздраженно фыркает.
– Я думал, ты сегодня страдаешь от головных болей и не можешь развлекаться, как все, – насмешливо напоминаю ей отговорку, которой она накормила меня, чтобы не ехать сегодня со мной на бал.
Я был взбешен ее отказом и крайне разочарован, намереваясь провести эту ночь в компании своей капризной красотки.
– Уже не болит, – насмешливо сообщает она, гордо вздернув носик и выпятив соблазнительную грудь вперед.
– Так что с твоим лицом, котик? Уже успел не поделить с кем-то женщину? Кажется, я видела здесь ту невзрачную шатенку, возле которой ты ошивался в прошлый раз!
– Ревнуешь, дорогая? – хрипло произношу я, притягивая ее к себе и бессовестно лапая чуть пониже поясницы
Она тут же возмущенно рычит и избавляется от моих рук.
– Веди себя хорошо, а то я могу и обидеться! Здесь, знаешь ли, полно восторженных поклонников моей красоты.
А вот этого я точно не допущу, не после того, как упустил строптивую графиню и отдал ее в лапы французского выродка.
– Даже не надейся! – с откровенной злостью произношу я и хватаю Кэтрин за руку. Бесцеремонно вывожу из зала, заглядываю в первую попавшуюся комнату, и, удостоверившись, что в ней никого нет, прижимаю ее спиной к двери.
С жадностью оголодавшего зверя набрасываюсь на ее губы, целую шею, вдыхая знакомый аромат жасмина, и прикусываю нежную кожу.
Она восторженно вскрикивает и стягивает с моих плеч камзол.
– Я не стану терпеть рядом с тобой какую-то жалкую графиню, слышишь? – схватив меня за волосы и оторвав от собственной груди, произносит Кэтрин, яростно опаляя меня взглядом.
В глазах темнеет от желания, и я, вконец обнаглев, пытаюсь просто задрать эту дурацкую юбку. Она же лишь возмущенно вздыхает и помогает мне справиться с этой непростой задачей.
Образ графини Богдановой выветривается из моей головы. Кэтрин умело завладевает моим разумом, выключает все, кроме звериного инстинкта обладать своей самкой.
Часть 2. Глава 14
Отыскать девушку, так опрометчиво пообещавшую мне свое тело в обмен на свободу непутевого племянника, не составило большого труда.
Дамы настолько прекрасные, настолько же и опасные окружили графиню, жаля не самыми лестными эпитетами. Я не вслушивался, но оскорбительно-вежливые интонации доносились за версту, и кое-кто из родовитых красавиц явно не стеснялся выказывать свое отношение к графине Богдановой.
Она приняла оборонительную позицию и, скрестив руки на груди и гордо расправив плечи, смотрела на княгиню Кавелину, как на жалкую и наскучившую букашку.
– Наталья Степановна, я благодарна вам за честность и прямоту, ведь в век лицемерия и ханжества – это большая редкость. Думаю, ваши подруги, которые ограничились злобными взглядами и ядовитыми кривыми ухмылками, по праву могут считать вас эталоном! Но будьте осторожны и не подавитесь собственным ядом: говорят, это может вызвать расстройство желудка! – она вежливо улыбнулась княгине, как лучшей подруге, и, отвернувшись, совершенно не замечала ее покрасневших от злости глаз.
– Мерзавка!
Графиня глянула на нее через плечо и раздраженно передернула плечами.
– Сочту за комплимент! – пренебрежительно фыркнула девушка.
– Не смей поворачиваться ко мне спиной, – змеей шипела вполне миловидная на первый взгляд княгиня Кавелина.
– Не смейте мне указывать, что делать! – явно намереваясь покинуть «теплый» женский коллектив, отозвалась Риана.
– Вы ведете себя очень грубо, графиня! – мой голос заставил девиц встрепенуться, торопливо обернуться и встревоженно ахнуть.
Графиня Богданова же застыла на месте, опустила руки и медленно развернулась. Ее прямой и настороженный взгляд удивил меня. В глазах девчонки снова был страх, и она, пряча его ото всех, закусила губу. Милый, перепуганный и слегка взъерошенный воробушек, кто бы смог устоять против такого?
– Я не хотела никого обидеть, – сухо, вполголоса произнесла она, не отводя глаз от моего лица.
– Может быть, в таком случае вы хотите принести извинения этим милым барышням! – мало кто спокойно выдерживал мой взгляд, она тоже не стала исключением, снова закусила губу, сжала кулаки и снова разжала пальцы.
Благородные дамы тем временем едва дышали от восторга, а кое-кто даже явно вознамерился соблазнить меня томным взглядом. Но они меня не интересовали. Мои инстинкты молчали в присутствии других, а вот застывшая в смущении и побледневшая от страха графиня вызывала совсем другие эмоции! Мне захотелось схватить девчонку и унести в свое логово прямо сейчас!
– Я лучше пойду и утоплюсь в проруби, – неожиданно произнесла девушка. Она по-прежнему стояла, не двигаясь и не сводя глаз, я видел, как она дрожала и хотела сбежать: не от этих глупых куриц, конечно, а от меня. Однако она продолжала стоять на месте и ждать моей реакции.
– Грубиянка, кто тебя сюда впустил! – зло причитала оскорбленная в лучших чувствах княгиня.
– Думаю, графиня Богданова уже уходит, не правда ли? – насмешливо произношу я, выгибая бровь.
Она едва заметно выдохнула, и, не желая прощаться с кем-либо, молча развернулась ко мне спиной.
«Не так быстро, девочка!»
– Герцог, куда же вы? – слышу встревоженный вопль за своей спиной.
– Дамы, прошу прощения, но, думаю, мне стоит лично убедиться в том, что эта особа действительно покинула бал и больше не будет досаждать вам своим присутствием! – улыбаюсь самой доброжелательной улыбкой, на которую только способен, и княгиня вместе со своими приспешницами удостаивает меня томными вздохами и загадочными взглядами.
Оставив лишние условности, я торопливо иду вслед за исчезнувшей графиней. Девушка удивила меня. Она и не думала сбегать, напротив, покорно ожидала своего «палача» в парадной.
Стоило мне только приблизиться, как она сжалась и склонила голову: агнец перед закланием, ей богу!
– Кажется, я уже говорил сегодня, что не собираюсь набрасываться на вас! – веселясь, напоминаю графине и жестом прошу лакея подать мне верхнюю одежду.
Риана поднимает подбородок выше и немного хмурится.
– Я не боюсь вас! – весьма неубедительно врет мне и тоже повторяет мой жест, старательно застегивает шубу на все пуговицы и, не выходя на улицу, прячет ладони в пушистой меховой муфте.
Девушка снова следует за мной, шаг в шаг. Могла бы идти рядом, принять мою руку, порадовать редких встречных самоуверенным взглядом женщины, заполучившей самого герцога, она же изображает каторжницу, которую ведут на расстрел.
– Как долго мы будем ехать, – тихим, уставшим голосом поинтересовалась графиня, когда карета тронулась.
– Не больше двух часов, – отозвался я, расположившись прямо напротив.
Всю дорогу до особняка она хранила молчание. Иногда девушка прикрывала глаза и хмурилась, я уже замечал этот жест и прежде, казалось, что ее мучает головная боль. Мигрень – самый удобный из всех возможных женских недугов, так кстати позволяющий им избегать любой обязанности или ответственности, превращающий хищниц в несчастных жертв и позволяющий манипулировать чувствами других.
– Вас что-то беспокоит? – вежливо спрашиваю, наблюдая изменения в выражении ее лица.
– Ну что вы, герцог, со мной все в порядке! Я ведь далеко не в первый раз путешествую с очередным господином до его апартаментов! – с какой-то злой усмешкой отзывается моя спутница, и на несколько мгновений страх передо мной сменяется маской презрения.
– О чем-то подобном меня уже предупреждал господин Крайнов, – говорю ей, пожимая плечами и недобро прищуриваясь.
Графиня резко вдохнула холодный воздух, сверкнула на меня злым уничтожающим взглядом, а потом снова зажмурилась и вовсе отвернулась.
– К черту вас и вашего Крайнова, герцог, – сквозь зубы пробормотала она.
* * *
Избавившись от верхней одежды, девушка прошла в гостиную и застыла, волком глядя на меня из-под нахмуренных бровей. Мне не нравился этот взгляд, он раздражал и злил меня!
– Вы голодны, хотите чаю или, может быть …вина?
Она бледнее и качает головой в отрицательном жесте.
– Я ничего не хочу, оставьте свое напускное гостеприимство для другого случая, герцог! – отвечает графиня.
– Что ж, в таком случае Анна отведет вас в мои покои и поможет раздеться, – спокойно произношу я и оставляю девчонку наедине с только что подоспевшей горничной. Анна удивленно смотрит на меня, но тут же опускает взгляд, покорно приседает и спешит услужить гостье.
Внутри меня кипит и бурлит ярость. Не знаю, что именно становится причиной такой неоднозначной реакции на обычную, вздорную девчонку: мне хочется не то задушить ее, не то поцеловать…
Вино становится моим эликсиром, я чувствую, как раздражение и злость уходят. Мои мысли меняют свой ход, и теперь я предвкушаю хороший вечер в компании красивой и послушной графини Богдановой. Мне не хочется думать о том, кто она и какую связь имеет с мерзавцем Крайновым. Я хочу упиваться властью над чужой волей, воспользоваться ее слабостью и ни о чем не сожалеть после. Во мне не так и много человеческого и совсем не осталось благородства, но людям совершенно не за чем об этом знать!
Проходит час или, может быть, чуть больше. Я отдаю слугам последние распоряжения, откладываю в сторону переданные мне на балу бумаги и, прихватив с собой два фужера и бутылку хорошего Бургунского вина, иду в собственные покои.
Она заждалась меня? Все еще боится, или злость и обида перевесили чашу ее терпения.
Вхожу в спальню и почти сразу нахожу взглядом графиню в собственной постели. Признаться, она была удивительно хороша.
В одной лишь белоснежной сорочке из тончайшего шелка с россыпью пуговиц на груди, конечно, все они были застегнуты, подол она натянула, тщательно пряча свои ножки от посторонних глаз.
– Прошу прощение, что заставил вас ждать, графиня, – вежливо улыбаясь, произношу я.
Она встрепенулась, в глазах, влажных и грустных, снова появился знакомый блеск: она боялась меня и явно пыталась отрицать в себе этот страх. На мои слова она ничего не ответила, но спустила ножки на ковер и поднялась с постели, упрямо глядя мне в глаза.
«Пытаетесь разглядеть в них душу, графиня? Напрасно!» – улыбаюсь я своим мыслям.
Я становлюсь прямо напротив. Слегка склоняюсь, чтобы поставить фужеры на прикроватную тумбу. Она вздрагивает, когда я оказываюсь слишком близко и задерживает дыхание. Я спокойно выпрямляюсь и приветливо улыбаюсь.
– Выпьете со мной вина?
Она снова качает головой и морщит лоб.
– Ни за что! Я не пью вино… больше никогда, оставьте эту затею, герцог!
Что-то в ее лице выдает сильнейшее напряжение и волнение. Не ожидал такой реакции. «Почему бы не расслабиться и не успокоить нервишки, графиня?» – прикусываю губу, рассматривая симпатичное бледное личико.
Пожимаю плечами. Убираю бутылку и делаю то, чего мне давно так хотелось: тянусь к ее волосам, чтобы вытащить гребень и несколько шпилек.
Темные локоны несколько коротковатых, но так очаровательно вьющихся волос рассыпаются по плечам. Она окончательно превращается в невинного и крайне соблазнительного ангелочка.
Я вижу, как часто поднимается ее грудь, как дрожит тонкая венка на шее, как расширяются ее зрачки, и не могу отвести глаз от слегка распахнутых розовых губ.
Почему именно она? Что же позволяет этому подлецу добиваться расположения красивых и юных дам с такой поразительной легкостью? Ради него они готовы рисковать и жертвовать всем: семьей, честью, репутацией. А я, чтобы получить то же самое, вынужден идти на шантаж?
Во мне снова просыпается что-то злое и опасное, в голове звучит заливистый смех Амалии. «Ты жалок, Олли!» – насмешливо твердит супруга.
– Расслабьтесь, графиня, вы слишком напряжены! Я так сильно пугаю вас? Позвольте напомнить, что вы здесь по собственной воле! – я склоняю голову и продолжаю разглядывать девушку, не сдерживая голодной улыбки.
– Я не боюсь вас! – отвечает она и храбрится, поджимая губы, сверкая острым предупреждающим взглядом.
– Вот как? – улыбаюсь еще шире и тянусь к тонкой шее, запускаю руки в ее волосы и резко тяну на себя.
Она удивленно вскрикивает и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
– На самом деле мне нравится ваш страх! – шепчу ей прямо в губы.
«Олли, ты просто безнадежен! Она вот-вот сбежит от тебя, милый!» – голос Амалии сочится детской радостью и восторгом.
Я не пытаюсь прогнать ее из своей головы, мне хочется проучить мерзавку и доказать, что она не права, заставить ее смотреть, как я в очередной раз забываюсь в объятиях другой женщины.
Графиня тем временем бледнеет еще больше, ее глаза вновь наполняются живым светом, обжигающим пламенем ярости. Она пытается освободиться и хватает мою руку, тянет ее вниз, намереваясь выпутать из густых волос.
– Вы просто отвратительны, – шипит девчонка.
Я разжимаю пальцы, но лишь для того, чтобы скользнуть по тонкой бархатной шее к острым ключицам, а потом одним резким движением разрываю ворот ее сорочки.
Перламутровые пуговицы сверкающими каплями рассыпаются по полу, Графиня испуганно вскрикивает и прижимает руку к груди.
– Я ненавижу вас, герцог! – с чувством произносит девушка, но самообладание ее подводит, и она всхлипывает на последнем слове.
