Текст книги "Невеста против (СИ)"
Автор книги: Лика Вансловович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)
– Неужели? Интересно, почему? – насмешливо спрашиваю я. – Быть может, граф обращался с вами слишком трепетно и бережно? Вы ожидали чего-то подобного и от меня?
– О да, он, определенно, куда более талантлив, чем вы, – заверяет меня эта маленькая пигалица. Очевидно, ее злость на какое-то время одерживает верх над страхом.
Я смеюсь, хотя выходит это у меня как-то не слишком искренне и весело. Смех быстро обрывается, взгляд опускается ниже линии подбородка, скользит к разорванному вырезу сорочки… Теперь мне совсем не до веселья! Торопливо стягиваю рубашку через голову и снимаю брюки, вплотную приближаюсь к постели, продолжая жадным взглядом изучать контуры женского тела, дурацкая сорочка длиною почти до пят не могла остановить меня.
Ахнув, она прижала руку к груди, а я бесцеремонно толкнул ее на кровать. Девчонка тут же отползла от края к изголовью и явно намеревалась сбежать, но я схватил ее за лодыжку и потянул на себя.
Она упала головой на мягкие пуховые подушки и зажмурилась. Нависая над ней, я изо всех сил сдерживал ревущего в груди демона. Он бы не церемонился с ней, не вглядывался бы в милое почти детское личико, чтобы лишний раз убедиться в том, что ОНА – ДРУГАЯ! О нет, вероятнее всего, что он с превеликим удовольствием перевернул бы ее на живот, задрал подол сорочки и терзал бы несчастную до тех пор, пока не почувствовал бы, что ему вновь удалось хотя бы ненадолго утолить свой голод.
Риана слишком очевидно меня боялась, даже несмотря на показную браваду и холодность. Намокшие от еще не пролитой соленой влаги ресницы, покрасневший носик и дрожащие губы. Ее узкие и такие холодные ладони упирались мне в грудь, но она, конечно, ни за что не смогла бы оттолкнуть меня от себя.
Я переместился, вклиниваясь между ее ног, окончательно закрывая пути к отступлению собой. Правая рука коснулась бархатной кожи чуть выше колена, шелковая ткань послушно скользила вверх вместе с моей ладонью, а я продолжал вглядываться в глаза своей пленницы. Ужас, наполнивший их, охватил все ее существо, она задрожала, и по бледным щекам потекли слезы.
– Нет! – севшим голосом произнесла Риана.
– Нет? – переспрашиваю я, убирая руку с ее бедра и перемещая ее к лицу девушки, чтобы убрать несколько спутанных прядок со лба.
– Нет? – снова спрашиваю я, еще спокойнее и увереннее.
Я слегка приподнимаюсь, отдаляя наши тела друг от друга. Она глубоко втягивает воздух, жмурится, стирает дрожащей ладонью слезы и смотрит на меня чистыми и бездонными омутами.
Черт возьми, кто способен выдержать подобную пытку? Со мной происходит что-то невообразимое, я с трудом контролирую себя, но все же удерживаю самообладание, дышу не слишком глубоко, чтобы ее запах не наполнял легкие и не дурманил разум.
– Тогда вам лучше уйти немедленно, и чем быстрее вы это сделаете, тем лучше, графиня! – охрипшим голосом произношу я, буквально выталкивая из себя каждое слово.
Что-то мелькает в глубине ее глаз, отблеск лунного света, льющийся из окна, касается бледного лица, все еще влажного от слез. Губы что-то шепчут, но я не сразу смог разобрать ее слова, пока наконец не склонился к лицу, ощущая теплое дыхание на своей коже.
– Я не уйду…
Она закусывает губу, смотрит на меня и почти не дышит.
– Боюсь, что другого шанса у вас уже не будет, – севшим до шепота голосом предупреждаю я.
Графиня лишь едва заметно качает головой в знак своего смирения.
Несколько коротких мгновений я все же всматриваюсь в ее лицо. Но девушка и впрямь больше не выказывает сопротивления, опускает руки вдоль тела и сверлит меня испытующим взглядом, снова задерживает дыхание, словно готовясь окунуться в бездну с головой.
Во мне не остается ничего, что могло бы сдержать и уберечь от падения с того же обрыва.
И пока правая рука нетерпеливо скользит вверх, желая добраться до самого сокровенного, губы уже опаляют жаром ее рот, забирая остатки кислорода. Она не отвечает на мой поцелуй, но я не придаю этому никакого значения. Я поглощаю ее страх, забираю его себе, отдавая тепло своего тела. Не хочу ощущать под собой холодную кожу и согреваю дыханием ее шею, спускаюсь ниже, понимая, что здесь и сейчас нет ничего, что могло бы остановить меня и оторвать от нее.
Желание становится болезненным, а туман в мыслях плотнее и гуще. Никакой нежности и ласки нет в одном грубом и резком движении. Девчонка вскрикивает и выгибает спину, судорожно хватается пальцами за простыню, тяжело глотает воздух и закусывает губу.
Я чувствую, как стремительно пьянеет мой рассудок, как сознание мутится, но выпитое вино тут уже ни при чем. Холодная, как прекрасное мраморное изваяние снаружи, она слишком обжигающе горячая внутри.
Мне кажется, что я слышу, как бьется ее сердце, ударяется о ребра и болезненно сжимается, и кажется, со мной происходит нечто подобное, потому что мне хорошо и больно одновременно.
Я снова двигаюсь и уже не могу сохранять контроль, не могу прекратить касаться ее, не могу перестать вжимать в матрас податливое тело, раз за разом выбивая воздух из ее легких.
Она снова выгибает спину, стараясь немного отдалиться, крепко закрывает глаза, до крови кусает губы и едва сдерживает жалобные стоны. В какой-то момент я даже почувствовал слабые удары ее кулачков на своей спине: жалкий и уже совершенно бессмысленный протест.
Но я не могу и не хочу останавливаться и выпускать из рук свою добычу. Зарываюсь носом в ее волосы, вдыхая едва уловимый запах лесных трав и наконец отпускаю на волю скопившееся напряжение. Сердце, ударившись изо всех сил, замирает в груди и прекращает биение. Первый вдох оказывается болезненным, воздух отчего-то царапает горло, я тяжело выдыхаю и почти до хруста сжимаю в своих медвежьих объятиях хрупкое тело.
Я не сразу возвращаюсь к реальности и тому, что только что произошло, однако мне все же хватает ума разжать руки и перенести вес тела. Она медленно и глубоко втягивает воздух, открывает глаза и…отворачивается, изучая пустым взглядом соседнюю стену.
Она не двигается и ничего не произносит, я падаю на соседнюю подушку и закрываю ладонью лицо, чтобы не видеть, как сверкают в лунном свете слезы на бледных щеках.
Мне тоже нечего сейчас сказать ей. Зачем она сделала это, если настолько не желала меня? Почему не попыталась умолять спасти друга другой ценой? Это бы изменило что-то, смогло разжалобить меня?
Раздражение и разочарование медленно расползается по венам, подбираясь к горлу неприятной горечью. Я порывисто поднимаюсь с постели и распахиваю окно, жадно глотая морозный воздух, смотрю на холодную, мертвую луну задумчивым взглядом.
Я не закрываю створок, пока прохлада не наполняет всю спальню, только после этого мой разум очищается и светлеет.
Снова возвращаюсь в постель, где все так же неподвижно лежит маленькая и хрупкая девушка. Отвернувшись от меня, она закрыла глаза и глубоко дышала. Спит? Возможно, только притворяется! Но так даже лучше. Я опускаюсь рядом, укрываю ее теплым одеялом и наконец-то полностью расслабляюсь.
Мысли в голове текут медленно и лениво. Ненавистный образ Амалии впервые возвращается ко мне, и я только сейчас понимаю, что не думал о ней все это время! Я не слышал ее голоса, не вспоминал ее запаха и ее поцелуев, не сравнивал и не мстил… Маленькая графиня вытеснила ее из моей головы, заполнив пустое пространство собой…
Часть 2. Глава 15
Я проснулся от кашля, не своего – чужого. В голове гудело после выпитого вчера вина: стоило сдержаться и не увлекаться так сильно, но настроение было поганым, и я просто не захотел останавливаться.
Я уже отвык просыпаться с кем-то, нахмурился, ища взглядом постороннего человека. Память возвращалась быстро, наполняя голову обрывочными воспоминаниями, которые постепенно складывались в одну не совсем красивую картинку.
Риана Богданова сейчас лежала не в моей постели, а на узкой кушетке, куда она, очевидно, перебралась ночью вместе с одеялом, которое почти полностью сползло на пол и едва прикрывало ее ножки. За окном сквозь шторы едва пробивались первые предрассветные лучи солнца. Она спала, хотя сомкнутые ресницы слегка подрагивали. Кашель тревожил и беспокоил хрупкий сон графини. Сжатые в кулачки руки она прижимала к груди в странном защитном жесте, дыхание ее было беспокойным и неровным.
Я заставил себя подняться, одним резким движением отбросил в сторону одеяло, и вдруг замер удивленно уставившись на кровавые пятна на белоснежной простыне.
В голове что-то щелкнуло, вспомнились болезненные всхлипы, губы, которые она до крови прокусила, сдерживая крик, испуганное бледное лицо… вчера я понимал, что ей не нравится то, что я делаю, но она пришла ко мне по доброй воле и сама отказалась уйти…
Снова кашель и тяжелое отрывистое дыхание. Что с ней? Я оборачиваюсь, натягиваю на себя одежду и решительно подхожу к девушке, тянусь за одеялом, которое окончательно сползло и тяжело сглатываю, замечая следы крови и на ее бедрах, а потом еще и цепочку синяков от моих пальцев на нежной коже.
– Прекратите смотреть на меня, пожалуйста, – хриплый, нездоровый голос заставил меня вздрогнуть и поднять глаза к лицу девушки.
Она попыталась натянуть задравшуюся во время сна сорочку ниже и зашипела от боли, от одного ничтожного движения.
– Оставьте это, вы больны, вам лучше не вставать сейчас, – говорю я, накрывая ее одеялом.
– Я и минуты лишней не задержусь в вашем доме, герцог! – слышу в ответ такой же хриплый и тихий голос, однако каждое слово графини звучит твердо и решительно.
– Почему вы не сказали мне…? – я не произношу этого вслух, но она и так понимает суть вопроса и раздраженно фыркает в ответ.
– А вы бы мне поверили? Разве вы пытались меня выслушать? Узнать, что на самом деле произошло между вашим племянником и моим отцом? Увольте, герцог, мы оба знаем, что это ничего бы не изменило!
– Но как такое возможно, вы были замужем, вы вдова?! – недоуменно вопрошаю, глядя в уставшие и злые глаза.
– Странно, я думала, вы уже все знаете обо мне и моей жизни? Знаете о моем отце, муже, связи с графом Крайновым и вашим племянником?!
Она жмурится и трет виски, поджимая припухшие губы и задерживая дыхание.
– Вам нужен доктор! – наконец-то мой мозг выдает одну здравую мысль. Начинаю думать, кого лучше пригласить, но девчонка снова прерывает ход моих мыслей.
– Мне нужно убраться отсюда, и тогда мне станет намного легче! – Вчера я слишком долго пробыла в саду, желая избежать общения с графом в закрытом помещении, и, очевидно, подхватила обычную простуду, еще я не была готова к тому, что вы со мной сделали, а теперь у меня опять мигрень! Но все это не смертельно, герцог, и не требует вашего немедленного участия! Разве вы не получили то, чего хотели? Я должна уехать отсюда как можно быстрее!
Эта тирада забрала у нее последние силы, и очередной удушающий приступ кашля заставил меня выскочить из комнаты, чтобы принести графине воды.
Все же я решил не слушать ее безумных причитаний и вызвать врача на дом, попросил Анну приготовить для графини бульон и укрепляющий отвар, приказал нагреть больше горячей воды… Или это может навредить ей? С каких пор я стал таким заботливым? Это чувство вины?
Когда я вернулся в комнату, то увидел девушку уже на ногах. Она тяжело и прерывисто дышала, слабость и головокружение едва позволяли ей сохранять равновесие. Графиня стояла ко мне спиной и пыталась остановить очередной приступ кашля, зажав ладонью рот.
– Вам не стоило вставать, – сглотнув, произношу я.
Она вздрагивает всем телом, а я на мгновения крепко зажмуриваю глаза: не в силах видеть, как сильно и глубоко ранил эту хрупкую и гордую девочку. Я заставляю себя снова посмотреть на нее и приблизиться еще на шаг, опасаясь, что она не удержится и упадет.
Ее руки безвольными плетями опускаются вдоль тела, и легкая ткань, надорванная мною спереди, тут же соскальзывает с плеч, оголяя спину почти до середины. Она испуганно охает и торопливо натягивает сорочку, но было уже поздно.
Увиденное по-настоящему шокирует меня, кажется, я едва не выронил стакан и пролил почти половину. Какого черта?!
– Уйдите! – с надрывом произносит она.
Я никак не реагирую на ее просьбу, протягиваю бокал с оставшейся водой и она, все так же не оборачиваясь, принимает его, делает несколько жадных глотков и замирает, когда я касаюсь ее плеч. Мои руки сжимают ткань сорочки и медленно и очень осторожно спускают ее вниз, чуть ниже лопаток. Она вздрагивает и глубоко дышит.
– Что вы себе позволяете? – хрипло произносит графиня.
– Помолчите, – почти шепотом отвечаю я, продолжая стягивать с нее единственный предмет гардероба.
В голове ни единой мысли о том, как это, должно быть, пугает девушку и уж тем более о том, прилично ли поступать с ней подобным образом. Я не могу отвести глаз от многочисленных шрамов, которые, кажется, не заканчиваются.
Их так много, что в первый раз я даже не поверил своим глазам, решил, что это обман зрения. Я коснулся пальцами ее лопаток, исследуя один из самых глубоких и широких росчерков. Наблюдая страшные следы истязаний, замечаю, как дрожат мои руки: я словно опасаюсь причинить ей боль, словно и не шрамы это вовсе, а раскрытые, истекающие кровью раны. Многие из них давно зажили и побелели, но были и свежие, еще розовые странные следы от глубоких порезов.
– Это сделал… – в горле пересохло, и я не смог выговорить ни звука.
«Муж» – хотел произнести и замер, осознав, наконец, что эти следы на ее теле мог оставить только отец и, если учесть юный возраст графини, то становится понятным, что многие из них она получила будучи еще ребенком…
«Немыслимо!» А ведь я считал, что жизнь несправедлива ко МНЕ? Да-да и я же еще вчера рассказывал этой девочке о том, как жестоко и подло она поступила с отцом…
Стискиваю зубы от злости на себя, да и на нее тоже – не знаю, почему так… может быть, она виновата в том, что мне неприятны муки совести?
Она молчит, не двигается, и, кажется, едва дышит, медленно вдыхая и еще медленнее выдыхая. Нежная, молочно-белая кожа покрывается мурашками от моих робких касаний. Хватит! Возвращаю сорочку на место, прячу от своих глаз и рук. Мои тяжелые ладони снова решительно ложатся на ее хрупкие плечи и слишком резко разворачивают девушку лицом ко мне. Графиня совсем ослабла, но ей некуда упасть, разве что в мои объятия.
Конечно, она пугается и упирается руками в мою грудь. Мы оба молчим, я смотрю в красные от застывших слез, а, может быть, и от стремительно растущей температуры глаза и по-прежнему не могу вымолвить ни слова.
– Вы обещали мне, что поможете племяннику! Скажите, сдержите ли вы свое слово? – наконец произносит она, изучая мое лицо внимательны взглядом, борясь с собственным страхом и отчаянно пытаясь не дрожать и не показывать мне своей слабости и беспомощности.
Глубоко втягиваю воздух, словно получив болезненный тычок в солнечное сплетение, ведь я в действительности не собирался ничего делать, рассчитывал преподать урок глупой и избалованной девчонке… Она волнуется, пугается моего молчания, думая о самом худшем, нервно прикусывает губу, и я едва сдерживаюсь, желая коснуться пальцами ее губ и прекратить это.
– Я верну ему свободу и даже добьюсь немедленного освобождения, – уверенно отвечаю я, надеясь, что это успокоит ее, и она прекратит терзать себя. – Но у меня будет еще одно условие, которое вам придется соблюсти, графиня, – спокойно и решительно добавляю я, взглядом показывая всю серьезность своих намерений.
– Нет, – испуганно шепчет она, совсем слабым и безжизненным голосом, пытается высвободиться, избавиться от моих рук и жалобно всхлипывает.
Это просто какое-то безумие, но я не могу отпустить и позволить ей упасть.
– Вам придется задержаться в этом доме и дождаться прихода врача, вас осмотрят и назначат лечение, и как только вам станет лучше, я тут же отпущу вас домой, Риана! – я пытаюсь внушить ей доверие, пытаюсь воззвать к здравому смыслу, но выходит только напугать ее еще больше прежнего.
Красивое и редкое имя девушки звучит совершенно особенным образом, словно оно заколдованное – произнести его грубо и холодно кажется мне просто невозможным.
– Вы подлый и низкий человек, герцог! Вы не держите данного обещания, вы принуждаете меня оставаться здесь, словно я какая-нибудь игрушка, которой вы вольны распоряжаться по собственному усмотрению! – ярость и обида прорываются в ней сквозь страх и давящую слабость.
– Пусть так, – спокойно отвечаю ей. – Но я не позволю вам умереть от собственной глупости и упертости! Сегодня сильно похолодало, а вы не в том состоянии, чтобы совершать подобные поездки!
Увы, но она не слушает и не слышит меня, как безумная качает головой и бьет меня безобидными кулачками, пока слезы не застилают глаза мутной пеленой горя и отчаяния.
Подхватив графиню на руки, я несу ее в свою постель.
– Не пытайтесь сбежать, Риана, у вас ничего не выйдет, будьте благоразумны! – говорю ей и отвожу взгляд: не могу больше наблюдать ее терзания.
– Будьте вы прокляты, герцог! – отзывается девушка дрожащим, надломленным голосом, снова срывающимся на кашель.
«Я уже давно проклят, слишком давно…»
Торопливо покидаю спальню. Анна уже ждет за дверями с подносом, и я впускаю ее внутрь, мысленно уповая на то, что графиня не швырнет содержимое подноса в голову моей прислуги.
Отправив Павла, моего самого шустрого лакея, за доктором, я решил покинуть дом, чтобы не сорваться и не запугать девушку своей удушающей заботой.
Нужно освободить Эрика и притащить в особняк как можно быстрее. Мальчишка знаком с ней и, возможно, его присутствие усмирит графиню. Вот только, как объяснить племяннику, что она делает в этом доме? Риана расскажет ему о том, что произошло между нами?
«Ты стал слишком мягким и впечатлительным, Олли!» – звучит в мыслях мелодичный голос жены.
«Может быть, начнешь вымаливать у нее прощение, стоя на коленях?» – она предвкушает веселье и явно довольна собой.
«Хотя…это не поможет, бедняжка пожертвовала собой ради твоего племянничка, наверное, безумно влюблена?» – в голосе звучит скорбь и досада.
«Поможешь голубкам воссоединиться!?» – вдруг восторженно восклицает Амалия, а меня передергивает от одной лишь мысли, что она может быть хоть в чем-то права…
Часть 2. Глава 16
Сидя в камере и глядя целыми днями в потолок, я уже не ждал чуда, готовился принять последствия и справиться с ними во что бы то ни стало. Я не боялся за себя, но меня огорчало то, что они не собирались оставлять в покое дорогую моему сердцу девушку. И это бессилие душило меня.
Я знаю, что они говорят о Риане. Создается впечатление, что меня вообще никто не слышит. Что бы я ни сказал, все оборачивается против меня и совершенно невинной в этом деле графини. Правда продается и покупается – надо же, как неожиданно! А я-то думал, что нет ничего дороже истины, увы!
– Сюда, Ваша Светлость! – слышу мерзкий, лебезящий голос одного из стражников, и что-то внутри меня напряженно замирает.
– Почему мой племянник содержится в таких условиях? – в голосе сталь, а на лице маска презрение – и это мой дядя Оливер собственной персоной.
Я не ждал, что он придет за мной и был по-настоящему удивлен.
– Ваша Светлость, господин Кауст обвинен… – принялся мямлить Никодим, малый заступивший сегодня с утра на дежурство.
– Кажется, мы с вашим начальством уже выяснили, что все произошедшее – чудовищное недоразумение, – раздраженно перебил дядя.
– Простите, Ваша Светлость, – покорно сдался страж.
Я поднимаюсь с лавки и смотрю в лицо известного и влиятельного человека, французского дипломата Герцога Богарне. Он был явно раздражен и зол, изучал меня каким-то странным взглядом и хмурился, словно обдумывая что-то: надеюсь, не мою жизнь.
– Дядя Оливер, не ожидал встретить тебя здесь! – «радушно» скалюсь я сквозь решетку.
Когда-то мы с ним были очень дружны, но сейчас эти времена давно в прошлом. Дядя уже неоднократно выказывал мне свое пренебрежение и недовольство, называл повесой и глупцом, прекратил приглашать в свой дом и вообще заметно отдалился не только от меня, но и от всей семьи! Хотелось бы мне знать, в чем провинился конкретно я и почему он все же пришел за мной сюда?!
– Я тоже был неприятно удивлен, когда мне сообщили, что ты здесь, – строго и грубо отозвался дядя.
– И почему в таком случае ты решил мне помочь? – подходя ближе к решеткам и глядя прямо в глаза, спросил я.
– А я пока ничего не решил! – невозмутимо отозвался дядя. – Но, возможно, тебе удастся убедить меня в том, что ты заслуживаешь моей помощи! – он смотрел на меня свысока и кривил губы в отнюдь не доброй улыбке.
Я скрестил руки на груди и повторил его взгляд. Мне очень хотелось отослать уважаемого герцога куда подальше и обойтись без его помощи, но я вспомнил про графиню и не желал упускать возможности снова помочь ей, чтобы однажды добиться ее расположения.
Я тяжело вздохнул и, не отводя взгляда, решил рассказать ему все, как есть:
– Я виноват лишь в том, что не смог пройти мимо, когда пьяный, обезумевший от ненависти к собственным детям князь Строгонов набросился на свою младшую дочь и принялся душить бедняжку прямо посреди улицы. Он хотел убить ее, дядя, и кроме сестры, которую этот мерзавец оттолкнул от себя, словно тряпичную куклу, никто не бросился на спасение юной княжны. Не этому меня учил отец и ты, кстати, тоже! Я защитил слабого и теперь имею удовольствие расплачиваться за свои грехи!
Оливер молча сверлил меня холодным и почти равнодушным взглядом, потом обернулся все к тому же Никодиму и кивком головы дал указания открыть камеру. Его воля была исполнена незамедлительно, без всяких вопросов и возражений! Как дяде это удается?!
Не знаю, рассчитывал ли герцог на мою благодарность, но я так и не смог ее выразить. Я не испытывал мук раскаяния, ему, судя по всему, ничего не стоило добиться моего освобождения, а выражение лица дяди говорило лишь о том, как сильно ему не хотелось помогать мне.
– И все же, почему ты здесь? – спокойно спросил его, как только мы, покончив со всеми формальностями, оказались на улице.
Я глубоко вдыхал прохладу приближающейся зимы и наслаждался ощущением безграничного пространства вокруг: стены камеры слишком давили на меня.
Дядя молчал, и я осмелился предположить то единственное, что пришло в голову.
– Графиня Риана встречалась с тобой?
Лицо герцога не выражало никаких эмоций, кроме холодной отстраненности.
– Она назвала тебя своим другом и была очень настойчива в стремлении убедить меня в твоей невиновности! – наконец ответил он.
Я раздраженно фыркнул.
– В действительности я едва не убил его, и, если бы меня не остановили, так бы и случилось! И окажись я в подобной ситуации сейчас, поступил бы точно также, мне нестыдно за свои поступки, дядя!
Как ни странно, но герцог никак не прокомментировал мой ответ и даже не спорил со мной. Мы молча забрались в его экипаж, и тут он, прожигая меня еще более ледяным и почему-то убийственным взглядом спросил:
– Что связывает тебя и графиню, Эрик?
Признаться, я был удивлен и даже несколько растерялся, но быстро взял себя в руки.
– Нас ничего не связывает, Ваша Светлость! – со вздохом признался я. – Мы едва знакомы! Но я никогда не встречал никого смелее и сильнее, чем эта хрупкая и совсем юная особа. И хотя сейчас ее сердца наверняка занято другим, я убежден, что он не достоин такой девушки и намерен добиться ее любви, а потом жениться на ней. Такой ответ вас устроит, дядя? – мы прожигали друг друга взглядами: герцог умеет побеждать в этой схватке чаще других, но я не могу уступить, когда мысли заняты Рианой.
Мой ответ ему явно не понравился, хотя он снова промолчал и не сказал ни слова.
– Почему ты спрашиваешь об этом? – не унимаюсь я.
– Из банального любопытства: не каждый день подобные особы приходят ко мне с такими просьбами! – пожал плечами герцог, однако он продолжал оставаться напряженным и сосредоточенным.
– Надеюсь, ты не обидел ее и был с ней хоть немного вежливее, чем обычно! – сквозь зубы произнес я. – Куда мы сейчас направляемся?
– Мы едем ко мне, Рик! Мне нужна твоя помощь, – не хотя проговорил Оливер и отвернулся, уставившись в окно.
– Тебе нужна… моя помощь? – недоуменно переспросил я.
Оливер резко обернулся, он был явно раздражен и старательно сдерживался.
– Твоя графиня сейчас у меня дома. Она слишком упряма и своевольна, чтобы прислушаться к голосу разума, но я надеюсь, что ты все же сможешь убедить ее в необходимости задержаться. Девушка больна и очень ослабла – ей нельзя сейчас возвращаться в имение! – он старался произносить слова сдержанно и равнодушно, но я все равно ощутил досаду и злость: дядя явно был не в духе.
Я не ожидал ничего подобного и таращился на Оливера, пытаясь понять, не шутит ли он. Что Риана делает в его доме? Пришла поговорить о моем освобождении? Она настолько безрассудна!? Почему его интересовали мои отношения с девушкой? Между ними что-то произошло?
Он видит, как меняется мое лицо и какие мысли терзают меня, но не торопится ничего пояснять.
Совладав с ревностью, я пытаюсь мыслить рационально. Риана больна и нуждается в помощи, она не желает оставаться в его доме даже в таком состоянии… Что, черт возьми, происходит!?
– Я поговорю с ней и постараюсь помочь, – сухо произношу вслух.
– Большего от тебя и не требуется, – отзывается Оливер.
– Я думаю, все дело в ее сестре. Риана очень привязана к ней. Алиса намного слабее, она совсем ребенок и недавно перенесла очередное потрясение. Вероятнее всего, графиня опасается оставлять ее одну! – я старательно прислушивался к голосу разум: в конце концов, мой дядя не способен причинить вред женщине, ведь так?
– Если дело лишь в этом, и доктор подтвердит мои опасения по поводу состояния графини, то ты просто привезешь сюда ее сестру. В моем доме хватит места для двух взбалмошных особ.
Я невесело усмехнулся над его последней репликой: было сложно представить Риану взбалмошной или, к примеру, легкомысленной! Да и герцог вряд ли мог так о ней думать на самом деле.
Оливер арендовал огромный особняк совсем недалеко от города: привычки жить на широкую ногу были неизменны! Стоило нам переступить порог дома, и перед нами тут же предстала женщина лет тридцати, одетая в строгое темно-серое платье, подвязанное белоснежным фартуком.
– Анна, доктор уже осмотрел графиню? Я надеюсь, вы не забыли передать ему мою просьбу задержаться в доме и дождаться моего возвращения!? – Оливер казался строгим хозяином, и прислуга явно опасалась его гнева.
– Да, Господин! Я все сделала, как вы просили, но доктор так и не смог помочь вашей гостье, – смущенно ответила женщина, опустив глаза в пол и нервно теребя край фартука.
– Это еще что значит? – раздраженно процедил сквозь зубы дядя.
– Не гневайтесь, Ваша Светлость! Мы уж тут с ног сбились, на силу угомонили девушку. Беспокойная она больно, упрямится. Поначалу ванну принять изволила, кое-как потом ее в чувства привели и из этой самой ванной вытащили! Сил-то совсем нет, и от еды она отказалась. А вот когда господин Робер пришел, она и вовсе обезумила: всю посуда разбила, чудом только доктора не поранила. – В горячке она, наверное, Господин, связать бы ее и напоить отваром как следует, а то сгинет! У меня сестра в прошлом году за два дня в горячке-то сгорела, не смогла я ее выходить! – женщина причитала без умолку, а потом, осознав, что наговорила, охнула, прикрыла рот и виновато опустила голову.
Оливер сжал руки в кулаки и прорычал сквозь зубы:
– А ну молчать! Совсем распоясались! Будет она мне тут еще и советы раздавать!
В чем-то я тоже разделял его злость, но вместе с тем беспокойство мое дошло до крайней точки, я едва сдерживался, чтобы не сорваться с места и не отправиться на поиски Рианы. Оливер бросил на меня хмурый взгляд и направился вверх по лестнице, не сказав горничной ни слова.
* * *
Я веду себя, как глупое неразумное дитя и вроде бы прекрасно это понимаю, но все равно не могу ничего с собой поделать. Все происходящее со мной напоминает театр абсурда! Мне просто патологически не везет, и никак не удается перестать влипать в неприятности!
Единственным светлым моментом сегодня была ванная: я почти смогла отогреться и избавиться от холода, который с утра пробирал до самых костей. Помню, я почувствовала, как веки тяжелеют, мышцы расслабляются, головная боль отходит на второй план, а дыхание становится глубоким и не таким болезненным. И тут появляются две пугливые курицы, которые пытаются вытянуть меня из воды и твердят, что я едва ли не умерла, не приди они мне на помощь вовремя!
И я бы поспорила с ними и отослала прочь, если бы не чудовищная слабость и головокружение. Оказалось, что я не в состоянии пошевелиться, опереться на собственные руки или ноги.
Я была готова согласиться позволить доктору осмотреть себя и назначить мне лечение: так сильно испугалась за свое здоровье, как вдруг они приводят… мисье Робера!
Я думала, что окончательно обессилила и сдалась, но после того, как этот человек появился на пороге комнаты и вознамерился приблизиться ко мне, желание бороться до последней капли крови охватило меня. Помню только, как кинула чашку с травяным чаем, а все остальное швыряла без разбора, сопровождая это истеричными воплями и угрозами! Кажется, это был нервный срыв, после которого наступило невероятное и полное опустошение, словно кто-то выключил все чувства и эмоции. Покои опустели, горничная молчаливо, беззвучно перемещаясь по комнате, собирала стекла и оттирала мебель и пол от грязных разводов и брызг. Я могла мыслить более-менее разумно, но по-прежнему не могла даже подняться с постели.
Когда герцог попадется мне на глаза, я обязательно выскажу ему все, что о нем думаю! Воображение услужливо подкидывает мне забавные картинки, где я разбиваю горшок с геранью о голову Его Светлости, и губы растягиваются в глупой улыбке!
Сумасшедшая! И совершенно безнадежная мечтательница! Стоило герцогу и впрямь появиться в спальне, как я тут же почувствовала себя слабой и беззащитной, а комната показалась тесной и маленькой. Я натянула одеяло до подбородка и судорожно сжала его в своих руках, как будто оно могло меня защитить от этого острого, пронзающего взгляда.
Я видела по глазам, что он готов высказать мне многое и что он, вероятно, взбешен моим поведением. Я все помню – у нас был договор: я подчиняюсь, он помогает Эрику… Смотрю на него загнанным в ловушку зверем, поджимаю губы и в нервном жесте убираю за ухо темный локон, снова сжимаю край одеяла и мысленно злюсь на саму себя.
Неужели я боюсь герцога больше, чем отца?
Мужчина тяжело вздыхает и неожиданно спокойно и даже вежливо произносит:
– Я счастлив видеть вас в сознании, графиня! Надеюсь, вы будете рады гостю, потому что ему, знаете ли, не терпится справиться о вашем здоровье лично! Смею также надеяться, что вы прекратите устраивать балаган в моем доме! – он снова замолчал, явно успокаиваясь и стараясь не повышать на меня голос.
